Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

– Как, что? Мой паспорт!

– Твой паспорт⁈ – Вскричал капитан. – Ах ты гад!

В мой живот тут же влетел пудовый кулак мента. Не ожидавший такой подставы, со стороны милиции, я согнулся в поясе, а на меня обрушились удары от капитана, и приблизившихся к нам солдат с автоматами.

– Антисоветчик! Беляк! Вражина!

Раздавались эпитеты, доносившиеся до меня, и обрушивались удары кулаков и прикладов автоматов. Причем никто из них, явно не жалел своих сил обрабатывая меня, со всех сторон, подручными средствами, а я просто не понимал происходящего. Через какое-то время я находился уже почти на грани, потери сознания, когда очередной возглас:

– Товарищ, капитан, смотрите, что я нашел.

Услышанные мною слова заставили меня повернуть голову в сторону их сказавшего, и одновременно с этим отвлекли милиционера от меня.

– Ну, что еще, Карпенко?

– Вот, товарищ капитан.

С этими словами какой-то солдатик извлек из кузова моего газона мешок, и высыпал из него целую кучу советских денег, которые я брал на базе, рассчитывая оклеить ими комнату в бочке.

– Ах, ты, сука!

Вновь взъярился капитан, замахиваясь ногой, чтобы нанести мне очередной удар, но его тут же оттащили в сторону, два офицера. А меня подняли на ноги, завели руки за спину, а после перетащили до грузовика и забросили в кузов, не особенно обращая внимание на то, чем все это завершится. Ударившись головой о что-то твердое, я благополучно уплыл в небытие, потеряв сознание. И что происходило дальше, уже прошло мимо моего сознания.

Я пришел в себя раздетый до исподнего, лежа на топчане в небольшой комнатушке, какого-то медицинского пункта. Поднесенная к моему носу ватка, промоченная нашатырем, заставила меня очнуться, и мне почти удалось вскочить, но сильные руки местного фельдшера, заставили меня, остаться на месте. Сам же он, занимался прижиганием зеленкой моих многочисленных ссадин, с последующей записью оных в толстую амбарную книгу. При этом он вполголоса что-то бормотал, судя по всему явно высказывая негодование, касающееся моего состояния и обнаруженных им ран и ссадин. Я пребывал в некотором тумане, не понимая где нахожусь, и что со мною произошло. Попытка вспомнить хоть что-то привела к жуткой головной боли, и кому, подступившему к самому горлу.

Фельдшер, увидев это, сразу же вскочил со своего места, подхватил стоящее неподалеку ведро, приподнял меня за плечи, усадив на край кушетки и поставил мне ведро на колени, явно указывая на то, что блевать следует в него, что я вскоре и совершил. Ведро у меня тут же забрали, уложили на носилки, и два дюжих санитара, перенесли меня в палату, где на трех койках уже находились горемыки вроде меня. Переложив меня на одну из коек заправленную серым одеялом, и жесткой, что кирпич, ватной подушкой оставили меня здесь. Некоторое время я лежал, впитывая в себя запахи больницы, не слишком чистого белья, с какими-то примесями пота, чеснока, каких-то лекарств и еще непонятно чего смешавшегося в такое амбре, что начала немного кружиться голова. Немного придя в себя, глянул в сторону окна. Довольно широкая двойная рама, была снабжена толстой решеткой, расположенной посередине между двумя оконными створками, и была установлена так, что выбраться за нее не было никакой возможности, как, впрочем, даже открыть форточку, которая теоретически виднелась на наружной раме, а вот внутри отсутствовала как класс. Вдобавок ко всему, все щели, имеющиеся между створками и самой рамой, были плотно забиты ватой, чтобы не было сквозняков, а стекла в местах соединения с рамой, проклеены полосками бумаги. Возможно из-за этого в палате было ощутимо жарко, и даже несколько душновато, но это похоже никого кроме меня, не беспокоило. Впрочем, минутой позже дверь открылась, и в нее вошел какой-то санитар, и вместе с ним в палату хлынул из общего коридора поток прохладного воздуха, внесший в жару палаты, хоть какую-то свежую струю, из-за чего, начинающийся в моей голове шум, отступил куда-то назад, и мне стало чуть-чуть полегче.

Оказалось, санитар принес ужин. Один из выздоравливающих в палате тут же подскочил со своего места, и принимая у санитара, наполняемые им алюминиевые миски, начал разносить их по тумбочкам, стоящим возле коек. Сам же санитар, оставался на месте, только властно покрикивал на мужичка, за то, что тот шевелится слишком медленно. К миске с какой-то, как мне показалось жиденькой картошке с плавающими тут же ошметками и волкнами непонятно чего, прилагалась краюха хлеба, в виде отрезанного поперек буханки куска, и кружка с чаем, который скорее можно было назвать подкрашенной водицей. Раздав еду, санитар вышел из палаты, плотно притворив за собой дверь, и я тут же услышал звук запираемого замка.

Больные же принялись за еду. Причем судя по их виду, поглощали содержимое свих мисок чисто механически, не особенно прислушиваясь ко вкусу, находящегося в мисках содержимого, а скорее из необходимости забросить чего-то в топку желудка. Мол, явной отравы здесь не предложат, а на что-то большее рассчитывать просто глупо. Доев свои пайки, мужики перевели взгляд на меня, и один из них произнес.

– Ты, что не ешь?

Я попытался было что-то ответить, но стоило мне только пошевелиться, как к горлу подкатил очередной ком, и меня чуть было не вырвало.

– У него похоже сотрясение мозга.

Воскликнул другой, тут же ныряя под койку, и извлекая из-под нее круглый желтый эмалированный тазик местами с побитой эмалью.

– Будет тошнить, делай это сюда. На вот попей чайку, легче будет.

Произнес он, поднося мне ко рту кружку с принесенным чаем. Сделав пару глотков, тут же почувствовал некоторое облегчение и смог откинуться на подушку.

– Если кто желает, съешьте мою порцию. Я похоже сегодня не смогу.

– Ешь, Сивый, ты, у нас вечно голодный. Хлеб только оставь, может позже новенький сам пожует.

Мужик, которого назвали Сивым, тут же подхватил миску, и в два счета опорожнил ее от содержимого, а затем, отнес к умывальнику и промыл миску от остатков пищи, вернув ее на мою тумбочку. Я еще некоторое время лежал, не в силах что-то спросить, или узнать, куда я попал, а после забылся во сне. Следующий день, не привнес в мой организм, почти никаких изменений, разве что, в голове было немного меньше шума, и уже не слишком тянуло на рвоту, при каждом шевелении. Доктор проводивший обход, назначил какие-то таблетки, и постельный режим, а к обеду я наконец смог нормально поесть. Давали щи со слегка сладковатой, видимо подмороженной картошкой, на постном бульоне, и перловую, разваренную, липкую кашу, сваренную на воде. Правда в качестве напитка все же присутствовало что-то вроде кисленького компота на сухофруктах, но в общем-то я остался вполне сыт.

День провел, в неспешных разговорах о том о сем, услышанное повергло меня в очередной шок, хотя я и постарался не выдать своего изумления. Мой сосед, представившийся Пахомычем, оказался очень словоохотливым человеком, и любителем потравить байки, что оказалось мне только на руку. В итоге, прояснились некоторые странные вещи, в которые я сперва не очень-то и поверил, но приведенные примеры от остальных мужиков, уверили меня в том, что все это если и не полная правда, то что-то осень близкое к этому.

Оказалось, что в этом мире есть магия и волшебство. Ведьмы хоть и не летают в ступах, и на метлах, по воздуху, но тем не менее налиие, ведьм, колдунов и волшебников, вполне обыденное, хотя и не слишком частое явление. То есть их существование научно доказанный факт. Разумеется, называют их здесь не колдунами и ведьмами, а просто энергетиками. Причем они совершенно не пожожи на экстрасенсов, которые расплодились в конце двадцатого века в моей реальности. Местные колдуны, все-таки не просто заговаривают воду, и дурят народ через экраны телевизоров, которых кстати здесь не так уж и много, а являются вполне себе признанными специалистами, в разных областях промышленности и быта. Вполне реально могут расплавить металл, заморозить в лед воду, или же направить в нужную сторону ветер, и оросить поля с помощью призванного дождя. Учитывая, что все это находится на вполне официальном уровне, у энергетиков имеются собственные школы, техникумы и даже Научно Исследовательский Институт. Примерно такой же как в книге братьев Стругацких – НИИ ЧАВО. Носит он разумеется несколько иное имя, и выдает вполне качественные результаты исследований.

И все эти колдуны и маги, являются точно такими же строителями коммунизма, как и остальные советские граждане. За исключением некоторых отщепенцев, к которым с некоторых пор отношусь, и я сам. Вообще-то, причину, по которой я оказался в этой больничке, я не озвучивал, от слова совсем. Вначале было просто не до того, а после, старался больше слушать чем болтать, хотя бы по той самой причине, что не знал куда попал. А когда услышал, что календарь показывает середину марта 1965 года, так и вообще некоторое время пребывал в шоке от произошедшего.

Зато услышанное сразу же расставило все точки над Ё. Все сразу же стало понятно, и ненависть капитана, увидевшего на обложке моего паспорта двуглавую коронованную курицу, вместо серпасто-молоткастого герба СССР, и усугубившуюся ненависть в тот момент, когда один из солдатиков нашел в кузове моего автомобиля, мешок с советскими деньгами, которые я собирался использовать вместо обоев, оклеив свою жилую бочку. Оглядываясь все на тот же календарь, становится понятно, что сейчас это вполне живые деньги, имеющие хождение по всей территории страны.

Вдобавок ко всему выяснилось, что неделей назад был ограблен инкассатор, перевозивший примерно такую-же сумму из государственного банка, в артель для выдачи зарплаты, и этим инкассатором случайно оказался толи зять, толи брат, того самого капитана Сергеева, встретившегося мне по дороге в Туру. В общем все эти факты наложились друг на друга, и виновником всех бед, оказался я сам. Правда мне еще повезло в том, что этого самого мента, сумели от меня оттащить, до того момента, когда он чуть не отправил меня на разговор с богом. И на всякий пожарный, вывезли из района, в областной центр. То есть в данный момент я нахожусь не в сельской больнице Ербогачена, центральной усадьбы Катангского района, где меня, навеняка бы добили, а уже в самом Иркутске, в ведомственной больнице Службы Исполнения Наказаний, или как она тут называется в этом мире, с диагнозом «Сотрясение мозга», как значится на картонке, привешенной в ногах моей койки. О многочисленных побоях вспоминать здесь не принято. Их как бы и не было в помине. Боюсь если бы я стал на этом настаивать, пояилась бы заключение о том, что я поскользнулся на банановой шкурке, и упал на камень, итак несколько раз. Впрочем чуть позже, случайно прочел в истории болезни, о том, что я оказал сопротивление при задержании, и поэтому меня пришлось немного утихомиривать. И все эти синяки и ссадины, получены мною на вполне законных основаниях. Вот как-то так.

Что интересно, сам я, о себе, практически ничего не рассказывал, хотя бы по причине того, что был не в состоянии это делать, но вдруг выяснилось, что о том, что произошло, знают буквально все. То есть не только персонал этой больнички, но и сидельцы, проходящие здесь лечение. Причем, мои будущие статьи, звучащие как «Разбойное нападение с целью ограбления» и «Грабеж в особо крупном размере», «Вооруженное сопротивление работникам милиции», довольно уважаемы в воровском мире, и ко мне сейчас относятся если и не как к законнику, не знаю, если они здесь вообще, то хотя бы как к честному, авторитетному вору. Правда все это не прибавляет мне никакой уверенности в будущем, но хотя бы дает надежду на то, что в тюрьме я буду находится не в самой низшей касте. Хотя там, похоже придется ежедневно доказывать свое положение. Как говорится: «Вход рубль, а выхода нет…»

Третий день моего здесь пребывания привнес в мое положение еще некоторые странности. Меня уже можно сказать не тошнило, исчезло головокружение, и чувствовал себя, вполне терпимо, хотя и старался не признаваться в этом, понимая, что больница, в сравнении со Следственным Изолятором, или Камерой Предварительного Заключения – Райские кущи, в которые не так-то просто попасть. И чем дольше, я буду здесь находиться, тем это лучше скажется на моем здоровье, и всем остальном.

Но все же вернусь к обнаруженной странности. Стоило мне утром проснуться и взглянуть на своего соседа, через проход, как вдруг мне показалось, что с него содрали кожу. То есть я видел все его мышцы, вены, каждую прожилку, находящуюся в его теле, видел работающее сердце, перегоняющее по жилам кровь, сокращение и расслабление мышц при его ходьбе, и как мне показалось, даже зарождающуюся в его голове мысль, из-за чего, некоторые участки его головного мозга, вдруг начинали взбухать, и вслед за этим, он выдавал из своих уст очередную сентенцию. При этом я не читал его мыслей, но видел, как он думает. От неожиданности я встряхнул головой, и все эти ведения тотчас исчезли. Однако стоило только задуматься об этом, и картинка засияла новыми красками. Еще более невероятным оказалось то, что я силой мысли, то есть не пошевелив даже пальцем, а только подумав о том, имею возможность как-то воздействовать на организмы моих товарищей по несчастью. И кстати не только на них.

Это выяснилось в тот момент, когда в палате появился санитар с судком и бидоном с чаем, для раздачи очередного завтрака. То, что это не вольняшка, а ссучившаяся тварь, настучавшая на своих подельников, и потому пристроившаяся в больничке, и отбывающая свой срок здесь, меня уже просветили, из-за чего стало понятно такое неприязненное отношение к нему, со стороны новых знакомых. И потому стоило тому повысить на меня свой голос, как мне тут же захотелось поставить его на место. Правда делать это в открытую, было чревато моментальной выпиской, поэтому я просто пережал ему один из сосудиков, и тот, в тот же момент, потерял сознание грохнувшись на пол, и опрокинув на себя термос с кашей. Разумеется, мужика, тут же вынесли из палаты, какой-то местный шнырь быстро навел в ней порядок, а для нас это происшествие осталось в стороне, но зато я понял, что могу как-то воздействовать на окружающих меня людей. И как выяснилось в дальнейшем, не только таким образом, но и подчиняя их и заставляя делать то, что желаю, и это привнесло в мой быт кое-какие надежды на лучшее.

Нечаянно выяснилось, что помимо вмешательства в организмы своих противников, я могу заставить их делать что-то помимо их собственной воли. Причем добиваясь этого моментально, стоит только взглянуть кому-то в глаза, или коснуться сего рукой. Все это было похоже не гипноз, который я видел на вступлении какого-то приезжего гипнотизера, в поселковом клубе в моем роднои городке. Правда в отличии от пассов руками, раскачивания колечка на веревочке, и произнесения томным голосом: «Вы, устали, вы хотите спать, и совсем не желаете жрать…» Ничего этого мне было не нужно. Дар срабатывал мментально стоило только полумать об этом. Даже провел пару экспериментов, которые завершились весьма удачно. А самое главное никакого подозрения в отношении меня не возникло.

О том, что это проявление той самой энергетики, я догадался довольно быстро, и решил, что не стоит рассказывать о ней, кому бы то ни было. Мало ли как все это сложится в дальнейшем, и возможно мой секрет, позволит мне выбраться из очередной передряги, с наименьшими потерями. Позже возникли некоторые догадки, касающиеся того, что эта способность дана скорее для лечения себе подобных. Возможно это и так, но в данный мент, я был зол, как мне казалось на весь мир. Ведь фактически меня осудили буквально ни за что. Хоть и говорят, что незнание закона, не освобождает от ответственности, но ведь фактически я ничего и не нарушал! Наличие на руках Российсого паспорта с двуглавым орлом, не есть нарушеие. Откуда я мог знать, что провалился на семьдесят лет назад, где были приняты другие документы? Опять же случись на моем месте какой-нибудь иностранный гражданин, его что нужно было избивать только из-за того, что у него на руках находятся иные документы? Или деньги находящиеся в кузове моего автомобиля. Я, что украл их? Ограбил инкассатора? Или совершил другое противоправное действие? Не же, просто попал под горячую руку нездержанного мента, который свалил вину кого-то другого на меня, и в итоге виноватым оказался я, а настоящий разбойник гуляет на свободе.

Именно поэтому, я был зол буквально на всех, и готов был разорвать любого, кто встанет на моем пути. Пока же я просто тихонько тренировался, стараясь оттачивать свои вновь приобретенные навыки, на некоторых окружающих меня индивидуумах. Правда старался делать это не столь радикально, как это произошло с санитаром, чтобы не добавлять каких-либо подозрений, но тем не менее изыскивал болезненные точки, или же просто напрягал или расслаблял отдельные группы мышц, окружающих меня людей, заставляя из, например, споткнуться на ровном месте, или же в срочном порядке, подскакивать и стремглав нестись в сторону уборной, что при здешнем кормлении, было скажем так, довольно частым явлением, и мои шалости, никак не выделались на общем фоне. Зато я чувствовал себя с каждым днем все более уверенным, да и честно говоря, все это вносило, кое-какой юмор в мою угрюмую повседневность, что тоже было немаловажным.

Между тем время, не стояло на месте, и уже через неделю, после того, как я пришел в себя, меня выписали из местной больницы, и отправили в Следственный Изолятор города Иркутска, где мне предстояло некоторое время, обживаться и привыкать к условиям тюремного быта.

Глава 8

8

Была ли эта способность дана для лечения? Возможно, но, чтобы заниматься целительством, требовалось хотя бы иметь хоть какое-то понятие о том, как и на что нужно воздействовать в том или ином случае. В то время, как в моем положении, привнести какое-то расстройство в организм противника было проще простого, и для этого не требовалось, не понимания происходящего, ни специального образования. Хотя, обладай я хоть какими-то знаниями, даже в этом случае, мои действия были бы более эффективными.

Самым же интересным оказался тот факт, что все местное население, по достижении им определенного возраста, проводили через проверку их способностей. И стоило только этим способностям определиться, как их носителя, тут же ставили на учет, выдавая определенный знак, указывающий на то, какой энергией он владеет. А если кто-то из владеющих попадался за преступную деятельность, у него на левой руке, тут же оказывался браслет, блокирующий его таланты. Но возвращаясь к себе, вдруг выяснился кое-какой нюанс. Оказывается, по местной классификации, я не являюсь энергетиком – так стыдливо было принято называть всех колдунов, магов, ведьм и волшебников в этой стране. И я догадываюсь почему. Не даром же и в моем мире, советская власть отчаянно боролась с верой в бога, называя ее мракобесием. Примерно тоже самое можно сказать и об этом мире.

Церкви и здесь были под негласным запретом, хотя после окончания войны, все же начали возвращать и храмы, и богослужение и все остальное. Думаю, гонение на магов и прочих носителей неподдающейся научному определению способностей, происходило бы и здесь, но нашелся достаточно умный человек, доказавший, что подобные умения, могут оказаться полезны советского государству, а чтобы как-то сохранить идеологию, и в тоже время поддержку всех потусторонних сил, и прикрылись этим словом. И с некоторых пор оказалось, что Советский Энергетик – это не тот, кто снабжает СССР электроэнергией, а скорее тот, кто владеет каким-то определённым даром. И при этом обязательно состоит на учете, то есть находится под контролем. А что вы хотели, еще Владимир Ильич Ленин, говорил, что: «Социализм – это учет и контроль!». Вот и следуют заветам Ильича.

Я же обладаю скорее всего чем-то вроде гипноза. А гипноз, даже в моем мире, никогда не считался, чем-то сверхестественным. Правда у меня помимо гипноза имеется еще какая-то составляющая, но она почему-то никак не реагирует, на местные датчики. Дело в том, что по местным загонам, любой подследственный, перед судебным заседанием, или в процессе доследования, всегда проходит проверку, на выявление энергетической составляющей. Так вот проверка, в отношении меня, показала, что я полный ноль, в этом отношении. Почему полный? Просто как выяснилось, большинство местного населения, имеют в своем теле, хоть какой-то положительный заряд энергии. Правда такой заряд, обычно держится в районе одного-двух процентов, и после двадцати лет, считается что девяносто девяти случаях не получает своего развития. Именно поэтому, все подследственные проходят дополнительную проверку. Вдруг, у кого-то из них произошла спонтанная инициация. Я же, в отличии от остальных не имею даже этой составляющей.

То есть я полностью нейтрален. По слухам, раньше, эту нейтральность тоже как-то могли активировать, но за прошедшие годы, многие знания были утеряны, и сейчас нейтральность обозначают прото знаком – ноль.

В начале апреля, меня выписали из больницы, сочтя полностью здоровым, и перевели в местный Следственный Изолятор. Разницу, я почувствовал, едва переступил порог этого заведения. Во-первых, здесь было ощутимо холоднее, чем там, где я находился до недавнего времени. Если в той же больнице, как-то придерживались санитарных норм, то здесь на это похоже было всем наплевать. Даже в чистой зоне, где пребывало начальство, или происходили встречи со следователем, или кем-то еще и то было довольно грязно. Что уж говорить о камерах, которые были рассадниками клопов и тараканов. Правда стоило мне заселиться, как из выданного мне матраца, еще по дороге, к новой «квартире», выданную мне постель галопом покинула вся живность. Охранники, увидевшие, как из моего матраца и подушки, толпами вываливаются клопы, и разбегаются по всем щелям, решили, что в СИЗО по ошибке заселили архимага, для которых кстати имеются собственные «благоустроенные камеры» И тут же доложили это начальству. Я тоже буквально почувствовал это, неся подмышкой свою свернутую в валик постель. Да и в камере происходило тоже самое. Тараканы толпами гуляющие по все поверхностям, тут же разбегались в стороны, стоило мне сесть за стол, или взобраться на свое место на шконке. Все это принесло мне новые неприятности, ведь все это происходило на глазах у всех окружающих меня, и тоже начальство, заподозрило во мне скрытого энергетика. Но даже надетый браслет, не отучил насекомых шарахаться от меня, как чертей от ладана, а самое главное никак не действовал на мои способности.

Уже на следующий день, в Изолятор, был приглашен какой-то специалист, хоть и обративший внимание на мой нейтралитет по отношению к магии, но все же, обследовавший мою тушку, какими-то специальными приборами, прибывшими вместе с ним. Но так и не смог выявить во мне скрытую энергетику. И в итоге, было вынесено определение о том, что все происходящее, не более, чем некие особенности организма, проявляющие себя в том, что отпугивают всех насекомых. Мол, что-то вроде иммунитета некоторых северных народностей, выработанного против гнуса или мошки. И от меня наконец отстали, решив, что воздействовать на кого-то другого я не могу, а то, что имею способность отгонять от себя насекомых, значит можно сэкономить на мне, например, не отправляя меня в баню. Ведь благодаря своим способностям я содержу свое тело в чистоте, что подтвердил привлеченный специалист, следовательно, мыться мне не обязательно.

Впрочем, надолго я в изоляторе не задержался. Довольно скоро состоялся суд, который вынес постановление о том, что согласно статье № 145 Уголовного кодекса РСФСР: «Грабеж, в особо крупных размерах», с нанесением побоев, не опасных для жизни потерпевшего, а также за оказание сопротивления милиции, при моем задержании, я понесу наказание в виде десяти лет лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.

Приговор был чисто формальным. В процессе суда, не было указано, где именно было совершено ограбление, не было представлено никаких доказательств, что в этом ограблении участвовал именно я, не было не показаний свидетелей, ни потерпевшего даже найденная у меня в автомобиле сумма, и та не совпадала с той, что была украдена у инкассатора, не говоря уже о купюрах, которые явно не соответствовали похищенным. Похоже, кто-то дал распоряжение сверху: – «Наказать!», и судьи встав по стойке смирно рвались воплотить в жизнь приказание свыше. Ничего кроме презрения, и брезгливости, вынесенное решение у меня не вызвало. Даже, когда мне предоставили последнее слово в суде, стоило мне только заикнуться о несоответствии и отсутствии доказательств, как меня тут же прервали, сказав, что лишают меня публичной возможности раскаяться в содеянном. А за что я должен был раскаиваться, если ничего не совершил?

Разумеется, просто так, я все это не оставил, пожелав каждому из находящийся в зале суда, ярких последствий сегодняшнего дня. Думаю, они запомнят этот день надолго, вновь открывшиеся способности давали возможность сделать очень многое. А уж исполнить заложенную программу мести, наверняка. Думаю, судейство еще не раз помянет «добрым словом» того, кто наслал на них такие проблемы. А еще через неделю, меня вместе с другими осужденными посадили в так называемый Столыпинский вагон, и отправили этапом в город Архангельск, на северо-запад страны. Правда в тот момент, я еще не знал, куда именно приведет меня судьба.

Поездка началась довольно весело. Учитывая, что я попал в больничку, а затем в Изолятор, лишенный всех своих вещей, то и на этап должен был отправиться только в том, что было в тот момент на мне. В какой-то мере, меня конечно одели, выдав, скорее бывшие в употреблении, но сравнительно чистые вещи. То есть солдатское нижнее белье, хлопчатобумажные брюки и куртку, фуфайку и головной убор. В виде шапки ушанки, с оборванным ухом, и держащейся на моей голове, каким-то чудом, так как ее размер оставлял желать лучшего. На ноги были выданы полуразбитые кирзовые ботинки, на два размера, больше чем у меня и две пары портянок, чтобы те хоть как-то удерживались на ногах. Но это было собственно и все, что у меня имелось на тот момент. Хотя нет, еще была алюминиевая ложка и довольно вместительная жестяная кружка, куда можно было залить почти пол литра воды, или же чего-то еще.

Больше у меня ничего, в общем-то и не было. Все вещи, которые находились в салоне ГАЗ-69, ушли в неизвестном направлении, а в Следственном Изоляторе, мне объяснили, что сюда обычно попадают с собственными вещами, поэтому обо всем, что мне необходимо, я должен был позаботиться самостоятельно, и заранее. Потому, как наверняка знал, что рано или поздно придется отвечать за содеянное перед советским законом.

– И, как же я должен был это сделать, если менты отобрали у меня, все что было?

– Не «менты», а советская милиция. И вообще в деле нет отметки об изъятии у тебя личных вещей, следовательно, ты виноват сам, и своими словами, вводишь всех в заблуждение, и провоцируешь на скандал.

Ну, а что, я еще мог ожидать? В итоге, что надо мною все-таки сжалились, и выдали со склада списанное обмундирование, оставшееся от работников Следственного изолятора. И я пошел на этап, в том, что дали. В надежде, что по прибытии на место, получу, что-то иное. Собственно, надежда на это была, хотя бы потому, что цвет, находящихся на мне вещей, не соответствовал принятым законам. Как выяснилось, осужденные отбывающие наказание в колониях строгого режима, носили обмундирование черного цвета. Следовательно, должны были получать обмундирование, по месту будущей прописки.

Кроме всего вышеперечисленного, один из зэка, с кем до недавнего времени, я пребывал в одной камере, по доброте душевной поделился со мной, ветхим вещмешком, и то, наверное, только потому, что тот действительно расползался буквально на глазах, и мне пришлось пустить на него, одну из запасных портянок, чтобы находящееся в нем, не выпало наружу. Но с другой стороны, это было лучше, чем ничего. Тем более, что на дорогу, каждому осужденному было выдано по две буханки серого недопеченного хлеба, местами напоминающего пластилин, примерно полукилограммовый кусок ржавого соленого свиного сала, и два хвоста бочковой селедки, завернутой в плотную бумагу. И если бы не одолженный мешок, я даже не знаю, как бы все это смог унести. Все это только добавило ненависти в мою копилку.

Что сказать об этапе? Фактически за три дня маршрута, я испытал на себе если не все, то большинство будущих прелестей пребывания в колонии. Грубый конвой, который на любой вопрос отвечает матом, и от которого не дождешься даже того, что положено по закону. На все это давным-давно положили с пробором, и чего-то добиться от них, было, просто невозможно. Опытные зэка, поговаривали о том, что в конвоях продолжительностью больше трех суток, конвоиры были обязаны разносить кипяток, и трижды в день выдавать воду. Но последнюю в лучшем случае, давали всего один раз в день, а за кипятком, предлагали обратиться к тому, кто это обещал. В туалет, тоже раз в день, и не больше, чем на минуту, то есть только отлить. Впрочем, кое-кто умудрялся сделать за это время и большее, и в тот же момент в вагоне раздавались крики конвойных, и несчастного зэка, даже не дав ему натянуть портки, гнали по коридору обратно в камеру, подталкивая прикладами автоматов. Учитывая, что местные автоматы имели складной металлический приклад, бедным зэка доставалось вдвойне.

В вагоне всю дорогу, стояла жуткая холодина, усугубляемая открытыми форточками, вдоль всего прохода. С другой стороны, стоило закрыть их и уже через четверть часа в вагоне просто нечем было дышать. А что вы хотели, если при нормативе в восемьдесят осужденных, только в Иркутске, затолкали в вагон сотню человек, а еще на каждом полустанке добавляли по два-три человека дополнительно. В итоге, к середине маршрута по самым скромным подсчетам, в вагоне ехало сто пятьдесят заключенных. То есть почти вдвое больше положенного. И хотя удалось испытать все прелести текущего конвоя, некоторые из попутчиков, говорили, что нам еще повезло. А вот Воронежский, или Костромской конвой, это вообще звери, а о Вологодских, так и вообще даже заикаться не стоит, всю душу вытрясут. Эти же выглядели почти людьми, во всяком случае в тот момент, когда не нужно было разносить воду, или же выводить в туалет.

Мне повезло при посадке занять место на третьей полки под самой крышей, и хотя вся духота смещалась именно туда, но с другой стороны, там же было и теплее всего. Правда почти всю дорогу пришлось провести в лежачем положении. Сесть на верхней полке физически невозможно, а на ноги вставал, только когда было нужно отправиться в туалет. Еще нам повезло в том, что в нашей камере ехали только люди, отправляющиеся на строгий режим. И нас во всем вагоне было всего двадцать человек, тоже перебор, но хотя бы не настолько сильный как в других камерах. Стандартная вместимость предлагает двенадцать мест. Два на верхних полках, четверо на среднем ярусе, и шестеро сидя внизу. По мере необходимости менялись, не звери же мы в конце концов. Но все равно было тесновато.