Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 91 (всего у книги 344 страниц)

Сергей понимал что ударят, как только прогорит проход.

Перекричать вой кочевников и треск огня не было никакой возможности, поэтому он бегал от пушки к пушке, коротко инструктируя командиров расчетов.

Суть инструктажа сводилась к тому что бить надо не всем сразу, а по парам и с перерывами. Когда прорыв идёт на узком участке, картечь из десяти пушек даёт тот же эффект, что и из пары. Она выкашивает передних, а остальным не достаётся, выстрелы уходят в пустоту. А так, с паузами, каждый залп найдет новые цели. Когда фронт широкий, это не нужно, а здесь – именно то, что надо, потому что бой у засеки перешёл в ту стадию, когда выигрывает не тот, кто сильнее, а тот, кто умнее. И Сергей собирался доказать, что ума у него всё же больше.

Огонь у засеки пожирал сучья и рогатки, и в нём уже начали проступать первые прорехи. Печенеги, заметив это, взвыли и начали разворачивать коней. Сергей поднял фитиль. Ждать оставалось недолго.

Глава 22
Хан ханов

Печенеги влетели в прореху между стенами огня. По трое, по двое, пригнувшись к гривам, нахлёстывая коней. Кони перепрыгивали через упавших, через обгоревшие рогатки, через то, что ещё недавно было их соплеменниками.

Сергей выждал, пока передние втянутся глубже, туда, где засека сходила на нет, и гаркнул:

– Огонь!

Как и было задумано, сработали два орудия – его и соседнее. На расстоянии двадцать метров картечь не успевала сильно рассеиваться, а шла плотно, и ударила в самую гущу.

Передние всадники просто исчезли, как будто их вдавило в землю. Несколько лошадей ещё продолжали бежать по инерции, волоча за собой то, что осталось от людей. Один конь с пустым седлом вылетел из дыма и рухнул прямо на рогатку, насадившись на колья грудью.

Задние, не успев затормозить, врезались в опрокинувшихся. Началась давка. Крики, визг, ржание. Печенеги, только что рвавшиеся вперёд, теперь давили друг друга, не могли расступиться. Один, вылетевший из общей кучи, проскочил дальше всех – уже пешим, без коня, с залитым кровью лицом. Он пробежал несколько шагов, по инерции размахивая саблей, и упал.

Не прекращая заряжать, Сергей дождался новой волны, поднял руку, и заорал что было сил:

– Огонь!

Рявкнули ещё два орудия. На этот раз дальние, на фланге. Они ударили под углом, и залп получился не такой плотный, как первый, но лёг тоже удачно, вышибив из седел почти всех кто вломился в прореху.

Но на тех, кто шёл сзади, это не оказывало никакого влияния. Они лезли, как голодные блохи на собаку, – не взирая на последствия. Передние гибли, задние напирали. Казалось, их не остановят ни картечь, ни огонь, ни собственные убитые, лежавшие в три слоя.

Сергей, перезаряжая орудие, думал о викингах. Те шли на смерть ради стола у Одина. Может, и у этих было что-то подобное? Может, каган пообещал им, что павшие в этом бою попадут в какую-то степную Вальгаллу? Или все прозаичнее – вожак пригрозил, что трусов вырежут вместе с семьями? Как бы то ни было, вперёд они лезли отчаянно, или даже скорее обречённо.

Владимир тем временем нетерпеливо гарцевал позади, то и дело посматривая на Сергея. Его задачей было ударить во фланг по сигналу, который последует тогда, когда у расчётов останется по одному заряду на пушку.

Сергей снова выстрелил. Орудие откатилось, расплевавшись во все стороны дымом. Там куда он целился, кочевники повалились, как снопы.

– Заряжай! – хрипел он, не узнавая собственного голоса.

А пороха оставалось всё меньше. На левом фланге, где стоял Бабка, уже резались: отдельные всадники прорвались через засеку и теперь крутились между деревьями, лихорадочно пытаясь сделать хоть что-нибудь.

Сергей перезарядил орудие и выстрелил, не заметив, куда ушла картечь.

Оставалось совсем немного. Ещё один-два залпа – и он поднимет руку.

Владимир уже не гарцевал. Он стоял на месте, ожидая момента.

И он наступил. Сергей дал знак, показывая что все, зарядов почти не осталось. Конники Владимира, ждавшие за лесом, вылетели из-за деревьев и хлынули в заранее приготовленный проход. Выскочив на свободное пространство, они опустили копья, прижались к гривам, и взяв короткий разгон, ударили во фланг орды сгрудившейся перед засекой.

Печенеги не успели развернуться. Их зажало с двух сторон: с одной конница Владимира, а с другой стороны, прикрываясь щитами, уже лезла пехота. Она выползала из-за засеки, выстраиваясь на ходу, и с удивительной для этого хаоса скоростью собиралась в огромное каре. Пищальщики и мушкетёры в центре, снаружи – щитоносцы и алебардисты.

Над полем битвы загудели барабаны, обозначая переход в новую фазу, в которой Сергей уже не участвовал.

Он видел как конники Владимира втянулись вглубь орды, а пехота двинулась следом. Печенеги упирались, но их уже не было как единого целого. Были отдельные кучки, отдельные всадники, каждый сам за себя.

Сергей мог бы взять коня и броситься в рубку. Но отбитая грудина не дала бы махать мечом. Правая рука ещё слушалась, но на замахе всё обрывалось болью, как будто в рёбра втыкался кол. Да и здесь, у пушек, где лежали последние бережённые заряды, толку от него могло быть больше.

Он смотрел, как работает пехота.

Каре шло, не разрываясь. Щитоносцы держали плотный край, алебардисты выкашивали всё, что лезло под щиты. В центре, прикрытые, перезаряжались пищальники и мушкетёры. Они давали залп раз в полторы-две минуты, и после каждого степняки судорожно отваливались от каре. Потерь у пехоты почти не было. Зато перед ней уже рос вал из тел.

Конница разошлась дальше. Всадники Владимира врубались в самую гущу, резали и топтали. Строй противника давно сломался, теперь добивали разрозненные группы.

Элита – гвардия кагана – попыталась уйти. Сергей увидел, как плотный отряд из нескольких десятков всадников рванулся в сторону, но наткнулись на гусар Артёма, которые как раз разворачивались в том месте. Гусар было меньше, поэтому гвардия когана не отвернула, но не учла наличия у Артемовцев огнестрела.

Передние ссадили лошадей, и отстрелявшись, свели преимущество степняков на нет. Завязалась короткая схватка. Печенеги рубились отчаянно, но против гусар шансов у них не было.

Сергей видел, как Артём сначала выбил из седла, а потом и вовсе спеленал всадника тёмно-синем кафтане.

Дальнейшее иначе как разгромом охарактеризовать было нельзя. Печенеги уже не думали о сопротивлении – только о том, как спастись. Они рассыпались, бежали в степь, бросая раненых, бросая оружие, бросая всё. Их не преследовали. Да и ушло не так уж много. Тысяча, может, чуть меньше. Основное полегло у засеки и потом, столкнувшись с каре и конницей.

Гвардия кагана кончилась почти вся. В плен взяли самого кагана и пару человек из его ближников. Остальных добивали на месте.

Сергей сидел на лафете, курил трубку. Грудь болела, но после «разминки», было относительно терпимо. Он смотрел на усеянное телами поле, и думал, что это чудо, что так всё закончилось. Грязно, кроваво, не по науке, но все ж таки вышло. Засека, ямы, пушки, каре – всё сработало. И даже огонь, который притащили степняки, обернулся против них же. Повезло.

Сергей затянулся, выпустил дым. Мысли скакали. Отвлекаясь от пережитого, он представлял, как отстроят Белгород уже по-настоящему. Потом Змеиный до ума доведут, сделают из него настоящую крепость, равных которой не будет в этом мире. Вспомнил про оставленных у болгарского селения дровосеках.

Докурив, он покряхтел, поднимаясь, прихватил с лафета плащ, отряхнул его, как будто пыль можно было стряхнуть, и побрёл вдоль орудий.

Два стальных ствола пошли на вздутие. Слава богу, не взорвались. Иначе быть бы беде – слишком кучно всё стояло. Но обошлось.

Расчёты уже привели пушки в порядок. Потерь не было, за исключением двоих легко раненых. Один, тот что поймал плечом стрелу, второй тоже со стрелой, но в ноге, оба уже перемотанные.

Пушкари вопросительно смотрели на него. Сергей не сразу понял, что им нужно, потом дошло. Они хотят трофеи.

– Давайте, – хрипнул он. – Только далеко не отходите. Мало ли что…

Про мало ли, сказал скорее по привычке. Он и сам не верил, что теперь может что-то случиться. Поле лежало перед ними, как выпотрошенный зверь: мёртвое и дымящееся.

Пушкари расцвели улыбками, задвигались, похватали мешки, и вприпрыжку «поскакали» туда, где уже копошились другие, выворачивая заначки мёртвых и снимая с них броню и оружие. Раненые заковыляли следом, почти не отставая.

Сергей же провел осмотр зарядных ящиков, и насчитал всего семнадцать зарядов. Немного, особенно по меркам последних дней, но и бить-то особо некого. До Белгорода рукой подать, а там, глядишь, и домой.

Подъехал Артём. Спешился, снял шлем. Волосы его слиплись от пота, на лбу алела полоса от кожаного подшлемника. Лицо раскраснелось, глаза блестели, и весь он был как начищенный самовар – разгорячённый, довольный, едва ли не светящийся.

Молча плюхнулся на зарядный ящик рядом с Сергеем, вытянул ноги, достал кисет. Скрутил самокрутку, прикурил, затянулся, выпустил дым и заговорил:

– Ну, считай, отскочили. У меня трое убитыми, десяток поцарапанных, и то половина уже в строй рвутся. Сам не понимаю как так отделались, словно заколдованные, ей богу!

Сергей кивнул, не оборачиваясь. Смотрел, как выполнившие роль забора телеги вытягиваются вдоль засеки.

– Кагана взяли, – продолжал Артём, стряхивая пепел на землю. – Жилистый сука! Еле упаковал его, пришлось даже фейс подрихтовать маленько!

Он показал рукой на телеги.

– А не рановато стартуют? Собрать же надо кучу всего. Там добра немерено.

Сергей пожал плечами, кивнул в сторону Владимира, гарцевавшего у головы колонны.

– Ему виднее. Может хочет два рейса сделать, сейчас отправить то что есть, а к завтрему вернутся за остатками. Добра же сам видишь…

Артём хмыкнул, затянулся ещё раз.

– Ну да. Обоз у печенегов знатный. Я глянул, там одной провизии хренова гора. А ещё барахла всякого награбленного куча. Коней вообще без числа. Можно всю дружину Владимира в седло посадить, да ещё и останется.

Сами трофеи Сергея не интересовали. Закрома девятиэтажки и без того ломились от доспехов и местного оружия – людей под них не хватало, а не железа. Другое дело каган. Вот он пришёлся бы очень кстати, и не только как источник информации. Сергей не знал, какие планы у Владимира, но догадывался. Скорее всего, допросят, мимоходом переломав всё, что ломается, да голову на тризне срубят. Или сожгут. С них станется.

Поэтому говорить с князем надо было сейчас, пока тот не огласил решение прилюдно. Потом уже не повернёшь – Владимир от своих слов не откажется.

Сергей докурил, выбил трубку о лафет, сунул её за пояс. Поднялся, потёр грудь, поморщился.

– Ты куда? – спросил щурившийся на солнце Артём, не открывая глаз.

– Пойду, потолкую с князем.

– Ну удачи, – хмыкнул тот, откидываясь на ящик.

Сергей не ответил. Одёрнул плащ и побрёл туда, где у края леса, в окружении ближников, стоял Владимир. Тот что-то говорил, показывая рукой то на колонну, то на поле. Свита слушала, кивая, как болванчики.

Князь заметил Сергея издалека, придержал коня, отпустил ближников. Те разъехались, оставив его одного.

Сергей подошёл, встал у стремени.

– Князь, – произнёс он негромко. – О кагане поговорить надо. Прежде чем ты решишь, что с ним делать.

Владимир посмотрел на него сверху вниз, прищурился.

– Говори.

– Он ценнее с целой головой на плечах. Сведения у него, каких ни один десяток пленных не даст.

Князь чуть склонил голову, разглядывая Сергея.

– Сведения? И что ты хочешь узнать, воевода? Где у них схроны? Кто ещё в степи встал? Да мне это и без него ведомо.

– Это мелочь, – спокойно ответил Сергей. – А вот кто его на нас навёл, кто обещал помощь, кто надоумил идти на Новороссийск, кто за твоей спиной с этим шакалом Блудом спутался, вот это действительно важно.

Владимир долго молчал.

– Хорошо, – произнёс он наконец. – Допросим основательно, но потом все равно казню, уж больно зрелище знатное выйдет.

Сергей сдержался, чтобы не сплюнуть.

– Казнить всегда успеешь, князь. Оставь его мне.

Владимир усмехнулся уголком рта.

– Зачем он тебе? Тем более после допроса? Ты представляешь что с ним будет? Кусок мяса в лучшем случае…

– А ты мне его, князь, отдай до допроса. С целыми конечностями. А я тебе обещаю, что у нас его разговорят так, что ты узнаешь всё, что он и сам о себе не знает.

Владимир нахмурился. Долго молчал, глядя куда-то поверх головы Сергея, потом вдруг расцвёл в улыбке.

– А-а-а, – протянул он, откидываясь в седле. – Понял я, чего ты добиваешься. Хочешь вину перед своим князем загладить. За то, что без спросу со мной пошёл и пушками одарил. Уважаю! Дельное решение!

Он хохотнул, хлопнул ладонью по луке седла.

– Так и быть! Забирай супостата. Для такого дела не жалко! Я к нему ещё десяток лучших девиц твоему князю подарю! Пусть знает, что у нас союз крепкий!

Сергей даже бровью не повёл. Только кивнул, принимая игру.

– Благодарю, князь.

– Не за что! – Владимир уже разворачивал коня.

Сергей задумался, глядя вслед удаляющемуся правителю. Он многое усвоил за последнее время о повадках степняков из своего мира, но здесь, в этой реальности, мог только предполагать. Пленение кагана – штука тонкая. С одной стороны, козырь невероятной силы. С другой – источник головной боли, который ещё неизвестно чем обернётся.

В его истории печенежская орда не была монолитным государством, она делилась на восемь колен, у каждого из которых был свой хан. Каган же, по сути, был верховным арбитром, который на время похода мог собрать их в единый кулак. Теперь кулака нет. Роды передерутся между собой, выясняя, кто главный. Начнётся грызня за титул, которая распылит силы кочевников на годы, давая девятиэтажке передышку, о которой ещё вчера не приходилось даже мечтать.

Владимир этого не понимал. Для него каган был просто мелким царьком, ещё одним степным вождишкой, которых он передавил добрый десяток. Ведь в этой реальности не было ни великой орды, ни ига, ни той силы, что гонит степь вперёд, сметая всё на пути. Да и мыслил князь иначе. Если враг – его бьют. Есть пленный – казнят. У него все было просто и без затей. В отличии от Сергея, он не видел в кагане той власти, которая держит в кулаке сотни родов, а Сергей видел, и именно поэтому не мог позволить, чтобы этот козырь сгорел на очередной тризне.

Но была и обратная сторона. Пленный каган – фигура сакрализованная, почти неуязвимый символ степной власти. Если с ним обойтись как хочет Владимир, – степь взвоет. Он станет мучеником, вокруг которого объединятся самые яростные роды и пойдут мстить, а это страшнее всего.

Так что с подарком князя Сергей решил не откладывать. Кагана нужно было забрать сразу, пока Владимир не передумал и пока его люди не решили, что пленник это лишняя обуза, от которой надо избавиться привычным способом.

Он доковылял до Артёма. Передал ему суть разговора с Владимиром.

Тот не стал переспрашивать, одним движением взлетел в седло и с места рванул в галоп, объезжая остатки засеки и лежащие там тела.

Долго ждать не пришлось. Артём вернулся быстро, ведя в поводу коня с пленником.

Каган сидел прямо, несмотря на связанные руки. Голова поднята, ни намёка на страх. Его синий кафтан был порван на груди, и теперь из-под него виднелась кольчуга мелкого плетения. На поясе, перетянутом простым ремнём, висела пустая сабельная портупея – саблю, конечно, забрали.

Внешне обычный монголоид, смуглый, обветренный, с резкими скулами и глубокими складками у рта. Борода с проседью, коротко стриженная, подчёркивала упрямый подбородок. Почти черные глаза смотрели поверх голов. Под правым наливался синяк, видимо след от артёмовского кулака.

Подъехав к Сергею, Артём натянул поводья, осадил коня. Каган не удостоил Сергея и взглядом. Сидел, как каменный истукан, глядя куда-то вдаль, и только желваки на скулах ходили, выдавая напряжение.

Артём сплюнул.

– Еле отдали.

Сергей кивнул.

– Развяжи.

Артём помедлил, глянул на Сергея, потом спешился, подошёл к лошади кагана, достал нож и одним движением перерезал верёвку. Руки пленника упали на колени. Тот не пошевелился, даже не потёр запястья. Только медленно перевёл взгляд на Сергея – впервые с момента появления.

– С коня слезай, – негромко произнёс Сергей, и предполагая что тот его не понимает, показал жестом.

Каган медленно, неловко, перекинул правую ногу через седло, тяжело спрыгнул на землю. Пошатнулся, но устоял. Выпрямился, расправил плечи, встал напротив Сергея. Ростом он был ниже, но держался так, будто это Сергей стоял перед ним, а не наоборот.

Сергей огляделся, нашел взглядом двоих щитовиков из приданных батарее бабкинцев. Оба здоровые, кряжистые, с круглыми щитами за спиной и топорами на поясах.

Сергей окликнул их, они, переглядываясь, подошли. Видно было, что им не по душе, что их отрывают от сбора трофеев.

– Отведите пленного к телеге, – распорядился Сергей, кивнув на кагана. – Смотрите за ним в оба, но силу не применяйте. Если захочет пить, напоите. За трофеи не переживайте, я лично прослежу на дележке чтобы вас не обделили.

Щитовики оживились. Молча взяли кагана под руки с обеих сторон и повели к телеге.

Главный приз был получен.

Глава 23
Тост

Тронулись только через три часа, когда солнце уже стояло в зените. Всё, что смогли, забрали. Что не смогли – спалили. Пленных, в том числе и тех, что взяли после предпоследней стычки, поубивали просто потому что Владимир решил что они не нужны.

Телеги нагрузили так, что те то и дело теряли колёса, и их споро возвращали на место, подклинивали чем придётся, и двигались дальше.

Князь поначалу катался вдоль колонны туда-сюда, отдавал распоряжения, сверкал биноклем, но вскоре успокоился. Подъехал к Сергею, который сидел на телеге с зарядными ящиками, свесив ноги. Конь Владимира шёл шагом, в такт тележному ходу.

– Ну что, воевода, как тебе наша прогулка? – спросил он, растягивая губы в усмешке.

Сергей пожал плечами.

– Жарковато только.

Владимир хохотнул.

– Это ещё не жарко. Вот летом, в степи, когда суховей, – тогда да, тогда и железо в руках не удержать.

Сергей промолчал, и некоторое время ехали молча, морщась от лезшей в нос пыли. Потом Владимир заговорил снова, уже без улыбки:

– Скажи, воевода, а эти твои пушки… Они всегда так бьют? Или только с перепугу?

Сергей покосился на князя, но не нашёл в его лице насмешки. Тот смотрел внимательно, по-настоящему.

– Всегда. Если руки не кривые и порох сухой.

– А если я решу на Булгарию сходить, поддержишь? – спросил Владимир, глядя прямо перед собой.

Сергей промолчал. Булгария. Где-то там, на Волге, стояли Биляр и Болгар – большие города, торговавшие с половиной мира. Воевать с ними – дело далёкое, чужое и непонятное. Тем более что он и так уже достаточно насвоевольничал, чтобы принимать такие решения на ходу, без совета со своими.

Владимир истолковал его молчание по-своему.

– Сначала, конечно, с печенегами надо разделаться. Но, думаю, тут особо много не потребуется. С такой мощью, – он кивнул на пушки, – мы их надолго окоротим. Да и сейчас они не то чтобы в форме.

Князь снова довольно хохотнул.

Сергей пожал плечами.

– Мне такие дела решать не с руки. Есть князь Петр. Он скажет.

– А что твой Петр? Он далеко. А мы здесь. И момент упускать нельзя. – Владимир заговорил быстрее, напористее. – Взять твоего порошка-пороха побольше, собрать людей, и на Биляр с Болгаром пойти. Стены там деревянные, мы их мигом разворотим, а там и совсем дело плёвое. Добычи столько возьмем, что и за пять лет не перевозишь.

Сергей слушал, не перебивая. Князь старательно делал вид что советуется, хотя слово «совет» подходило меньше всего. Прощупывал почву, определяя как далеко можно зайти.

– Это только на словах все легко, князь, – сказал Сергей наконец. – Булгары это тебе не степь где кони от грохота разбегаются. Опять же стены, хоть и деревянные, но они есть. А тут зима на носу…

Владимир отмахнулся.

– Зимы я не боюсь. И осад не боюсь. Были бы пушки. А они у нас есть.

– Пороха мало, – сухо ответил Сергей. – Да и не мне решать.

Князь пристально посмотрел на него, потом отвернулся, разглядывая колонну.

– Вот ты всегда так, – протянул он. – Сначала спалил полстепи, а как до серьёзного разговора дошло, так сразу «не мне решать». Я же не тороплю. Просто прикинь. С твоей мощью и моими людьми мы бы такое устроили, что о нас и в Царьграде боялись бы говорить.

– Ты думаешь, я против? – усмехнулся Сергей. Он пошевелился, доставая трубку, и сморщился от боли в груди. – Нет, я не против.

Владимир спешился, привязал повод к телеге, и сел на солому рядом. Достал свою трубку, вопросительно посмотрел на Сергея. Тот передал ему кисет.

– Тогда в чём дело? – спросил князь, набивая трубку. – Или ты согласен, получается? Пойдём дальше?

Сергей прикурил, затянулся, выпустил дым.

– Пороха мало у меня, князь. Не готовились мы к такому. Пушек мало. Людей обученных, сам видишь, повыбивало. – Он кивнул на набитые телами телеги. – Вон сколько везём.

Владимир проследил за его взглядом, но ничего не сказал.

– В любом случае надо в Новороссийск возвращаться, – продолжил Сергей. – А там уже с князем решать, что дальше.

Владимир прищурился, раскуривая трубку.

– Так тебе помочь с твоим князем разобраться? – выдохнул он вместе с дымом.

Сергей замотал головой, едва не поперхнувшись.

– Да ты что? Зачем? Без князя мы не вывезем. Да и нет у меня желания командовать. Я бы вон вообще наводчиком при орудии остался и рад был бы.

Владимир хмыкнул, не сводя с него глаз.

– Неужели? А воевода из тебя ладный. Люди за тобой и в огонь, и в воду.

– Воевода и князь – разное, – ответил Сергей. – Князь всегда за всех думает, а воевода только в походе. Мне так спокойнее.

– Ну, смотри… – протянул Владимир, выпуская дым. – И подумай. Может, всё же сходим?

– Нет, князь, – Сергей покачал головой. – Давай закрепим то, что имеем. Поход на Булгарию это не просто набег. До зимы точно не успеем, а там сам знаешь: холода, погода паршивая, почва раскиснет.

Владимир слушал, глядя на дорогу.

– А вот подготовить поход к весне – дело другое, – продолжил Сергей. – Там и пушками разживёмся, и пороха запасы наделаем. Транспорт, опять же. Не на телегах же орудия таскать.

Он кивнул на скрипящее колесо, над которым сидел. Владимир хмыкнул.

– Может, тогда хоть печенегов добьём? – предложил он.

Теперь пожал плечами Сергей.

– А где мы их искать будем? Сам же видел – разбежались. Степь большая.

Князь и к этому вопросу был готов. Повернулся, глянул на Сергея с прищуром.

– На зимниках. Они скоро подойдут туда. Если ударить в мороз, когда кони тощи и не могут уйти, можно не один род вырезать под корень.

– Можно, – ответил Сергей. – Но в любом случае надо подготовиться. А это значит – путь в Новороссийск.

Владимир докурил, выбил трубку о край телеги, поднялся. С коротким смешком хлопнул Сергея по плечу – от чего тот невольно сморщился, – залез в седло и молча уехал вперёд, к голове колонны.

Сергей проводил его взглядом, потёр плечо. Поход в зимовье выглядел реалистичным. Но кроме кораблей нужен был транспорт для пушек. Хоть лафеты на колёсах, хоть повозки какие-то. И ещё подумать, как быстро переводить орудия из походного положения в боевое.

Первое, что пришло в голову, – машины, что стояли укрытые чехлами перед подъездом. Их старались не трогать. Сняли пока только генераторы да кое-что по мелочи. Но теперь он смотрел на них иначе.

Если снять колёса и приспособить на лафеты, можно так оборудовать восемь пушек. А если сами машины переделать под повозки, то и вовсе хорошо получится. Для чего их беречь? Всё равно стоят без дела, ржавеют потихоньку. А так красота была бы. Не на этих хреновинах трястись, а мягонько передвигаться, с комфортом.

Он даже глаза прикрыл, представляя.

Или всё же это распыление? Ведь им сначала надо закрепиться на Змеином и поднять Белгород. Не будут ли такие нагрузки чересчур? Сам принять решение такого уровня он не мог. Одно дело – убрать насущную угрозу с помощью Владимира, и совсем другое – обещать помощь в кампании такого масштаба.

Так, размышляя под мерный цокот копыт и скрип телеги, он уснул, и проснулся уже только вечером, когда впереди показались первые дымы Белгорода.

В город заходили уже на закате, и в сумеречном свете он выглядел особенно убого. Земля под ногами была перемешана с навозом и гнилой соломой. Кое-где в ней стояли лужи, подёрнутые радужной плёнкой, и от них тянуло тухлым. Вросшие в землю по самые окна дома, смотрели на дорогу слепыми глазницами бычьих пузырей.

Низенькие заборы стояли косо, подпирая друг друга, как пьяные. Брёвна в них были трухлявые, изъеденные жучком, с вывалившимися сучками. Над крышами вился сизый дым от кизячных печей – едкий, с кислым запахом горелого навоза.

Люди жались к заборам и воротам, выглядывали из-за плетней, но не выходили. Встречали войско боязливо и почтительно, совсем не как освободителей, а скорее как очередных чужаков, непонятно чего от которых ждать. Мужики снимали шапки и робко кланялись, будто ожидали удара и одновременно не хотели показать страха. Бабы прятали лица в платки, прижимали к себе детей, глядящих на воинов так как смотрят щенки, которых уже били, но ещё не убили.

Двое стариков стояли у ворот, опираясь на кривые палки. У одного не было глаза, у другого тряслись руки, и он всё норовил перекреститься, но пальцы не слушались.

Сергею это было знакомо по чужим войнам из прошлой жизни. Он знал что так смотрят люди, у которых отняли всё, и дышат они ещё только потому, что смерть из брезгливости обходит их стороной.

Не задерживаясь, вои Сергея сразу грузились на корабли. Ночевать в городе было решительно негде, да и не хотелось оставаться на берегу, где воняло тухлятиной и навозом.

Даже самый грязный угол на драккаре казался чище и роднее, чем любой здешний дом. На палубе можно было вдохнуть полной грудью, снять доспех, пропотевшую рубаху, и наконец нормально вытянуть ноги. Поэтому люди и торопились.

Сергей тоже поддался общему настроению которое гнало людей прочь от этого берега. Но, оказавшись на флагмане, он вдруг поймал себя на том, что стоит у борта и неотрывно смотрит туда, где в сгущающейся тьме едва угадывался тот домишко что выделяли им под ночлег.

И что-то в нем екнуло. Да, он не мог прямо сейчас сделать жизнь горожан лучше. Не мог накормить всех, починить все крыши, не мог прогнать все беды. Зато мог помочь конкретно той женщине и её детям.

Он спустился в трюм, в отсек где складировали трофеи. Из общей кучи выбрал не самые шикарные, но вполне добротные доспехи. Кольчугу мелкого плетения с ровными кольцами. Поддоспешник из толстой холстины, вроде даже не ношенный. Почти новый шлем с наносником.

Меч выбирал дольше. Перебрал несколько клинков, пока не нашёл тот, что показался ему достойным. Щит взял круглый, окованный железом и почти не ржавый.

Выбрал рубаху, там же нашел штаны, кожаные ботинки – их взял с запасом, он не знал размера парня, но предполагал что это подросток.

Отдельно распорядился подобрать инструменты. Молоток, две стальных лопаты, пилу с хорошим зубом, пару топоров. Пока собирали, сам пошёл к тюкам с тканью. Выбрал несколько отрезов, сложил в отдельный свёрток.

Из своей заначки достал пару стальных иголок, завернул в холстину, сунул в карман. Еще взял пахнущую краской новороссийскую азбуку. Подумав, добавил книжку с картинками, из тех, что были приготовлены для одаривания знати.

Так же распорядился собрать провиант из расчета на месяц. Крупы, вяленое мясо, копчёное, мёд, соль, пакетик со специями.

Всё это бабкинцы погрузили в лодку и перевезли на берег вместе с Сергеем. У причала ему подвели пару низкорослых трофейных лошадок. Скарб из лодки перегрузили на них.

Сергей взял одну за повод, кивнул бабкинцам, и они молча двинулись через спящий город.

До нужного дома дошли быстро. Сергей постучал, и ему открыли. Пригнувшись, он зашел внутрь.

Хозяйка, Нежана, впустив гостя, отошла к печи, и застыла, вцепившись в передник. Дети жались по углам. Старший сын сидел у окна, и при появлении гостей вскочил, едва не опрокинув лавку. Это оказался мальчишка лет пятнадцати, худой, с острыми плечами и синяком на скуле.

Сергей поздоровался, и дождавшись несмелых ответов, приказал бабкинцам заносить поклажу.

Первым он одарил пацана, выкладывая доспехи на стол. Сначала положил кольчугу, потом поддоспешник, затем выложил шлем. Меч он передал в руки, щит так же лег на стол.

В глазах пацана Сергей видел смешанную с недоумением радость. Он держал в руках меч, не смея ни взгляд отвести, ни слово сказать. Только кадык дёргался, будто он пытался проглотить что-то твёрдое, застрявшее в горле.

– Примерь, – сказал Сергей и подтолкнул к нему кольчугу.

Парень вздрогнул, потом медленно положил меч на стол, и взялся за тускло поблескивающий в свете свечей ворот.

Сергей отвернулся, чтобы не смущать. Достал инструменты, разложил рядом: молоток, две лопаты, пила, два топора. Всё это тоже легло на стол, заняв последнее свободное место.

Потом огляделся, шагнул к лавке, и продолжил укладывать дары туда.

Сначала отрезы ткани: Лен, шерсть, и моток выделанной кожи. Мешок с провизией бабкинцы поставили у стены, Сергей доставать не стал, просто сказал что там еда, и что ее надо разобрать. Женщина смотрела молча, потом попыталась что-то сказать, но только прижала ладонь к губам.

Сергей не стал смущать хозяйку, достал из кармана иголки, протянул ей. Она приняла, и часто-часто закивала, благодаря.

Оставались книги. Как объяснить что это такое, Сергей не знал. Поэтому просто положил туда же на лавку, поверх рулона кожи.

Закончив с раздачей, задерживаться он не стал. Тем более хозяева словно языки проглотили. И Сергей, не сказав больше ни слова, повернулся и вышел в темноту.

А на улице его встретил князь.

Владимир стоял у забора, в окружении нескольких воев. Завидев Сергея, он вскинул руку, подозвал.

– Воевода! Иди сюда. Я тебя обыскался.

Сергей подошёл. Князь оглядел его с ног до головы, усмехнулся:

– Ты где пропадал?

– Дела были, – коротко ответил Сергей.

– Дела… – протянул Владимир. – Ну, раз дела, тогда пойдём. Совет собираю. Есть разговор.

Он развернулся и, не дожидаясь ответа, зашагал по дороге.

Сергей двинулся следом. Шли молча, город вокруг затихал, только изредка где-то взлаивала собака, да стук их шагов отдавался в пустых проулках.

Дом воеводы Ждана уже светился окнами. У ворот стояли двое из княжеских гридей, молча расступились, пропуская. Владимир первым взошёл на крыльцо, толкнул дверь, и на них пахнуло теплом и едой.

Внутри, в горнице, тонувшей в дрожащем свете множества свечей, было уже людно. Гуннар сидел у дальней стены, скрестив на груди руки, и глядел в одну точку перед собой. Артём развалился на лавке, вытянув ноги в пыльных сапогах. Командир конницы, седоусый, с неловко перевязанной рукой, тяжело дышал, поминутно отирая лоб рукавом. Ждан суетился у стола, поправлял миски, что-то переставлял. Ближники князя сидели в углу, перешёптываясь.