Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 344 страниц)

Он сел на своё место, по правую руку от генерала, и принялся за еду. Пил, правда, через раз на третий, пьянеть не хотелось, он хорошо помнил свой прошлый опыт.

Пир тем временем набирал обороты. Тосты следовали один за другим, кубки взлетали, и вскоре за столом всё перемешалось, и стоял невообразимый галдеж. Сергей, как тот кот Васька, жевал и слушал, пытаясь услышать что-нибудь важное, или хотя бы просто интересное. Такого было мало – в основном пьяный гул, хвастливые речи да бесконечные тосты. Но если отделить зёрна от плевел, вот суть.

Жители Херсонеса приняли русских князей как родных, в первую очередь потому что те, едва вступив в город, объявили о снижении налогов вдвое – по сравнению с теми, что душили горожан при ромеях. А потом начали раздавать земли. Те что веками принадлежали патрициям, имперским чиновникам и храмам, теперь переходили в руки простых людей. Крестьянам, ремесленникам, рыбакам – всем, кто готов был работать и кормить себя. Сергей так понял, что изъятого у бывших хозяев имущества было очень много, и князья не скупились, подыскивая наделам новых владельцев.

Он не знал, плохо это или хорошо. Походило на предвыборные обещания, но с немедленным исполнением. Что-то вроде – «землю крестьянам, фабрики рабочим». И никаких «завтра», никаких «после войны» – люди получали землю сразу, и от этого их благодарность была искренней и бурной.

Кроме раздачи земли, он узнал ещё кое-что важное. В дружину к князьям вступило несколько сотен человек, и ещё столько же просились в каменную крепость. Что думают по этому поводу князья, он пока не услышал, но разговор за столом уже подходил к нужному руслу, поэтому он отправил в рот ещё одну виноградину и продолжил слушать. Ночь обещала быть долгой.

Глава 11
Мстислав

Время подходило к трем, и пир потихонечку догорал. За столами, залитыми вином и усеянными костями, ещё сидели самые стойкие – несколько княжеских гридей, пара греческих купцов, и Бабка, молчаливо тянувший медовуху. Остальные спали: кто на лавках, кто на на расстеленных плащах в углу, кто прямо на полу, там где застал Морфей. Сергей же наконец решил что теперь его уход не вызовет лишних вопросов, и можно наконец ретироваться. Да и плечо совсем разболелось. С утра терпимо было, а сейчас стало невыносимо. Хотелось лечь, и хоть немного поваляться. Он, придерживая левую руку правой, поднялся, и стараясь ни на кого не наступить, двинулся к выходу, возле которого, вытянувшись вдоль стены, стояли слуги – те, кого Сергей про себя окрестил «официантами». Молодые греки в коротких белых туниках, подпоясанных красным шнуром. Бритые подбородки, аккуратно подстриженные волосы, у каждого на левом запястье – бронзовый браслет, знак принадлежности к дворцовой прислуге. Они замерли, как статуи, опустив глаза. Лица – бесстрастные, вышколенные. Ни тени любопытства, ни намёка на усталость, хотя они, в отличие от гостей, не присели за всю ночь ни на минуту. Один, тот что стоял ближе к двери, держал в руках глиняный кувшин с водой и чистое льняное полотенце – на случай, если кому-то из гостей понадобится освежиться. Второй сжимал длинный посох с крюком, которым только что поправлял масляные лампы под потолком. Сергей прошёл мимо, стараясь не потревожить эту неподвижность, и они расступились без единого звука.

Сразу за дверью к Сергею неслышно шагнул один из слуг, он посторонился, пропуская гостя, и жестом указал вдоль коридора: мол, следуйте за мной. Шли недолго. Коридоры акрополя тонули в полумраке – масляные лампы горели через одну, и свет их дрожал на каменных стенах, выхватывая из темноты то мозаику с изображением святого, то облупившуюся фреску. Где-то далеко, за поворотом, слышались голоса – караульная смена перекликалась на греческом.

Слуга остановился у высокой двери, обитой медными полосами. Отворил створку, посторонился и, опустив глаза, замер. Сергей шагнул внутрь. Слуга бесшумно притворил дверь за его спиной, и шаги его стихли в глубине коридора.

Судя по обстановке, комната оказалась покоями какого-то высокого римского чина. Большая кровать на резных бронзовых ножках, застеленная льняным покрывалом. Мозаичный мраморный пол изображавший виноградную лозу и павлина с распущенным хвостом. Высокое стрельчатое окно с видом на море, в виду ночного времени тёмное. В углу – масляная лампа на бронзовой подставке, рядом – небольшой мраморный столик с кувшином и чашей.

И две девушки. Они ждали его у дверей, опустив глаза. Одна – светлая, явная гречанка, с тонкими чертами лица, в длинной белой тунике, подпоясанной под грудью. Волосы убраны под сетку. На левой щеке родинки, выстроившиеся как созвездие Большой медведицы. Вторая – темненькая, скуластая, с узкими, чуть раскосыми глазами. Скорее всего метиска. Что-то хазарское со славянским. Обе молодые, лет двадцати, не больше.

Сергей даже не стал протестовать, когда они принялись расстёгивать ремни его доспеха, и пока они его «разматывали», стоял, как истукан, чувствуя, как дрожат от усталости колени.

Потом его подвели к ванне. Точнее к настоящему бассейну, выложенному голубоватым мрамором, с горячей водой, от которой поднимался пар. На поверхности плавали лепестки роз. Сергей смотрел на это великолепие и думал, что никогда в жизни не мылся с таким комфортом. Но когда девушки потянулись к его рубахе, он мотнул головой.

– Выйдите.

Гречанка подняла брови, покосилась на стоящую на бортике бассейна бутыль, – явно с вином, метиска замерла. Сергей махнул рукой в сторону двери. Они переглянулись и исчезли бесшумно, как тени. Наверное, в другое время он бы не стал их выгонять. Целомудрием он не страдал, да и Анна не узнала бы. Но рана в плече и общая усталость гасили все возможные позывы. Он хотел сполоснуться, и наконец, вытянуть ноги. Но на заметку взял, внутренне довольствуясь очередным плюсиком своего положения.

Отвыкший от такого комфорта, в воде он просидел с четверть часа, пока она не начала остывать. Мыла не нашел, пошкрябал себя чем-то напоминающим мочалку, потом вылез, кое-как обтёрся полотняной простынёй, и рухнул на кровать.

Но сон не шёл. Плечо болело, не давая ни расслабиться, ни улечься нормально. Он пробовал ровно дышать, вспоминая тибетские практики, считал до ста, потом до тысячи, но ничего не помогало. За окном уже серело. Тогда он встал, взял кисет, трубку с зажигалкой, и босиком прошлепал на балкон.

Хороший вид. – оценил Сергей, садясь на маленькую лавочку в уголке. Море, кораблики. Зелень повсюду. Где-то уже перекликались петухи. Стараясь не шевелить рукой, он не спеша забил трубку, чиркнул зажигалкой и закурил, привалившись спиной к холодной стене.

Шорох за спиной уловил сразу, и мгновенно напрягшись, застыл. В комнате кто-то был.

Тень. Он увидел её в свете масляной лампы – фигура скользнула вдоль стены, и это точно была не барышня. В правой руке тускло блеснул короткий клинок, что-то восточное, с загнутым остриём.

Сергей ждал. Оружия, кроме трубки, у него не было. Да и убивать гостя он не хотел. Живьем взять, это да. Собирался. Но не смог. Когда он резко выпрыгнул, намереваясь поймать преступника в захват, тот отскочил, и запнувшись за что-то, упал – головой ударившись о мраморную ступеньку.

Звук был неприятный, Сергей выругался, прекрасно зная что когда так хрустит, реанимационные мероприятия можно и не начинать. Опустившись на корточки, он перевернул убийцу. Тёмные, глубоко посаженные глаза, узкое лицо, тронутое оспой. Одет в простую тунику, какие носят моряки. Ни колец, ни амулетов. Из ушей и носа текла кровь.

Пощупав на всякий случай пульс – для проформы, Сергей снова выругался, и вернувшись на балкон, подобрал упавшую трубку. Табак ещё тлел. Он затянулся, глядя на тело. Взять живым не получилось. Но может из убитого извлекут какую-то пользу? В конце концов, труп – тоже улика. Кто-то же должен его знать? Как-то же он прошел?

Поднимать шум Сергей не стал, решив сначала все хорошенько обдумать. Кое-как натянул штаны, накинул рубаху, доспехи надевать не стал, взял только револьвер, и так же босиком вышел на балкон. Закурил для стимуляции мозговых процессов, но затягиваться не стал – тошнило.

Итак. Кому выгодна его смерть?

Первое – римляне. Самый очевидный вариант. Они только что потеряли флот, город, стратига. Месть – дело святое. Убить воеводу каменной крепости, да ещё прямо в захваченном Херсонесе, – это и реванш, и демонстрация: мол, вы тут не хозяева, мы до вас дотянемся. Исполнитель – моряк, судя по одежде. В гавани сейчас полно римских пленных, кого-то могли не досчитаться, кого-то – завербовать. Или он не пленный, а свой, из городских, кто служил в имперском флоте. Тут неопределенно.

Второе – римская знать. Те, у кого отобрали земли и имущество. Им есть за что ненавидеть. Они потеряли всё, и теперь сидят с голым задом, мечтая о реванше. Убить одного из лидеров захватчиков – что может быть лучше? У них есть деньги, связи, слуги. Найти исполнителя, проплатить, провести во дворец – вопрос желания.

Третье – свои. Тут Сергей задумался особенно тщательно. Княжеские дружинники? Сами князья? Но как он не крутил эту мысль в голове, никаких посылов к такому варианту не видел. Князья точно нет, он бы почуял, а дружинники… Нет, тоже вряд ли. Владимир и Мстислав держат людей в кулаке, да и мотив какой?

Четвёртое – печенеги. У них тоже есть свои люди в городе. Купцы, лазутчики, рабы. Хан Куря точно не забыл смерть сына, и если его люди добрались до Херсонеса, то цель номер один – не Владимир, не Максимов, а именно он, поединщик Сергей. Хотя тут тоже не точно. Вроде как у печенегов есть свод правил, по которым за победу в честном бою не мстят. Но это если бой честный, а когда вот так, из пистолета? В общем, не выделил Сергей однозначных вариантов. Но подумал, а что если не только за ним пришли? Что если и к другим фигурантам захватчиков тоже?

За генерала он не переживал. Максимов ещё затемно ушёл на флагманский дромон под охраной двух десятков бабкинцев. Эти ребята верные, за своего князя любого порвут, у них мышь не проскочит. Сергей, кстати, тоже не собирался оставаться, намереваясь вернуться к себе на корабль. Но потом лень стало, устал, да и плечо, будь оно неладно.

Он затушил трубку и посмотрел на труп. Убийца лежал на боку, поджав ноги, и под ним уже натекла лужица крови. Надо было звать стражу. Сергей поднялся, потянулся, морщась от боли в плече, и шагнул обратно в комнату.

Но не успел подойти к трупу, как снаружи зашумели. Затопали, заголосили. Он замер, прислушался. Женский плач, мужские голоса, лязг железа. Неужели сами заметили? Подумал он, выглядывая в коридор.

Нет, не по его душу голосили. По другую.

Мимо пробежал один из гридей Владимира – бледный, с перекошенным лицом. Сергей поймал его за плечо.

– Что случилось?

Гридь запнулся, узнал Сергея, выдохнул сбивчиво:

– Князь Мстислав… В купальне. Мёртвый.

Сергей не поверил. Отпустил гридя, пошёл следом.

Покои Мстислава находились в другом крыле, дальше по коридору. У дверей уже толпились люди, все смотрели внутрь, и никто не решался войти. Сергей растолкал толпу, шагнул через порог.

Князь лежал почти в такой же мраморной ванне, какую Сергей опробовал на себе. Вода доходила ему до груди. Голова запрокинута, глаза открыты и смотрят в потолок. Ни крови, ни следов борьбы.

Рядом, на мраморном полу, лежала опрокинутая чаша. Вино растеклось по мозаике, смешиваясь с водой, натёкшей с края ванны. Сергей стоял и смотрел. В голове не укладывалось.

Он повернулся к толпе.

– Вон. Все вон.

Гриди переглянулись, попятились. Кто-то попытался возразить – Сергей шагнул к двери и сам вытолкал последнего, здорового дружинника, упиравшегося, как бык. Тот хотел что-то сказать, но наткнулся на взгляд Сергея и осёкся.

Дверь закрылась. Сергей остался один. Он подошёл к ванне, посмотрел на лицо Мстислава. Вода уже совсем остыла, лепестки прилипли к плечам. Князь лежал, как живой. Только глаза, открытые, смотрели в никуда. Сергей наклонился, поднял опрокинутую чашу. Понюхал. Пахло вином.

Через час появился генерал, с ним медик Андрей. Он, не говоря ни слова, опустился на колени у ванны. Приподнял веко, посмотрел зрачок. Провёл пальцем по губам, понюхал. Потом взял чашу, плеснул остатки вина на ладонь, растёр, понюхал снова. На кончике языка попробовал – самую каплю – и сплюнул на пол.

– Цикута, – сказал он негромко. – Или что-то очень похожее. Судя по зрачку и запаху изо рта – он умер быстро. Минута, может, две.

Генерал молчал. Андрей вытер руки о край туники и поднялся.

Если Сергей еще как-то сомневался в том что два происшествия связаны, то сейчас сомнения исчезли.

– Теперь еще кое-что, – сказал он, и провел генерала с медиком в свою комнату. Труп так и лежал у купальни, в луже крови. Максимов наклонился, вгляделся в лицо.

– Кто это? – спросил он, не оборачиваясь.

– Мой ночной гость. Пришёл примерно в то же время, когда убили Мстислава. Я собирался взять его живым, но он упал и разбил голову.

Генерал выпрямился, посмотрел на Сергея.

– И зачем ты нам его показываешь?

– Потому что это не совпадение. Два убийства в одну ночь, в одном крыле, почти одновременно. Исполнитель – не простой моряк. Посмотрите на нож.

Андрей поднял клинок, осмотрел, хмыкнул:

– Дорогая работа. Не для простолюдина.

– Вот именно, – кивнул Сергей. – Кто-то очень хотел, чтобы к утру ни меня, ни Мстислава не было в живых. И тот, кто этого хотел, определенно местный, чужак бы не прошел через такое количество охраны.

Генерал поджал губы.

– Надо опознать.

Он развернулся и вышел. Через пять минут дверь отворилась снова. Максимов вернулся не один – с ним вошли Владимир и ещё какой-то тип. Немолодой, сутулый, с испуганными глазами. Увидев труп, он перекрестился, забормотал по-своему. Потом присмотрелся и замер.

– Говори, – коротко бросил генерал.

Грек задрожал. Перевёл взгляд с трупа на Владимира, потом на Максимова, потом на Сергея. Губы у него тряслись.

– Это… это младший сын рода Ксанфопулос, – выдавил он наконец. – Знатные люди. Родичи стратига. Их дом у восточных ворот.

Он запнулся, но генерал грубо толкнул его.

– Дальше.

– Я видел его вчера вечером. Он был с дочерью стратига.

Сергей коротко описал гречанку, что ждала его в комнате. Грек закивал.

– Она. Это точно она. Все в городе её знают.

В комнате стало тихо. Владимир стоял неподвижно, только желваки ходили под кожей. Потом он медленно повернулся к генералу. В его глазах, полных тоски, теперь горело и что-то иное.

– Значит, знать. – Он произнёс это тихо, почти шёпотом. – Те, кому я сохранил жизнь, убили моего сына.

Присутствующие молчали.

– Поднять всех. – Голос Владимира зазвенел. – Всю знать, всех без исключения. Немедленно.

Пока дружина выполняла поручение, привели гречанку. Ту которая вечером расстёгивала ремни его доспеха. Она вошла спокойно, без страха. Двое гридей держали её за локти, но она не вырывалась. Светлые волосы растрепались, туника помялась, но держалась она прямо, глядя перед собой.

Допрашивали люди Владимира – суровые, злые, с красными от недосыпа глазами. Но та и не собиралась ничего скрывать. Говорила по-славянски неплохо, обходясь без переводчика. Только лёгкий акцент напоминал, что она из римлян.

– Мы с братом действовали сами, – сказала она ровно. – Никто нам не помогал. Никто не знал. Мы не хотели, чтобы чужаки правили нашим городом.

Сергей смотрел на неё и думал, что ей, наверное, нет и двадцати. Совсем девчонка.

– Зачем? – спросил он. – Зачем ты пришла ко мне?

Девушка молчала.

Сергей вспомнил кувшин на мраморном столике.

– Принесите кувшин, – сказал он гридю. – В моей комнате, на столике у купальни.

Гридь кивнул, вышел. Через минуту вернулся с кувшином и чашей. Сергей взял кувшин, подошёл к девушке, плеснул немного в чашу и протянул ей.

– Пей.

Она узнала кувшин. Зрачки её дрогнули, но лицо осталось неподвижным.

– Нет.

Андрей взял чашу из рук Сергея, понюхал. Потом плеснул немного на ладонь, растёр, понюхал снова.

– Тот же яд, – сказал он.

Владимир, стоявший у окна, повернулся. Он ничего не сказал, но взгляд его был таким, что грек-стражник, всё ещё жавшийся в углу, побледнел став похожим на бескровную мумию.

Девушку увели.

Тем временем на площади, где совсем недавно Владимир обещал мир и справедливость, собирали знать. Херсонес был городом старым, и знатных родов здесь хватало. Дружинники вытаскивали их из домов – сонных, перепуганных, ничего не понимающих. Кого-то вели под руки, кого-то волокли силой. Женщины плакали, цеплялись за мужей. Дети кричали, не понимая, что происходит. Старики шли молча, с каменными лицами.

Их выстроили на площади – всех вместе. Сергей, стоя у края помоста, прикинул в уме: около двух сотен. Мужчины – в дорогих туниках, с перстнями на пальцах и золотыми цепями на шеях. Женщины – в шёлковых платьях, с забранными под сетки волосами, некоторые с младенцами на руках. Дети – от грудных до подростков, жались к матерям и смотрели на вооружённых людей круглыми от ужаса глазами. Старухи в чёрных платках, старики с посохами.

Обычных жителей было немного – большинство попрятались по домам, завидев, как дружинники тащат их бывших хозяев. Но те, кто пришёл, стояли поодаль, смотря и перешёптываясь. Сергей не видел что они переживают, скороее злорадствуют. Видимо, старая знать не слишком-то любила свой народ.

Владимир поднялся на помост, обвёл площадь взглядом. Гул голосов стих.

– Жители Херсонеса, – начал он.

– Не так давно я обещал вам мир. Обещал вам защиту. Обещал что никто не тронет ваших жён и детей. Я дал слово. Слово князя.

Он выдержал паузу.

– А эти люди, – он обвёл рукой сбившихся в кучу знатных, – эти люди, которым я сохранил жизнь, убили моего сына. Моего сына, который никогда не сделал им зла. Моего сына, который верил, что с ними можно говорить, как с честными людьми. Они убили его. Отравили, как крысу.

По толпе знати прокатился ропот.

– Вы, – Владимир повернулся к знати, – вы, гордящиеся своими древними родами, вы, считавшие нас варварами, – вы нарушили закон. Закон божий. Закон человеческий. Вы ударили в спину. Вы думали, что мы не узнаем. Вы думали, что мы простим.

Он шагнул вперёд, и его лицо исказилось.

– Вы ошиблись.

Он снова повернулся к толпе горожан.

– Я не хотел этого. Клянусь Богом, не хотел. Я хотел мира. Но когда мне плюют в лицо, я не подставляю другую щёку. Я вырываю язык.

Он перевёл дух и заговорил снова – обращаясь уже не только к знати и жителям, а еще и к своей дружине, стоявшей вдоль стен.

– Слушайте меня, мои воины. Слушайте меня, люди Херсонеса. Слушай меня, Бог на небесах.

Он поднял руку, и на площади стало совсем тихо.

– Именем закона, который я чту, именем справедливости, которую я творю, именем моего убитого сына, я, Владимир, князь киевский, объявляю свой суд.

Он обвёл взглядом сбившихся в кучу знатных.

– Все мужчины этого города, носящие знатное имя, – приговариваются к смерти. Вы умрёте сегодня, на этой площади, перед теми, кого вы презирали.

Он перевёл взгляд на женщин и детей.

– Ваши жёны и дети – не умрут. Но разделят ваш позор. Они будут проданы в рабство. На рынках Итиля, Константинополя, Сугдеи – везде, куда заходят купцы, будут знать: вот они, семьи тех, кто предал своего князя.

Он опустил руку.

– Приговор окончательный. Обжалованию не подлежит.

Площадь взорвалась криками. Женщины рыдали, мужчины пытались вырваться, но дружинники держали крепко. А Владимир уже повернулся к главе городской стражи – тому сутулому греку, что опознал убийцу.

– Ты. Ты знаешь их всех. Ты поведёшь моих людей. Каждый дом, каждый подвал, каждая щель – вы прочешете весь город. Ни один знатный не уйдёт. Отвечаешь головой.

Грек закивал, захлёбываясь словами благодарности. Владимир, не глядя на него, сошёл с помоста.

Сергей стоял у стены и смотрел. Вмешиваться он не собирался.

Глава 12
Расчет

Казнь состоялась тут же. И если с убившим купца на пиру действовали мечом – быстро, почти милосердно, – то здесь варианты были разными. Часть, тех что помладше, действительно обезглавили. Им позволили умереть стоя, с честью. Остальным – нет. Несколько десятков удавили верёвками, развесив тела по всему периметру площади. Тех, кого сочли главными зачинщиками, посадили на колья, расставленные вдоль набережной. Крики их были слышны даже здесь, на площади, но толпа молчала.

Сергей не считал. Да и какая разница. Казнили очень многих. Очень.

Саму же убийцу, дочь стратига, увели к князю. Двое гридей поволокли её в акрополь, и она шла, не сопротивляясь, всё с тем безразличным выражением лица. Сергей проводил её взглядом и отвёл глаза. Он не хотел думать, что ждёт эту девушку. Не из жалости – просто не хотел.

Владимир, каким бы он ему «другом» ни назывался, в первую очередь был тем, кем был. Насильник, взявший Рогнеду силой на глазах у её родителей. Братоубийца, заколовший Ярополка в собственном шатре. Язычник, приносивший людей в жертву своим кровавым богам на холме у терема.

Да, он крестился. Да, он строил церкви и раздавал милостыню. Но внутри, под слоем христианской позолоты, сидел тот же варяжский конунг – жестокий, мстительный, не прощающий никого и ничего. И сейчас этот конунг проснулся.

* * *

С площади Сергей с генералом и остальными девятиэтажниками вернулся на корабль. Шли молча. Даже Колян, обычно находивший повод для шутки в любой ситуации, молчал и смотрел под ноги. В каюте для особо важных римских персон – а теперь генеральской – собрались все, кто был на берегу. Максимов, Дронов, Бородин, Сергей, Артём, ещё несколько человек. Расселись на лавках, на рундуках.

Да, они уже привыкли к здешним нравам. Привыкли к смерти. За эти полтора года навидались такого, что иному ветерану хватило бы на три жизни. Но то, что происходило на площади, выбило из колеи всех без исключения.

Впрочем, собрались они не за этим.

Генерал хмуро обвёл всех взглядом.

– Вы представляете, что теперь будет?

Присутствующие молчали. Дронов хмыкнул, покачал головой. Бородин пожал плечами. Артём, сидевший в углу, просто смотрел в пол. Сергей поднял глаза.

– Что?

Максимов откинулся на спинку стула, побарабанил пальцами по столу.

– До сих пор Владимир был для них освободителем. Тем, кто снизил налоги, раздал земли, наказал обидчиков. Его боялись, но боялись как справедливого князя – уважительно, с оглядкой на его дружину и наши пушки. Теперь всё иначе. Теперь он – каратель. И страх, который он внушит, будет основан не на легендах о «гремящем огне». Не на слухах. А на том, что люди видели собственными глазами. На кольях. На верёвках. На телах, которые еще долго будут висеть на площади.

Он помолчал, взял трубку, но набивать не стал.

– Это переломный момент. Для города, для князя, для нас. Обратной дороги нет. Теперь нас будут бояться по-настоящему, и не как непонятную силу из-за моря. А как тех, кто стоит рядом с человеком, способным на такое. Про Калигулу слыхали?

Все молчали. Генерал хмыкнул и продолжил:

– Был в Риме такой император. Казнил ради смеха, назначал коня сенатором. Но Владимир переплюнет любого Калигулу. Потому что тот был псих, а этот – нет. Этот всё делает с холодной головой. И вот что я вам скажу: сегодня мы стали личными врагами василевса. Не политическими противниками – личными. И не только его. Всех, кто его хоть как-то сдерживал, всей его оппозиции.

Он обвёл взглядом собравшихся.

– Раньше в Константинополе были силы, которые не давали императору полностью переключиться на нас. Патриции, синклит, церковники. Они интриговали, мешали, тянули одеяло на себя. Но теперь – теперь они увидят эти колья. Увидят, что русский князь делает с их знатью. И страх перевесит всё. Они сами придут к василевсу и скажут: делай что хочешь, дай нам только защиту от этих варваров. Оковы спадут. Все сдерживающие центры, вся оппозиция – они растворятся в этом ужасе.

Он закурил, выпустил дым.

– И тогда к нашему дому придёт не три десятка кораблей. А триста. Не две тысячи тяжёлой пехоты, а двести тысяч. Василевс для этого заключит мир с теми, с кем воюет сейчас. С болгарами. С арабами. Отдаст им всё, что попросят. И все освободившиеся силы, все легионы, весь флот – всё это он направит сюда. Потому что теперь это не вопрос политики. Это вопрос мести и выживания.

Он стукнул трубкой о край стола.

– Вот что мы сегодня получили. И теперь вопрос не в том, победим мы или нет. Вопрос в том, сколько мы продержимся. И чем за это заплатим.

Сергей поднял глаза.

– Но должен же быть выход?

Генерал пожал плечами. Движение вышло тяжёлым, будто он не плечами двигал, а гору ворочал.

– Наверное. Для того я вас и собрал.

Он обвёл взглядом каюту. Дронов сидел, уперев локти в колени, и хмуро разглядывал носки своих сапог. Бородин стоял у двери, скрестив руки на груди. Артём молчал, привалившись спиной к переборке. Остальные – ждали.

– Значит, так, – произнёс Максимов. – Ситуация – дерьмо. Но мы в нём уже бывали, и не раз. Поэтому давайте думать как выиграть время. Время – это единственное, что нам сейчас нужно. Порох, пушки, новые корабли, союзники. Всё это требует времени. Значит, вопрос номер один: как отсрочить то, что надвигается? Варианты?

Вариантов сначала не было. Сидели молча, каждый думал о своём. Потом, как это обычно бывает, прорвало. Накидали, как фекалий на вентилятор. Кто-то предлагал ударить первыми – высадиться в Константинополе, пока там не опомнились. Бородин только хмыкнул: «С чем? У нас десант – полторы тыщи штыков. Они нас в порту и передавят». Кто-то крикнул про союз с арабами. Дронов резонно заметил, что арабы далеко, и пока до них доплывут, триста дромонов уже будут здесь. Ещё кто-то предложил уйти всем флотом в северные реки, затеряться, отсидеться. На него посмотрели так, что он осёкся и больше не выступал.

Все эти варианты были или бестолковыми, или технически невыполнимыми. Генерал слушал, крутил пустую трубку, но не перебивал.

И тут кто-то вспомнил про Зою. Кажется, Колян. Он сидел в углу, молчал, а потом вдруг выдал:

– А эта, как её, племянница василевса? Она же у нас. Может, через неё как-то?

Генерал хмыкнул, перестал крутить трубку.

– А что, рабочая идея. Замуж её надо выдать за кого-нибудь из наших.

И пристально посмотрел на Сергея.

Тот смутился. Почувствовал, как загорелись уши. Замотал головой:

– Да вы что, товарищ генерал. У меня жена и сын. Куда мне жениться?

– А если фиктивно? – предложил кто-то из офицеров – Де-юре, без фактического вступления в должность?

Генерал перебил, не дослушав:

– Нет. На самом деле Анна обидится. А она у нас главный специалист по всему этому… – он неопределённо взмахнул рукой. – Без неё мы с вами как котята слепые тут будем. Думаете, кто мне сюда, – он ткнул пальцем в висок, – всё то, что я вам тут наговорил, вложил? Она, Анна Павловна. Спасибо ей. Так что нет. Женщину обижать не будем. Надо другую кандидатуру искать.

Все замолчали. В каюте стало тихо. За бортом плескалась вода, на верхней палубе мерно топали вахтенные.

Сергей смотрел в стол и думал. Анна читала ему лекции. Много лекций. О политике, о браках, о том, как в этом времени династические союзы решают всё. Он вспомнил её голос: «Если бы Рюриковичи породнились с императорским домом, история пошла бы иначе. Но для этого нужен князь. Настоящий, кровный. И нужна невеста императорской крови».

Он поднял голову.

– А может Володю на Зое женить? Он же теперь получается князь?

Если бы работу мозга можно было услышать, каюту наполнил бы скрип шестерёнок. Да, собравшиеся дураками не были, отнюдь. Во всём, что касалось военного дела, выживания, изобретения уже когда-то изобретённого – равных им не было. Но политика, да ещё наложенная на такого рода союзы, – в эту сторону соображалка не работала совсем.

Первым нарушил молчание Дронов. Он хмыкнул, потёр переносицу и сказал:

– А что, Володя – это мысль. Он княжеских кровей. Наверное примерно равен византийской принцессе? Нет?

Бородин с сомнением покачал головой.

– Погоди. Володя – наследник Тмутаракани. А мы его сейчас женим на племяннице василевса? Что получим? Союз с Константинополем или повод для новой войны? Они же решат, что мы украли их принцессу и отдали какому-то варварскому князьку.

– Не скажи, – вмешался Артём. – Если Володя – князь, а Зоя – императорской крови, то их дети… это уже не варвары. Это равные. С таким браком василевс уже не сможет просто так напасть. Это будет война против собственной крови.

– Это если василевс вообще признает этот брак, – парировал Бородин. – А если нет? Если объявит Зою предательницей и отречётся от неё?

Дронов пожал плечами.

– Ну, тогда мы ничего не теряем. Зоя остаётся у нас. А Володя – это наш козырь в любом раскладе.

Генерал слушал, не перебивал. Потом поднял руку.

– Стоп. Хватит гадать. Мы сейчас как те мудрецы из анекдота – каждый умный, а вместе – бардак. – Он обвёл всех взглядом. – Да, мы придумали вариант. Да, возможно он даже рабочий. Но развить его, предсказать результаты, просчитать на десять ходов вперёд – это не наша епархия. Тут нужны специалисты.

Все замолчали. Кто-то вздохнул, кто-то хмыкнул, но никто не возразил. Каждый понимал: генерал прав.

– А разница в возрасте? – неуверенно подал голос Колян. – Володя же пацан ещё сопливый. А Зое этой… Ей за двадцать, нет?

Генерал отмахнулся, даже не дослушав:

– Дело житейское. Для этого времени – норма. Не страшно.

Хоронили Мстислава на рассвете. Тело, обряженное в чистую белую рубаху и княжеский плащ, положили на погребальный костёр, сложенный из дубовых брёвен. Дым поднимался к небу густым, чёрным столбом, и чайки, всегда крикливые, кружили над гаванью молча. Владимир стоял у самого огня и смотрел, как пламя пожирает лицо его сына. Дружинники, выстроившиеся полукругом, ударили мечами о щиты – раз, другой, третий, – и этот железный гул, отражаясь от древних стен Херсонеса, разнёсся над морем, провожая князя в последний путь.

Когда гул стих, с флагманского дромона ударили пушки. Шесть залпов, один за другим, прокатились над водой, и белый пороховой дым медленно поплыл над гаванью, смешиваясь с дымом погребального костра. Так провожали своих те, кто пришёл из каменной крепости, – салютом, достойным воина.

Сергей стоял поодаль, вместе со своими. Он смотрел на костёр и думал, что Мстислав был, пожалуй, лучшим из всех, кого он здесь встретил. Честный, не терпевший подлости, открытый. Таким и запомнится.

* * *

Через три дня эскадра наконец вырвалась из цепких рук Владимира. Великий князь не хотел их отпускать – уговаривал остаться ещё на неделю, на две, на месяц, обещал устроить прощальный пир, одарить трофеями, выделить людей для флота. Генерал вежливо, но твёрдо отказался. Сослался на неотложные дела, на необходимость чинить корабли, на то, что дома ждут семьи. Владимир хмурился, но спорить не стал.