Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Увидев всё это богатство, немцы запросили помощь в транспортировке, так как взяли с собой всего несколько подвод и саней, которых оказалось слишком мало для имеющихся объёмов трофеев. Часть транспорта уже ушло, но назад ещё не вернулось. Из-за сильных морозов немецкие снабженцы не торопились покидать тёплое местечко, расположенное далеко от фронта и начальства. Пожалуй, что главная причина именно в последних пунктах, а не в погоде.

Про отправленный отряд в лес несколько часов назад они были в курсе. Шесть человек по приказу лейтенанта ушли на поиски упавшего самолёта. Рухнул тот всего в нескольких километрах от смолокурни по их мнению. А та стояла на небольшой возвышенности, что улучшало обзор. По мнению офицера, почти отделение солдат должно было справиться с лётчиками, которые априори пехотой не воспринимались как хорошие вояки.

Ещё один моментик в копилку негатива в адрес гитлеровских обозников. Они были пьяны! Причём очень сильно. То-то меня смущало их спокойствие. Даже обозники не станут дрыхнуть, когда в паре десятках километров от них грохочут взрывы и сияет зарево пожарищ. А тут прямо образчики стального спокойствия. Всё-таки, синька реальное зло. В своём времени я постоянно видел примеры подобному определению.

Сколько бытовых преступлений совершается в пьяном угаре – не сосчитать. В окопах аналогично. Правда, стоит уточнить, что девяносто процентов всех происшествий из-за пьянки происходит далеко от передовой: после ротации, в частях второй и третьей линии, в увольнении и даже в госпиталях. Увы, но алкоголь является одним из самых доступных рабочих антидепрессантов, кто бы что там ни говорил.

Я сам не святой и тоже пью, но всегда знаю свою норму, как говорится. Собственно, и профессия тоже свой отпечаток накладывает. Несмотря на ходящие анекдоты про вечно бухих оперов, в реальности такого нет. Это не только позорит тебя, лишает так необходимого уважения, без которого на службе ну просто никак, но и запросто создаст прецедент, когда пьяным языком выболтаешь то, что никому знать нельзя.

– Серёг, ты ступай навстречу нашим, а я тут останусь, – сказал я товарищу.

Тот молча кивнул в ответ. Без лишних слов вдел ноги в петли на лыжах и шустро покатил в тёмную стену леса, уже отлично проглядывающегося в рассветных сумерках.

Чуть выждав, чтобы он удалился подальше, я схватил за шиворот предателя, вздёрнул его немного вверх и одним движением всадил в него клинок кинжала. Тот захрипел, задёргался, суча связанными за спиной руками и ногами, попытался что-то сказать, но вместо слов изо рта полилась кровь. Не вытаскивая клинок из раны, я зашептал жертвенный заговор. Практически сразу почувствовал от него эффект. Энергия полилась в иссушенные энергоканалы полноводной рекой. Усталость стала уходить. А ещё, хотя я этого видеть не мог, сейчас в тело возвращались те годы жизни, которые забрал взрыв мины в лесу.

Дополнительно хочу сказать, что с тех самых пор как меня приняли в свой круг волхвы, явившись у костра под дубом, заговоры у меня стали работать намного эффективнее. Раньше энергия от жертвоприношений просто наполняла меня как воздух шарик. Пьянила, заставляла терять голову и при этом становилась моей лишь в ничтожно малых количествах. Сейчас же она полноценно впитывалась в мой организм, делая его сильнее, отзывчивее к магии. И именно сейчас я могу стать энергетическим вампиром, забирая чужие жизни и в стремительно вырастая в мощи. То есть стать тем, в кого боялся превратиться во время боев в Крепости, когда впервые применил жертвоприношение. Но полагаю, что таким мне уже не стать. Во-первых, такого исхода для себя я сам не захочу, когда узнал ещё больше про магию и даруемые ей возможностях. Во-вторых, скорее всего, мне не дадут этого сделать мои кураторы из круга волхвов. Я уже понял, что нахожусь под их плотным контролем. Мне позволено немного отступать от канонов, к слову сказать, мне неведомых, но не чрезмерно. Это я откуда-то знал. Чувствовал на глубинном уровне разума.

Глава 21

Вокруг небольшого истребителя с крайне необычным фюзеляжем и расположением крыльев с хвостовым оперением собралась внушительная группа мужчин. Больше двадцати человек. В двух сотнях метрах кольцом вокруг них стояла рота НКВД, получившая приказ не пропускать никого.

Главным в группе был Сталин.

Болховитинов Виктор Фёдорович чётко, по-военному рассказывал ему про особенности первого советского реактивного истребителя.

– Для разбега хватает чуть больше пятисот метров взлетной полосы. Качество покрытия играет роль, но не критичную. Было произведено уже два испытательных полёта. Этот третий. Лётчик – капитан Бахчиванджи.

Сталин перевёл взгляд на крепкого молодого мужчину в лётном зимнем комбинезоне, вытянувшегося перед тупым носом истребителя.

– Георгий Яковлевич, расслабьтесь, – улыбнулся ему Сталин. – Лучше расскажите нам о своих ощущения при пилотировании. Насколько сложно будет овладеть управлением данного истребителя нашим лётчикам.

– Кхм, – кашлянул капитан, прочищая горло, – очень прекрасный аппарат, товарищ Сталин. Управление лёгкое. Обучиться сможет любой. Скорость набирает прекрасно, маневрирование на высоком уровне. Мы с такими истребителями фашистских гадов пачками будет валить на землю. Ему бы продолжительность полёта увеличить ещё б.

– А сколько сейчас? – поинтересовался глава государства.

– Сорок минут, – вместо лётчика ответил Болховитинов. – Пока столько. Но мы уже работаем над увеличением времени. Первый этап предусматривает повышение до пятидесяти минут. Второй до полного часа.

– Вижу две пушки установили. Это будет основа для данного истребителя или в дальнейшем планируется усиление огневой мощи? – перевел Сталин взгляд на него.

– Пока только две пушки, товарищ Сталин, – быстро ответил авиаконструктор. – Усиления огневооружённости в ближайший планах не предусмотрено, – и зачастил, опасаясь негативной реакции главы страны, из которой могло выйти всё, что угодно. От снятия с должности и вообще удаления из проекта. До сворачивания проекта. – Но оно такому истребителю не требуется. Скорость и манёвренность позволяют легко догнать любую воздушную цель и зайти с самого удобного направления для атаки. Лётчик может вести стрельбу из каждой пушки как отдельно, так и одновременно. Общий боезапас равен семидесяти восьми снарядам.

После осмотра истребителя комиссия ушла со взлётной полосы. Вскоре после этого капитан Бахчиванджи получил команду на взлет. Двигатель нового самолёта заработал для всех посторонних необычно громко и резко. Истребитель ускорился намного быстрее, чем привычные поршневые самолёты. Пролетев, как пуля по взлётной полосе, он быстро взмыл в небо и с поразительной скоростью стал набирать высоту. Все без исключения и даже многие бойцы в охранении задрали головы, уставившись в небо.

Первый этап тренировочного показательного полёта продлился пятнадцать минут. После приземления и внимательного осмотра самолёта и его узлов, был второй. В этот раз сравнивали реактивный истребитель с отечественными и ленд-лизовскими поршневыми истребителями. А также проводили учебные схватки с бомбардировщиками. Уже вечером комиссии были представлены результаты с фотопулемётов, установленных на новом самолёте. Но даже и без них все прекрасно видели превосходство реактивного истребителя над поршневым.

– Виктор Фёдорович, как скоро можно будет запустить в серию самолёт? – спросил Сталин, когда остался наедине с руководителем проекта.

– Основные сложности в двигателе, товарищ Сталин. Данный образец мы почти что вручную собирали, если слегка утрировать. Нужен полноценный завод с соответствующим штатом рабочих и инженеров. На это уйдёт несколько месяцев. Только на постройку и запуск цехов. Про обучение я даже приблизительно не смогу ничего сказать. Но если всё будет идеально, то лишь будущим летом удастся приступить к изготовлению новых истребителей. Осенью в лучшем случае получится получить первые десять-пятнадцать самолётов. Если всё ускорить, то, боюсь, это позже приведет к катастрофам. А переделывать… будет дольше и дороже, товарищ Сталин. А главное, будут жертвы среди сотрудников и лётчиков.

– Я вас понял, Виктор Фёдорович, – кивнул ему Сталин. – Делайте всё возможное, чтобы запустить в серию данный истребитель. И я буду ждать от вас через год десять первых вот таких истребителей, – он едва заметно кивнул в сторону ангара, куда был поставлен первый прототип реактивного истребителя после дневных испытаний.

* * *

Не успели мы перевести дух после удачного, сравнительно, рейда в немецкий тыл для наведения ночных бомбардировщиков, как нам была поставлена новая задача.

– Гитлеровцы вот на этой станции собрали то, что награбили у нас, – Панкратов, которому поставили задачу где-то в верхах – даже не в штабе армии, к которому наша группа была приписана – постучал пальцем по карте. – Партизаны и авиация нарушили движение по железной дороги, а наши наступающие части отвлекают внимание от станции. Не дают фашистам времени и сил ей заняться. Ну, и партизаны продолжают колоть тут и там. Станция находится в стороне от основного направления, сами видите. Потому и стоит движение в том месте.

– А что за вещи там? – задал я вопрос. В голове само собой всплыло воспоминание про Янтарную комнату, которая с концами исчезла в моей истории после немецкой оккупации. И ведь как по-глупому тогда наши поступили! Даже при приближении гитлеровцев все эти музейщики и прочие хранители древностей не стали эвакуировать Комнату. Хотя успели снять все панели, складировать их, защитить ватой и тряпками от повреждений. Потом этим стараниям фрицы спасибо сказали, так как данные действия сильно облегчили им работу по вывозу Янтарной комнаты из СССР.

Её так и не нашли. Пришлось восстанавливать с нуля по чертежам и фотографиям с описанием тех, кто с ней работал до войны. Это заняло немыслимо много времени. Кажется, работы закончились уже в новой России, начавшись в СССР, ещё не думающем ничего про Перестройку, если меня память не подводит. А затянулись не то на десять лет, не то на двадцать.

– Старинные картины, книги, журналы и энциклопедии, которым десятки лет, а некоторые ещё Бородинскую битву помнят. Всё это не имеет цены, и является нашим достоянием, – произнёс Панкратов и обвёл нас взглядом. – Фашисты не должны ничего украсть и увезти к себе. И уничтожить тоже.

– Нам придётся одним действовать? – вновь поинтересовался я и тут же добавил. – Можем не справиться. Защищать – это не ломать.

– Когда окажемся на месте, то к нам присоединятся партизаны и несколько групп полковых разведчиков. А потом нам обещают десант на место. После придётся держать станцию, пока наши части не прорвут фронт и не выйдут к нам.

– Ясно, – коротко ответил я.

Раньше нам ещё не доставались задачи подобной сложности. Надеюсь, что справимся.

– А почему фашисты так далеко увезли награбленное? – спросил Иван.

– Сам не сообразил? – вместо командира ему ответил Серёга. – Все главные дороги, узлы, станции и так далее забиты военными эшелонами и санитарными поездами из-за нашего наступления. Вот и отвели вагоны с награбленным на мелкую станцию с одноколейкой.

– Так и есть, – подтвердил его слова Панкратов и вновь ткнул пальцем в карту. – По тем данным, которые нам передали партизаны, немцы планировали отправить эшелон с трофеями вот сюда по одноколейной железной дороги. Здесь подержали бы в отстойнике, а потом в подходящий момент погнали бы дальше в Германию.

Кстати, насчёт наступления. Сильнейшие морозы не просто дали СССР паузу, остановив немецкую технику: танки, самолёты и грузовики. Но и позволили уже Красной Армии рвануть вперёд. Благо, что подошли крупные резервы с востока. Те самые сибирские дивизии, которые и в моей истории помогли сначала сдержать гитлеровцев, рвущихся к Москве, а потом погнать их прочь. В этом мире для СССР ситуация сложилась ещё лучше. Предположу, что после остановленного немецкого наступления под Ленинградом и впоследствии быстро закрытого прорыва в ходе него, Ставка специально готовила резервы и планы контрудара, зная о скорых морозах и проблемах, которые ударят по вермахту. Не стану утверждать, что уверен в этом на сто процентов. Но вероятность подобного хода крайне высока.

К слову сказать, в моей немаленькой электронной библиотеке на смартфоне среди книг по ВОВ есть несколько, где авторами подробно описывался подобный план действий РККА. Правда, там исходили из того хода истории, который не состоялся в этом: падение Киева, гигантские «котлы», приближение немцев к Москве вплотную и так далее. Но авторы литературного фронта – одно. Военачальники с полководцами высшего уровня – другое. Последние, имея определённые данные с заглядыванием в будущее имеют почти стопроцентные шансы нарисовать идеальный план победы.

Но это я вновь что-то окунулся слишком глубоко в размышления.

После постановки задачи нам Панкратовым всё завертелось. Началась спешная и одновременно вдумчивая подготовка к рейду. Одежда, снаряжение, медикаменты, экзотические вещи вроде янтаря и черепов хищников. А ещё боеприпасы, боеприпасы и боеприпасы. По плану нас должны скинуть совсем рядом со станцией с самолётов. Это позволит сократить время и взять с собой гору всяких полезных ништяков. Правда, не только для нас, но и партизанам, которые будут нас встречать на месте.

– Здорово, мужики. Вы нас повезёте? – первым поздоровался с летунами Хари, когда мы оказались на аэродроме.

– Мы, мы, – ответил один из трёх молодых мужчин, одетых в лётные зимние комбинезоны. И следом спросил. – Вы все пришли? Больше никого не будет?

– Все, – подтвердил Сашка.

– Тогда пошли, – лётчик махнул рукой, развернулся и потопал на взлётное поле, скрытое в ночной темноте.

Изначально я полагал, что мы полетим на чём-то вроде того, с чего уже десантировались. Однажды довелось прыгать из фанерных капсул, установленных на крыльях бомбардировщика и открывающиеся автоматически по решению экипажа. То есть, там, условно говоря, в кабине дёрнули за верёвочку и дверка нашей капсулы открылась. И как вскоре оказалось почти во всём ошибся. Угадал только с «салоном». Десантироваться предстояло с уже знакомых У-2. У тех на крыльях имелись сравнительно небольшие фанерные капсулы на одного-двух человек или груз до полутора сотен килограмм.

– Полетим с перегрузом, – тихо сказал штурман пилоту самолёту, на котором предстояло лететь мне с Панкратовым.

– Ничего, взлетим, – негромко ответил ему тот. – Не в первый раз.

Эти слова не предназначались посторонним. Но мне повезло их услышать. Принял их в качестве дополнительной, но бесполезно информации. Как-то повлиять на это или использовать новые знания не мог.

В капсулу, слегка похожую на увеличенную и полностью закрытую люльку от «урала» нужно было залезать вперёд головой. После того, как я устроился внутри с большим брезентовым мешком, то штурман «кукурузника» поставил на место заднюю часть капсулы, погрузив меня в полную темноту. Раздались щелчки замков.

Вскоре прозвучали похожие звуки от другого крыла. Там устроился Сашка с аналогичным тюком, забитым оружием и боеприпасами. Всего в небо должны подняться четыре У-2. Три самолёта повезут нашу группу. Четвёртый только груз.

Полёт запомнился жутким холодом, который особенно сильно доставал из-за неподвижного состояния. В какой-то момент я прошептал усиливающий заговор, который повышал стойкость организма. Сразу стало легче. Не то чтобы теплее, но мороз отошёл на второй план. Наш полёт продлился около двух с половиной часов. После небольшой тряски во время приземления, бомбардировщик встал. Ещё спустя пару минут я услышал несколько ударов по стенке «люльки» и голос штурмана:

– Разведчик, ты как там? Не окочурился?

– Не дождётесь. Давай, выпускай меня поскорее из этого гроба! – крикнул я в ответ.

В ногах началась возня. Кто-то пытался расстегнуть замки на крышке фанерной капсулы, помогая себе тихим поминанием чьей-то матери. Наконец, это у него получилось.

– Ух! – ухнул я, оказавшись на свободе и с кряхтением принялся разминаться. – Что б я ещё… да ещё так… нафиг, нафиг! Ох, мама, роди меня обратно.

Заодно огляделся по сторонам. «Кукурузники» приземлились на заснеженном поле, которое со всех четырёх сторон окружал лес или лесопосадки. На нём в линию расположились костры от одной нитки деревьев к противоположной. Сейчас возле них суетились люди, торопливо забрасывая снегом огонь.

Вскоре ко мне присоединились мои товарищи. Выглядели они – мёртвые краше.

– Я себе чуть всё хозяйство не отморозил, – пожаловался Иван. – В следующий раз только пешком. К чёрту все эти перелёты. Особенно такие.

– Хватит болтать. Соберитесь, – одёрнул нас Панкратов. – К нам идут.

– Здравствуйте, товарищи, – издалека окликнул нас мужчина из приближающейся к нам группы из четырёх человек. Через десять минут они оказались рядом с нами. – Кто из вас товарищ Иванов?

Я чуть не хмыкнул с сарказмом, услышав этот псевдоним, которым на задание наградили Сашку. Помниться, с одного Иванова началась моя череда неприятных историй, наполненная болью. Правда, тот вроде как был настоящим Ивановым, а не, так сказать, псевдонимным.

– Это я. А вы товарищ Кожухов? – шагнул к нему Панкратов.

– Да, я. Командир партизанского отряда Слава Партии.

Оба командира отошли в сторонку и принялись что-то обсуждать. Мы же с сопровождающими командира встречающей стороны взялись за мешки с грузом. Там кроме нашего добра были и гостинцы партизанам. В основном боеприпасы и оружие: патроны, гранаты, ППШ и ручные пулемёты ДП.

Глава 22

Партизаны помогли развернуться У-2 на поле. После чего самолёты быстро заскользили по снежному полю на лыжах. Вскоре оторвались от него и исчезли в тёмном ночном небе. После них осталась моя команда и несколько тяжеленых брезентовых мешков. Костры к этому времени уже не горели. Только едва заметные струйки дыма или пара тянулись вверх из ближайшего ко мне.

Партизаны к нашей встрече подготовились хорошо. Нет, в самом деле, встреча была организована прекрасно. И костры в качестве ориентиров. И просторное поле, окружённое деревьями со всех сторон, которые хоть как-то прикрывали свет от огней. И несколько лошадей с санями, на которые погрузили доставленный авиацией груз. Часть партизан уто́пала на лыжах в совсем ином направлении, чем мы.

Наша же команда с командирами «Славы Большевикам» – вот ведь придумали же названьице – с санями направилась на юго-запад. Сразу к станции, где стояли в ожидании отправки в Германию вагоны с советским достоянием. Терять время на дорогу туда и обратно в партизанский лагерь на знакомство и так далее никто не собирался. У народных борцов имелся собственный радист, через которого командование передало главную суть операции. Все нюансы, которые не доверили радиосвязи, сейчас выкладывал Сашка, устроившись в санях вместе с Кожуховым, комиссаром отряда и командиром сводного отряда из групп полковых разведчиков. Я же, как и парни, от предложения прокатиться на охапке сена отказался, предпочтя уже ставшие привычными лыжи. Мы и так належались в фанерной капсуле за время полёта. Теперь размяться будет лишь в радость.

Остановились в пяти километрах от станции в небольшом леске, который местные называли Белым. То ли из-за того, что по большей части состоял из берез. То ли потому что был очень светлым даже в летнее время из-за отсутствия подлеска и того, что березы росли на приличном удалении друг от друга. А может из-за регулярного обильного грибного урожая белых грибов.

– Ближайшая помощь к фашистам может прийти вот из этих двух гарнизонов. Семеновский колхоз и торфяной посёлок Бобринская засека. Здесь стоит рота с двумя броневиками. А здесь почти целый батальон и полсотни полицаев. У этих имеется даже танк. Махонький, правда, но с пушкой. И броневики наполовину гусеничные которые. Этих четыре штуки. В батальоне взвод конников есть. Те даже не немцы, а бог знает, что за твари, – рассказывающий нам диспозицию Кожухов скривился и плюнул в снег. – Настоящие твари. Не жалеют ни стара, ни млада. Когда себе выбирали дома, то выгнали всех жильцов из них на улицу прямо на мороз. Чудом никто не померз. Нашлись те, кто их приютил. Повезло, – вздохнул мужчина.

– Как долго им добираться до станции? – спросил его Сашка.

– На технике и верхами что одни, что другие управятся минут за двадцать пять-полчаса.

– Как поедут? По каким дорогам?

– Да сейчас дорог тут раз-два и обчёлся, – заскорузлый толстый палец главного партизана медленно двинулся по старой обтрёпанной карте, рисуя пологую дугу. – Эти вот туточки двинут. А рота пойдёт отсель, – его палец нарисовал новую неровную линию. – Хотя, вряд ли вся рота. Кому-то и в колхозе нужно остаться. Отправят, полагаю, десятков шесть или семь вояк.

– А если они свернут с дороги, то смогут пройти как-то ещё? – уточнил у главного партизана Панкратов.

– Техника точно завязнет. Конники может и протиснутся через лес да заливной луг у старой мельницы. Пешим ходом тоже только там из посёлка, а роте из Семеновского колхоза только по дороге. Там леса с болотинами с двух сторон, чащоба, где ногу запросто сломаешь или пропорешь. Зато летом и осенью такие ягодники – красота, – мужчина аж почмокал губами, словно прямо сейчас ел те самые летние ягоды.

– Перекрыть колхозную дорогу своими силами сможете? – поинтересовался Сашка. – Если там всё так, как говоришь, то десятка бедовых бойцов с парой пулемётов хватит.

– Найдём таких и перекроем. Костьми лягут, но не пропустят, – уверено кивнул Кожухов.

– Я своих пару человек дам. Пулеметчик у меня лютый, – впервые с начала разговора подал голос командир армейцев, которые штаб отправил через фронт несколькими мелкими отрядами, которые потом собрались в один и примкнули к партизанам за день до нашего прилёта. – Из дегтяра с сотни метров одним диском слово «слава» пишет.

– Костьми не нужно. По сигналу пусть отходят к станции, – ответил партизану Панкратов.

– А что за сигнал, товарищ Иванов? – влез в разговор комиссар отряда, который до этого предпочитал молча слушать. – Позиции у них будут далеко. Ночью и то не всякую ракету на той дороге увидеть можно. А днём и подавно.

– Обговорим позже. Либо вестового направим из тех, кого заслон лично знает.

– А что с крупными силами фашистов и их прихвостнями из Бобринской Засеки станем делать? – вновь подал голос Кожухов.

– Заминируем дорогу и лес с лугом, через который они могут пройти и тоже оставим небольшой заслон с пулемётами, который будет следить за ситуацией и отстреливать тех, кто сумеет прорваться через мины.

– Много пулемётов вы, товарищ Иванов, раздёргиваете на второстепенные направления, – заметил замполит, недовольно покачав головой. – А они нам будут нужнее на станции.

– У меня на двадцать семь человек пять дегтярей, – сообщил разведчик. – Три обычных пехотных и два танковых.

– На станции у ваших бойцов будет вдосталь трофейных пулемётов, мой отряд об этом позаботится. Поэтому заранее говорю, чтобы вы подобрали тех, кто умеет с ними управляться. Заодно не будет проблемы с боеприпасами. В заслоны же поставим пулемётчиков с «дегтярёвыми».

Панкратов быстро расставил, пользуясь своей и партизанской картой, посты и заслоны, попутно делая у себя нужные метки. Не забыл и про посты на направлении откуда скинут десант. Честно сказать, я не представляю его. Нам пообещали роту-две поддержки сразу после захвата станции, но дело будет происходить белым днём, когда и самолёты, и десантники будут видны всем. А если ещё и ветер поднимется сильный, то парашютистов раскидает по всей округе. Лучше бы командование пешим маршем отправило эти две роты через какую-нибудь дыру в немецкой обороне одновременно с нами на самолётах. Тогда бы днём бойцы уже оказались бы неподалёку от цели.

«Хотя, мы же аэродром с истребителями на днях прищучили. И у немцев теперь некому нашу авиацию шпынять, – вдруг подумал я. – Возможно, от этого отталкивается штаб, хм».

Уже отмечал, что самолёты – это не танки. Сотня тяжёлых истребителей как угроза намного внушительнее сотни Т-3 и даже Т-4. Скорее всего, именно потому меня и переключили на новую задачу, а не вернули в артиллеристский ровик к производству перунок, что больше разведанных аэродромов не нашлось в доступном радиусе. Либо собранное немцами советское имущество реально представляет куда большую ценность для страны, чем ещё один вражеский аэродром, помноженный на ноль. Или уничтоженный укрепрайон вроде того, который моя группа штурмовала вместе с бойцами Ханыгина. Гадать я даже не собирался. Меня с парнями могли сюда направить даже в силу каких-либо подковёрных игр. Ведь мало кто знает про мои возможности. Я просто один из осназовцев гебистов из группы старшего майора Ковалёва, являющегося личным порученцем Берии. А группа наша самая удачливая и подготовленная, судя по эффективности. Кому-то понадобилась именно такая для данной миссии. Кто-то захотел показать, что наша армия не только громит врага, но и возвращает своё. Потом в газетах проскочит заметка без имён. Политика и пропаганда. Такое было всегда: в Великой Отечественной моего времени, в Сирии, на СВО и распускалось махровым цветом здесь, в этом альтернативном мире.

Невольно вспомнились истории с украинской войны, когда пошла мода на красивые фотографии и видео с дронов из, якобы, освобождённых и зачищенных от бендеровцев посёлков. Мало кто в курсе, что чуть ли не каждая пятая такая история была показушной. И очень много было случаев, когда комбат в приказном порядке отправлял пару троек солдат с флагом в деревню, где ещё по домам и подвалам сидели вэсэушники или регулярно заходили вражеские ДРГ. Чаще всего парням везло. Ведь шли не желторотики из только вчера заключивших контракт с министерством обороны. А те, кто успел от души повоевать и набраться правильного опыта. Но порой и они несли потери во время таких акций. И виновных никто не наказывал. Даже после окончания войны тихо прозвучали несколько приговоров офицерам. В основным тем, кто стал козлом отпущения или чересчур зарвался.

Именно вот этот весь сумбур из предположений и версий крутился у меня в голове, пока я с Серёгой и четвёркой партизан шустро трусили на лыжах к дороге, ведущей в посёлок. Оказавшись на месте, я не меньше пяти минут осматривал местность как невооружённым взглядом, так и с помощью бинокля. Благодаря обострённому усиливающим заговором зрению темнота не была мне помехой. Попутно уточнял все интересующие меня детали у провожатых.

– Ждите здесь, – наконец, сказал я, поднял со снега вещмешок с заговоренными волчьими черепами и шустро заскользил вперёд на лыжах. Четыре волшебных вещи должны были перекрыть около километра периметра в форме глубоко вдавленной дуги. Центр находился на накатанной колёсами машин и полозьями саней дороге. Концы уходили вперёд примерно на полторы сотни метров. Уцелевшие враги, те кто сообразит, глядя на камрадов, что впереди дело нечисто, и не решившие отступать по своим следам, бросятся в стороны, где обязательно угодят под сводящие с ума смертным ужасом чары.

На установку и активацию амулетов у меня и получаса не ушло. Хочу ещё добавить, что сейчас, то есть зимой скорость и удобство установки волшебных побрякушек выше, чем летом. Благодаря лыжам я двигаюсь быстрее, чем шагом. А ещё за ноги не цепляется трава и кусты.

Вернувшись к спутникам, я подробно указал куда не стоит заходить. На всякий случай накинул по полсотни метров к крайним точкам границы действия заговорённых черепов. Трое партизан и один из армейских разведчиков остались здесь. Вскоре к ним должно подойти подкрепление с двумя пулемётами и двумя ПТРами. Я же с Серёгой в сопровождении одного проводника двинулись в обратном направлении, к основным партизанским силам.

Небо только-только стало окрашиваться зарёй, когда наша группа начала действовать. Мы заходили с наиболее удобного направления, где к станции примыкал лес. Изначально он располагался на небольшом удалении от неё. Но немцы дополнительно провели массированную вырубку деревьев, отодвинув их почти на километр от крайних построек.

Станцию защищал охранный батальон немцев. Всего около четырёх сотен солдат с «ганомагами», миномётами, двумя лёгкими пулемётными танками и почти десятком зениток. Среди последних не было ни одной «ахт-ахт» то ли в силу второстепенного расположения станции, то ли из-за нехватки мощных орудий. Также в качестве усиления основных сил немцы держали на станции отряд полицаев общем числом пятьдесят семь человек. Предатели были вооружены только одними винтовками. Причём «мосинками». Немцам им достаточно досталось в качестве трофеев во время летнего наступления, чтобы вручать своим прихвостням. И не только им. Кажется, трофейное оружие фрицы частично раздавали союзникам.

Через станцию раз в два-три часа проходил состав. В основном все они двигались от линии фронта. Большая их часть ненадолго останавливалась для пополнения воды с углём и катила дальше. По словам наблюдавших за объектом партизан, львиная доля гитлеровских составов везла в свой тыл повреждённую технику: танки, грузовики, орудия и даже один раз самолёты со снятыми крыльями. Дважды пронеслись санитарные поезда, тащившие вагоны с медицинскими крестами. Один из таких сейчас торчал на путях, ожидая, когда ему зальют воду и заполнят углём тендер. Группа из нескольких партизан и армейских головорезов уже отправились вдоль «чугунки» с вещмешками за спиной, полными взрывчатки. Километрах в семи-восьми от станции они подорвут путь, чтобы остановить составы.

Выбранное направление было самым удобным для подходов, но и наиболее кишащим патрулями и часовыми на вышках. Наша группа разделилась, и мы пошли по одиночке. Нужно было быстро и почти одновременно уничтожить около семи-восьми врагов. Два патруля, часовых на двух вышках и одного караульного под «грибком» с телефонным аппаратом.

Скрытые чарами невидимости мы пулей пронеслись по открытой местности. Немцы ещё с осени заминировали часть округи, но оставили для себя несколько проходов, которые благодаря снегу, точнее натоптанными оккупантами тропинкам, прекрасно были видны. Впрочем, я бы и без них провёл товарищей по безопасной стёжке с помощью заговора. Как выяснилось в ходе проверки, он помогает найти не только тропинку в болоте, но и дорожку среди мин.

С вышек за проходами следили часовые, а мимо регулярно проходил один из патрулей. Пара прожекторов постоянно светила туда. Любому другому кроме нашей пятёрки незамеченным даже подойти к проходам было невозможно.

«Эх, сюда бы „вал“, – помечтал я, ловя толстой банкой глушителя „нагана“ голову фрица на вышке. Между нами было около двадцати метров. Ближе подойти не представлялось возможным. Тогда дощатое ограждение вышки полностью скрывало бы врага. – Ну, с богом».