Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 196 (всего у книги 344 страниц)

– Александр Николаевич! – громко произнёс Сталин. – Что там у тебя?

Вместо секретаря дверь в кабинет открыл Берия.

– Иосиф Виссарионович, а я боялся, что ты спишь, – произнёс он прямо с порога. Подмышкой он прижимал пухлую папку, в которой всегда приносил документы, связанные с пришельцем из будущего. Сегодня сияющее лицо наркома сообщало, что сведения в этой папке представляют наибольший интерес из всех ранее добытых, который ещё и крайне позитивный.

– Сплю… поспишь тут, – совсем по-старчески проворчал хозяин кабинета и указал на стулья гость. – Присаживайся, Лаврентий. И начинай рассказывать, что там у тебя.

– Вчера в каталоге на телефоне Карацупы нашли новую папку с книгами. Да ещё какими! – немолодой нарком и руководитель самого жёсткого народного комиссариата страны вёл себя не хуже студента, который вытянул счастливый билет на экзамене, который только один и знал из всей пачки. – Два десятка справочников и энциклопедий по технике и вооружению. И это пока только часть того, что смогли увидеть. Начало одной книги сфотографировали и проявили. Вот они.

Во время своей речи Берия размотал завязки на папке, открыл её и достал тонкую стопку прошнурованных крупных фотографий.

На самом первом фото были напечатаны изображения нескольких танков, стоящий в ряд небольшим уступом. БТ-7 и Т-34 Сталин узнал с полувзгляда. Другие три оказались незнакомыми. И если один из троицы напоминал корпусом обычную «тридцатьчетвёрку». То другие две машины глава государства никогда не видел. Над изображением крупными буквами было напечатано: Энциклопедия танков СССР во Второй мировой войне со справочными материалами.

– В этой книге всё про танки. Наши танки, Иосиф Виссарионович. С рисунками, историей, описанием и даже чертежами и схемами.

– Насколько подробными? – вмиг оживился Сталин. И было с чего! Танки были его любым детищем. Он лично курировал всю танковую программу в стране.

– Увы, – пожал плечами Берия, – там их едва ли половина от необходимых. Но полагаю, что даже этого будет достаточно, чтобы подстегнуть работу наших конструкторов и поставить на место танкистов из приёмки, которые сами не знают чего хотят.

– Ошибки в книге могут быть? – с лёгким сомнением в голосе спросил Сталин.

– Я отправил все чертежи по нашим последним БТ, которые сняли с телефона. Час назад пришло подтверждение, что ни в одной схеме нет изменений и поправок, – чётко ответил ему нарком.

– Это хорошо, – чуть протяжно сказал Сталин. И повторил. – Очень хорошо. Ты успел ознакомиться с этой книгой?

– Лишь поверхностно. Времени у меня было мало.

– С какими мы выиграем войну? Тэ тридцать четыре восемьдесят пять, как пишут фантасты из будущего? – тут хозяин кремлёвского кабинета позволил себе слабую усмешку в усы. – Или с тэ сорок четыре?

Берия вернул ему усмешку:

– С тэ пятьдесят четыре, Иосиф Виссарионович. И с ИС три. По мнению специалиста, который видел вот эти фотографии со схемами, не позднее чем через два года наша промышленность сможет поставить на поток производство данных танков.

Напряжение последних дней вождь народов решил скинуть вот такой простой шуткой, намекая на вычитанное из художественных книг, которыми увлекался – или просто коллекционировал – пришелец из будущего, чьи следы потерялись в захваченной немцами Брестской крепости.

– Только наша?

– М-м… возможно, я поспешил с таким утверждением, – мигом понял вопрос нарком, – Без подходящих станков работы затянутся минимум на полгода. Например, придётся расширять погон башни до тысячи восьмисот. Имеющиеся станки позволяют увеличить только до тысяча шестьсот. И то лишь на единственном заводе в стране. Самостоятельно строить новые у нас займёт немало времени. Чтобы ускорить создание новейших танков нам придётся обращаться к союзникам. В первую очередь к американцам. Англичане несмотря на все свои заверения в дружбе и улыбки нам такой подарок не сделают. А вот США за золото легко пойдут навстречу. Особенно, если аккуратно отодвинуть в сторону антикоммунистов и продвинуть вперёд сочувствующих нам. Тем более что благодаря данным из прибора мы знаем многие имена таких личностей. Фитин уже получил эту информацию и начал работать в данном направлении.

– Это очень хорошо, – кивнул Сталин и тут же задал новый вопрос. – А как улучшить нашу тяжёлую промышленность и создать новый парк станков, этого в приборе из будущего случайно нет?

– Пока не нашли, товарищ Сталин.

Глава 17

ГЛАВА 17

– Стой!

Чужой окрик прозвучал для меня неожиданно. Я едва не полетел с велосипеда.

Первым рефлексом было желание выхватить пистолет и отстреляться на звук. К счастью, успел его сдержать. А то ведь кричать мог один, а держать на прицеле другой. А то и несколько. Почему сразу на прицеле? Так время такое, что обычный человек не станет никому так грозно и предупреждающе вопить об остановке. То, что окрик прозвучал на русском ничего не говорило. Сейчас неприятности можно ожидать и от дезертира, и от бандита, и от полицая, а не только от немцев.

– Стою, – крикнул в ответ, останавливая, наконец-то, велосипед. Вернее, я с него буквально спрыгнул, отпустив транспортное средство в свободный путь. Тот упал в паре шагов от меня, жалобно звякнув крыльями и цепью. Теперь у меня были свободны руки. Достаточно только прошептать короткий заговор, и я исчезну с глаз неизвестных. Правда, никто не давал гарантии, что те от неожиданности не перечеркнут очередью пустоту, где видели меня миг назад. Для этого не нужно внимание, которое отведёт магия. Хватит рефлексов.

Слева и справа от узкой лесной дороге зашелестели кусты, выпуская двух мужчин в драных советских гимнастёрках простых красноармейцев. Только у одного из них было оружие. Винтовка Мосина с примкнутым штыком.

– Ты зачем вылез? – набросился на безоружного его товарищ с винтовкой. Потом плюнул и вновь посмотрел на меня. – Ты кто такой?

– Учитель из Бреста, – спокойно ответил я ему. Ситуация стала для меня достаточно прозрачной, и я почти успокоился.

– Учитель?

– Учитель физкультуры, – кивнул я.

Тот ещё раз оглядел меня с ног до головы и задал очередной вопрос:

– Документы есть?

– Нет. Из-за бомбёжки и прихода немцев пришлось уходить без них. Даже одежду снял с чьего-то забора, – сразу прояснил я разницу в размерах между собственной тушкой и шмотьём на ней. – Едва ушёл. В первый же день немцы вылавливали всех, кто имеет отношение к партии и расстреливали. А им помогали предатели.

– Поесть есть что?

– Совсем немного. В сумке, – я указал рукой на саквояж, привязанный к багажнику велосипеда позади сиденья.

– Коль, а вдруг он шпион? – подал голос безоружный.

Вместо его напарника ответил я:

– Если бы я был немецким шпионом, то в карманах у меня лежала бы целая пачка документов на тот случай, чтобы меня никто ни в чём не подозревал и не задерживал. И пришёл бы сюда не в чужом рванье, а новенькой командирской форме.

Вооружённый недовольно посмотрел на нас обоих.

– Ладно, поднимай велосипед и пошли, – сказал он мне.

Я сначала сделал что он приказал, а потом поинтересовался:

– Куда идти-то?

– Куда надо. Топай за ним, а я буду за тобой присматривать.

Самое время было попробовать проверить трюк с ментальными заговорами. Но я решил поберечь внутреннюю энергию и посмотреть, что будет дальше.

Где-то минут через пятнадцать меня привезли в тесную лесную балку, закрытую со всех сторон плотной стеной деревьев и кустарников. Здесь я увидел ещё пятерых красноармейцев. Один носил знаки различия политрука, четверо остальных были рядовыми. Оружие имелось лишь у двоих – у командира и крепкого бойца, под гимнастёркой которого я заметил тельняшку. В первый миг я даже подумал, что встретил десантника. Потом себя одёрнул: откуда тут бойцы «дяди Васи»? Или боец натянул впопыхах то, что попалось под руку за неимением нательной рубахи, или вовсе это какой-то местный приблатнённый старослужащий, которому спускают с рук нарушение формы одежды.

«Или моряк какой-нибудь. Только откуда здесь взяться подобному земноводному? Не в лодках же по Бугу он раскатывает?», – проскочила в голове мысль.

У политрука на поясе висела кобура с «наганом», а обладатель тельняшки держал в руках АВС. Прочие были безоружные, если не считать чехол со штыком от АВС у одного на поясе.

– Товарищ политрук, – быстро сказал мой сопровождающий, – вот, мы тут задержали одного гражданина. Говорит, что учитель физкультуры из брестской школы. И ещё сказал, что у него есть еда.

– Как зовут? Документы есть? – встал с земли при моём появлении политрук. Ему было не больше двадцати пяти лет.

– Нет документов, не успел взять из дома, когда всё началось. Андрей Михайлович Дианов, родился в Москве, в прошлом году по распоряжению партии прибыл в Брест в качестве учителя физкультуры.

– Партийный? – зачем-то спросил меня политрук. Или просто его сознание зацепилось за моё «партия», а дальше сработала профдеформация.

– Да, – кивнул я. – С тридцать восьмого года.

О важности наличия партбилета я знал и раньше, но очень многие тонкости данного фактора в жизни советских граждан познал только после переноса в сорок первый год. Точнее, когда слушал разговоры бойцов в подвалах крепости во время передышек.

– Оружие есть? – влез в нашу беседу «тельняшка».

– Да какой… – сказал было мой конвоир с винтовкой. Но я его перебил.

– Да. Пистолет и гранаты.

– … чего⁈

– Тимохин, дурень! – зло посмотрел на конвоира политрук и схватился за револьвер, переведя взгляд на меня. – Откуда?

– Нашёл две расстрелянных немецких грузовых машины на дороге. Хотел поискать там продукты и воду, но нашёл только оружие, – выдал я легенду, которую придумал ещё по пути в балку. Всю дорогу думал, как же повезло или «повезло» нарваться на ротозеев. – Пистолет у меня. А гранаты в саквояже, – продолжил я.

– Сдать! – к этому моменту на меня смотрело дуло «нагана» и ствол АВС.

Практически всё моё имущество, если не считать одежду, перекочевало в руки красноармейцев. При виде продуктов они страшно обрадовались. Мне вот только решили связать руки с чего-то. Видя, как они вскрывают банки и режут колбасу, я подал голос:

– Товарищи, оставьте и мне. Я, как и вы тоже хочу есть.

– Тебе-то с чьих милостей должны дать харчи? – зло сказал Тимохин, тот самый боец с «мосинкой».

– С той, что я такой же советский гражданин, как и вы. А вы, всё же, бойцы Красной армии и обязаны меня защищать, а не грабить.

– Чего? – протянул один из троицы, которых я увидел в балке вместе с политруком и «тельняшкой».

– Да шпион он, я так сразу сказал, – подал голос напарник Тимохина. – И выглядит не по-нашему, и с немецким оружием, и без документов.

– Я уже говорил про документы и повторю ещё раз для особо дурных. Если бы немцы меня заслали как своего шпиона, то дали бы такие бумаги, при виде которых ты, дурак, встал бы по стойке смирно и отдал мне свои сапоги с одеждой, прикажи я это сделать.

– Чего? – повторил он вслед за одним из своих товарищей. – Да я тебя сейчас!..

Он подскочил ко мне с намерением почесать кулаки о моё лицо, чего я допускать точно не собирался. Отступив в сторону, я толкнул бойца плечом после его богатырского замаха. И тот, потеряв равновесие, полетел на землю.

– Отставить! Отставить, я сказал! Мешков, отошёл назад! – заорал политрук и затряс над собой револьвером.

– Да чего он, а? Шпион, а ведёт себя… Да и вообще, чего он такой наглый? Его расстрелять нужно, – торопливо и дрожащим от злости голосом произнёс боец.

– Мешков, я приказываю тебе отойти от него!

Кое-как восстановив порядок, политрук устроил мне допрос. А я что? Взял и выдал ему историю, услышанную от одного из командиров в крепости. Он хвалил учителя музыки, преподающего в городской школе у его дочери. Эти рассказы у старшего лейтенанта были отдушиной во время затишья, когда мы не ходили в атаки, а немцы не расстреливали нас из орудий. Поэтому, я знал и школу, и директора, и улицу, и фамилии некоторых учителей, а тех, кого не знал, придумал с потолка. Вряд ли политрук или кто-то из его бойцов был в курсе что по чём в данном учебном заведении. Рассказал я и про Москву. Тут вообще всё было ровно и гладко.

О том, что творилось в городе после начала войны я не знал лично, но прекрасно был в курсе событий благодаря знанию истории и рассказам гида, когда посещал Брестскую крепость в своём времени. Придумать удобоваримый рассказ о своём побеге и нескольких днях жизни не составило ничего сложного. Тем более что я, как опер, умел молоть языком так, что почти любого смогу заставить поверить во что угодно.

– Тихонов, развяжи его, – приказал политрук спустя примерно час. За это время он провёл мой допрос и худо-бедно переварил информацию.

– Товарищ политрук, да шпион он!..

– Прекратить! – вновь повысил он голос. – Выполнять!

Спустя ещё десять минут мои скудные продовольственные припасы были разделены на немаленький отряд здоровых и молодых мужиков, большая часть которых уже второй день не ела.

Совместная трапеза нас всех примирила. Так я узнал имена всех красноармейцев и к каким подразделениям те принадлежали. «Тельняшкой» оказался морской пехотинец Пинской речной флотилии Пётр Ермолин. Его со взводом сослуживцев двадцатого июня занесло на склады рядом с Кобрином. А двадцать третьего город был уже под немцами. В неразберихе боев и отступления Ермолин потерял своих и пристал к строительной части. Политрука звали Иваном Фадеевым, он служил в сто девятнадцатом стрелковом батальоне в окрестностях Кобрина. Прочие бойцы были военнослужащими из тех самых строительных войск или правильнее трудармии, к которым прибился морпех. Политрук попал в эту компанию два дня назад.

* * *

– Хутор, мужики, – радостно сообщил Тимохин, прибежавший к отряду из разведки. – С пару километров впереди крупный хутор. Немцев не видно.

– А что видно? – поинтересовался Фадеев.

– Кур видно, две коровы с тёлкой, двух баб видел, – широко и довольно скалясь, отрапортовал разведчик. – Колька там остался присматривать.

– Богатый хутор, – произнёс морпех. – И немцев нет. Можно будет харчами разжиться. Там не обеднеют.

Политрук поморщился, но кивнул:

– Согласен.

Было видно, что предстоящее событие ему не по вкусу. Но в отряде не осталось ни крошки еды. Последний раз все мы ели позавчера, когда отряд встретил меня. Вообще, Фадеев оказался отличным парнем. Умным и добрым. Про таких в этом мире говорят, что они интеллигенция. На специфической должности он не успел заматереть и закостенеть, поэтому предстоящая экспроприация вызывала у него внутреннее неприятие.

– У меня есть часы, – сказал я. – Можно будет поменять на еду. И саквояж хороший. Такой должен стоить немало.

– Не жалко?

– Всё равно не моё. Быстро пришло, быстро ушло, – хмыкнул я.

– Так, первыми пойдём мы с Андреем и, наверное, с бойцом Савойловым, – он посмотрел на одного из стройбатовцев. – Вы нас прикрываете. Без команды на глаза хуторским не показываться.

– А какая будет команда? – спросил Тимохин.

– Савойлов за вами придёт.

Несмотря на то, что мне поверили, оружие так и не вернули. Пистолет забрал себе политрук. Оказалось, что в его нагане оставалось всего три патрона, вот он и приватизировал мой «вальтер» с пояснением в виде «зачем учителю физкультуры пистолет». Наган же был передан одному из бойцов. Поэтому я шёл практически с голыми руками. Только с ножом, спрятанным под штаниной. Про него никто из красноармейцев не знал. Сначала я и сам позабыл про клинок, а затем не стал сообщать о нём спутникам.

– Доброго дня, бабоньки! – крикнул политрук женщинам, возившимся во дворе.

Те вскинулись, только сейчас увидев нас. Одна, что помоложе сразу же умчалась в дом. Вторая осталась на месте и крикнула в ответ:

– Доброго дня.

– Полячка, – зачем-то вслух прокомментировал я, опознав сильный акцент.

– Да, тут много поляков, Андрей. Но они в большинстве за нас. Самые непримиримые ушли с польскими войсками или убежали позже, – сказал он мне вполголоса. А затем уже громче обратился к женщине. – Гражданочка, мы хотим купить у вас еды.

В этот момент из дома вышел пожилой мужчина с седыми длинными, но редкими волосами, лобной залысиной и вислыми тоже седыми усами.

– Добрый день, паны, – торопливо сказал он с почти незаметным акцентом. – Чего изволите?

– Мы хотим купить продуктов, – повторил Фадеев.

– Купить? – переспросил он. – Точно? За рубли? А то ваши мне всё или расписки суют, или пистолет в нос.

– Э-э, – чуть смешался политрук, – не совсем купить. Сменять. У нас отличные часы и прекрасный портфель…

– Саквояж, – поправил я его.

– Да-да, саквояж.

– Ну-у, так тоже можно. Вещи ваши?

– Товарища учителя, – кивнул на меня Фадеев.

– Учитель? – взглянул на меня поляк.

– Учитель, учитель, – подтвердил я.

– Показывайте. Только сразу скажу, что много дать не могу. У меня сейчас много родичей приехали. Всех нужно кормить.

– Я понимаю, товарищ, но как только мы выгоним немцев, то вам будет всё компенсировано.

Показалось, что во взгляде седого на краткий миг мелькнула злоба при упоминании про немцев. Только я не понял с чем эта эмоция была связана: с нелюбовью мужчины к оккупантам или нежеланием их ухода с территории Советского Союза.

– Поскорей бы, – сухо сказал он, чуть помолчал и неожиданно предложил. – А проходите-ка в дом, пан командир, и вы пан учитель. А солдат пускай сходит за саквояжем. Вы же его где-то в лесу припрятали? Или своим товарищам оставили на хранение? Вы их тоже зовите всех на хутор. Перекусят немного, а потом дальше отправляйтесь в дорогу.

– Савойлов, ступай, – приказал бойцу политрук.

– Мы не хотим вас стеснять. Поменяем вещи на продукты, и сразу же уйдём, – сказал я поляку.

– Немцев опасаетесь? Так они тут всего один раз были и больше глаза не кажут, – слабо улыбнулся он мне. – А у меня как раз картошечка томится в печи, а жена хлеба напекла и пирогов с ягодами. Я вас всем этим так просто накормлю. Пока есть будете, как раз жинка соберет еды в дорогу.

– Зайдём, – резко и быстро сказал политрук. Наверное, пересказ продуктов затолкал всю его осторожность в самый дальний угол. Мне оставалось только молчать. Командир отряда точно не послушал бы меня без веских причин к тому. Мне оставалось только молчать. слушать и примечать.

– Грася, а ну быстро ставь на стол. Мы с панами пообедаем.

Признаться, при виде еды и запахов у меня самого все подозрения в адрес старого поляка сильно сдали позиции. Им на смену пришла голодная тягучая слюна и бурчание в животе. Недаром говорят, что голодное брюхо к разуму глухо. Только человек не испытавший ни разу в жизни сильного многодневного голода (диеты и всяческие больничные режимы после операций не в счёт) может думать о чём-то ещё, когда голова начинает кружится от ароматов съестного.

– А это моя настоечка, – он поставил на стол три рюмки, полные до краёв тёмно-красной жидкостью. Две из них он придвинул мне с политруком.

– Мы не пьём, извините, – сказал я. – Нужно быстро и далеко идти.

– Да, простите, но мы откажемся, – поддержал меня Фадеев.

– За победу, паны командиры. За то, чтобы с нашей земли прогнали проклятого врага! – проявил настойчивость седой. – Неужто вы такой тост не поддержите?

– За победу можно, – согласился с ним Фадеев. И посмотрел на меня. Вот же досада. Если я сейчас откажусь после такого тоста, который стал для людей святым с самого первого дня войны, то потом в отряде мне уже никогда не восстановить свои позиции. Прежние подозрения у красноармейцев полезут вновь наружу. Дилемма, однако. С другой стороны, если выпить и прочитать заговор, то с одной рюмки ничего не будет.

– Нужно, пан командир, нужно! – настойчиво сказал старик и повторил. – За победу, паны! Чтобы враг ушёл с родной земли.

Пришлось и мне взять рюмку, чокнуться со всеми и выпить.

«Нужно зачитать заговор от ядов, а то мало ли что. Что-то мне не нравится этот старый хрен», – подумал я. Оперская суть вылезла с заметкой, что хозяин хутора ведёт себя подозрительно странно. То выгоняет, то в дом заманивает, то… додумать мне не дала острая резь в желудке. Это был настолько болезненный спазм, что я непроизвольно застонал и скрючился над столом. Краем глаза увидел, как захрипел политрук и повалился на пол, выронив из руки ломоть хлеба. – Вел…ес… к… тебе…

Большего ничего не смог сказать, провалившись в черноту.

Глава 18

ГЛАВА 18

– Вот, пан офицер, ещё вам проклятых большевиков привёз. Холодненькие все, зато документики их вот тут все лежат, – услышал я смутно знакомый мужской голос, вещавший на немецком с сильным акцентом, который пробивался будто сквозь подушку. – Восемь штучек ровно.

– Благодарю за службу, пан Володыевский. Германия вас не забудет, – с ленцой и лёгким пафосом, в котором мне послышалось много сарказма, ответил ему некто на чистом немецком. – Максимус, скажи солдатам, чтобы скинули с телеги этот мусор.

– Яволь!

Рядом что-то загремело-зашуршало-забряцало, всхрапнула лошадь. С небольшим опозданием после этих звуков послышались голоса ещё нескольких мужчин. Немцев.

Кроме слуха больше не работало ни одно чувство. Я не мог ни пошевелиться, ни даже глаза открыть. Всё изменилось, когда меня грубо схватили за ноги и потянули куда-то. Через пару секунд я почувствовал, что падаю. К счастью, высота была небольшая и поверхность была сравнительно нетвёрдая. Иначе запросто размозжил бы себе затылок, которым приложился от души. Удар и острая боль в голове мгновенно прояснили сознание и вернули частичный контроль над телом.

– М-м-м! – вырвался из меня стон.

– О-о, одна гнида жива ещё. Пан офицер, его бы штыком пырнуть, а? Или позвольте мне удавить его. Я его голыми руками придушу, этого якобы учителя.

– Это учитель?

– Да какой там! Наврал, курва. Думал, что если в чужую одежду переоденется, то сможет скрыть свою суть большевистскую, – мешая немецкие и польские слова ответил знакомый голос. И в нём такая ненависть плескалась, что меня даже в текущем состоянии немного пробрало необъяснимым страхом. – Командир красных, а то и целый комиссар. По повадкам видел, что не простой солдат.

Тут я сумел разлепить глаза и кое-как осмотреться по сторонам. Оказывается, лежал я на утоптанной земле недалеко от большой избы, над входом в которую висел красно-белый с чёрным крестом флаг третьего рейха. Рядом стояла старая телега, возле которой кроме меня лежало тело морпеха из Пинска. А передо мной стояли двое немецких солдат, в паре шагов от них офицер и знакомый седоусый поляк. Вот чей это был голос!

В груди полыхнула такая злость, что я непонятно на откуда взявшихся рефлексах стал читать заговор-проклятье, вместо какого-нибудь полезного.

– О-о, как зыркает, курва. Небось думает, как сейчас бы нас с вами, пан офицер, к стенке поставил, – искривил губы в злой усмешке поляк. – Так что, штыком его добьют ваши солдаты или мне придушить, пан офицер?

Немец не обратил внимание на его слова. Он шагнул ко мне, навис надо мной и спросил на корявом русском:

– Ви йэсть офцэр? Юде? Ифрэй? Лехрей… утиштель… ушчитль?

– Я прекрасно понимаю на немецком, – выдавил я из себя.

Увы, проклятье не получилось. Во мне энергии не просто не было, а, кажется, она ушла в отрицательные значения. Организм забрал все резервы, в том числе магические для того, чтобы пережить отравление. Придётся набраться терпения пока мана восстановится. А чтобы раньше этого момента меня не прикончили, нужно как-то потянуть время. Перво-наперво заинтересовать фрица своим знанием его родного языка, а там глядишь что-то придумаю.

– Вы хорошо говорите на моём языке. Где учили?

– Учительница была из поволжских немцев, а я был её любимым учеником. Потом улучшил знание в военном училище.

– Вы комиссар?

– Нет, я офицер.

– Офицер?

– Командир, – вроде как поправился я, хотя оговорку перед этим сделал специально, развешивая крючки для любопытства собеседника. Заодно тянул время, лихорадочно перебирая варианты, которые помогут мне получить так необходимое для восстановления время. Кряхтя, я медленно поднялся и сел, привалившись спиной к тележному колесу.

Остановился на двух версиях. По одной стоило выдать себя за немецкого офицера из тех же поволжских немцев, которого абвер внедрил в Красную армию, точнее, хотел внедрить через отряд окруженцев. Версия так себе, так как про абвер, немецкую разведку, вермахт и прочее я знал очень мало. Второй вариант содержал в себе легенду о советском высокопоставленном командире – лейтенанта и даже капитана фриц может приказать добить, таких в плену сейчас тысячи – на высокой должности и с интересной профессией. Разведчик? Нет, не стоит. НКВД? Хм, могут грохнуть, как комиссара. А вот… связист! В памяти вылез эпизод про некую секретную радиостанцию в Бресте, которую вывезли со всеми связистами и документами буквально под носом у немцев перед началом войны. Про Красную армию я тоже знал мало что и почти не знал номера частей. Но в отличие от вермахта информации по ней у меня всё же было побольше. Да и фриц знает про РККА ещё меньше, чем я.

– Ваше звание и номер части, – потребовал немец. На его погонах светлели два ромбика. Капитан? Кажется, да. Я всё ещё путался и подзабывал что советские, что немецкие знаки различия. Особенно немецкие, которые гораздо запутаннее.

– Подполковник. Начальник штаба триста двенадцатого полка связи, – тихо сказал я.

Решил остановиться на советском варианте. – До двадцать первого июня отвечал за охрану секретного радиоузла в Бресте, который был эвакуирован группой нашего осназа перед вашим нападением.

– Очень интересно, – оживился немец. – Но не молоды вы для подполковника?

– Я получил это звание на майские праздники в этом году за разработку новых приборов связи модульной сборки. В качестве награды и поощрения, вот. По образованию я инженер радиотехнических устройств и приборов, – я старался говорить ровно, спокойно и не забывать про специфические термины и словечки, как будто это для меня привычная речь.

– Как вы оказались с простыми солдатами в лесу и так далеко от Брест-Литовска? Почему не ушли с вашим осназом?

– Не успел. Остался сжигать те документы и приборы, которые невозможно было взять с собой. А ещё должен был проконтролировать уход людей, которые хоть немного были в курсе секретного узла связи. Ну, а потом в город вошли ваши солдаты. Вся моя группа погибла, я переоделся в гражданскую одежду и стал уходить в одиночку. Случайно встретил группу наших солдат и принял на себя командование.

– Плохой из вас командир оказался, – злорадно усмехнулся офицер.

Я пожал плечами:

– Я инженер и штабист, а не боевой офицер.

Эта фраза – очередной крючок для немца. Он должен был смекнуть, что с таким «штабистом и инженером» проще договориться и склонить на свою сторону, чем «боевика».

Немец молчал с минуту, принимая про себя очень важное для меня решение. Наконец, сказал:

– Я хочу предложить вам два варианта. Вы сотрудничаете с нами или я отдам вас этому человеку.

В конце своей фразу он кивнул в сторону старого поляка. Тот пока проходил весь наш разговор то морщился, то катал желваки на скулах, то сжимал кулаки. То, как шла наша с офицером беседа, ему откровенно не нравилось. Но вмешиваться в неё остерегался. Опытный, видать, знал или чувствовал, что это сильно не понравится его хозяину. Вот ведь что за народ – поляки! Их лупили все, уж половина Европы точно. Разделяли, лишали государственности полностью. Потом создавали опять небольшое польское государство, делая это, будто бросали кость оголодавшей побитой собаке. Но не любят они только Россию. Причём, аж ненавидят и эту ненависть впитывают с самого рождения. Вон немцы их пару лет назад прищучили, отобрали территории, разгромили армию. Но этот седоусый хмырь к гитлеровцу со всем уважением и чинопочитанием, а меня с парнями отравил, как ненавистных крыс в амбаре. На Украине тоже они были одни из первых наёмников, и по жестокости переплёвывали колумбийцев и арабов. В плен к полякам лучше было не попадать. Правда, со второго года войны им стали отвечать тем же. Из нескольких десятков пшеков, попавших в окружение и безвыходную ситуацию, про которых я точно знал, взяли в плен только парочку для репортажа. Прочие отправились в морги в чёрных мешках или гнили до конца войны в подвалах разрушенных домов и перелесках, где от деревьев остались только стволы в виде кривых столбов.

Я вздохнул, посмотрел на поляка, потом перевёл взгляд на собеседника:

– Я согласен рассказать всё, что знаю. В обмен прошу достойное отношение и медицинскую помощь.

Сейчас любая хитрость мне на руку. Я бы и сыном Сталина представился, если бы знал хоть немного биографию их семьи.

– Заведите его в дом и дайте воды, – приказал гауптман солдатам.

– Яволь! – чётко ответил один из них офицеру. После чего я был вздёрнут вверх под локти и поставлен на ноги. Самостоятельно идти на них я ещё не мог. Поэтому один из них стал моим сопровождающим и поддерживающим. Пока ковылял, выяснил, что на мне кроме исподнего нет ничего. Ушлый поляк снял с меня неплохую гражданскую одежду, которую я ещё не успел изорвать в лесу и прожечь искрами из костра. Вот ведь падальщик. Взял не потому что ему не во что одеться, а просто потому, что мог. Нет, всё-таки, прав был Черчилль, когда назвал Польшу гиеной Европы. Ох, как прав.

Мне принесли воды и одежду. От немцев я получил простые штаны, рубашку, пиджак и разбитые сапоги с обрезанными голенищами. Вещи явно принадлежали кому-то из селян и были отобраны, чтобы одеть меня. Людей жалко, но я им благодарен… им, а не немцам. Жаль, что офицер не стал раздевать поляка.

«Хм, интересно, а эта гнусь далеко живёт от села? Как бы мне к нему наведаться и стребовать должок», – подумал я, когда сидел на лавке под окнами огромного рубленного дома на высоком фундаменте из речного камня, взятого немцами себе под комендатуру. Казалось, что про меня полностью забыли. Целый час никто меня не беспокоил, не дёргал. Только часовой не спускал глаз.

За этот час резерв накопил сущие крохи энергии. Их не хватило бы на полноценный заговор. И всё-таки, когда вдруг увидел поляка, выходящего из комендатуры, то не удержался и вновь зашептал проклятье, мысленно готовый отдать хоть год своей жизни в обмен на то, чтобы наказать предателя.

– У меня рот волчий, клык железный, глаз огненный! Плюну, укушу, взглядом испепелю! Кровь твою отравлю, род-племя изведу! Сам с мечом в твой дом приду и Мару позову! – прошептал я, не мигая смотря в спину поляку.

Тот будто меня услышал или взгляд почувствовал и резко повернулся. Увидев, что я на него смотрю, плюнул в мою сторону и вновь повернулся спиной. Я же чуть не упал со скамейки от приступа сильнейшей слабости. Но несмотря на крайне плохое самочувствие на моих губах играла улыбка. Проклятье ушло!