Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Разобравшись с этим, вернулся обратно в кубрик, где к этому времени, появилось еще двое механиков. Судя по их виду, я правильно сделал, что занял сразу верхнюю койку, и избежал скандала на ровном месте. Мужикам было под пятьдесят, и вряд ли, кто-то из них, согласился бы спать наверху. Мне же было все равно. Мы довольно быстро познакомились, я рассказал, что заканчивал профтехучилище, по специальности моторист-дизелист широкого профиля, и некоторое время работал в гараже колхоза, потом вот приехал сюда. Мужики оказались достаточно опытными, сказали, что работают в колхозе, а наше судно принадлежало рыболовецкому колхозу, всю жизнь, и в общем в курсе всех событий. Уже в девять часов, они же проводили меня в столовую для экипажа, где мы плотно позавтракали. Я хоть и перекусил перед тем как подняться на судно, но отказываться не стал. Кормили здесь действительно вкусно. Экипаж состоял из капитан-директора судна, старшего и вахтенного помощников капитана, радиометриста, работающего как на радиостанции, так и на локаторах, наводя судно на косяки рыб, боцмана, шестерых матросов, главного механика и двух его помощников, судового электрика, рефрижераторного механика, и шестерых мотористов. Всего двадцать два человека.

Плюс еще около тридцати человек, считались работниками плавучего завода. Помимо нескольких мастеров, здесь имелись люди, которые работали непосредственно, обеспечивая уловом судно, остальные были заняты на разделке рыбы, и ее переработке. Часть разделанной рыбы, должно было замораживаться в специальные брикеты, Часть перерабатываться в рыбную муку, и рыбий жир. Поваров было двое, они как бы относились к заводу, но обеспечивали едой всех находящихся на судне людей.

Следующие два дня, я провел в трюме, возле дизелей, проверяя все узлы и детали, и делая пробные запуски двигателей и генераторов. Работы было много, и скучать не приходилось. Да и порядки здесь были совсем не те, что на Псковском заводе, когда большую часть рабочего времени, мы проводили за игрой в козла. Здесь, не стоило об этом даже заикаться. Пока не вышли в море, работали по восемь часов, после был обещан двенадцатичасовой график. Но и зарплата зависела от бесперебойной работы механизмов. По словам мужиков, премия за выполнение плана, порой перекрывала зарплату почти в полтора раза. На таких условиях работать даже по двенадцать часов, было можно.

Глава 14

14

В пятницу, первого октября 1965 года, наш СРТМК «Виктор Жохов», Приняв на борт весь экипаж, вышел в море, направившись в сторону Датских проливов, и далее в Баренцево море.

Работы оказалось не так уж и много, как это предполагалось вначале. Это перед отправлением пришлось вкалывать, не покладая рук, устраняя все неполадки, и приводя дизеля в рабочее состояние. Хотя надежность этих моторов такова, что они еще и меня переживут, разумеется если держать под контролем их работу. Вот именно этим, я и занимался после выхода в море. Фактически вся моя работа с этого момента, заключалась в контроле и обслуживании. Где-то подлить масла, где-то подтянуть крепление, и слушать работу двигателя, поглядывая на тахометр, датчики давления, температуры и расхода топлива. Где-то, чуть снизить обороты, где-то наоборот чуть приподнять, ну и разумеется держать в тонусе запасной дизель, чтобы в любой момент, можно было переключиться на него.

Правда именно сейчас, к нему можно было даже не подходить. За время стоянки подремонтировали оба дизеля, и второй находился в полной боевой готовности. А пытаться, что-то улучшить, это только портить. Поэтому с него, разве, что смахивали пыль, а основное внимание уделали тому, что находится в работе. По большому счету, в наш отсек, никто лишний даже не заходил. Только я, Палпалыч – мой напарник, ну иногда мастер заглянет, он же помощник механика вот и все. Да и делать тут посторонним было нечего. Работали по двенадцать часов в сутки. Отстоял свое время в отсеке, и свободен как ветер. Хочешь, иди в кубрик отсыпайся, хочешь зайди в судовую библиотеку, возьми какую-то книжонку, на «почитать», или же в корабельный буфет. Правда ничего крепче чая или кофе, ты там не получишь, на судне, на весь рейс действовал сухой закон, но можно посидеть, скушать свежую булочку, из тех что только что вынули из духовки, послушать музыку, по радиоприемнику, или узнать новости. Кофе или чай конечно стоили кое-каких денег, но не дороже, чем на берегу, и совсем не обязательно за наличные. То есть твои расходы записывались в журнал, ты ставил свою подпись, а в конце рейса, эту сумму вычитали из твоей зарплаты.

В кубрике, тоже все было вполне прилично. Матросы, что присутствовали на судне, фактически исполняли роль технического персонала. То есть поддерживали порядок, мыли полы, выносили мусор, занимались и стиркой в прачечной. Благодаря их работе, на судне всегда была чистота, порядок, и свежее постельное белье, которое менялось раз в неделю. Одним словом, такая жизнь, меня вполне устраивала. На нижних палубах, все было несколько иначе. На заводе работали в основном сезонники, и бардак там был еще тот. Конечно уборку делали и там, но в кубриках, поддерживали порядок каждый самостоятельно, и поговаривали, что с этим каждый рейс были определенные проблемы. Впрочем, на них не особенно обращали внимание. С ними из команды, контачили только помощники механика, судовой электрик и мастер по холодильным установкам. Остальные даже не заглядывали в нижние трюмы. Как впрочем и у сезонников имелся запрт на посещение верхних палуб. Не всех, но туда, где размещалась команда корабля, их не пускали.

Кстати в какой-то момент, мне рассказали и о возможных экскурсиях за рубежом. Такое действительно случалось, правда на БРМТ, то есть Большом Морозильном Траулере В нашей конторе, имелся один такой четырехсотой серии, которая мне ни о чем не говорила, и носивший название «Пасвалис» в честь какого-то исторического города Литвы. То судно по рассказам стариков, ходило по всем морям и океанам, и попасть на него, считалось большой удачей. Именно потому, что, служа на нем, у тебя была возможность побывать везде, где только можно. Правда заходы в порты были не такими уж и частыми, но хотя бы два-три раза в год, ты имел возможность сойти на берег, при этом находясь где угодно, в Латинской Америке, Африке, Австралии или где-то еще. Конечно это вызывало и некоторые неудобства.

На среднем траулере, на котором я сейчас находился как минимум раз в месяц, судно приставало к берегу, и имелась возможность смены экипажа. Тем более, что «Виктор Жохов» хоть и проходил мимо иностранных берегов, но для стоянок использовал только советские порты, и смена экипажа, раз в полгода проходила или в Мурманске, или в месте приписки – Клайпеде. «Пасвалис» же, не был ограничен районом плавания, но по советским законам, смена экипажа, должна была происходить только в советском порту. И поэтому чаще всего экипаж работал на этом корабле целый год. Правда и условия работы, были значительно легче. Если мы трудились в двенадцатичасовых сменах, там сутки делились на трое, и отработав восемь часов шестнадцать были в твоем распоряжении. Кроме того, на судне имелся спортзал, сауна, бар, в котором продавали даже пиво. Правда в ограниченном количестве, но накатить кружечку, холодного пива, в конце рабочего дня, что еще нужно, для хорошего настроения.

Вот именно там и устраивались экскурсии. Разумеется, в группе, но тем не менее, такая возможность была, как и посещение магазинов, где можно было прикупить кое-какие сувениры, или что-то дефицитное. Об этом можно было только мечтать. Впрочем, мечты иногда все же сбываются.

В конце ноября, во время второго захода в порт Мурманска, для сдачи готовой продукции и пополнения топлива меня вызвали на ковер в каюту капитана. Никаких особых грехов я за собой сколько бы не старался, так и не нашел. Единственная причина, подобного вызова могла произойти разве что если с берега пришло распоряжение задержать до выяснения. То есть о моем местонахождении наконец сало известно милиции, и соответственно пришел приказ о задержании, и снятии с борта, для передачи моей тушки соответствующим органам.

Поэтому, честно говоря, я меня слегка потряхивало, и я уже мысленно искал пути отхода. Но все оказалось, совсем иначе. Войдя в кабинет, и поздоровавшись с начальством, неожиданно услышал о себе, из уст старшего механика, самые хвалебные отзывы, и это хоть слегка меня и успокоило, но заставило задуматься, к чему все эти дифирамбы. Все оказалось достаточно прозаично. Как стало известно, минутой позже, вчера вечером, в порт вошел тот самый БМРТ «Пасвалис», о котором около месяца назад мне поведали мужики, с этаким придыханием, и сожалениями о том, что для того, чтобы попасть на его борт, нужны такие волосатые руки, что и не вышепчешь. Подобное случается очень редко и только в чрезвычайных ситуациях. Обычно передача готовой продукции и дозаправка топливом, происходит в открытом море. Но здесь произошел несчастный случай, в результате которого одному из механиков, обслуживающих вспомогательный дизель, стало плохо, и он при вскрытии кожуха главного вала, потерял сознание, и его слегка намотало на этот самый вал. В итоге, он сломал ногу, и сильно повредил обе руки, хотя и остался жив. Вдобавок ко всему, неожиданно выяснилось, что он был навеселе, в момент несчастного случая, и потому его мало того, что отправили в больницу, так еще и собирались начисто списать с корабля.

Сам же «Пасвалис» должен был именно сейчас уйти с северным конвоем, в сторону Тихого Океана, но из-за отсутствия механика, для обслуживания дизеля, рейс придется отложить. Запрос в Клайпеду, уже отправили, но появление замены, ожидалось только через неделю, а конвой по Северному Морскому Пути, должен был отправиться уже завтра. Вот и выходило, что если ожидать прибытия замены из Клайпеды, срываются все сроки путины, и поэтому, судя по всему, было предложено перевести на должность механика, одного из дизелистов с «Виктора Жохова» который как раз находился в том же порту. И выбор пал именно на меня.

Не знаю, чем именно руководствовалось начальство, может тем, что остальные механики, служат на нашем судне уже достаточно давно, а я вышел всего в первый раз. К тому же, судя по словам главного механика «Пасвалиса», их рейс только начинается. То есть они всего две недели, как вышли из порта Клайпеды, и впереди у них, как минимум шесть месяцев работы в море.

– Ты, парень холостой, к тому же служишь у нас недавно, а работа на БМРТ, дает большие перспективы, что стоит задуматься, о своем будущем.

Честно говоря, хотелось воскликнуть, что я уже на все согласен, но выслушав все уговоры, первым делом поинтересовался окладом. Он в принципе остался тем же что был у меня и ранее, то есть сто пятьдесят рублей в месяц, плюс премия по итогам работы. Но здесь предполагалась трехсменка, были лучшие условия труда, и во время посещения иностранных портов, часть зарплаты, выдавалась валютой, а по возвращении на базу, выдавали еще и боны, для отговаривания в специальных магазинах «Альбатрос», Торгмортранса, расположенных в портах страны. В общем меня в итоге «уговорили».

Получив в свое распоряжение полчаса времени, я отправился в свою каюту, затем зашел в раздевалку, где выгреб из рабочего шкафчика, всю рабочую одежду и снял с петель свой замок. Упаковав все это в мешок, подхватил из каюты все свои вещи и вышел на палубу, устроившись у трапа, в ожидании начальства. Мужики узнавшие о моем переводе, от всей души меня поздравляли, и похоже немного завидовали. Но все как один желали удачи, и расстались мы вполне благожелательно.

Большой Морозильн-Рефрижераторный Траулер «Пасвалис»

«Пасвалис», оправдал все мои ожидания. Кубрик, в который меня поселили мало отличался от такого же на «Жохове», мои обязанности, тоже не выходили за рамки тех же самых, разве что трудиться приходилось по восемь часов, вместо двенадцати, и разумеется если предполагался ремонт резервного двигателя, об отдыхе приходилось забыть. Но здесь все равно было гораздо легче, хотя бы потому, что «Виктору Жохову» на момент моего трудоустройства было уже около пятнадцати лет, а «Пасвалису» только через три месяца исполнится три года. То есть судно было абсолютно новым, и, хотя механик пугал меня сверхурочными в случае поломки, ожидать чего-то серьезного не было никаких оснований.

В остальном все было так, как рассказывали на предыдущем судне. Разве что пива в буфете не продавали, а из горячительных напитков, были все те же чай и кофе. Сухой закон действовал и здесь, а выпить что-то более крепкое, чем вышеупомянутые чай или кофе, появлялась только в иностранных портах, и то не каждый раз, и если слишком перебрал, то за это могли и списать с корабля. И не обязательно, нужно было дожидаться захода в советский порт. Могли просто в море пересадить на встречное судно идущее в Союз. Сауна превзошла все ожидания. Работала она считай круглосуточно, правда в качестве пара, использовался пар вырабатываемый судовыми машинами, но даже так, сауна была высший класс, особенно то, что при ней имелся даже бассейн. Не слишком большой, не поныряешь и не поплаваешь, но окунуться после парной в прохладную воду бассейна было можно, а большего и не требовалось. Последний раз я парился в такой баньке, уже даже и не помню, когда. Хотя нет, в деревне под Пермью. Но это было кажется так давно, что уже начало забываться.

В тот же день, когда я взошел на борт БМРТ, судно вышло в Баренцево море на лов рыбы. По словам мужиков, в прошлом году, было тоже самое. Капитан делал запал на двухнедельный переход через Арктику, чтобы завод не простаивал в это время. Во время конвоя, никто заниматься тралением не позволит, а любой простой завода, считается убытком. Нас это мало касалось. Мы занимались своим делом, и во все остальное касалось нас только по возвращении в Клайпеду, когда подводились итоги, и выплачивалась премия по итогам года.

Вообще автономность нашего судна, составляет девяносто дней, при этом далеко не факт, что пополнение топлива или продуктов, будет происходить в советском порту. Один из помощников капитана, имеет дополнительные обязанности в качестве судового агента. Именно он ищет наиболее выгодное место для сдачи готовой продукции и принятия на борт топлива и всего остального. И именно от его предложения и согласия капитана, будет зависеть то, в какой именно порт войдет в следующий раз судно, и где будет происходить разгрузка готовой продукции, и это далеко не всегда территория СССР.

В прошлом году, по словам мужиков, первая остановка была в порту Тикси, но там просто скинули с борта часть замороженной рыбы, и на этом все завершилось. Фактически судно даже не заходило в порт, вся перегрузка происходила на рейде. А первая длительная остановка, произошла на западе Канады, у города Виктория. Правда в город никого не выпускали, из-за каких-то беспорядков среди местного населения, но при желании можно было посетить кафе или бар, что были расположены вблизи пирса на территории порта. Правда после того, как один матрос вернулся на борт сильно пьяным, выход на берег был перекрыт, а матроса тут же отправили попутным судном на Родину.

Пока же меня ожидал двухнедельный переход по Северному Морскому Пути. Так сказать, вторая попытка. Первую вместе с осужденными, мне удалось избежать, но похоже меня так и тянет в родные места, и от этого никак не избавиться. И наконец тридцатого ноября, в сопровождении ледокола «Ленин» наше судно в составе конвоя из десяти судов, вышло в рейс по Северному Морскому Пути. Я хоть и старался разглядеть берега нашей страны, мимо которых мы проплывали, но так ничего не высмотрел. Зима, пурга, заснеженные поля и торосы. Однажды, ближе к Тикси, разглядел семейство белых медведем находящихся на льдине, и похоже дожидающийся прохода судов, чтобы нырнуть в море, и поймать хоть какую-то добычу.

В Тикси, на этот раз мы не заходили, и даже не останавливались, просто от конвоя отделился какой-то сухогруз, и самостоятельно вошел в море Лаптевых, основной же конвой, отправился дальше. На двенадцатый день пути, я изо всех сил старался разглядеть остров Ратманова, на котором, когда-то проходил службу. Увы и здесь меня ждал облом. Конвой двигался рядом с берегами Чукотки, а невооруженным взглядом, увидеть что-то за сорок километров, было просто невозможно. Зато удостоился беседы с вахтенным помощником капитана, который заодно исполнял обязанности начальника первого отдела.

– Ну, интересно же Антанас Гедиминович. Первый раз по этому маршруту проплываю, много читал и о Северном Морском Пусти, и об острове Ратманова, вот и захотелось увидеть его собственными глазами.

– Плавает только дерьмо в проруби, а суда по морю ходят! Простудишься, кто за тебя службу будет нести? Иди уже, любознательный ты наш.

На четырнадцатый день пути, дошли до Петропавловска-Камчатского, и отделившись от основного конвоя, отправились искать рыбный косяк, на юго-восток, и с этого момента, полным ходом началась путина. Если до этого дня работали, на переработке запасов, сделанных в Баренцевом море, А последние два дня, все-таки оказались простоем, из-за отсутствия рыбы, на переработку, то сейчас лов проходил, практически круглосуточно. На него даже привлекали людей из соседних служб, разумеется тех, кто в этом, хоть что-то понимал. Я увы, наблюдал за этим впервые, и честно говоря было несколько страшновато видеть, как рыбаки спокойно расхаживают по скользкому кормовому пандусу поправляя трал, вытягиваемый из воды океана. Так и казалось, одно неверное движение, и тебя унесет в открытое море.

Смены несколько уплотнили, из-за привлечения людей, на другие работы, и пришлось на какое-то время, перейти на двенадцатичасовой график. Впрочем, это продолжалось недолго, уже к новому году, план выровнялся, и все встало на круги своя. Людей вернули на свои рабочие места, и все пошло своим чередом. Первый заход в порт произошел к концу третьего месяца автономного плавания. К этому моменту, мы находились вблизи западного побережья Мексики, и первая остановка, произошла в Пуэрто-Эскондидо – городе в штате Оахака, Мексика. Порт был расположен на тихоокеанском побережье между городами Санта-Мария-Уатулько и Акапулько, в восьмистах километрах к югу от столицы Мексики. Хотя судно пришвартовалось к пирсу в город никого не пустили.

По громкой связи было объявлено, что в прибрежных районах город опасная криминогенная обстановка, а недавно среди местного населения произошел бунт, и в городе, до сих пор неспокойно. В связи с этим покидать судно запрещено. Собственно, даже во время стоянки, на палубе нашего судна, постоянно дежурили вооруженные матросы, из-за этого, даже просто выходить на верхнюю палубу в вечерние часы, не рекомендовалось. Не знаю, как на счет работников завода, большинство их считались сезонными рабочими, поэтому отношение было мягко говоря не самое лучшее. И разумеется речи о экскурсиях на берег, в их отношении даже не велось, не только здесь, но и в любом другом зарубежном порту. Другое дело команда судна. И если выход на берег сейчас был запрещен, то уже на второй день в нашем меню появились местные экзотические для нас фрукты. То есть руководство, постаралось компентировать команде отдых на берегу.

Простояв у пирса в течении трех дней, сдав готовую продукцию, и загрузив на судно все необходимое, «Пасвалис» отчалил от берега, и вновь вышел в открытое море. А пятнадцатого марта 1966 года, меня вызвал на беседу наш секретчик Антанас Гедиминович, и прямо в лоб спросил.

– Скажи честно Ханс, что такого ты натворил, что из союза прислали радиограмму, с требованием твоего задержания и отправки в Советский Союз. В зависимости от твоего ответа, мною будет принято решение, о твоем будущем.

Чего-то подобного я ожидал и раньше. Можно сказать, с первых дней пребывания на этом корабле. Поэтому постарался соорудить достаточно правдоподобную легенду, и заучить ее наизусть, чтобы не путаться в мелочах.

– В 1963 году, я получил один год по статье 2061 УК РСФСР за хулиганство. Отбыв один год, вышел на волю с волчьим билетом, и долгое время не мог найти работу по специальности. В СССР хоть и не останешься тунеядцем, но устроиться по специальности после того как в паспорте появилась отметка о том, что ты был осужден, и некоторое время провел не на свободе, очень тяжело. Пришлось поездить по стране, в поисках лучшей доли. В начале следующего года попал в Пермскую область, и какое-то время подрабатывал сучкорубом на лесозаготовке, где познакомился с одним местным парнем, у которого все это время квартировал. В начале 1965 года, с ним произошел несчастный случай, на него упал спиленный ствол дерева, и он погиб. После его похорон, его родственники попросили меня съехать из принадлежащего ему дома, и съезжая оттуда, я нечаянно обнаружил, что сохранились все принадлежащие ему документы. Мы были очень похожи друг на друга, и многие часто путали нас при встрече. А мне, честно говоря, надоело вкалывать на случайных работах, в то время, когда у меня имелась вполне нормальная специальность, и некоторый опыт работы.

– Какая у тебя была специальность?

– Почти такая же, какая была указана в свидетельстве, принадлежащем Хансу. Я заканчивал училище по специальности судовой механик-дизелист, в профессиональном училище п. г. т. Тикси.

– Тикси? Ты жил в этом городке.

– Да, отец был военным, мама преподавала немецкий язык в школе. Кстати ее девичья фамилия звучала, как Краузе. Она из Поволжских немцев, поэтому немецкий я знаю достаточно хорошо.

– Понятно. Дальше.

– Все просто, собрав все его документы, я переехал в Псков, и устроился на Псковский электромашиностроительный завод механиком-дизелистом. И даже за полгода работы, успел выйти в передовики производства и получить почетную грамоту от райкома комсомола. Вот только оказалось, что первый секретарь райкома, служил вместе с Хансом Краузе в одной роте, и даже числился чуть ли не лучшим его другом. Во время вручения грамоты, он убедился, что я совсем другой человек, и заявил об этом начальнику первого отдела. Я подслушал их разговор, и понял, что если я не хочу вновь оказаться за решеткой, на этот раз с обвинением в шпионаже, нужно бежать. Обо мне говорили именно как о шпионе, что впрочем было вполне понятно. Ведь ПЭМЗ работал на экспорт, вот и решили, что я заслан как шпион. Может после и разобрались бы, но тюрьмы бы я не избежал. По дороге попалось объявление о возможности устроиться на сезонную работу на траулер, и в итоге вместо работы на разделке рыбы, оказался дизелистом на «Викторе Жохове», а после перешел к вам.

Мой собеседник надолго задумался, потом произнес.

– В принципе, все, что ты мне сейчас рассказал, совпадает с той ориентировкой, что пришла на судно, касающееся твоей личности.

Услышав это, я возликовал. Радовался я хотя бы тому, что скорее всего мои опечатки не были взяты, в кабинете начальника первого отдела завода, следовательно, их не проверили по картотеке и не сравнили со взятыми ранее в Иркутске. То есть имеется неплохой шанс скрыть этот факт, хотя вряд ли это получится. Стоит оказаться в застенках, как проверку сразу же произведут.

– Разумеется, никто срывать рейс ради твоей доставки в Союз, не станет, но с этого дня ты числишься под домашним арестом. То есть ты продолжаешь исполнять свои обязанности дизелиста, и пользуешься всеми правами члена экипажа нашего судна, но ни о каких увольнениях на берег не может быть и речи, до конца рейса, и возвращения в Советский Союз. Если к тому времени, я не найду в твоих действиях никаких нарушений, то дам тебе характеристику, которая поможет избежать строгого наказания. Избежать его разумеется не удастся, но учитывая отзывы о твоей работе, со стороны механика, и мастеров твоего цеха, думаю, можно будет рассчитывать на самую нижнюю планку. И еще. Надеюсь ты умный парень, и понимаешь, что болтать об этом не следует.

– Да, понимаю.

– Ну вот и прекрасно. Иди работай, а я, буду за тобой приглядывать.

Честно говоря, я не ожидал такого итога. Во власти нашего капитана, вполне могла найтись возможность отправить меня в союз, без особенных проблем. За все время рейса, мы не однажды встречались в море с советскими судами, и пересадить меня на любое из них, и оправить в союз, было проще простого. Ну и что, что одним дизелистом стало бы меньше, корабль новый, и большого ухода за двигателями не требовалась, вполне могли справиться и вдвоем, да и на основных дизелях работала бригада из восьми человек, неужели не помогли бы. Похоже, мне дали намек на то, что выход на берег для меня под запретом, но если я решусь покинуть судно самостоятельно, никто особенно горевать не станет. Мало ли сбежал, и сбежал. В конце концов на корабле, нет условий для того, чтобы содержать меня в отдельной камере-каюте.

Так это или нет, но я стал потихоньку готовиться к высадке в первом же удобном порту. В конце концов, не старпом, так капитан, в любой момент может передумать, и пересадить меня на какое-то встречное судно, где точно не будет такой возможности, и тогда я наверняка, попаду под мечи советского правосудия, и наверняка, поеду строить Тикси-2.

Между тем, пробыв в Тихом океане около трех месяцев, и наше судно направилось в сторону Панамы, вечером двадцатого мая, когда судно находилось примерно в двадцати милях от входа в Панамский канал, и явно двигалась именно в ту сторону, я выбрался на верхнюю палубу, и рассматривал горящие впереди огни большого города, задумавшись о том, когда лучше всего, будет покинуть наше судно. Погрузившись в свои мысли, даже вздрогнул от неожиданности, когда на мое плечо, опустилась чья-то рука. Обернувшись, увидел, стоящего возле меня Антанаса Гедиминовича. Тот молча взглянул на меня, и я честно говоря, ожидал, что сейчас он потребует от меня возвращения в каюту, чтобы избежать скользкой ситуации. Но на деле, произошло совсем иное.

Мужчина протянул мне запечатанный полиэтиленовый пакет и произнес.

– Через двацать минут, наше судно будет проходить под мостом «Bridge of the Americas» – Мост двух Америк, не ошибешься он такой один. Другой возможности покинуть судно у тебя не будет. Сейчас берешь этот пакет, засовываешь его поглубже к во внутренний карман куртки. Снимаешь с борта спасательный круг, и спускаешься на трелевочную палубу. Створки на корме, слегка приоткрыты, тебе вполне хватит места чтобы разбежаться сквозь них, и прыгнуть в воду. Постарайся с разбега уйти как можно дальше от кормы, чтобы не затянуло под винты, впрочем, если не упустишь из рук спасательный круг, все должно получиться. Прыгай во время прохода под мостом, и сразу же плыви к левому берегу, если смотреть по ходу судна. В город, ни в коем случае не заходи. Выйдешь на дорогу, лови попутку, или что-то еще и двигайся на запад. Чем быстрее покинешь Панаму, тем будет лучше для всех. И учти, другой возможности у тебя не будет. Удачи.

И оставив меня на месте в ошеломленном состоянии, развернулся и ушел прочь, растворившись в вечерних сумерках.

Глава 15

15

Что заставило этого человека поступить именно так, честно говоря, на тот момент я не знал, да и гораздо позже, мог строить лишь собственные домыслы, очень сомневаясь в том, что хоть одна из версий окажется веной. Но на тот момент, у меня действительно не было никакого выбора. Скажу больше, доже если предположить, что эта встреча не состоялась то уже на следующий день, меня наверняка бы ссадили с судна. В Панаме имеется Советское Консульство, и куда как проще, ссадить меня с судна, некоторое время подержать там, а затем посадить на одно из судов, двигающихся в сторону СССР. И все были бы довольны и счастливы.

В тот момент, я немного сожалел о том, что все мои вещи остались в каюте, но с другой стороны, попробуй я туда сунуться, и все бы произошло именно так, как сказано выше. То есть мне пришлось пожертвовать всеми вещами ради собственной свободы. Документов, кстати, у меня на руках к этому времени уже не было. После того разговора в марте, Анастас Гедиминович, изъял у меня все имеющиеся на руках документы, и я честно говоря, даже не представлял, что буду делать без них в чужой стране. Даже для того, чтобы запросить «Политическое убежище» требуется хотя бы паспорт, у меня же не было совершенно ничего.

В тот момент, я долго не раздумывал. Проводив взглядом ушедшую фигуру старшего помощника, я как и было сказано, снял с ограждения спасательный круг, натянул его себе на грудь, а после пройдясь по борту почти до кормы, спустился по легкой лесенке на трелёвочную палубу. Добравшись до кормовых створок, убедился в том, что они действительно распахнуты на достаточное расстояние, и я свободно прохожу сквозь них, даже имея на себе спасательный круг, отошел от них шагов на десять и принялся ждать.

Как только над моей головой промелькнула тень высокого металлического моста, тут же со всех ног кинулся к корме. И изо всех сил оттолкнувшись, улетел метра на три от судна, которое продолжало двигаться вперед. Вначале я погрузился с головой в воду, потом мне показалось, что меня затягивает под винты, и я со всех сил, начал грести руками и ногами, стараясь оказаться как можно дальше от этого места. Потом в какой-то момент, вдруг я попал в струю, и меня этой струей отшвырнуло от судна сразу, метров на десять. От неожиданности, я даже хватанул ртом местной соленой водички и закашлялся.

Прокашлявшись оглянулся назад, и увидел тень нашего теплохода, к тому моменту, находящегося метрах в пятидесяти, повернувшись назад, чтобы сориентироваться куда мне плыть, неожиданно заметил еще одно судно, следующее прямо мне навстречу. Поняв, что еще немного и я окажусь раздавленным этим гигантом, подумал я и тут же свернул в сторону, и постарался оказаться как можно от надвигающейся на меня громады. Уже ни на что не оглядываясь, греб изо всех сил, пока неожиданно для себя, не ткнулся спасательным кругом, который немного съехад с моей груди, и болтался где-то в районе пояса, в землю. Оказалось, что чисто на адреналине я сумел проскочить около сотни метров, и сам не заметил, как оказался возле берега.

* * *

Интермедия.

Мужчина стоял на левом борту возле самой кормы, и прекрасно видел все приготовления проделанные Хансом Краузе. Сразу после того, как парень разбежался и спрыгнул с кормы судна, мужчина достал из кармана небольшой фанарик, приоткрыл электрический щит, прикрученный к переборке судна, и осветив его изнутри вставил в находящийся там пускатель, жало отвертки, закорачивая контакты, и заставляя створки находящиеся на корме, судна прийти в движение, сомкнуться и занять походное положение. Как только створки сомкнулись, и он услышал характерный щелчок срабботавших замков, отвертка была извлечена из шитка, фонарик погашен, щиток закрыт специальным ключом, а отвертка со всего размаху выброшена в море. Нужно было избавиться от всего, что может навести на его след. И отвертка со слегка оплавленным жалом не самая дорогая потеря. Человек вгляделя в освещенную полной луной дорожку на водах пролива, но так ничего и не найдя, мысленно пожелал, покинувшему судно парню, как можно былтрее добраться до какого-нибудь полицейского участка, и испросить «Политическое убежище». И тогда месть, за погибшего сына, по вине одного высокопоставленного «товарища», о которой он мечтал все эти годы состоится. Уж от этого ему точно будет не отвертеться, с некоторым злорадством подумал он.