Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Увы, но воздушная разведка, на которую я возлагал очень многое, не помогла. Я водил ворона кругами, подбираясь к самой границе предела, за которым произойдёт разрыв ментальной связи. Стоит отметить, что благодаря возросшим магическим способностям возрос и радиус действия с птицей.

Ничего. Пусто.

Нет, с воздуха я видел не раз отряды немцев, разрушенные деревни и сёла с сотнями квартирующих в них оккупантов и без единого местного жителя. Видел стоянки с техникой, в в том числе танки с бронетранспортёрами, но не мог найти то, ради чего мы забрались в такую даль.

– Ну, что? Нашёл? – Панкратов не выдержал и сразу же набросился на меня с вопросами, стоило мне «вернуться», разорвав связь с птицей.

– Аэродрома не нашёл. Но совсем уж бесполезной разведка не была. Бери карту, Саш, и пиши. Колодёзное – около батальона пехоты. Барсуки или Малые Липки – танковая рота и, кажется, егеря либо особый отряд эсэсманов, так как ходят там типы в камуфляжных куртках, которые носят только эти войска. На танках тактические знаки в виде…

Ночью я повторил трюк с птичьим черепом-амулетом. В этот раз выбрал совиный. Этих лупоглазых любительниц мышей и подруг Винни-Пуха в окрестных лесах была целая прорва. Покрутившись по округе с одной из них около сорока минут, я сделал десятиминутный перерыв. После словил ментальным поводком новую и продолжил воздушное патрулирование.

Повезло мне только с третьей и далеко за полночь. Острый птичий взгляд заметил вдалеке едва заметную полоску света. Я в этих краях уже заглянул во все овраги и заросли кустарника. И сразу понял, что свет идёт с неплохо накатанной дороги за небольшим леском в виде обгрызенного с одной стороны овала. Будто у батона корочку отъели пацаны, отправленные в булочную родителями.

За пару минут я оказался на месте. Сверху моим глазам предстала небольшая колонна грузовиков, возглавляемая «ганомагом». Содержимое кузовов рассмотреть не удалось из-за брезента, натянутого на дуги. Пришлось заставлять птицу спуститься до крайнего «блитца». Первое, что пришло от совы – резкий химический запах. Не знаю, как дело обстоит с обонянием у птиц, но конкретно мой воздушный разведчик передал аромат бензина и керосина. И это были не запахи, присущие грузовику.

По моему мысленному приказу сова спланировала на крайнюю дугу, вцепившись когтями в брезент. Совсем рядом оказалась щель между задним пологом тента и боковой стенкой. Изогнув голову так, как могут только пернатые, питомец заглянул внутрь кузова.

«Эврика!», – мысленно заорал я, когда моим глазам предстали пять больших бочек, уложенный на бок и торцами к бортам машины. Бочки не пустые. Вон как нагружены рессоры. Именно такую тару – а ещё канистры – использовало люфтваффе для перевозки топлива для самолётов. Зуб даю, что грузовики везут бочки на тот самый аэродром, который мы ищем.

Несмотря на первую крупную удачу без ложки дёгтя не обошлось. Машины очень быстро вышли из зоны действия амулета. Связь с совой прервалась.

Глава 17

– Есть зацепка, – сообщил я командиру. И далее коротко пересказал историю встречи совы с колонной грузовиков и бэтээром. – Нужно сниматься и уходить дальше. Поближе к месту, куда ведёт та дорога.

– Ага, – кивнул Панкратов и вновь полез в командирскую сумку за картой. Иван и Хари в это время быстро соорудили из плащ-палаток навес, чтобы свет фонарика не выдал нас случайному наблюдателю. Его появление в болотах около нулевое, конечно, но привычка страховаться есть привычка.

Выходило так, что немецкий аэродром нужно было искать совсем не в тех квадратах, на которые командиру указали в штабе.

Маны на использование амулета с совой ушло совсем немного. Для создания «вездеходной» тропы энергии осталось с избытком. Ночью тропку было видно ничуть не хуже, чем днём. Каждый в отряде взялся за ремешок на ранце впередиидущего, чтобы никто не отстал в темноте. Панкратов встал вторым, после меня, Хари замыкал нашу цепочку.

Сквозь болото прошли без проблем, хоть и попетляли изрядно. А парни, полагаю, ещё и сожгли миллион нервных клеток. Легко представить, что они чувствовали, бредя в темноте по сугробам, зная, что вокруг находятся бездонные топи, которые даже в сильные морозы почти не замерзают. Как только оказались на твёрдой безопасной земле, тут же встали на лыжи и рванули вперёд. Только нас и видели.

Место для нового лагеря я уже успел присмотреть заранее, когда «управлял» совой. Такой засечной полосы как болото здесь не было, но глубокий овраг в виде рыболовного крючка тоже неплохо прикрывал подступы с двух сторон. С оставшихся направлений стоянку закрывали буреломы и частый молодой лесок из осинок и берез. В темноте тут никто бы не прошёл без риска оставить глаз на ветке. При этом шума было бы как от стада слонов. Такое было под силу лишь мне под заговором путеводной тропы, и быть может, единицам спецов – егерям, осназовцам, каким-нибудь профессиональным охотникам в энном поколении из Сибири.

Очередную сову поймать с помощью амулета не составило особого труда, а вот отыскать аэродром вышло не сразу. Немцы смогли неприятно удивить. Маскировка оказалась выше всяческих похвал. Неудивительно, что найти его с воздуха у наших разведчиков не вышло.

– Они здесь, – я обвёл пальцем край лесного массива на карте. – Среди деревьев вырубили просеки. Потом натянули между оставшимися тросы на большой высоте и подвесили на них макушки от срубленных деревьев. А под ними ещё и масксети. Под этим всем добром у них стоят самолёты. Вокруг полно постов и минных полей. Шансов подобраться нет ни у кого, кроме нас. Сверху аэродром не найти, а для самых зорких и желающих спуститься пониже немцы приготовили пару десятков зениток.

– Хех, деревья на тросах? – хмыкнул Серёга, выслушав меня. – Командир, а помнишь, как точно также финны свои дороги прятали? С любой горки впереди сплошной ковёр из сосен и елок открывался, а не дорога, которая там должна была быть. А уж с воздуха и подавно никто ничего не мог увидеть. Командование пеной исходило, когда им от летунов шли доклады, что внизу сплошной лес и ни единой тропинки, а разведчики из пехтуры рассказывали совсем другое. Из-за этого аж нас из Монголии туда погнали.

– Помню, помню, – кивнул Панкратов и показал кулак приятелю. – И про подписки тоже помню. А кто-то забыл, как посмотрю.

В ответ Серёга вздохнул и пожал плечами. То ли, мол, тут же все свои, то ли, мол, и на старуху бывает поруха.

Я до самого рассвета крутил птицу над обнаруженным немецким аэродромом, раскрывая каждый «секрет», каждую минную растяжку между деревьев, подбирая самую безопасную тропу для группы.

Сашка сразу же выдал Ивану шифровку, которую требовалось срочно передать в наш штаб, когда я «вернулся» и рассказал всё, что сумел разузнать. До полудня мы отдыхали. Дежурства разделили между собой товарищи, дав мне восстановить силы после ночи полной волшебства, иху его.

К аэродрому двинулись в час дня, использовав обереги скрытности и повышения физических возможностей. Как и днём ранее мы двигались вдоль опушек или насквозь сквозь рощи и лесопосадки, если те были достаточно чистые, без буреломов, чтоб не оставлять следы на открытых участках.

Третий тайный лагерь за неполные сутки мы разбили буквально под носом у гитлеровцев. Примерно в полукилометре от крайних постов, закрывавших аэродром со стороны лесного массива.

Стоит отметить, что гитлеровцы вели себя очень тихо. Все передвижения свели к минимуму. Вся техника была спрятана под деревьями и маскировочными сетями. Дымы от полевых кухонь и блиндажей прятались в еловых и сосновых лапах. Где и рассеивались почти полностью.

Около четырёх часов дня, когда только-только стало смеркаться, в небе раздался сначала тихий, но очень быстро усиливающийся звук мотора. Вскоре мы увидели чёрную точку, которая в считанные минуты превратилась в самолёт. В наш истребитель. Он стремительно пронёсся над лесом. Через пару километров заложил вираж и вернулся обратно.

Немцы молчали.

Истребитель сделал три пролёта над лесом и полем перед ним. На четвёртом он решил снизиться на свою беду. То ли он так ничего не сумел рассмотреть, проносясь на высоте, то ли решил точнее убедиться в увиденном. Подобного фрицы не смогли спустить ему. Сразу три двуствольных «флака» ударили по нашему самолёту очередями. Тот от первых выстрелов ушёл – резко, почти вертикально взмыл вверх, и тут ему прямо в брюхо ударила короткая ниточка трассирующих снарядов. Через секунду истребитель исчез в огненной вспышке.

– Гады! – вырвалось у Хари.

Обломки истребителя упали где-то в глубине лесного массива. Парашюта мы не увидели. Да и откуда? Самолёт в считанные мгновения вспыхнул от хвоста до винта. Скорее всего, лётчик сразу погиб от взрыва или от снарядов зенитки.

Примерно час спустя я обратился с предложением к Панкратову.

– Саш, хочу пройтись по аэродрому. Взглянуть что и где. Один. Обереги лучше поберечь.

Командир только задумчиво посмотрел на меня несколько секунд. После чего кивнул:

– Хорошо. Только недолго.

«Недолго» оказалось почти на два часа. Зато вернулся я с прекрасным уловом.

– Командир, пляши! – заявил я Сашке.

– Чего⁈ – опешил он и посмотрел на меня так будто увидел сумасшедшего.

– На аэродроме застрял транспортный ю-восемьдесят шесть с группой штабных из тридцать девятого моторизированного корпуса. Юнкерс у них на соляре летает, оказывается. На наших морозах он в кисель чуть ли не прямо в воздухе превратился, когда они летали по штабам с приказами. А точнее, прилететь-то они сюда прилетели, а взлететь уже не смогли. Вот и торчат эти хрены садовые на аэродроме в ожидании попутного такси. Вроде как завтра вечером за ними должна прикатить колонна с охраной, а пока тут кукуют и шнапс хлещут. У них одних карт на два саквояжа. И десять портфелей с прочими документами, где на каждом листике стоит печать: перед прочтением облить бензином и сжечь…

– Чего-чего? – перебил меня Иван.

– Андрей так шутит, – хмыкнул Панкратов.

– Ага, вроде того. Но только в вопросе с бензином и огнём. А вот хрены корпусны́е – это чистая правда. У них два отдельных блиндажа в стороне от поля и про́сек с истребителями. Можем легко подойти, прибрать добро к рукам и уйти, когда самое веселье начнётся.

– Портфели с саквояжами? – усмехнулся Серёга.

– И немчиков тоже, ага? Какого-нибудь жирного полковника с парой майоров, – в тон ему произнёс Хари.

– Успеем ли? – покачал головой Панкратов с сомнением. – Документы мы точно возьмём. А вот языков можем и не успеть. Нам ещё наводить наших бомбардировщиков на аэродром.

– Вот дали бы нам задание лично здесь всё зачистить. Как же было бы проще, – в сердцах ударил кулаком по колену Иван. – А то самолетами всё, самолётами!

– Помолчи уже, Вань, – нахмурился Панкратов. – Нам приказали, мы сделали. Точнее сделаем.

Возмущение товарища как таковым возмущением не было. Просто обычный мандраж перед тяжёлым боем. Где-то шутим, где-то нервничаем. А уж пройтись по умственному развитию командования – это для простого солдата святое.

В итоге решили, что я и Хари отправимся в гости к корпусным штабистам, остальные станут нас прикрывать. После займёмся позициями зенитчиков. Подгадаем время так, чтобы вся шумиха началась к моменту подлёта краснозвёздных самолётов.

«Подсветим нашим цели», – подумал я.

Вокруг блиндажей с важными гостями ходили три парных патруля. На удивление все выглядели пристойно. Одна половина часовых носила нечто вроде куртки-парки с ватной подкладкой. Другая длиннополую куртку с капюшоном с рыжим мехом внутри, подпоясанную поверх ремнём с шлеями и подсумками. На головах у каждого было кепи и вязанный подшлемник. А вот свои ноги они защищали стандартными сапогами с кучей стальных гвоздей в подошве, которые прекрасно проводили холод от земли к стопам. Из-за этого патрульные постоянно стучали ногами друг о друга или притоптывали на месте. Только у одного на плече болтался «шмайсер», пятеро оставшихся были вооружены «маузерами». Кстати, люфтваффе позаботилось о своих солдатах куда лучше, чем командование вермахта. Те были обеспечены зимним обмундированием как подобается.

«Только насчёт топлива лопухнулись. Забыли или не знали, что у нас морозы покруче, чем в их вшивой Германии или Франции», – пронеслась в голове мысль при виде отбивающих чечетку фрицев.

Мы с Хари незамеченными проскочили мимо них к первому блиндажу. Здесь жили те самые шишки из немецкого штаба. Три офицера, подобравшиеся как специально по ранжиру: оберст, то есть, полковник, оберст-лейтенант и майор. Им прислуживали двое рядовых из военнослужащих аэродрома. Видать, своих ординарцев гитлеровское офицерьё не захватило в полёт.

То ли от скуки, то ли от холода троица штабных и ещё двое старших офицеров люфтваффе решили распить бутылку коньяка. В процессе оного ударились в воспоминания о предыдущих кампаниях. Как брали Францию, как там им прекрасно жилось. Как даже в Польше в тридцать девятом было лучше, чем сейчас под Ленинградом. Кроме них в блиндаже находились оба ординарца. Один подливал в рюмки алкоголь, второй дремал, сидя на табуретке в самом тёмном углу, привалившись плечом к оструганным сосновым брёвнам стены блиндажа.

Хлоп! Хлоп! Хлоп!..

«Наганы» с глушителями выплюнули несколько пуль, которые разнесли черепа аэродромным служакам. В живых остались только трое высокопоставленных гостей. Правильно среагировал только оберст-лейтенант. Остальные штабисты восседали за столом как деревянные болванчики, глупо лупая глазами. Едва осознав, что собутыльник напротив раскинул мозгами по столу, он дёрнулся к кровати из досок, на вертикальной стойке которой висел ремень с кобурой. Как только он схватился за него, я в очередной раз спустил курок.

Хлоп!

Пуля ударила в запястье, прошла насквозь и выбила щепу из доски.

– А-а!.. – громко и коротко вскрикнул немец, а следом мешком с тряпьём повалился на пол без сознания.

– Шайзе, – медленно произнёс полковник, переведя взгляд с убитых лётчиков на своего бесчувственного коллегу, а после на меня и Хари.

– Стоять! – приказал я ему и майору. – Кто дёрнется без приказа, тот получит пулю в живот. Руки вверх!

Парочка оставшихся в живых немцев или была слишком пьяна, или никогда не бывала в стрессовых ситуациях. Таких, как случившаяся. Отсюда и такой ступор.

– Руки выше, свиньи! Вверх я сказал! – повысил я голос и выстрелил ещё раз прямо в стол между ними. Брызнули в разные стороны мелкие желтоватые щепки.

Только после такой демонстрации и дополнительного окрика фрицы задрали к потолку верхние конечности. Они так и сидели под прицелом «нагана» Хари, пока я быстро обыскивал блиндаж в поисках секретных документов. Слухи про два саквояжа и десять портфелей с секретными документами явно привирали. Намного. Здесь мы нашли внушительный портфель. У него были два широких ремня на клапане с металлическими язычками, входящими в увесистые замочки, запирающиеся на ключ. А также два толстостенных брезентовых и прорезиненных мешка с металлической застёжкой во всю горловину с навесным маленьким замочком и печатью на суровой серой нитке. На их боках чернели крупные печати в виде германских орлов. Похожие красуются почти на любой официальной армейской таре у немцев.

Перед обыском проверил бессознательного оберст-лейтенанта. Первый же взгляд дал понять с чего он так резко вырубился. Из лохмотьев запястья торчали обломки размозженной кости и хрящей. Боль, наверное, была адская. Потому и отключился в момент.

– Одевайтесь, – скомандовал я и покачал перед лицом оберста толстым набалдашником глушителя на револьвере. – Будете сопротивляться, и вас станет ждать такая же участь, – с этими словами я направил оружие на раненого, продолжающего пребывать без сознания, и выпустил в него все оставшиеся в барабане патроны. С каждой ударившей в тело пулей оба немца, продолжавшие сидеть с задранными вверх руками, вздрагивали, словно кусочки стали влетали в них.

Страшной демонстрации оказалось достаточно, чтобы весь хмель мигом ушёл из оккупантов. Дрожащими руками и путаясь в рукавах и сапогах немецкие офицеры принялись торопливо одеваться.

Ещё в свою первую разведку, то есть днём, я запомнил, где у немцев хранятся лыжи и прочий инвентарь для перемещений по снегу. Снегоступы, волокуши и санки с лямками. Мне не составило большого труда наведаться на этот склад и забрать две пары лыж с санками. Последние предназначались для перевозки документов. Лыжи получили пленные.

Уже перед самый нашим уходом, из разгромленного блиндажа, превратившегося в могилу, я уже привычно написан на немецком на стене куском угля из печи:

Здесь был Карацупа!

Дождавшись, когда бойцы одного из патрулей отойдут от блиндажа, мы с Хари погнали в темноту пленников. На аэродроме фрицы соблюдали светомаскировку, благодаря чему мы без проблем ускользнули от чужих глаз. Сдав пленников на руки товарищам, мы с латышом рванули обратно. Ко второму блиндажу. Здесь мы миндальничать не стали. Каждый из находящихся там получил свою честно заслуженную пулю, после чего мы забрали все документы и растворились в ночи.

Глава 18

С зенитчиками я предложил поступить по своему.

– Саш, я расставлю черепа на западной и северо-западной части леса. Там три позиции зениток и блиндажи с палатками пилотов и техников. Накроем сразу больше половины местной немчуры.

– Они же взбесятся! Или нет? – произнёс Серёга.

– Ещё как взбесятся. И пусть, – кивнул я.

– Шум поднимется раньше времени.

– Сейчас уже будет всё равно. Скоро наши бомберы подлетят и устроят большой бадабум, – со злой радостью ответил я приятелю.

– Андрей, ты сможешь поставить так, чтобы сразу гадов не накрыло? Пусть выбегают в зону воздействия, когда посыплются первые бомбы? – спросил Панкратов.

– Легко, – кивнул я.

Отпугивающие амулеты из волчих черепов уже надоело с собой таскать, а тут такой повод. С их помощью мы сильно облегчим себе работу. На всё про всё у меня ушло четверть часа. При активации я уменьшил радиус действия. Почти все палатки и два больших блиндажа с личным составом оказались в небольшом кармане, до поры безопасном. А вот расчётам трёх тридцатимиллиметровых «флаков» сильно не повезло. Так как они сразу попадали под амулеты, то бойцов мы сначала перебили. Такая же участь постигла пятерых патрульных и солдат в двух «секретах». С оберегами и бесшумным оружием мы были лисами в курятнике. Причём в спящем курятнике. Прошло уже около часа с момента, как мы с Хари зачистили блиндажи, а фрицы до сих пор не обнаружили своих убитых.

Но я не жалуюсь. Нам эта тишина только на руку.

Пленные и документы остались под присмотром Ивана, оставшегося с радиостанцией и нашими рюкзаками. А мы вчетвером заняли позиции напротив замаскированных просек, на которых немцы спрятали свои истребители.

Я весь превратился в слух, пытаясь услышать звук моторов наших бомбардировщиков. Но в итоге сначала увидел. По договорённости при подлёте головной самолёт выпустит двойную ракету белого цвета. Вот такая только что заблестела в нескольких километрах с направления, откуда должны нагрянуть наши небесные воины.

Ракеты заметили не только мы. Несмотря на позднее время и сильнейший мороз фрицы несли службу как надо. Едва только вдалеке заблестели ракеты, как сразу несколько наблюдателей среди расчётов ПВО обеспокоенно закричали.

«Ну, понеслось», – мысленно дал сам себе напутствие и начал действовать. Автомат через миг оказался у плеча. Ещё спустя пару секунд он выплюнул первую очередь в направлении зенитчиков и орудия. Удары пуль о металлические детали «флака» в ночной тишине показались оглушительными. Половины магазина хватило, чтобы выбить весь дежурный расчёт. После чего я торопливо достал из подсумка ручную ракетницу, направил её на ближайшую просеку и выстрелил навесом. С громким хлопком – после пальбы из автомата выстрелом его было не назвать – ракета вылетела из ствола. Через секунду-две она зависла на парашютике точно над замаскированными истребителями. Примерно в это же время три таких же осветили соседние просеки.

Ещё спустя полминуты гулко рвануло в глубине леса. Там вспух огненный шар, который быстро превратился в пожар, охвативший несколько деревьев. Это сработала растяжка с зачарованной гранатой в блиндаже с бензиновым генератором, который питал электросеть аэродрома. В первую очередь несколько крупных прожекторов на колесном лафете, накрытых белыми маскировочными сетями. Запасной генератор мы вывели из строя ещё раньше и тихо. Всё, у фрицев теперь света нет.

– Alarm! Alarm!

Со всех концов тайного немецкого аэродрома стали доноситься встревоженные, а где-то и панические крики немчуры. Зазвучали первые выстрелы в никуда. Гитлеровцы не видели врагов. Но паника вещь такая, что каждая тень может показаться врагом и стать причиной, почему палец дрогнул на спусковом крючке.

Я перезарядил ракетницу, прицелился и выстрелил ещё раз. Спустя пару минут над тайным немецким аэродромом висела целая гроздь ярких ракет, заливающих местность мертвенно бледным светом. Этим ракетам гореть теперь не меньше пяти минут. Надеюсь, что этого времени хватит нашим лётчикам, чтобы сбросить бомбы по подсвеченным целям.

«Интересно, а кто на этих У-2 сейчас летит? Может знаменитые ночные ведьмы?», – отстранённо подумал я, бегом направляясь в сторону оставшихся целыми зенитных расчётов. В моей истории эти безбашенные девушки и женщины собрались в полноценный женский полк чуть позже. Вроде бы только в будущем году. До этого момента на У-2 летали в основном мужские экипажи. Из них же в основном состояли и авиаполки. Лишь слегка те разбавляли представительницы слабого пола. Но с теми изменениями истории, которые случились с моим появлением здесь все события запросто могут быть ускорены.

Я ничего так и не услышал даже своим тонким слухом под усиливающим заговором до момента падения первых бомб. Кажется, к середине войны лётчики на У-2 научились (или скорее сообразили, как правильно подобным способом пользоваться) выключать двигатель или уменьшать до предела обороты перед заходом на цель, чтобы себя не выдавать шумом и огненными всполохами из патрубков. И заходили для бомбардировки в бесшумном планировании. Благо, что биплан это позволял. Скоро этот трюк стал собственной фишкой экипажей данного самолёта. Это то, что я помнил про свою Великую Отечественную. В чём-то могу и ошибаться, в мелочах, в нюансах, но не в цельности картины.

Ночные бомбардировщики удивительно точно клали бомбы. Часть «чугуния» рванула среди деревьев совсем рядом с гитлеровскими самолётами, а часть накрыла их ну очень ювелирно. Я своими глазами увидел, как тёмная крупная капля рухнула рядом с хвостом немецкого истребителя и через секунду рванула, разнеся его и соседний, поставленный слишком близко для экономии места под фальшивыми кронами деревьев. И таких попаданий хватало.

Совсем недавно такой тихий и тёмный лес сейчас превратился в вокзальную площадь при пожаре. Гитлеровцев только в моём поле зрения бегало под сотню рыл. Горели мощными кострами самолёты и топливо в канистрах, которое несмотря на свою густоту не потеряло способность воспламеняться. Горели свечами деревья. В первую очередь вспыхнули сосны с елями. Пламя легко взмывало вверх по смолистой хвое. Взлетала ввысь фонтанами земля со снегом от падающих бомб. Воздушные волны от взрывов разносили снег по округе, местами создавая видимость кратковременной метели. Несколько раз во время ничтожно коротких эпизодов условной тишины я слышал истошные нечеловеческие вопли. Скорее всего, они вырывались из глоток тех немцев, которые попали под воздействие отпугивающих амулетов или угодивших под волну горящего топлива, разлитого взрывом.

Товарищей в этой адской круговерти из смерти, огня и страха я не видел, но часто замечал их следы работы. То пара фрицев вдруг рухнут вроде как на ровном месте. То уцелевший самолёт загорится или взорвётся, хотя бомбы рядом не взрывались.

Я от парней не отставал. Бил короткими очередями из трофейного автомата по прекрасно подсвечиваемым пожаром человеческим фигуркам. Какая-то часть оккупантов пыталась бороться с огнём. Другие бестолково носились среди деревьев, держась подальше от самолётов. Третьи пытались увидеть в темноте наши бомбардировщики и взять те на мушку. А кто-то просто палил в ночное небо, как в… небо, посылая пулю за пулей «в молоко».

Во время этой чехарды обратил внимание на пару пулемётных установок ПВО вроде советских. Только здесь вместо четырёх «максимов» сумрачный тевтонский гений поставил два МГ или похожих на них пулемёта. Возможно, какая-то специальная версия. Удивила система питания. По бокам каждого пулемёта расположилась… ну пусть будет катушка. На неё-то немцы и намотали пулемётную ленту, конец которой уходил в приёмник оружия. Работали эти машинки на диво хорошо. Из стволов вырывались такие огненные факелы, что их свет подсвечивал расчёт из пары солдат лучше, чем пламя окружающего пожара. Фрицы из них лупили, не щадя оружейную сталь. Буквально на расплав ствола.

И не промахнулись.

Внезапно я увидел тусклую вспышку над головой. Через секунду последовала ещё одна и ещё. Языки пламени вырывались из подбитого самолёта с короткими паузами. Что хуже всего – аппарат оказался на небольшой высоте. Потому-то его немцы увидели и подбили. Мне показалось, что У-2 чуть ли не касался брюхом вершин сосен. Конечно, это был обман зрения. Но всё равно низко. Опасно низко!

«Кто же там такой наглый или безбашенный? – с лёгкой злостью в адрес наших авиаторов подумал я, следя за тем, как пятно пульсирующего огня быстро удаляется в глубь лесного массива. – Вот на хрена так низко было спускаться⁈ И так хорошо же бомбили».

Чем-то помочь сбитым в данный момент я не мог. Расчёт пэвэошных пулемётчиков расстрелял, наверное, в тот же момент, когда они сумели подбить наш самолёт, а дальше добивал всех, кого видел. Не обходил вниманием и уцелевшие истребители.

И вдруг в какой-то момент враги закончились. Кто не убежал прочь в темноту, те остались лежать на закопчённом снегу, отбрасывая кривые тени от пожарищ. Некоторые из них ещё шевелились, издавая стоны той или иной громкости. На таких я не жалел лишней пули, награждая лёгкой и быстрой смертью.

– Андрей? – раздался громкий оклик слева. Голос принадлежал Серёге.

– Я! – быстро ответил я приятелю.

Через секунду он вышел из-за деревьев. Спустя пять минут наша группа собралась в полном составе. Потерь не было. Даже раненых не оказалось. За это стоило благодарить мои обереги. А про то, что без них парням пришлось бы тяжко, говорили многочисленные следы на их белых маскхалатах. Подпалины и прорехи от пуль с осколками щедро украшали одежду. Такие же были и на мне. И вот хоть убей бог, но я не могу вспомнить, когда мне досталось.

– Я видел, что одного нашего бомбера подбили, – первым вспомнил о потерях наших лётчиков Хари. – Он низко летел. Вряд ли до своих дотянет отсюда. Помочь бы.

– Я тоже видал, – кивнул Иван и махнул рукой. – Вон туда полетел.

И все посмотрели на меня.

– Сначала отойдём отсюда подальше, а потом я попробую зацепить какую-нибудь сову или филина. А то в окрестностях их теперь шиш отыщешь после такого-то шума, – ответил я им.

Опасения оправдались. В радиусе пяти километров вокруг уничтоженного немецкого аэродрома не осталось ни единой птахи, которую я мог бы попытаться подчинить с помощью какого-нибудь из своих амулетов. Ни совы, ни филина, ни ворона, ни ястреба или сокола. Лишь отойдя настолько, что горящий аэродром превратился в багровое зарево на горизонте, у меня получилось найти сову.

Заставив птицу подняться повыше, я пустил её зигзагами и кругами, накручивая постепенно увеличивающиеся восьмёрки в воздухе.

Подбитый У-2 оказался совсем не там, где я ожидал его найти. Пилот заложил заметный крюк в сторону. Возможно, чтобы ввести в заблуждение поисковую группу фрицев, если те отправят таковую за подбитым советским самолётом. Вот только в темноте и явно потеряв ориентацию, либо совсем не зная местности наши лётчики оказались недалеко от крохотного посёлка, где квартировали оккупанты.

Те падение «кукурузника» заметили и отправили к месту небольшой отряд солдат. На счастье лётчиков шли немцы не торопясь и вышли к самолёту не сразу, наверное, заплутав в темноте. Всего врагов оказалось шесть человек, но к моему появлению двое из них уже неподвижно валялись на снегу среди стволов деревьев. Ещё один сверкал свежими бинтами на левой кисти руки. Плюс шинель была застегнута вкривь и вкось. Полагаю, что под ней тоже имеются повязки. Убитые и раненый оказались делом рук наших лётчиков. Почему-то они не ушли от места жёсткого приземления, которым стала просторная лесная поляна. Заставив подлететь птицу поближе, я быстро понял отчего так произошло. Один из пилотов неподвижно лежал за обгорелым пеньком в десяти метрах от У-2. В паре метрах от него пристроился с пистолетом второй. Рядом валялся ещё один ТТ. Полагаю, принадлежавший раненому лётчику, который не мог сражаться.

Получив крутую встречу и потеряв половину личного состава, фрицы засели за деревьями, иногда постреливая из винтовок в сторону лётчиков и выкрикивая призывы в стиле «рус, сдавайся!», «иван, шнель-шнель в плен» и тому подобное.

Тут мне в голову пришла мысль, что немцев могло быть и больше. Просто одного-двух они отправили к своим за подмогой после понесенных потерь.

Бамц!

Рядом с лицом высунувшегося излишне далеко фрица в ствол липы ударила пуля из ТТ. Щепками сильно поранило ему щёку.

– А-а, шайзе! – заревел тот и отшатнулся назад, уронив винтовку, из которой целился в сторону самолета. Но вышло так, что при этом из-за дерева выступила половина его тела.

Мгновенно раздался новый хлёсткий выстрел, прозвучавший, как удар пастушьего бича!

– А-а-а! – дико завопил раненый, навзничь падая в снег. Там он завозился, пытаясь перевернуться и встать на ноги. Но каждое движение вызывало у него новый крик боли и заставляло замирать. Между тем снег вокруг него стремительно окрашивался в тёмный цвет. Судя по его поведению и льющейся ручьём крови пуля лётчика разнесла ему плечевой сустав и повредила или крупную вену, или артерию.

Его сослуживцы принялись окликать его, но раненый только стонал, не отвечая на чужие вопросы. Бежать к нему на помощь никто из выживших не торопился. Явно боялись попасть на мушку столь меткому русскому стрелку.

Я даже чуть-чуть позавидовал мастерству пилота. Сам бы я без заговора или оберега в темноте и с расстояния почти в тридцать метров ни в жизнь не попал в столь небольшую цель. И тут же подумал:

«Летун из тебя, парень, тот ещё. Надо же так подставиться под пулемет кромешной ночью. А вот разведчик или снайпер вышел бы просто загляденье».