Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Глава 22

ГЛАВА 22

– Тихо совсем, – нахмурился один из солдат, приехавший на хутор, где обитал с семьёй сотрудничающий с немцами местный житель. – И посмотри ворон сколько. Мне бабушка сказки рассказывала про такое.

– Сказки и есть сказки. Эрик, ты поменьше болтай об этом, – оборвал его другой солдат. – Фельдфебелю твоя суеверность совсем не по нутру.

К хутору немцы приехали на двух мотоциклах и грузовике. Ровно два отделения пехотинцев с карабинами, усиленные одним пулемётом, плюс МП-40 у фельдфебеля.

Их глазам открылась странная картина. Возле домов и в открытых загонах никого не было. Ни людей, ни домашних животных, ни домашней птицы, ни дикой. Конечно, если не считать чёрных во́ронов, рассевшихся по ветвям деревьев вокруг хутора. Но ни одной этой птицы не было на самом хуторе.

Машина и мотоциклы остановились в сотне метрах от плетня, окружающего немаленький хутор. Из кузова шустро попрыгали солдаты и немедленно взяли карабины на изготовку. Фельдфебель отправил две тройки солдат, чтобы те с двух сторон обошли хутор и проверили окрестности. Через пять минут один из них вернулся обратно.

– Господин фельдфебель, никаких подозрительных следов мы не нашли. Есть две тропинки, ведущие в лес. Они старые, скорее всего, сами местные их и натоптали, – принялся докладывать он. – Следов боя, грабежа, разрушений и трупов не увидели. Хутор выглядит совершенно пустым, брошенным.

– Внутрь ходили?

– Никак нет.

– Почему?

Солдат замялся, отвёл на секунду взгляд в сторону и чуть тише сказал:

– Не по себе стало, господин фельдфебель. Только к плетню подошёл, как стало страшно, словно в меня целится взвод красных.

Фельдфебель катнул желваки от злости:

– Ты солдат Германии, шутце Рихтер. Тебя не должно пугать какое-то странное чувство. Я приказал тебе провести разведку, а ты наложил в штаны от чёртового бабкиного предчувствия⁈ Живо пошёл вперёд! Проверить тот дом! Быстро, дьявол тебя подери! Нойманн, составь этому трусу компанию.

– Яволь, герр фельдфебель! – гаркнул один из солдат.

Напарник Эрика бодрился и поглядывал на суеверного камрада чуть свысока ровно до того момента, пока не сделал шаг ровно за черту плетня. Ощущение ужаса так резко на него накатило, что он отпрыгнул назад, упал на землю и выставил вперед винтовку.

Глядя на него, стоящие у техники солдаты попадали ниц вслед за ним. Они посчитали, что тот увидел врага. На ногах остались стоять всего несколько человек. В том числе и Эрик. Он уже столкнулся с этим чувством чуть ранее и был готов.

– Что, уже не так весело, Никлас? – сквозь зубы сказал он напарнику.

– Иди к дьяволу, Эрик, – ответил тот, чуть помедлил и поднялся с земли. – Что это было?

– Бабкины сказки, – буркнул он и через силу заставил себя сделать шаг вперёд. – Идём проверять дом. Фельдфебель с нас шкуру спустит, если мы тут останемся топтаться.

Стоило им сделать несколько шагов по территории хутора, как ужас стал медленно отпускать их души.

– Ещё и эти что-то раскаркались, – зло взглянул в сторону далёких воронов, вдруг подавших голос, как только солдаты оказались на хуторе, Эрик.

– Просто они подумали, что мы претендуем на их добычу.

– Какую?

Напарник ткнул в сторону хлева стволом винтовки. В проёме ворот лежала чёрная корова.

– В дом пошли. И какого дьявола лейтенанту понадобился этот поляк? Да ещё и отправил за ним всех нас, – пробурчал Эрик.

– Чтобы всю его семью забрать. Забыл? И ещё он сказал, что поляк не прост, поэтому нужно быть осторожными. Потому и поехали двумя отделениями.

– Не забыл, даже не знал. Меня фельдфебель отправил за вещами, а потом все молчали. Только узнал, что сюда едем.

За разговором солдаты дошли до дома. Перед крыльцом они одновременно замерли и посмотрели друг на друга.

– Кто?.. – спросил напарник Эрика.

– Я первый в этот дом не войду, – отрицательно мотнул тот головой.

– Тьфу, – плюнул солдат и сделал шаг вперёд. Под его сапогами заскрипели доски ступенек. Для Эрика этот звук показался стоном, которые издают мертвецы в Аду. По его коже табуном пробежали ледяные мурашки.

Между тем его товарищ дошёл до двери и ткнул её стволом карабина. Та не ворохнулась. Он надавил сильнее, а затем, так и не добившись результата, нанёс несколько ударов ногой. Раздался громкий треск и лязг от падения чего-то металлического. Но дверь так и не распахнулась.

– На себя! – крикнул ему Эрик. – Дверь наружу открывается.

Но и дёрганье за железную скобу, выполнявшую роль дверной ручки, не помогло. Разозлившись и уже позабыв про страх, солдаты выбили оконную раму и один из них залез внутрь. Эрик вернулся на крыльцо, принявшись ждать, когда напарник откроет ему дверь. Спустя буквально минуту та распахнулась.

– Что…

Эрик едва успел открыть рот, как был чуть не сбит с ног рядовым Нойманном. Он где-то оставил в доме своё оружие, был бледен и пучил глаза, словно столкнулся с самым сильным страхом своей жизни. Сбежав по крыльцу, он наклонился и тут его шумно стошнило. Расставался с содержимым желудка он долго. Под конец он просто давился воздухом и сплёвывал тягучую липкую слюну.

– Никлас? – окликнул его Эрик. – Что с тобой?

В этот момент фельдфебелю надоело смотреть за телодвижениями своих подчинённых, и он погнал к домам всех остальных, оставив пару рядовых рядом с транспортом. Точно также как пару разведчиков, немцев настигла волна ужаса при пересечении границы хутора. Но это был не самый сильный ужас, который они пережили. Вскоре те, кто зашёл в дом, присоединились к Никласу Нойманну, запачкав траву у крыльца непереваренной едой. Внутри их глазам предстали трупы владельцев хутора. Вот только выглядели и пахли они так, что даже видавший виды фельдфебель не смог сдержать тошноту и сохранить хладнокровие.

Старый поляк и его родня превратились в опухшие и истекающие гноем трупы, покрытые крупными выступающими тёмными шишками или огромными струпьями.

Вороны взлетели с деревьев и устроили высоко в небе пугающую карусель. По округе разнеслись их голоса.

– Ка-ар! Ка-ар! Ка-ар!

* * *

Для создания правильного амулета из вороньего черепа требовалась жертва. Нет-нет, не человеческая. Можно было использовать любое живое существо с кровью.

– А ну-ка, принцесса, иди сюда, – тихо произнёс я и накинул на крупную пятнистую лягушку пиджак. После чего метнулся следом и свернул одежду в узел, внутри которого оказалась добыча. – Целовать не буду, уж извини. Ты мне для другого будешь нужна.

Кроме жертвы память выдала целый список нужных ингредиентов и даже дни с особым расположением звёзд и солнца. Но это требовалось для идеального волшебного предмета. Мне же будет достаточно жертвы и тех перьев с сердцем, которые я забрал с птичьей тушки. Если амулет проработает пару дней, это уже будет отлично.

С обитательницей мелкого заболоченного пруда, на свою беду не вовремя выползшую на берег, я вернулся в лес к большому муравейнику под елью. На него я кинул голову ворона перед тем, как отправиться на охоту к пруду. За пару часов, которые отсутствовал, муравьи даже близко не успели очистить её. Мне же требовалась чистенькая кость. Жечь в костре птичий череп было нельзя, это превратило бы его в бесполезный мусор. Пришлось набраться терпенья и ждать.

Только на следующий день ближе к вечеру я получил то, что хотел. Крупные чёрно-рыжие муравьи прекрасно справились с возложенной на них задачей. От крупной оперенной головы ворона остался чистенький белый череп.

Новый заговор также обращался к Велесу. Так посмотреть, а этот дядька у волхвов был тем ещё многостаночником. И здоровья прибавит, и магию усилит, и за животных в ответе. Заговор, точнее ритуал, занял у меня четверть часа. Один раз я сбился на пятой или шестой минуте и пришлось начинать всё сначала. Повезло, что у меня оставались ещё вороньи перья и птичий череп не разрушился.

Сильно чесались руки проверить созданный амулет в работе. Да вот беда – не было в поле зрения ни одного во́рона. А без зрительно контакта было сложно влезть птице в голову. Я всё же попробовал испытать зачарованный черепок. И даже почувствовал что-то далеко от меня. Но связывающая ниточка мгновенно порвалась, когда я пошёл сознанием по ней. В итоге заработал сильную головную боль, которую пришлось убирать исцеляющим простеньким заговором. Расстроило ли это меня? Ничуть. Так я точно убедился, что амулет работает.

Двигаться я решил в сторону фронта, но не переходить его, а найти способ связаться с советским командованием и послать о себе весточку. Если они заинтересованы во мне, а Иванов успел передать информацию и вещи, то пусть шлют группу с рацией. Место можно будет выбрать попозже. Где-нибудь в лесу недалеко от какого-нибудь хутора. В зависимости от отношения бойцов заброшенной группы смогу оценить отношение к себе правительства. И опять же, в зависимости от оного решу показывать им свои способности или нет.

«С другой стороны, – вдруг пришла мне в голову идея, – я могу и пройти туда-сюда. Оставить информацию какому-нибудь из командиров и вернуться обратно на оккупированную территорию. Заодно стоит подкинуть ему какой-нибудь полезный материал – немецкие документы, например, карты, или что-то ещё, чтобы он принял меня всерьёз».

Глава 23

ГЛАВА 23

Через два дня после разгрома мной немецких велосипедистов я вышел к месту крупного сражения. Недалеко впереди ещё дымились руины деревни, раскинувшейся на небольшой вершинке и плавно спускающейся к мелкой речке. На противоположном берегу и по околице виднелись кривые линии окопов, отдельные стрелковые ячейки и воронки от разрывов снарядов. Среди домов и окопов стояли несколько советских танков. Поле и луг на другом берегу выглядели не лучше. Тут и там чернели пятна воронок и проплешин от взрывов небольших снарядов и мин, пожарища от вспыхнувшей травы.

Дорога к деревне шла через речку. Моста не имелось. В одном месте река разлилась очень широко, отчего глубина сильно упала. Каменистое дно прекрасно держало грузовики и тем более телеги. А для перехода людей деревенские соорудили мосток из жердей и досок немного в стороне.

На лугу недалеко от мелкой рощицы торчали бородавками несколько десятков свежих могил с крестами из тонких березок. Всё, как по классике из фотографий. Только касок на них нет. Где-то должна быть и общая могила с красноармейцами. Мёртвых тел я не вижу, а их тоже должно быть немало. Значит, тела похоронили. Или пленные, или деревенские.

Рядом с дорогой и в разрушенной деревне бродили немцы. Кажется, часть из них занималась разминированием. Хм, не разминированием, а обнаружением мин. Каждую обнаруженную они помечали тонким колышком с тряпкой.

Сапёры?

«Вот вы-то мне и нужны», – почувствовал я азарт при виде них. Где сапёры там и взрывчатка. Она, а лучше мины, станут прекрасным дополнением к моему плану. Велосипед легко может увезти ещё килограмм тридцать груза. А если самому не садиться на него, то и все сто.

Из-за мин план действий пришлось изменить. Накинув заговор невнимания, я вывел из леса велосипед на дорогу, забрался на него и закрутил педалями. Незамеченным проскользнул мимо сапёров перед бродом. Через речку на другую сторону перешёл по мостику. Несмотря на неказистый вид он даже не скрипнул подо мной.

Деревня оказалась намного больше, чем я видел издалека. Десятка три домов с сараями расположились на обратном склоне. А чуть в стороне вытянулись три больших бревенчатых коровника с низкими двускатными крышами из дранки или досок. Самих коров не увидел. Только внушительные кучи навоза с соломой или сеном неподалёку от них. По ним я и определил характер построек. Животных либо угнали сами жители перед приходом немцев, если это колхозное стадо, либо увели немецкие фуражиры.

Рядом с уцелевшими домами я увидел полтора десятка необычных больших телег с низким тентом. Или маленьких фургонов. Деревянные колеса примерно мне по грудь. На них стоит ящик шириной чуть больше метра и в длину около трёх. На заднем борте у половины прикреплено запасное колесо. Если судить по оглоблям, то в каждую повозку впрягалась пара лошадей. Кстати, а вон и они пасутся на просторном лугу рядом с деревней. Он был огорожен почерневшими от времени горизонтальными жердями в два ряда на высоту полутора метра. Загон явно деревенский, его не немцы построили. Может быть, его даже использовали под табун. Сейчас эпоха такая, что гужевая тяга местами единственная, что таскает транспорт на местности.

– Сначала велосипедисты, теперь кавалеристы, – вслух хмыкнул я, рассматривая врагов и их гужевой транспорт. – Кто будет следующий? Полк аэростатов и воздушных шаров?

Велосипед с вещами я спрятал в один из полуразрушенных домов, сохранивший стены, и там же обустроил себе уголок, чтобы переждать откат и восстановить энергию. На повторную более тщательную разведку выбрался около девяти вечера. Немцы закончили со всеми работами, сменили посты, поужинали и занялись личными делами. Несколько солдат забрали из стада с десяток лошадей и повели тех к речке.

Все гружённые повозки были закрыты и тенты завязаны. Несколько пустых повозок стояли возле вросшей в землю избе с крышей из потемней соломы. Рядом с дверью сидел солдат с карабином на лавочке, сделанной из половинки бревна, закреплённой на двух чурбаках. Склад с чем-то ценным, что нельзя хранить на улице? Очень даже может быть. Кроме этой избушки были и ещё с караульными, но осмотр я начну с неё. Не найду здесь ничего полезного, тогда полезу в другие.

Дверь была закрыта на навесной тяжеленный как гиря замок. Ключ мог быть у охранника, но это вряд ли. Обычно он у разводящего или офицера. Но искать кого-то из них у меня не было никакого желания.

– Что ж, пришла пора проверить в деле подчиняющий заговор, – пробормотал я. Снимать отвод внимания не стал. Если не выйдет, то и чёрт с ним. Либо в окно залезу, либо прибью караульного и плевать что дальше будет. Под невидимостью меня они не увидят. А пока станут искать диверсантов, я успею покопаться в избе. Вот чую, что в неё фрицы сложили взрывчатку и всё взрывоопасное и ценное. Вздохнул и медленно выдохнул. – Фу-у-у… Ну, погнали… На море-океане на острове Буяне под дубом могучим спит сила гремучая. Эту силу я беру и на крепкого мужа завожу. На ясны очи его, на острый слух его, на крепкие кости его, на мышцы его и кровь его. Сила мне одному видна и единому мне верна. И говорю я той силе, пусть мышцы его служат мне, пусть глаза его видят нужное мне, а уши слышат потребное мне…

Заговор был длинный, нудный и в процессе я словно чувствовал, как из меня уходит нечто. Не сила или бодрость, не магическая энергия, а… чувства, что ли. Только не эмоциональные, а телесные. Как будто деревянным немного становлюсь… нет, сложно подобное описать. Да и не мастер я словесности с аллегориями и прочего словоблудия.

Как только закончил читать заговор, появилась сильная одышка. К счастью, она прошла секунд за пять.

– Солдат? – окликнул я караульного. Так и не понял подействовали мои чары или нет. Немец повернул голову в мою сторону и уставился глаза в глаза, хотя видеть меня не должен был. – Есть! Получилось! Продолжай нести службу. Не обращай внимания на открытый замок. Если кто-то будет подходить к дому, то предупреди двумя ударами в дверь.

– Яволь, – ответил он мне.

С замком я справился с лёгкостью. Зачитал заговор на отмыкание запоров. Он был совсем короткий и простой, потребовал ничтожную каплю силы в сравнении с подчиняющими чарами. Внутри замка негромко щёлкнуло, и дужка выскочила из паза. Я выдернул его из колец, снял щеколду с прорезью под кольцо в косяке, повесил дужку на это самое кольцо, толкнул дверь и вошёл внутрь. Пришлось немного пригнуться, так как косяк был низким. Ни о каких стандартных двух метрах тут и речи не шло. Максимум метр восемьдесят. В сенях было темно, хоть глаз коли. Вечернего света, идущего сквозь щели между косяками и дверным полотном, не хватало, чтобы хоть что-то тут рассмотреть. Скорее наощупь и с помощью открывшегося ментального чутья я нашёл дверь в комнату. В отличие от уличной эта плотно сидела в коробке. Даже пришлось с силой её дёрнуть на себя. Причина оказалась в полосках войлока, прибитых сапожными гвоздями к косякам.

Они работали как жёсткие уплотнители. И, думаю, будут получше резинок из моего времени. Которые красивые, тут спора нет, но уж точно вряд ли держат тепло лучше войлока.

В комнате тоже было совсем не светло. Немцы заколотили окна досками, оставив между ними щели по десять сантиметров, чтобы совсем уж во мраке не блуждать. Пришлось лезть в карман за зажигалкой, найденной в трофейном ранце, взятом с убитого немца. При свете её огонька я увидел керосиновую лампу, поставленную на табурет справа от двери.

– Вот же педанты. Всё у них как положено, – хмыкнул я. – И не боятся же случайного огня, из-за чего тут всё может взлететь на воздух. Кстати, а что именно?

Ящиками была заставлена почти вся комната, часть которой и так занимала немаленькая печь, сверкающая свежей побелкой. На нескольких ящиках я увидел русские буквы. Заглянув в первый такой, я увидел деревянные пеналы или ящички размером десять на пять сантиметров и толщиной в полтора-два пальца с узкой вертикальной прорезью на каждом с одного из торцов в крышке. Надписей ни на одном пенале не было. Зато они имелись на таре. Причём не официальные заводские, а сделанные на немецком языке мелом или известью. Надпись говорила, что в ящике лежат русские противопехотные мины в деревянном корпусе с двухсотграммовой шашкой французской смеси. В первое мгновение я очень обрадовался этой находке. лёгкие противопехотки – это то, что мне и нужно. Но потом сообразил, что не с моими навыками заниматься установкой незнакомых мин. Если только повынимать из пеналов, то есть корпусов шашки ВВ.

– Ладно, ищем дальше.

Всего четыре ящика деревянных советских мин я нашёл в горнице. Ещё одиннадцать ящиков с немецкими минами Sprengmine 35. Три со знакомыми противотанковыми, которыми я разрушил дом в Брестской крепости, где засели гитлеровцы. Ещё пять ящиков было с бутылками с горючей смесью, стоящими на вооружении РККА. И ещё пять ящиков оказались с подрывными зарядами. Знакомые трёхкилограммовые, сыгравшие главную роль в уничтожении «Карлов». И меньшего размера вплоть до семидесяти пяти грамм.

Наконец, я отыскал то, что полностью подходило под мои планы. Ящик с гранатами Ф-1 и запалами к ним. Современные запалы несущественно отличались от тех, к которым привык я, учитывая то, как я планирую их использовать.

Думаю, что это не все запасы немецких сапёров. Видел ещё два дома под охраной караульных. Но этот располагался очень удачно на отшибе. Чтобы забрать гранаты и часть зарядов мне пришлось ненадолго покинуть склад, чтобы найти подходящую тару. Охранник всё ещё находился под ментальным контролем. Минут десять у меня есть.

Далеко ходить не стал. Заглянул под тенты пустых повозок у дома. В одном нашёл два советских «сидора», набитых точно такими же вещмешками. Видать, фургон принадлежит рачительному немецкому старшине-куркулю, который всё тащит в роту. С «сидорами» вернулся обратно в избушку и принялся заполнять их трофеями. Гранаты в один мешок, запалы к ним в другом, дополнительно замотал их в отдельный, чтобы они не бились и не мялись. Подрывные килограммовые заряды в третий. И по зачарованной «эфке» под несколько ящиков и среди бутылок с зажигательной смесью. Стоит только одной из них сработать, как половину от остатков деревни сотрёт с лица земли.

– Забудь обо всём, что увидел. Здесь никого не было, ты чуть придремал и тебе приснился странный сон, – приказал я караульному.

– Яволь, – механическим голосом ответил он.

Чтобы вскрытый замок не бросался в глаза, я сунул внутрь паза для «язычка» длинную щепку. Затем задвинул дужку, чтобы её плотно заклинило внутри. Торчащий снаружи остаток щепки обломал, чтобы не бросалась в глаза. С виду замок теперь выглядит закрытым. Если несильно его подёргать, всё равно не получится распознать обман.

Погрузив трофеи на велосипед, я пошёл прочь из деревни.

Глава 24

ГЛАВА 24

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – чётко произнёс мужчина в гражданском, переступивший порог кремлёвского кабинета и аккуратно прикрывший за собой дверь.

– Здравствуйте, товарищ Грабин, присаживайтесь, – ответил ему Сталин, который вот уже несколько дней являлся Верховным главнокомандующим. Намного опередив данное событие в иной временной ветви, информация из которой стала доступна советскому высшему руководству благодаря уникальному прибору, хранившему в себе море информации.

Когда конструктор устроился на стуле, Сталин продолжил.

– Как скоро будет готова ваша новая трёхдюймовая пушка? – спросил он.

– Работы уже почти завершены. Через две или три недели будет представлен первый образец, – ответил тот ничуть не удивившись вопросу. Время было такое, что требовалось оружие под лозунгом: лучше, дешевле, быстрее!

– Это очень хорошо. Верю, что ваша новая пушка станет лицом нашей дивизионной артиллерии, – произнёс хозяин кабинета и взялся за одну из папок, лежащих перед ним на столе. – Пожалуйста, взгляните на эти чертежи и скажите насколько они реализуемы. Это некоторые улучшения нового орудия.

Грабину понадобилось около десяти минут, чтобы бегло ознакомиться с документами. Чертежи и надписи показывали его детище, созданное в инициативном порядке, над которым он и небольшая группа энтузиастов корпела несколько лет, вырывая для него время из личного отдыха. Изменения были небольшими, но существенными. Новый прицел, небольшое смещение управляющих устройств, чуть иная форма бронещита, иная геометрия нарезов в стволе, чуть другой казённик, который был предназначен для более мощного снаряда. Но самое главное – дульный тормоз. На чертежах он получил немного иную форму. Расчётами подобного устройства никто в грабинском КБ не занимался. В описании говорилось, что новые нарезы и новый ДТ уменьшат риск повреждения стволов низкого качества. В целом размеры и внешний вид нового орудия остались прежними.

«Надо же, как быстро всё продумали, ведь качество в условиях войны точно упадёт. Совсем брак не пустят, но минимально-допустимая продукция обязательно пойдёт на фронт. А тут уже и это просчитали. Интересно, кто?», – подумал про себя конструктор. Затем вслух сказал. – Товарищ Сталин, потребуется недели три, чтобы внести все изменения. Орудие практически готово. С новыми данными придётся переделывать самое основное. И есть ещё вопрос по снарядам. Тут указаны технические данные новых боеприпасов. Насколько я знаю, их ещё нет.

– По снарядам вопрос уже решён. Уже начаты работы по переходу заводов на их производство. На данный момент, конечно, только пара цехов. Но вопрос времени, когда наше производство приступит к массовому выпуску боеприпасов конкретно с теми тэтэха, какие вы только что прочитали.

– Благодарю, товарищ Сталин. Извините, у меня ещё один вопрос.

– Задавайте, Василий Гаврилович. Вы не тот человек, который будет по пустякам отнимать у меня время, – подбодрил его собеседник.

– Понимаете, в марте этого года я уже представлял свою разработку товарищу Кулику, но она его полностью не заинтересовала. Вот совсем никак. Он и ряд товарищей были категорически против моего нового дивизионного орудия. Мне был дан совет сосредоточить все усилия на производстве уже стоящих на вооружении пушек и гаубиц, – тут конструктор сделал короткую паузу, чтобы перевести дух и продолжил. – А главное – товарища Кулика не устраивает дульный тормоз на моём орудии. Его и других. Мне было высказано, что подобная техническая деталь приведёт к крови наших бойцов, что я не представляю, что такое сражение, что дульный тормоз оглушит расчёт, закроет пылью и дымом видимость и выдаст их позиции. И даже высказал то, что дульный тормоз уменьшит точность, будто я, как конструктор, ничего не понимаю. Но как без него обойтись, если не перегружать орудие? – пожал плечами конструктор. – Дульный тормоз снизит до шестидесяти процентов энергии выстрела. Это позволяет сделать лафет легче, не усиливать противооткатные механизмы. По предварительным расчётам орудие могут достаточно свободно перемещать по полю сами бойцы, чтобы поменять позиции.

– С маршалом Куликом я лично поговорю и попрошу его пересмотреть свои взгляды и запросы, – чуть улыбнулся Сталин. И тут же вновь стал серьёзным. – А к вам у меня будет одна просьба, товарищ Грабин.

– Слушаю, товарищ Сталин, – Грабин сильно напрягся. Сталинская «просьба» – это натуральный приказ. За игнорирование и частичное выполнение даже Грабину не поздоровится.

– Я знаю о вашем мнении насчёт орудий. Что танк или броневик – это повозка для пушки, а не наоборот. Наслышан о ваших спорах с наркоматом вооружения, в которых вы отказываетесь менять своё орудие и требуете изменить технику, предназначенную для неё.

– Если менять орудие, то оно уже не будет иметь тех же технических данных, что изначально, товарищ Сталин. Соответственно, в танке уже будет стоять другое, более слабое оружие. Как и под тягач, который станет таскать совсем другую пушку, – Грабин не был бы собой, если б не попытался возразить даже главе государства, отстаивая свои взгляды. Именно благодаря своему характеру он смог стать собой. Даже когда его отправляли на далекий завод в своеобразную ссылку он всё равно приезжал в Москву раз за разом и добивался, чтобы его услышали. Он наотрез отказал Тухачевскому, бывшему тогда почти на вершине власти, пытавшемуся заставить конструктора заняться безоткатными орудиями Курчевского. Так что стоять на своём он мог. Эта черта характера проявилась и в разговоре со Сталиным.

– И всё же я прошу вас прислушаться к моей просьбе, товарищ Грабин, – ровным тоном произнёс хозяин кабинета.

В этот же день у Грабина состоялась встреча с другими конструкторами. Только они занимались бронетехникой, в частности танками. Плюс «мотористы». Это было полноценное совещание ведущих конструкторов, технологов и инженеров. В одном помещении встретились те, кто порой конфликтовал друг с другом до войны и старался перетянуть одеяло на себя, как это было с самим Грабиным и его конкурентом Петровым. Тот, к слову, тоже здесь присутствовал. «Танкистов» сильно лихорадило после выпущенного Сталиным на днях приказа ГКО «О выпуске улучшенных танков КВ-1 и Т-34». Судя по оброненным в спорах нескольким фразам, «танкисты» тоже получили чертежи и планы по улучшению тяжёлых бронемашин. Как и Грабин они осторожно удивлялись их наличию у главы государства. Ряд изменений был слишком новаторским и шёл вразрез с уже сложившимся положением дел.

От Грабина и Петрова конструкторам танков требовалась новая пушка, превосходящая по мощности уже имеющиеся. Петров немедленно предложил проект своей девяностопятимиллиметровой. От неё ранее все отказались по причине того, что пришлось бы налаживать с нуля производство боеприпасов. Грабин же вспомнил сразу о двух проектах. Первое орудие было спроектировано на базе зенитки 3-К и имело ту же баллистику со снарядной гильзой бутылочной формы.

Второе же являлось слишком уж экзотическим. Это было крайне смелое экспериментальное оружие. В нём Грабин совместил целых три орудия: казённик для снаряда восемьдесят пять миллиметров, дабы получить мощный заряд, потом начинался 76-мм ствол, который оканчивался 57-мм дульным срезом. Матрёшка, да и только, как называли её те, кому удалось ознакомиться с чертежами. Это было бы первым орудием СССР с сужающимся конусным стволом. Расчёты показывали, что подобное оружие на дистанции в километр должно пробивать до двухсот миллиметров брони при встрече снаряда с ней под углом девяносто градусов. Разумеется, такая новаторская идея не нашла отклика ни у кого. Во-первых, слишком сложное и дорогое производство. Во-вторых, для него не было целей в обозримом будущем. Именно из-за второй причины была снята с производства ЗИС-2. На уже изготовленные и ставшие не у дел лафеты для данной противотанковой пушки Грабин и решил устанавливать новый семидесятишестимиллиметровый ствол.

«Хм, а если выбросить идею с конусностью и оставить обычный ствол на семьдесят шесть миллиметров с каморой для восьмидесяти пяти миллиметров? В стволе использовать ту геометрию нарезов, описание которых я получил в Кремле. Увеличить длину до пятидесяти калибров или даже пятидесяти пяти. Поставить дульный тормоз, который снимет львиную долю отдачи, что позволит существенно уменьшить откат, установить иной затвор. Танкисты говорят про башню под погон в тысяча шестьсот… хм, значит, места будет больше, чем сейчас. Всё должно влезть, – принялся лихорадочно обдумывать мысль Грабин. – Это орудие можно и для тридцатьчетвёрок использовать, и для кавэ. Новое дивизионное после изменений установить в лёгкую самоходную установку. Вот только где бы взять столько времени, чтобы хватило и на одно, и на другое, и на третье… И чёртов Петров опять может меня опередить. Ему-то Сталин не давал личного задания».

* * *

«А вот и птичка», – подумал я, увидев высоко в небе кружащего над небольшой рощей лесного ворона. Положив в луговую траву велосипед с опасным грузом, я лёг рядом, подложив под голову ранец. Взгляд устремил на птицу, а на грудь положил череп-амулет. После принялся нашептывать заговор, который должен нас с ней связать в одно целое.

В этот раз всё получилось. Проявившаяся невидимая нить по моей воле привела меня в разум ворона. Управлять им не составило большого труда. Мне лично не нужно было махать крыльями. Лишь подумать куда лететь и на что смотреть, после чего мой пернатый дрон начинал махать крыльями в указанном направлении. Зрение тоже не доставило проблем. Не знаю, как видят эти чёрные птицы, но я осознавал картинку так же, как если бы смотрел вниз из окна вертолёта. Вся округа на много-много километров стала для меня открытой, лежала как на ладони.

Долго играться в новую игрушку я не стал. Минут через десять скользнул по связывающей нити обратно в свою тушку и через миг открыл глаза.

– Чёрт, – чертыхнулся я от резкой вспышки головной боли. Мне в виски будто по гвоздю «сотке» одним ударом молотка загнали. После первого приступа боль сильно уменьшилась, но до конца не пропала. Но хотя бы стала терпимой.

С высоты примерно двухсот метров мне удалось прекрасно разглядеть окрестности на пару десятков километров во все стороны. А то и больше. Я нашёл несколько хуторов и деревень, три дороги, по одной из которых пылила колонна техники. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы догадаться кому она принадлежит. Отметил для себя лесные массивы, рощи и лесопосадки между полями и лугами, через которые можно проложить свой маршрут, чтобы не попасться на глаза немцам.