Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 344 страниц)

Скорее всего, никакой координации с норманнами у кочевников не было. Они ориентировались на дым – горит, значит, дело идёт. Пожары в порту, горящие корабли, чёрные столбы над посадом – всё это говорило им: крепость гибнет, надо только нажать. И они жали. Снова и снова, без оглядки на потери. Самоубийственная тактика, но в их положении она была единственно возможной. Они не умели отступать – только накатывать, как волны на скалы.

Досмотрев до момента, когда очередная волна напоролась на пушки и, огрызаясь, отвернула, Сергей перешёл к противоположному парапету.

Зрелище здесь было плачевное. Весь порт, от западного склона до дальнего мыса, был охвачен огнём. Горело всё, что могло гореть: остовы дромонов и драккаров, вытащенные на песок галеры норманнов, дощатые причалы и дебаркадеры, пакгаузы у воды. Даже вода в бухте, казалось, горела – радужные пятна горящей смолы плавали на поверхности, шипя и пуская чёрный дым.

Рыбацкий посёлок, прилепившийся к западному склону, пылал, во все стороны расплескиваясь пламенем. Дома и сараи, крытые камышом, вспыхивали один за другим, как спички. Гостевой дом, с которого начался пожар, уже рухнул, и на его месте чернела груда обугленных брёвен. Казармы у восточного склона ещё держались, но крыша на них прогорела, и огонь лизал стены изнутри.

Только бетонные форты стояли нетронутыми, равнодушно взирая на пожар амбразурами, и пламя, подступавшее к их подножиям, бессильно точило камень. Всё, что могло сгореть, сгорело. Всё, что не могло, – стояло.

Сергей насчитал полтора десятка кораблей, уцелевших после пожара. Они отошли мористее, туда, где огонь не мог перекинуться, и теперь покачивались на якорях в облаке дыма. Флагман, закончив с конницей на берегу, подтянулся ближе к дебаркадерам и методично, без спешки, расстреливал норманнов, что ещё отбивались возле своих галер. Одиночные выстрелы – редкие, прицельные, – добивали тех, кто пытался спустить на воду уцелевшие шлюпки или просто бежал по песку.

Сергей опустил бинокль и долго смотрел на пожар. Он понимал: они практически победили. Норманны разбиты, кочевники отброшены, стены держатся. Но, глядя на полыхающий порт, на остовы кораблей, что ещё утром были их флотом, на рыбацкий посёлок, от которого остались одни головешки, он подумал: победа эта – Пиррова. Они выстояли, но заплатили за это огромную цену.

Глава 21
Забил заряд я в пушку туго…

Подошёл генерал. Лицо его было спокойным, но Сергей слишком хорошо знал это выражение – так Максимов выглядел, когда ситуация была хуже, чем он готов был признать.

– Резерв надо подвести к центральным воротам, – сказал он, кивнув в сторону степи. – Уж больно большая куча собирается напротив. Сейчас ударят с флангов, а эти, – он указал на плотную группу всадников, отделившуюся от общей массы, – эти чуть позже ломанутся на центр. Шанс, что дойдут, – высокий.

Сергей взял у него бинокль, поднёс к глазам.

Это были не простые кочевники. Не та орда, что волнами накатывала на стены. Сотен пять, а то и десять – всадники на крупных, поджарых конях, облаченных в кожаные попоны с нашитыми железными пластинами. Сами воины – в длинных пластинчатых доспехах, блестевших на солнце даже сквозь дым. Шлемы – высокие, с меховой опушкой и кожаными наушниками, украшенные конскими хвостами. У каждого – длинное копьё с цветным значком, кривая сабля на поясе и круглый щит, окованный железом.

Сергей опустил бинокль, молча кивнул, и не задерживаясь, побежал вниз, туда где оставил каре.

Основная часть защитников была на стенах. Все три полка, за исключением резерва, стояли на позициях. «Волчий» держал левый фланг, «Новороссийский» – центр, «Владимирский» – правый. Люди были измотаны, но никто не уходил.

Временная передышка использовалась обоими сторонами. Нападающие перегруппировывались, защитники зализывали раны и перезаряжали оружие.

Основной урон сейчас наносили лучники и арбалетчики кочевников. Они не лезли вперед, а держась за спинами налетавшей лавы, пускали сотни и тысячи стрел, некоторые из которых всё же находили цель. Кто-то раскрылся переходя с места на место, кто-то повернулся неудачно, кто-то просто расслабился – и в результате вышел из боя. Раненых было много, не так как в Тмутаракани, – если в процентном соотношении, но всё равно прилично. Особенно неприятно били арбалетные болты, их хоть и было немного, но зато они легко пробивали и щиты, и кольчуги.

Сергей снова задумался об этих кочевниках. Теперь, после нескольких часов боя, он был уверен точно – это не хазары и не печенеги. У тех не было такой выучки, таких доспехов, таких арбалетов. Будь сейчас век двенадцатый или тринадцатый, он бы, не задумываясь, сказал: воины Чингисхана или Батыя. Но до этих ещё два столетия.

Хотя может и здесь всё пошло не так? Может, где-то там, в далёких монгольских степях, уже родился Темучин? А может, просто сама идея объединения племён под единой рукой возникла на сотню другую лет раньше, чем должна была?

Он отогнал эти мысли, надеясь что вскоре они получат ответы на эти вопросы. Пленных наверняка будет много, значит будет и у кого спросить.

Распорядившись о смене места дислокации, он двинулся к левому от ворот пушечному доту. Тяжёлая дверь была закрыта, пришлось стучать рукояткой меча.

Сверху, из бойницы второго этажа, выглянуло лицо, и через минуту дверь отворилась. Сергей шагнул внутрь.

В доте было темно и душно. Запах пороховой гари заставил закашляться. Верхний боевой этаж освещался только узкими амбразурами, через которые сочился дневной свет и дым. Вдоль стен, на специальных стеллажах, громоздились ядра, картечные заряды, запасные фитили. Два шестидесятимиллиметровых орудия стояли в центре, на четверть высовываясь из амбразур. Их стволы, чёрные от копоти, были заряжены, и расчёты ждали только команды. Четыре пищали, установленные на треногах, смотрели в узкие бойницы по бокам, так же готовые к выстрелу.

Сергей прошёл к центральной амбразуре, выглянул наружу. Прямо перед дотом, метрах в семистах, на безопасном расстоянии, элитные всадники выстраивались в боевой порядок, и их предводитель – высокий, в блестящем шлеме с белым конским хвостом – что-то кричал, размахивая саблей.

Минута, и кочевники пошли в атаку ровно так, как и предполагал генерал. Сначала ударили фланги – слева и справа от центральных ворот. Грохнули пушки, засвистели стрелы, и воздух наполнился топотом копыт, криками, ржанием. Всё это сливалось в один сплошной гул, и Сергей, стоя у амбразуры, уже не различал отдельных звуков – только этот, неприятно бьющий по ушам, фон.

А потом начали разбег основные силы. Ядро этого странного войска. Тяжёлая конница, которую Сергей разглядывал с крыши, сорвалась с места одновременно, как единый организм. Всадники шли не привычной лавой, а четким клином. Как тевтонские рыцари, свиньей. Остриё было нацелено прямо на центральные ворота, почти на дот, в котором стоял Сергей. Они не кричали, не визжали, как те, первые. Неслись молча, колыхая конскими хвостами на шлемах да блестя на солнце пластинами доспехов.

Свинья набирала ход. Сотня метров, две, три – и вот уже можно было разглядеть лица. Широкие, скуластые, обветренные, с прищуренными глазами. Кони, всхрапывая, вытягивали морды, недовольно плевались пеной. Копья, опущенные для удара, торчали вперёд, как иглы гигантского ежа.

Сергей молча стоял у амбразуры, глядя как приближается эта стальная волна. Расчёты замерли. Пушкари держали фитили над запалами, пищальники припали к прикладам. Все ждали.

Четыреста метров. Триста пятьдесят. Триста.

Сергей поднял руку.

– Огонь!

Орудия ударили одновременно. Грохот в замкнутом пространстве дота был такой, что у Сергея заложило уши. Картечь хлестнула по острию клина, срезая передних всадников. Кони рухнули, люди полетели кувырком, но атака не захлебнулась, задние ряды, перепрыгивая через тела, продолжали нестись вперёд. Тут же заговорили пищали в боковых амбразурах, отстреливая тех, кто флангами пытался дойти до стен. Картечь буквально рвала строй, выкашивала целые ряды, но клин, как заговорённый, продолжал свой бег.

Двести метров. Сто. Пятьдесят. Сергей видел их лица. Они падали десятками, но оставшиеся даже не оглядывались на убитых, продолжая нестись вперёд. Остриё клина, потеряв половину, всё ещё сохраняло форму и скорость.

Вот они достигли рва. Вернее, того, что от него осталось – канава была забита телами так плотно, что кони ступали по трупам, как по земле. Передние всадники перескочили через ров, даже не замедлившись, и почти врезались в стену, осадив коней в последний момент. И оттуда, из-под самых зубцов, что-то метнулось вверх. Сергей показалось что это что-то длинное, гибкое, словно язык. Но присмотревшись, он понял – языком была штурмовая лестница с железными крючьями. За ней вторая. Третья. Они взлетали одна за другой, цепляясь за край стены, и по ним, как муравьи, уже карабкались воины.

Словно в замедленной съемке, Сергей увидел как в амбразуру прилетел арбалетный болт, вонзившись в грудь одного из артиллеристов. Тот даже не вскрикнул – просто рухнул на спину, выронив банник. Его сосед, бросившийся к нему, тут же сам получил болт в плечо и отшатнулся к стене, зажимая рану. Третий – который должен был поднести фитиль, – ринулся к пушке, пригнувшись, но второй болт ударил его прямо в глаз. Он упал, и фитиль покатился по бетонному полу.

Сергей подхватил его, шагнул к орудию, приложил к запалу. Пушка рявкнула, выплюнув картечь прямо в гущу.

Краем глаза, через соседнюю амбразуру, Сергей увидел то, что заставило его похолодеть. К месту прорыва со всех сторон стекались кочевники. Сотни, тысячи, – и все в одну точку. Ещё немного, и масса просто продавит оборону. Никакие пищали не остановят этот поток. Никакое каре не удержит.

Но тут степь взорвалась огнём. Пламя взметнулось выше стен, и жар ударил в амбразуры так, что Сергей отшатнулся. Горящая смесь разлилась широкими лужами, и те, кто ещё секунду назад карабкался по лестницам наверх, превратились в живые факелы. Кони, обезумев, вставали на дыбы, сбрасывали всадников, топтали их. Люди, охваченные пламенем, бежали, не разбирая дороги. Вся эта орда, только что готовая смести всё на своём пути, попала в огненный ад.

Но на тех что шли следом, это не действовало. Прибывающие напирали, и вскоре у стен снова творилось невообразимое. Лошади, лестницы, сабли, бунчуки – всё смешалось в один бурлящий котёл. Сергей помогал заряжать и сам подносил фитиль. К амбразурам не приближались – целиться не было нужды, стреляли просто в гущу. Пушка ревела, выплёвывая картечь, и каждый выстрел оставлял просеку в живой массе, которую тут же заполняли новые тела.

На стене, и уже за ней, звенело железо. Часть нападающих прорвалась внутрь. Сергей знал: его воины сейчас отбивают атаку вместе со всеми. Смысла выстраивать каре внутри стены нет – там слишком тесно, да и толку от него больше здесь, при орудиях. Каждый выстрел «его» пушки выкашивает десяток, если не больше, ордынцев. Если он уйдёт, лучше не будет.

Да, для себя Сергей определился. Это была орда, может ещё не Золотая, но точно её начало.

Поэтому он обжигал руки, заряжал, наводил, стрелял так быстро, как только мог. Пот заливал глаза, ладони покрылись волдырями от раскалённого металла, но он не замечал. Банник, заряд, пыж, картечь, фитиль. Банник, заряд, пыж, картечь, фитиль. Руки работали сами, мозг отключился, остался только ритм.

Очередной выстрел – пушка дёрнулась, выплюнув дым. В амбразуру было видно, как картечь сбила с ног сразу троих, карабкавшихся по лестнице. Сергей даже не проследил за их падением – он уже поворачивался к зарядному ящику.

– Заряд!

Помощник протянул ему картуз. Сергей забил его в ствол. Пыж. Картечь. Фитиль. Выстрел.

Снова в ствол ушла смерть. Он не считал выстрелы, не оценивал результат – просто делал своё дело. Пушка рявкнула. Потом ещё.

И тут, словно кувалдой, что-то ударило его в грудь. Сергей пошатнулся, отступил на шаг, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли круги. Он опустил взгляд: на пластине нагрудника, прямо в центре летучей мыши, темнела глубокая вмятина со свежим блеском поцарапанного металла. Арбалетный болт – тяжёлый, с гранёным наконечником – валялся у ног. Похоже что влетел рикошетом под углом, поэтому не пробил, но выбил из груди весь воздух. Дыхание перехватило так, что несколько секунд он просто стоял, пытаясь вздохнуть.

– Воевода! – дёрнулся к нему помощник.

Сергей мотнул головой: живой. Прохрипел:

– Заряд давай.

И снова – банник, заряд, пыж, картечь, фитиль. Выстрел. Боль в груди постепенно отпускала, сменяясь азартом.

Краем глаза он заметил, как упал пищальщик, и держась за ногу, подтянул к себе свой ранец. Достал оттуда жгут, обмотал бедро, затянул, закрепил. Он не суетился, работал спокойно. Местный, но видно: курс первой помощи прошёл. Знал, что помрёт, если не остановит кровь. Сергей поймал себя на мысли, что эта картина – мужик, сам себе накладывающий жгут под грохот пушек, – самое нормальное, что он видел за последние часы.

– Огонь! – гаркнул он сам себе, и следующий заряд ушёл в степь. А потом что-то пошло не так. То ли помощник ошибся с дозой пороха, то ли железо не выдержало перегрева. Когда он поднёс фитиль, пушка взорвалась.

Ударная волна швырнула его на стену, и мир на какое-то время исчез.

Сергей открыл глаза.

Изображение плыло и совсем не было звуков. Ни грохота пушек, ни криков, ни звона железа. Он видел, как шевелятся губы людей, как открываются в крике рты, но не слышал ничего.

А вокруг творилось страшное. Расчёты орудий лежали на полу, разбросанные, как сломанные куклы. Кто-то выл, зажимая руками лицо. Кто-то хрипел, дёргая ногой. Кто-то уже не шевелился – просто лежал, уткнувшись лицом в бетонный пол.

Сам он, на удивление, почти не пострадал. Кровила рука – осколок прошёл по касательной, разорвав мягкие ткани, но кость не задел. Болел бок. Голова гудела так, что хотелось блевать. Он поднёс руку к шлему, нащупав вмятину, под которой, неприятно пульсируя, наливалась огромная шишка.

Посмотрел на руку, пошевелил пальцами. Работает. Перевёл взгляд на орудие – покорёженный ствол разворотило с казённой части, но лафет уцелел. Рядом с ним зашевелился помощник. Он поднялся на четвереньки, мутно глядя по сторонам.

Сергей сказал ему: «Помогай». Но тот, тоже контуженный, не услышал, тогда Сергей подполз к нему, потряс за плечо, показал на пушку. Тот кивнул, показывая что понял.

Они вдвоём, обжигая руки, зарядили её. Сергей смог подняться, помощник же встать не мог, работал сидя, и Сергей видел, как из-под него вытекает кровь, на которую тот не обращал никакого внимания. Рядом затих только что шевелившийся боец.

Сергей выглянул в амбразуру. Бой продолжался, но ему показалось, что нападающие уже не так давят. С крыши летели горшки с картечью, с зажигательной смесью, и просто били пушки, выставленные на прямую наводку. Он не слышал, но видел, как красится в красное задымленный воздух. Видел заполняющее пространство пламя. Видел людей без рук и голов. Видел, как летят в воздух куски лошадиных туш и человеческих тел.

– Забил заряд я в пушку туго…

Он приложил фитиль. Орудие дёрнулось, выплюнув картечь, и ещё немного добавило на весы победы. Перезарядка шла медленно. Помощник слабел на глазах, руки его дрожали, но он продолжал подавать заряды. Сергей пихал заряд в ствол, и чтобы разбавить тишину в голове, шептал стихотворение. Он учил его в школе, сто лет назад, и с тех пор ни разу не вспоминал. Но сейчас, его оглушённый и контуженный мозг вытащил из каких-то пыльных углов именно эти строки. Может, потому что ритм совпадал с ритмом боя. Может, потому что они были про то же самое. Про то, что он видел сейчас перед собой.

– И думал: угощу-ка друга…

Он не слышал своего голоса. Но ритм этих слов помогал. Банник. Заряд. Пыж. Картечь. Фитиль. Выстрел.

– Постой-ка, брат мусью! Что тут хитрить, пожалуй к бою…

Банник. Заряд. Пыж. Картечь. Руки работали сами, механически, без участия мозга. Помощник, лёжа на боку, подал картечный заряд, и Сергей забил его в ствол, пристукнул, развернул орудие к амбразуре.

– Уж мы пойдём ломить стеною…

Фитиль. Выстрел. Пушка дёрнулась, выплюнув облако дыма. В амбразуру было видно, как картечь хлестнула по гуще, сбивая сразу нескольких всадников.

Он не слышал ни грохота, ни криков. Только тишина в голове и этот ритм, который он сам себе задавал.

– Уж постоим мы головою…

Помощник не пошевелился. Сергей наклонился, тронул его за плечо, отшатнулся. Глаза были открыты и смотрели в потолок. Кровь под ним уже не текла – просто стояла лужа, тёмная и блестящая.

– За родину свою!..

Он выпрямился, сам подтащил заряд, сам забил, сам навёл. Выстрел.

Перезарядка. Теперь он делал всё один. Движения стали медленнее – сил не хватало, рука ныла, бок болел при каждом наклоне. Но он продолжал. Банник. Заряд. Пыж. Картечь. Фитиль.

– Вам не видать таких сражений!..

Он уже не помнил, сколько раз повторил эти строки. Они превратились в мантру, в единственное, что связывало его с реальностью. Слова сами складывались в строфы, те, что он считал навсегда забытыми. Но контузия вскрыла этот архив, и теперь стихотворение лилось само, как заученная когда-то давно молитва.

– Носились знамена, как тени,

В дыму огонь блестел,

Звучал булат, картечь визжала,

Рука бойцов колоть устала,

И ядрам пролетать мешала

Гора кровавых тел.

Он на секунду замер, переводя дыхание. Строчки били в такт пульсу. Он выглянул в амбразуру и увидел: поле перед стеной опустело. Не как в начале – когда орда захлёбывалась и откатывалась, чтобы снова накатить. А по-настоящему опустело. Горели трупы людей. Парили разорванные лошадиные туши. Уцелевшие всадники уходили на восток, не оборачиваясь.

– Изведал враг в тот день немало,

Что значит русский бой удалый,

Наш рукопашный бой!..

Он опустил фитиль. Тишина в голове вдруг пропала, сменившись высоким и противным звоном, а за ним начали пробиваться звуки. Далекий грохот пушек. Крики на стенах. Барабан.

– Забил заряд я в пушку туго… – прошептал он, но теперь услышал собственный голос. И замолчал. Земля дрожала от топота коней, но это была уже не атака – это было бегство.

Глава 22
Традиция

Сергей обошёл лежащих, проверяя пульс, переворачивая тела, вглядываясь в лица слезящимися от дыма глазами. Живых не было. Кашляя и вытирая слезы рукавом, он злился на этот дым, не понимая – или не желая понимать, – что слёзы текут не от гари.

Поднявшись, он подошёл к амбразуре и еще долго просто стоял. Степь, совсем недавно кипевшая людьми, теперь была пуста – только дым, трупы и далёкие фигурки всадников, тающие на горизонте. Где-то слева ещё звенело железо, скорее всего добивали тех, кто не успел уйти.

Потом он спустился вниз, с трудом, но всё же открыл тяжелую дверь, шагнул наружу, и медленно двинулся вдоль стены. Здесь, на внутренней стороне, бой был не менее страшным. Трупы лежали вповалку – защитники и нападающие, вперемешку. Прорвавшихся было много – сотни три, не меньше, – и они успели натворить дел. Некоторые, самые отчаянные, пробились дальше всех, до самого подножия восточного подъёма к девятиэтажке. Там их встретил кирпичный забор, два дота и те, кто остался в резерве. Сергей видел тела, усеявшие склон: кочевники лежали разорванными кусками мяса, – картечь била почти в упор.

Стараясь не смотреть на трупы, он, старательно перешагивая их, поднялся на вершину подъёма и оглядел посад. Гостевой дом больше не существовал, от него осталась лишь груда обугленных брёвен. Казарма выглядела получше, но тоже так себе. Стены ещё стояли, зато провалилась крыша, и внутри дотлевали остатки перекрытий. Рыбацкий посёлок выгорел полностью, присутствие когда-то стоявших там домов выдавали лишь печные трубы, торчавшие как могильные камни на погосте. Порт – чёрная полоса вдоль берега, усеянная остовами кораблей. Но церковь с медным куполом, который всё так же ловил последние лучи закатного солнца, стояла неповрежденная.

Количество своих потерь Сергей не знал. Но, глядя на вереницы тел, которые уже выносили и укладывали вдоль стен, понимал: много. Очень много. Хотя и не так, как могло бы быть. Опять они прошли на волосок от поражения. Опять на генеральское «тоненькое».

Но самое главное, самое страшное, он узнал потом. На третий день, когда немного разгреблись – причём в самом прямом смысле этого слова, ибо трупов было столько, что возили их на селитряное поле не переставая все эти три дня. В общем, когда разгреблись и посчитали потери, выяснилось, что пропали два девятиэтажника. Те, что стояли на стене, в расчёте одного из орудий. Чтобы убедиться, переворошили все трупы, даже те, кого уже закопали. Но нет – люди исчезли бесследно.

Победа, и так пиррова, обернулась поражением. Сергей подумал что возможно это и была цель. Скорее всего, когда волна степняков хлынула на стены, сообщники отсюда, из посада, помогли выбрать из сотен воев именно девятиэтажников. Сергей знал их. Оба из гражданских, оба работали в кузне. Секретов тигельной стали, по словам Магомеда, не знали, но могли что-то видеть. Ну и порох, конечно, – про него знали все. Для пришельцев из будущего секретом он не был.

Посылать погоню? Но куда? Да и времени прошло прилично. Даже зная направление – не догонишь.

Что будет, если к василевсу попадёт секрет пороха, Сергей представлял очень хорошо. Сначала, полгода-год, будут ставить опыты. Мешать, взрывать, экспериментировать. А потом всё. Империя, вооружённая порохом, станет непобедимой через пять лет. Её катапульты сменятся мортирами, легионы – полками мушкетёров, дромоны – галеонами с пушечными палубами. И тогда ни стены, ни доты, ни ракеты не спасут, потому что враг будет владеть тем же оружием, что и они, но числом – в сотни раз больше.

Порох перестанет быть козырем. Он станет общим достоянием, как когда-то сталь, или лук. И тогда технологическое превосходство на котором держалась их сила, просто исчезнет. Новороссийск из «имбы» превратится в пепелище. Римляне злопамятны, они не забудут унижений. Не забудут сожженный флот, потерянный Херсонес, цепь, взятую на сувенир. Василевс, получив порох, первым делом ударит сюда. И тогда – конец.

Совещание собрали в квартире генерала. Народу было меньше обычного – всё те же, но поредевшие. Не было Дронова: одна из ракет рванула прямо на старте, и он получил ранение – лежал в лазарете. Не было Горохова, контуженного так, что он едва стоял на ногах. Остальные раненые, кто мог ходить, присутствовали. Колян с замотанной головой, Артём – с рукой на перевязи. Магомед, мрачный как туча, и с сине-зеленым от синяков лицом, привалился к стене.

Генерал открыл планшет, и взял слово без обычных «прелюдий».

– Итак, итоги. Первое, наши потери в людях. – Он сделал паузу. – «Волчий» полк потерял двадцать процентов состава. «Новороссийский» – тридцать пять. «Владимирский» – двадцать. Артиллеристы – половина расчётов выбита. Пищальники и мушкетёры – треть. Резерв – четверть.

Все молча слушали. Генерал продолжил.

– Теперь по кораблям. Сожжены два дромона, четыре драккара, шесть канонерок. Ещё три драккара повреждены, но подлежат ремонту. Флагман цел. Разведчик цел. Суда на стапелях тоже. Итог – флот потерял половину вымпелов.

Он перевернул лист.

– По трофеям. Их не так чтобы мало, но и не так чтобы много. Честно сказать, я ожидал большего. Захвачены три галеры, одна с не успевшими разгрузиться осадными орудиями. Пленные норманны – около ста сорока человек, в том числе десяток рыцарей. Почти все ранены, многие серьёзно. Кочевников больше, сотни три, так же в основном раненые. По оружию точных цифр нету, не считали, но много. Доспехов тоже, хотя в основном битые, в дырках от картечи.

Он отложил лист и взял следующий.

– С боеприпасами средне. Потратили много, примерно две трети запаса. Ядра и картечь порасходовали соответственно пороху. Ракеты закончились почти все, осталось полтора десятка. Если завтра придёт ещё одна такая орда, нам нечем будет стрелять.

Он помолчал, обвёл всех взглядом и продолжил – теперь уже тише:

– Ущерб посаду весьма существенен, пересказывать не буду, вы и так видели. Но всё это не главное.

– Главное, – генерал замолчал, и заговорил только после паузы, – пропали люди.

Он хотел продолжить, но Вера Степановна зашла в комнату с целым подносом бутербродов. Хлеб, сало, солёный огурец. Работали почти без перерывов, голодны были все, и отказываться никто не стал. Разобрали, задвигали челюстями. Вера Степановна разлила чай по кружкам, расставила, бесшумно удалилась.

Дождавшись, когда шаги стихнут, генерал продолжил:

– Прошу высказываться.

Первым встал Петров. Его тоже зацепило осколком той ракеты, на скуле багровел ожог, намазанный какой-то мазью, и это делало его и без того не слишком привлекательную физиономию совсем отталкивающей, особенно когда он говорил, кривясь от боли.

– Потеря людей – беда, – сказал он глухо. – Языки у всех развязываются, рано или поздно. Если они уже у кочевников, если их повезли к ромеям… – он не закончил, махнул рукой и сел.

Бородин поднялся, качнув головой.

– Не факт, что они живы. Там такая мясорубка была – могли и стрелой, и картечью, и просто в давке. А даже если живы – не факт, что расколются. И уж тем более не факт, что кочевники передадут их василевсу. Они, может, вообще не в курсе, кто им попался. Для них пленник есть пленник, что рыбак, что кузнец.

Генерал кивнул, но ничего не сказал. Повернулся к Магомеду – тот работал с обоими пропавшими и знал их лучше всех присутствующих.

Магомед заговорил, соглашаясь с Бородиным. Сказал что оба мужики серьезные, у обоих здесь семьи, дети. Поэтому шанс что не расколются, даже под пытками, высокий.

Он замолчал, потёр переносицу.

– Но гарантий, понятно, никаких нет.

– Есть еще желающие высказаться? – спросил генерал, дождавшись, пока Магомед сядет.

Желающих не было.

– Тогда о пленных. Точнее, о том, что они нам поведали. Норманны, как и предполагалось, наёмники. Но кто их нанял, они не знают. Знают только, что вознаграждение было астрономическим даже для них, а они и так работают задорого.

Он помолчал, перевернул лист.

– Теперь кочевники. Тут совсем интересно. Командиров среди пленных нет, одни рядовые. Но то, что они говорят, тревожит. Они называют своего вождя Бугатыр. Мы уже слышали это имя, но тогда оно казалось местным, хазарским. Теперь же, если сложить их показания, получается иная картина.

Он поднял глаза от планшета и обвёл собравшихся взглядом. Анна подалась вперёд, внимательно слушая. Сергей тоже поднял голову.

– Судя по всему, мы столкнулись с зарождающейся ордой. Это не обычное кочевье, не племенной союз. Бугатыр – это не хан в привычном смысле. Титул, который они используют, переводится как «объединитель» или «собиратель». Он не просто воюет с соседями – он поглощает их. Берёт под свою руку всех, кого побеждает, и ставит в строй. В этом и есть суть: орда формируется не по родовому признаку, а по военному. Любой, кто признаёт власть Бугатыра, становится частью его войска, независимо от племени, языка, веры.

Анна едва слышно выдохнула, но промолчала. Генерал продолжил:

– У них общая дисциплина, общая тактика, общая система снабжения. Слабые племена, которые раньше платили дань хазарам или печенегам, теперь сами вливаются в орду – потому что это единственный способ выжить. Их не грабят. Их не угоняют в рабство. Им дают место в строю и долю в добыче. И это, – он обвёл всех взглядом, – страшнее любой резни. Потому что перед нами не набег. Перед нами – система. Машина, которая только набирает обороты. И то, что мы видели здесь, – лишь авангард. Основное войско Бугатыра ещё только собирается. И когда оно придёт… – он не закончил. В этом не было нужды.

Про допросы пленников Сергей ещё не слышал, занят был. И если с норманнами всё предполагалось именно так, то совпадение его собственных выводов насчёт кочевников с тем, что говорили пленные, совсем его не обрадовало. Хуже того – оно подтверждало самые мрачные догадки.

Зарождающаяся орда это совсем плохо. Так плохо, что и хуже быть не может. Они и так сильны, а если допустить хотя бы на минуту, что им в руки попадёт рецепт пороха, запустится совсем неостановимый процесс. Степные кузнецы, и без того лучшие в мире по части металла, начнут ковать пушки. Конечно не сразу, но лет через пять-десять у каждого тумена будет своя осадная батарея, и тогда степь, веками выбрасывавшая на запад волну за волной, выплеснет такое цунами, которое смоет всё.

И тогда Сергею пришла в голову идея. Он поднялся, не зная, куда деть обожжённые руки. Те были перемотаны бинтами, пальцы торчали, как белые сардельки, и каждое движение отдавалось болью.

– Знаете такой принцип тушения огня, когда огонь тушится огнём?

Кто-то кивнул, кто-то пожал плечами. Колян нахмурился, не понимая, к чему это. Генерал молча ждал.

– Если мы будем знать наверняка, что секрет ушёл, – продолжил Сергей, – самым разумным будет отдать его князьям. Причём не просто отдать, а научить полному циклу, от добычи ингредиентов до литья пушек и всего остального.

В комнате стало тихо. Предложение впечатлило.

– Мы так в принципе и рассчитывали, когда набирали молодёжь на учёбу, – Сергей обвёл всех взглядом. – Просто не думали, что всё произойдёт настолько быстро. Но если секрет уйдёт – мы должны успеть первыми. Пусть князья получат порох, пусть льют пушки, строят заводы. К тому моменту, когда Бугатыр или василевс наладят производство, у наших союзников уже будут свои орудия. И тогда, даже если война придёт, это будет война на равных, а не бойня.

Генерал поднялся, достал трубку, принялся набивать её табаком. Все молчали, переваривая услышанное. Сергей так и стоял, выставив перед собой перемотанные руки, и ждал.

– Дельно, – сказал наконец Максимов, раскуривая трубку. – Стоит обдумать. Вот только как узнать, что секрет ушёл? Мы же не можем знать наверняка. Да и у кого узнавать?

Он прикурил, выпустил струю дыма. Все молчали. Тогда поднялась Анна.

– Я думаю, спрашивать надо с организатора. С самого василевса. Если кто и приказал выкрасть наших людей, то только он. И если кто и знает, попали ли они к нему, – тоже он.

Генерал усмехнулся криво:

– Но как? Грамоту ему послать? Мол, уважаемый василевс, сообщите, пожалуйста, украли вы у нас секрет пороха или нет?

Бородин поднялся так резко, что уронил стул.

– Зачем грамоту? Флот. Зайти в бухту, выдвинуть ультиматум – и если ответа не будет, начать палить без разбора. Что там у них? Кораблей без счета? Так то плюс, куда ни пальни, попадешь. Город опять же, ядрами – милое дело!

Генерал снова усмехнулся, но теперь уже горько.