Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 344 страниц)

Владимир же, закончив с распоряжениями, поправил на шее бинокль, и с видом заядлого вуайериста, снова полез на дерево. Снизу было слышно, как под его сапогами потрескивают сучья, а ближники, оставшиеся у дуба, только переглянулись.

Сергей проводил его взглядом и тронул коня с места. Подъехав к своему отряду, он натянул поводья и пошёл шагом вдоль телег, присматриваясь к уложенным на них орудиям. Чехлы из грубой холстины были стянуты верёвками, кое-где уже сдвинуты набок, и под ними угадывались длинные тёмные стволы.

Сто миллиметровые – только стальные, те что из труб, с усиленной казенной частью, из-за того что бронзовые просто не на чем было везти. Лафеты на колесах им еще не придумали, а обычные телеги не выдерживали вес бронзовых орудий. Поэтому состав батареи был максимально разношерстным.

Пять стальных соток, пять казнозарядных бронзовых шестидесяток, и еще пять таких же, но дульного заряжания, из тех что раньше передали Владимиру. Сергей медленно проехал вдоль строя, состоящего из больше чем двадцати телег, часть из которых запряженных сразу двумя лошадями.

Понимая важность задачи, он останавливался у каждой телеги, коротко и внятно объяснял: куда выкатывать, когда снимать с передков, кто разворачивает, кто подносит заряд. Говорил негромко, но так, чтобы слышали все, кто был рядом. Расчёты слушали молча, кивали. Опытные уже не задавали лишних вопросов. Молодые хмурились, но тоже молчали.

Закончив, Сергей развернул коня и замер в седле, вглядываясь в утренний полумрак. Рядом встал Артём. Его воины готовились прикрывать артиллерию, если степняки полезут на взгорок.

Как пойдёт этот бой, Сергей предсказать не мог. Слишком многое зависело от того, насколько быстро печенеги сумеют поднять людей, от того как быстро его батарея займет позицию, и насколько точно лягут первые залпы. Но лёгким бой не будет. Это он знал Наверняка.

И вот началось.

Сначала далеко слева, за лесом, взвыли. Нестройно, вразнобой – но сразу сотни глоток. Затем послышался топот. Конные подходили к лагерю, не таясь, визжали, свистели, нахлёстывали лошадей. Шум был такой, будто на кочевников неслась целая орда.

Сергей выждал несколько секунд. Потом поднял руку, опустил.

– Пошли.

Возницы, понукая, хлестнули лошадей. Постромки натянулись, заскрипели оси. Телеги, грузно переваливаясь, рванули вперёд. За ними, придерживая орудия, бежали расчёты. Пушки выползали из леса, и разгоняясь, катились к взгорку.

Расстояние в триста метров преодолели быстро, но на подъёме, где склон становился круче, лошади начали сдавать.

Люди бросились помогать. Упирались руками в борта, в спицы, тащили, как могли.

Телеги, скрипя, одна за другой выползали на взгорок. Кочевники пока не обращали внимания, и всполошились только когда часть повозок оказалась на самом верху.

Заняв позиции, расчеты быстро стаскивали на землю лафеты, потом на них устанавливали сами стволы весом в двести, а то и двести пятьдесят кило. На веревках, по шестеро, а то и восьмеро с каждой стороны. Ствол качались, их перехватывали, заводили на лафет, закрепляли. Каждое движение – сплошные матюги.

Тут же подтаскивали зарядные ящики, ядра, картечь – в кожаных мешках. Люди бегали сгибаясь, вытирая пот, ловя ртом воздух.

А лагерь стремительно оживал. Кочевники выскакивали из шатров, и хватая копья и луки, бежали к лошадям. Крики множились, становились злее. Оседлав коней, степняки разворачивались, сбивались в кучи, строились.

Время тянулось одновременно быстро и медленно. Быстро – потому что печенеги реагировали мгновенно: уже через минуту первые десятки всадников вылетели навстречу конным охватам, и в утреннем воздухе поплыл их гортанный вой. Медленно – потому что пушки ещё не были готовы. Люди у орудий задыхались, выкручивали рычаги, подносили заряды. Сергею казалось, что прошла вечность прежде чем первый расчет доложил о готовности. Потом второй, третий.

Последний расчёт доложил, когда уже готовясь бросится на них, внизу выстраивались всадники. Он оглядел батарею, набрал воздуха в грудь, и рявкнул:

– Батарея… Огонь!

И земля ушла из-под ног.

Глава 17
Безумие

Залп заставил смолкнуть всех.

Печенеги, ещё секунду назад ревущие в три горла, проглотили свой клич и замерли, глядя, как в лагере рушатся шатры и разлетается земля. На мгновение умолкли и свои – те, что шумели в лесу и на флангах. Казалось, вся степь присела.

Дым ещё не рассеялся, а Сергей уже набрал воздуха и заорал:

– Картечь! Заряжай картечь! Огонь по готовности!

Внизу уже собиралась толпа. Человек триста, не меньше. Те, кто успел оседлать коней и не попал под залп. Они крутились, выстраивались, готовясь вот-вот сорваться.

А на взгорке кипела работа. Пушки перезаряжались вразнобой. Казнозарядные бронзовые шестидесятки готовились к выстрелу быстро: открыть казну, выбить остатки, сунуть новый заряд, закрыть, проткнуть картуз. Тридцать секунд, не больше. Стальные дульнозарядные гораздо медленнее: банник, заряд, пыж, ядро, пыж, прочистить, навести. Полторы минуты, а то и две. Потому одни расчёты уже ворочали стволы, а другие всё ещё чертыхались у дула.

Стреляя почти втрое чаще, казнозарядные заменяли собой недостаток остальных: били точечно, туда, где толпа сгущалась, и выскакивали новые всадники. Сергей понимал, что сейчас главное – не дать им сойти с места, не дать броситься на пушки, пока остальные перезаряжаются.

– По готовности, мать вашу! – гаркнул он. – Не ждать! Кто готов – бей!

И они били. Сначала одна, почти сухо, будто плевком. Вторая. Потом остальные три. Первые всадники, попавшие под картечь, попадали как сбитые кегли. Лошади полетели кубарем, люди свалились под копыта.

Дым над взгорком стоял такой плотный, что в сизой пелене, было видно лишь как мечутся тени.

Сергей отошел от орудий, потому что из-за плотного дыма уже не видел что делается внизу. Встав на пригорок чуть выше батареи, он остановился. Ветер с реки сдувал пороховую пелену, унося её в сторону леса, и между взгорком и лагерем открывалась полоса, усеянная телами.

– Левее! – сорванным голосом крикнул он, указывая рукой. – Левее!

Ближний расчёт довернул ствол, пушка рявкнула, картечь хлестнула по куче всадников, которые только-только начали сбиваться для новой попытки.

Сергей не любил сухопутные баталии, особенно такие, когда нет ни одного укрытия. Может стрела прилететь, а если не отстреляешься вовремя, вообще затопчут. Но он отогнал эти мысли – сейчас не до них. Пушки всё грохотали, и прежде чем печенеги сообразили, что лезть туда не стоит, перед взгорком всё было усыпано телами.

Сергей развернулся к батарее.

– Отставить картечь! – прохрипел он. – Заряжай ядра!

Он не уточнял, куда именно бить. Там, в лагере, народу было так густо, что целиться – только время терять.

Расчёты зашевелились. Дым поредел, и теперь он видел, как пушкари, мокрые от пота, ворочают лафеты, наводя на скопище шатров и людей.

Грохнуло, и снаряды ушли в лагерь. Там взметнулись обрывки парусины, дым, пыль. Сергей смотрел, как в мешанине тел и шатров образуются новые бреши.

Лошади в загонах взбесились. Они рвались с привязи, вставали на дыбы, били копытами по жердям. Одно из ядер разнесло ограду, и табун хлынул наружу. Печенеги бросались наперерез, да куда там. Кони неслись, не разбирая дороги, проламывались через шатры, уходили в сторону реки.

А из балок уже выходили воины. Они карабкались по склону, строились в шеренги, прикрывались щитами. Сотники орали, выравнивали ряды, подгоняли отстающих.

Сергей бросил взгляд вниз, на лагерь. Очередная толпа всадников, не меньше двух сотен, разворачивалась в их сторону. Пригнувшись к гривам, они вздыбили сабли и пошли.

– Огонь по конным! – заорал Сергей.

Пушки рявкнули, заплевались ядрами. Но эффект был не тот, что от картечи. Чугунные шары прошивали толпу насквозь, оставляя целые просеки, а по краям всадники неслись дальше, не сбавляя хода. Одно ядро сбило коня, и всадник ушёл вперёд, кувыркаясь; другое вспахало землю, не задев никого. Печенеги приближались. Они уже не визжали – неслись молча, и было слышно, как дробно стучат копыта.

Свист, вой. Взгорок будто обнажился – до всадников оставалось чуть больше сотни шагов. Стрелки, прикрывавшие батарею, вскинули мушкеты, но их было мало. Ещё миг – и толпа влетит на гребень.

И тогда им наперерез, с левого края, с диким, рвущимся из десятков глоток криком, кинулась сотня Артёма.

Они вылетели из-за леса и ударили во фланг несущейся орде. Всё смешалось в кучу, заволоклось пылью. Сергей видел, как Артём прорубается сквозь чужих, как его воины теснят степняков, отворачивая их от батареи.

– Картечь! – заорал он, поняв, что у расчётов появилась передышка. – Картечь, мать вашу! Бей по краю, где наших не достанут!

Быстрее перезарядившись, ударили казнозарядные. Картечь влетела по задним рядам, – тем, кто ещё не втянулся в свалку. Потом, пока заряжались остальные, казнозарядные добавили еще раз. Всадники, зажатые между сотней Артёма и гребнем, начали разворачиваться, сбиваться, терять коней. И тут, уже сверху, от леса, с фланга, наконец-то вышла вся оставшаяся конница. Она шла широкой лавой, охватывая лагерь, отрезая пути назад.

По плану, который Сергей держал в голове, всё должно было закончиться иначе. Пушки продолжают бить, пехота стоит кольцом и сдерживает тех, кто попрётся на прорыв. А степняки мечутся внутри, пока их не перемелют.

Но вышло иначе.

Он не понял, с чего началось, но в какой-то миг ровные ряды пехоты сломались. Сначала один полк, потом второй, потом по всему краю – воины с криком кинулись вниз, в лагерь. В мгновение ока превратив его в одну сплошную свалку.

– Стоп! – орал Сергей, – Прекратить огонь! Отставить!

Пушки замолчали. Расчёты, ещё державшие фитили, растерянно оглядывались на него.

– Не стрелять! – снова гаркнул Сергей, подъезжая ближе к батарее.

Он смотрел вниз, туда, где всё кипело, и не мог понять: Зачем? Ещё минуту назад степняки были идеальной мишенью, а теперь всё, стрелять, не зацепив своих, больше нельзя. Дружинники Владимира так плотно смешались с кочевниками, что понять кто есть кто – не было никакой возможности.

Продолжалось это долго. Внизу, в лагере, всё кипело: крики, лязг, ржание. Пешие рубились с конными, конные топтали пеших. Пыль висела над низиной, как серая завеса, и сквозь неё едва угадывались фигуры.

Пушки иногда всё же отрабатывали. Когда удавалось поймать место, где своих не было точно, – били. В основном ядрами, так, чтобы хоть как-то разредить толпу. Расчёты приободрились, стали действовать спокойнее и за оставшееся время положили ещё как минимум около двух сотен.

А потом всё как-то одномоментно закончилось. Как выключателем щелкнули, раз, и всё.

Почти сразу к батарее подъехал Владимир. Плащ его съехал с одного плеча, шлем был сдвинут на затылок. На шее, поверх кольчуги, висел бинокль. Он сиял.

– Ну как мы их? – спросил он, спешиваясь.

Сергей отвёл глаза. Спорить сейчас с Владимиром было не то что бесполезно, а даже опасно. Князь был на подъёме, хмельной от победы, и любое слово поперёк могло обернуться ссорой.

Это потом, когда все остынут, можно будет сесть и объяснить ошибку. Однако сейчас, глядя на гордого князя, который довольно поглаживал бинокль на шее, лучше промолчать.

Владимир не обратил на заминку никакого внимания, и вскоре опять залез на коня, и поехал вниз.

Сергей же не отходил от батареи, пока в лагере всё окончательно не затихло, оставив лишь обычную послебоевую суету. Убитых обыскивали, стаскивали оружие, снимали броню. Раненых добивали, тех кто сдался, вязали и отводили в сторону. Таких набралось немало – сотни три, если не больше.

Щурившись, Сергей смотрел на них с высоты гребня, выделив двоих «особенных». Один очень немолодой, с длинной седой косой, перетянутой кожаным ремешком. С цепью на шее из нескольких серебряных пластин, скреплённых между собой. Второй помоложе, широкоплечий, в богатом доспехе, с замотанной тряпьём рукой и запёкшейся кровью на шее. Похоже что старик это сам хан, а молодой кто-то из военачальников.

Еще Сергей обратил внимание что «тёмных» среди пленных не было ни одного. Может их не брали в плен, а может, они и не сдавались. С этим ещё предстояло разобраться. Но сейчас, окинув взглядом затихшее поле, он решил, что наверху делать больше нечего, и убедившись, что батарея в безопасности и к гребню больше никто не сунется, залез на коня и шагом спустился вниз, стараясь не смотреть на многочисленные трупы.

Но, как бы он не отводил глаза, взгляд всё равно цеплялся.

Люди лежали вперемешку с лошадьми. Кто лицом вниз, кто на спине, с открытыми глазами. У одного не было руки по локоть. У другого половины черепа. Одежда на многих обгорела, кожа на открытых местах была чёрная, растрескавшаяся.

Один конь ещё дышал, глядя перед собой стекленеющими глазами. Он не ржал, не дергался, только бока ходили.

Наткнувшись на небольшую воронку от ядра, Сергей заметил то, что еще недавно было человеком. Куски, кишки, обрывки одежды.

Отвернулся. И миновав наконец кладбище разорванных тел, доехал до пленных. Их было много, сидели они кучно, никто не поднимал головы. Охрана стояла поодаль, и зыркала так, словно ждала повода срубить кому-нибудь голову или воткнуть копье в живот.

А еще в небе кружили вороны, дожидаясь своей очереди.

Проехав мимо пленных, Сергей остановил коня, глядя как работает похоронная команда. Человек тридцать, не больше. Они ходили между телами, искали своих, и подтаскивали к одному месту.

Погибших владимирцев набралось уже немногим меньше пяти десятков. Они лежали рядком, укрытые плащами, с оружием на груди. Кого-то принесли на носилках, кого-то тащили за руки. Лица накрывали тряпками, чтобы не смотрели в небо.

Раненых укладывали отдельно, чуть выше, у края леса. Их тоже хватало. Одни сидели, привалившись к деревьям, и молчали. Другие лежали, закрыв глаза. Кто-то пил, запрокинув бурдюк. Кто-то тихо стонал.

Сергей смотрел, как трое из похоронной команды медленно шли мимо раненых. Один наклонился к лежавшему, потрогал шею, позвал других. Те подошли, присели на корточки. Посовещались недолго. Один кивнул. Второй вытащил нож, ударил быстро, сверху вниз. Тело дёрнулось раз, другой и затихло. Они переглянулись, двинулись дальше.

Все просто. Никаких сожалений или терзаний.

Сергей перевёл взгляд туда, откуда доносился голос князя.

Владимир стоял на невысоком взгорке, у крайних шатров, в окружении нескольких ближников, и держал в руках мушкет. Он крутил его, заглядывал в ствол, трогал замок. Спрашивал, не поворачивая головы, что-то у переминавшегося с ноги на ногу мушкетера.

Потом князь оторвался от мушкета, поднял голову, махнул рукой. Двое из свиты тотчас сорвались к пленным. Вытащили из кучи пару крайних, потащили к взгорку, поставили напротив, шагах в двадцати, развернули.

Владимир снова что-то спросил у мушкетёра. Тот стал объяснять, показывая на ствол, на приклад. Князь слушал, кивал, не сводя глаз с пленных. Потом улыбнулся – широко, открыто, как ребёнок, которому дали новую игрушку, – вскинул мушкет и приложил к плечу.

Целился недолго. Сначала повёл стволом на одного, потом на второго. Замер.

Выстрел щелчком разорвал тишину. Первый пленный рухнул, пуля попала в голову. Второй рванулся в сторону, но его поймали.

Владимиру подали второй мушкет. Он принял его не глядя, так же как первый покрутил в руках, потом приложил к плечу, прицелился в пленного, но стрелять не стал.

Вместо этого он опустил мушкет, повернулся к свите, бросил короткую фразу. Один из ближников сорвался вниз, к телегам, вернулся с круглым печенежским щитом – плетёным, обтянутым потемневшей кожей. Пленному швырнули щит. Тот поймал, выставил перед собой.

Владимир снова вскинул мушкет. Целился дольше, чем в первый раз.

Грохнуло. Пленный смешно подпрыгнул, и опрокинулся на спину, накрывшись сверху щитом.

Владимир опустил мушкет, отдал его подскочившему гридню, не спеша подошёл. Остановился над телом. Пнул щит носком сапога, тот отлетел. Князь посмотрел на дело рук своих, хмыкнул, развернулся к своим и сказал что-то. Свита засмеялась. Негромко, но дружно, как смеются над удачной шуткой.

Сергей сначала хотел подъехать к князю, но посмотрев на «представление», передумал. Развернул коня и направил его в сторону где встала сотня Артёма.

Сам Артём сидел на поваленном бревне, стаскивая с руки окровавленную перчатку. Поднял голову, когда Сергей подъехал.

– Потери? – спросил Сергей, осаживая коня.

– Десяток убитыми. Столько же ранеными, двое тяжёлые. – Артём кивнул в сторону.

Проследив направление взглядом, Сергей заметил лежащие у кромки леса тела. Все как полагается, рядком и при оружии.

Чуть поодаль, на взгорке, лежали раненые, возле которых копошились лекари. Все местные, но из тех, кого готовили девятиэтажники. Действовали они уверено, без суеты.

Артём снова кивнул – теперь в сторону дальнего края лагеря.

– Видал?

Сергей прищурился. Там, у шатров, на краю, стояла виселица и на ней болтались люди.

– Наши?

– Похоже.

Сергей ничего не ответил, только потянул повод. Артём понял его без слов и, залез в седло, и они поехали туда.

Висельников было семеро. Все славяне, судя по одежде, крестьяне или рыбаки. Лица разбиты. У двоих с груди и спины снята кожа – длинные тёмные лоскуты свисали вниз, как фартуки. У одного не было скальпа – над лбом чернела рана. Троим выкололи глаза.

Сергей подъехал ближе. Конь всхрапнул и мотнул головой. Он удержал его, всмотрелся в лица.

– За что их так? – спросил он тихо. – Что они могли такого знать?

Артём сплюнул.

– Ничего. Просто скучно было, вот и развлекались.

Сергей промолчал. Он разглядывал босые ноги, перебитые пальцы, обрывки верёвок на запястьях. Потом перевёл взгляд на виселицу – на ней, под перекладиной, были вырезаны какие-то знаки. Тёмные, неровные, не похожие ни на руны, ни на кресты.

Он развернул коня.

– Снять их надо, – сказал он.

– Снимем, – ответил Артём.

Где-то завизжали. Визг был высокий, бабий, с подвывом. Девятиэтажники синхронно обернулись. Из шатра неподалеку вытаскивали женщин. Их было трое. Одну бросили прямо на траву, и сверху уже навалился какой-то гридь. Вторая рвалась, её держали за волосы. Третья, совсем молодая, стояла на коленях, закрывала голову руками, и её толкали к земле.

Сергей не выдержал. Сорвал коня с места, проскакал немного, и натянув поводья так, что конь вздыбился, заорал:

– Отставить!

Двое оторвались от своего занятия. Один, спустив портки, стоял над женщиной, тяжело дыша. Второй держал её за плечи. Они обернулись на крик, но не отошли. Тогда из-за шатра вышел Гуннар. Он был без шлема, с распущенными волосами, в расстёгнутой рубахе.

– Воевода, не лезь, – сказал он, усмехаясь. – Эти бабы – наши трофеи.

– Я сказал: отставить! – повторил Сергей.

Гуннар шагнул ближе, нагло, лениво.

– Иди, куда ехал, воевода. Пока…

Сергей не дал ему договорить. Подал коня вперёд и, не слезая, с короткого замаха въехал Гуннару ногой в грудь. Удар вышел хороший, смачный. Гуннар отлетел, ударился спиной о землю, захрипел, хватая ртом воздух.

Конь всхрапнул, переступая. Сергей натянул поводья, удерживая его. Потом обвёл глазами тех, кто стоял у шатров.

– Ещё раз кто сунется к женщинам – зарублю.

Но Гуннар будто не слышал. Он поднялся, выхватил меч и кинулся на Сергея.

Сергей успел отбить. Клинки звякнули, конь шарахнулся в сторону, и Сергей, перекинувшись в седле, рубанул сверху, плашмя, по голове Гуннара. Удар вышел сильный. Гуннар качнулся, но не упал – взревел, тряхнул головой и снова полез. Тут же на Сергея кинулись те воины что стояли поблизости, – двое, трое, ещё. Сразу со всех сторон.

Не дожидаясь приглашения, в свалку влетел Артем, сбив одного конем, и огрев второго мечом так же плашмя, отбил удар третьего. За спиной засвистели, заорали, кидались со всех сторон. Двое против толпы, против всех, кто почитал Гуннара за старшего и не хотел уступать.

Началась куча мала. Даже не так – сеча. Рубились вплотную, грудь в грудь. Кони ржали, топтались, били копытами. Железо гремело так, что закладывало уши. Девятиэтажники понимали – еще немного, и их зарежут. Поэтому работали страшно, молча.

Но тут подоспели гусары. Лавой, как умели, они рассекли толпу, с разбегу протоптав в ней кровавые проплешины.

Началось безумие.

Глава 18
Татуировки

Сергей уже не просто отбивался, он дрался за жизнь. Меч ходил по короткой дуге, входил в чужую плоть, выходил мокрым. Троих он зарубил насмерть.

Артём держался рядом, размахивая клинком как вентилятор.

А потом где-то совсем близко, над свалкой, над всем этим – заревел рог и в ту же секунду в толпу врубились еще конные. Первым был Владимир. Без шлема, без оружия, с биноклем, болтавшимся на шее. За ним – десятка два ближников. Они буквально разрезали, рассекли свалку собой.

Всё кончилось так же быстро как и началось.

Только что резались, грызлись, топтали друг друга – и вдруг отхлынули в стороны, как вода от брошенного камня.

Сергей опустил меч. На земле, между двумя замершими группами, лежало не меньше полутора десятков тел. Кто-то ещё шевелился. Кто-то уже нет.

Владимир осадил коня. Медленно обвёл взглядом своих, потом Сергея, потом тела. Лицо его было каменным.

– Что здесь было, воевода? – спросил он, не повышая голоса.

Сергей взглянул на него, на свой меч. Кровь капала с клинка. В ушах ещё стоял звон.

– Подрались, – ответил он хрипло.

Князь медленно развернулся к Гуннару, который стоял, прижимая ладонь к рассечённому лбу. Потом посмотрел снова на Сергея.

– Из-за баб?

– Из-за баб, – согласился тот.

Владимир помолчал. Потом кивнул, и сказал уже громче, так, чтобы слышали все:

– Женщин – в обоз. Кто тронет хоть одну – вздёрну на месте. И это касается всех.

Но на этом ничего не закончилось.

Гуннар, всё ещё придерживая рассечённый лоб, выступил вперёд. Кровь текла по щеке, но он уже не шатался. Остановившись напротив Сергея, он сплюнул, вытер рот тыльной стороной ладони.

– Выходи биться! – произнёс он громко, так, чтобы слышали все, кто остался у шатров. – Хольмганг! Или ты, воевода, только за спины своих людей и горазд?

Толпа загудела. Дружинники Владимира, гусары, люди Бабки, все те, кто только что разошелся по сторонам, стянулись обратно. Все они понимали – просто так разойтись уже не получится. За пролитую кровь придется ответить.

Владимир тоже не вмешался. Глянул только исподлобья, будто укоряя – «Доигрался?»

Сергей молчал. Он хоть и не искал этого поединка, но и уходить от него не собирался, прекрасно понимая что отказаться, значило навсегда потерять лицо.

– Выбирай оружие, – произнёс он ровно.

Гуннар хищно оскалился.

– Я бы нож выбрал, на мечах я не очень, но оружие выбирает тот, кого вызвали.

Он сказал это с явным расчётом, и Сергей почувствовал подвох.

И тут же, словно подслушав его мысли, Гуннар добавил:

– Но если боишься, возьми что хочешь. На то и выбор.

Он снова сплюнул. Люди вокруг зашептались.

Сергей отлично понял, что после этих слов выбери он что-то другое, и победа будет не полной. Так получалось по местным понятиям – ушёл от сильнейшей игры врага, равно слабак. А слабость здесь не прощали.

– Ножи, – сказал он тихо, в упор глядя на Гуннара.

Гул одобрения прокатился по толпе. Оскалившись в попытке изобразить улыбку, Гуннар шагнул вперед, и в руке его появился узкий, длинный кинжал.

Но Владимир поднял руку.

– Не сейчас! – произнёс он, и голос его, перекрывший шум, заставил всех замереть. – Сначала тризна. Во имя павших. Пусть их души порадуются, глядя на вас.

Сергей перевёл взгляд на князя, думая что в этом он весь. Даже обычное убийство пытается превратить в нечто величественное. В то, о чём ещё долго будут говорить у костров. Он легко мог отменить поединок, но он его отложил, чтобы потом, на тризне, вкушая хлеб, насладиться зрелищем.

Народ начал расползаться. Сам Гуннар, помедлив, развернулся и ушёл, так и не спрятав нож. Только уже у шатра оглянулся, зыркнул зло, и нырнул за шкуры.

К Сергею же, после того как все разошлись и занялись своими делами, подошёл Владимир. Спешился, кинул повод подскочившему отроку. Некоторое время молчал, глядя на то, как уносят убитых. Потом заговорил, не оборачиваясь:

– Зря ты нож выбрал.

Сергей усмехнулся про себя.

– Поздно об этом, князь.

Владимир покачал головой.

– Лучше Гуннара ножа не знает никто. У него и поединков таких не счесть, и все за ним. Он среди своих живая легенда. Как-то раз один вырезал целый дозор ромеев. А там, сам понимаешь, вои серьёзные. Не степняки.

Сергей слушал, не перебивая. Владимир продолжал, теперь уже глядя на него:

– Он и на мечах хорош, но нож это только его стихия.

Князь помолчал.

– Может, пока не поздно, предложить другое оружие? Я скажу что суд рассудил иначе.

– Нет, – ответил Сергей.

Владимир вздохнул.

– Как знаешь.

Он ушёл, не прощаясь. Сергей остался один. Поправил тесак на поясе. Пальцы сами легли на рукоять. Он сжал её, разжал. Потом снова сжал.

В полку, что уж там – во всей бригаде, на ножах ему не было равных. Лучших инструкторов укладывал так, что те потом только руками разводили. И это были не местные мясники, а настоящие зубры.

Пошел дождь. Сначала не сильный, потом разошелся. Сергей не спешил уходить под навес, он смотрел туда, где раскинув на коленях обрывок тряпки, Гуннар неторопливо точил свой клинок. Руки его двигались уверенно, ровно, а губы, будто сами собой, расплывались в маньячной улыбке.

Капли всё сильнее били по лицу, по плечам, по волосам. Плащ намок, отяжелел. Сергей смотрел, пока дождь совсем не разошёлся, потом всё же отошёл к краю леса, под широкую сосну.

Там его и нашёл Бабка. Подошёл, сел рядом. Сидел минут пятнадцать, ничего не говорил, потом вздохнул, поднялся, потоптался, сунул руки за пояс и ушёл, тяжело ступая по мокрой траве.

Артём появился, когда дождь уже кончился. Присел на поваленное дерево, достал кисет, скрутил самокрутку, протянул Сергею. Тот отказался, вытащил свой кисет с табаком и трубку. Набил. Оба молча закурили.

– Ты бы не убивал его, – сказал наконец Артём, не глядя на Сергея.

Тот пожал плечами, достал из ножен чернёный десантный тесак, повертел, проверил большим пальцем. Лезвие было острое, как бритва. Сунул обратно.

Артём почесал шею, оттянул ворот, показывая шрам и край татуировки.

– Он хороший воин, – проговорил он. – Говорят, лучший в своём классе. Потерять такого бойца будет жалко.

Сергей вздохнул.

– А может, он и вправду лучший. И тогда уговаривать надо не меня, а его. Чтобы пощадил.

Артём сплюнул.

– Да иди ты. Я ж с тобой спарринговался. Знаю, о чём говорю.

Сергей ничего не ответил. Он снова посмотрел туда, где у костра сидел Гуннар. Теперь тот уже не точил нож. Сидел, наклонившись, и что-то шептал, водя лезвием по ладони. Дождь смыл кровь с его лица, но не смыл улыбку.

Мысли Сергея прервал далёкий стук топора. Он перевёл взгляд на лагерь: там, от самой кромки леса тянулись люди с брёвнами на плечах, укладывая их в высокие погребальные сооружения. Отдельно, из жердей и досок, сколачивали столы, тянули лавки, разводили костры, над которыми уже парили котлы. Люди двигались быстро, без суеты – в похороны здесь тоже умели. В самом центре, между костром и столами, оставили ровный круг. Утоптанный, очищенный от травы и крови. Место, где предстояло драться.

Гуннар времени не терял. Он, как лучший «допроситель», был при деле. К нему подводили пленных степняков, однако он не ломал им пальцы, как обычно. Вместо этого работал ножом. То по ребрам полоснет, то по руке, то по лицу. Пленные кричали, но Гуннар не обращал внимания. Он отрабатывал удары. Снизу, сбоку, с разворота. Иногда останавливался, разглядывал, куда вошло лезвие, и снова резал.

Дружинники – все, кто оказывался рядом, замедляли шаг. Кто-то смотрел молча, кто-то одобрительно кивал. Гуннар, поймав их взгляды, довольно скалился. Но чаще, чем на других, он косился в сторону Сергея.

Артём, стоявший рядом, сплюнул.

– Красуется, сука.

Сергей ещё раз глянул на Гуннара, но ничего не добавил. У каждого был свой способ готовиться к бою: кто-то молился, кто-то правил оружие, а этот будто набирался наглости, как другие набираются сил.

Устав от сидения, Сергей постелил плащ под деревом и лёг. Спать не хотелось, но тело требовало хоть какого-то расслабления. Он закрыл глаза, полежал, прислушиваясь к шуму лагеря, и незаметно для себя задремал.

Проснулся оттого, что кто-то тряс его за плечо. Открыл глаза. Артём сидел рядом на корточках и смотрел на него.

– Вставай. С тобой поговорить хотят.

Сергей приподнялся, сел. Солнце уже коснулось макушек дальних деревьев, и свет стал косым, багровым. Он потёр глаза, огляделся. Метрах в двадцати стояли трое. Один – Гуннар, двое других незнакомые.

– Это что, секунданты? – буркнул Сергей, поднимаясь.

Но дело было не в секундантах. Один из «гостей» оказался братом-близнецом одного из тех кого Сергей зарубил в свалке. Здоровый варяг со зверским лицом, с выбритой до синевы головой и татуировкой на шее. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на Сергея, как смотрят на приговорённого. Из путаных объяснений Артема Сергей понял: тот тоже хотел сатисфакции за брата, но был уверен, что Сергея убьёт Гуннар, и не хотел оставаться без мести. Поэтому предлагал выйти двое на двое – если у Сергея найдётся тот, кто поддержит его.

Сергей выслушал молча. Потом перевёл взгляд на троих.

– Это тот, что с голой башкой? – Уточнил он.

– Вроде да. – ответил Артем.

Сергей почесал затылок, и вполголоса спросил:

– Ну что, покажем мальчикам, что такое настоящий ножевой бой?

Артём усмехнулся.

– А то.

– Тогда иди, порадуй этих болванов.

Артём поднялся с бревна, не спеша поправил пояс, затем, вразвалочку направился к троим. Подошел, сказал что-то, Сергей не слышал, но вот реакцию «сатисфактора» оценил.

Синяя башка скорчил страшную рожу: губы разъехались, показав жёлтые зубы, нос сморщился, будто он вдохнул что-то тухлое. Он ничего не сказал, только поднял руку и ткнул в Артёма пальцем – толстым, похожим на ножку от табуретки. Потом медленно, не отводя глаз, провёл тем же пальцем поперёк собственного горла – слева направо.

Вскоре началась тризна.

Убитых было много – больше сотни. Полтора десятка из них полегли в междоусобице. Но если считать только боевые потери, выходило меньше чем один к двадцати. Сергей смотрел на ряды тел, уложенных для прощания, и думал, что, когда всё закончится, надо будет провести с князем беседу. Иначе такими темпами к концу похода от войска никого не останется.

Он перевёл взгляд на костры. Их уже начали обкладывать так, как обкладывают жертвенник, – ровно, по кругу, утаптывая землю. Отдельно подводили пленных, и те шли, как во сне, не упираясь, глядя под ноги. Сергей нахмурился, не понимая. А когда понял, просто обалдел. Он ведь думал, что раз Владимир принял христианскую веру, то жертвоприношения остались в прошлом. Но он ошибался.