Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

За пять минут я выбил около взвода гитлеровцев. Остались только самые осторожные, которые успели удрать с площади обратно на улицы, с которых на неё вышли. Да пара танкистов уцелела, сумев под шумок и в клубах дыма от горящих танков избежать справедливого наказания. Зато всех остальных обладателей чёрной формы, кто выжил в стальных коробках, я положил на брусчатку. Такие враги поценнее пехтуры будут. Их валить самыми первыми нужно.

Несколько солдат в отчаянной попытке бросились вперёд и залегли за стволами деревьев, посчитав, что так будут в безопасности.

– Ну щас, ага, – вслух хмыкнул я. Такие стремления нужно наказывать в самом начале. Сначала эти трое сядут в сотне метров от меня. Потом к ним приползут ещё пяток. А там и весь взвод устроится за деревьями. В итоге мне придётся воевать только с ними. А потом техника подтянется и начнёт поливать из пушек и пулемётов каждую щель и окно. И тогда придётся уходить с такой удобной позиции, чтобы не нарваться на шальную пулю или снаряд.

В руках у меня вновь оказался «бойс». Прицелившись в ствол липы, за которой прятался немец, я плавно нажал на спусковой крючок. На чёрной поверхности коры появилось светлое пятно попадания. А торчащие ноги врага резко дёрнулись и тут же затихли. Точно также я покончил с остальными солдатами. Липы и каштаны со стволами в обхват не смогли защитить их от заговорённых крупнокалиберных пуль. Больше настолько отмороженных не нашлось.

Недалеко раздались пулемётные выстрелы. Дважды хлопнули выстрелы из пушки, а затем послышался мощный взрыв. Происходило всё в зоне действия Серёги. Там или на фугас какой-то танк наехал, или товарищ угодил заговорённой пулей в боекомплект, который сдетонировал. Правда, боекомплект с «бойсами» нам достался простейший. Только стальные высокопрочные сердечники, никаких зажигательных начинок. Такой пулей подорвать БК – это огромная удача! Так что, я ставлю на фугас.

В течении получаса тишина на киевских улицах сменилась звуками жарких боёв. Заслоны, не жалея себя, останавливали немецкие передовые части, разменивая свои жизни на жизни сотен врагов и десятки единиц бронетехники.

Немцы до наступления полной темноты ещё четырежды врывались на площадь. И каждый раз откатывались обратно. К ночи брусчатка была завалена минимум сотней неподвижных тел в фельграу. Среди них дымили пять танков и два «ганомага».

Я ушёл с позиции только после того, как понял, что немцы прорвали заслон справа и вышли мне с товарищами в спину. К этому моменту запас патронов к ПТР подошёл к концу.

К утру я был на наших позициях. А примерно в десять часов я стал свидетелем, как небо расчертили сотни дымных полос, начавших своё разбег на нашем берегу. Это знаменитые «катюши» обрушили свои снаряды на скопившиеся части гитлеровцев на киевских улицах. До самого вечера над немалой частью города висело чернющее облако гари от пожаров, пожирающих дома и вражескую технику. Оккупанты в очередной раз получили зубодробительный апперкот.

ГЛАВА 1

Я валялся с газетой на скрипучей панцирной кровати с высокими железными спинками, когда дверь в комнату распахнулась и впустила Панкратова с незнакомым мне командиром. На госте была новенькая форма, словно только со склада и из-под утюга. В глаза немедленно бросился щегольский – иначе и не сказать – китель лилового цвета, с так сказать, полноценными знаками различия сотрудника ГБ. А не как у нас, гонявших по расположению и своим тылам с петлицами политруков. Чуть позже узнал, что подобные кителя среди высшего и старшего начсостава ГБ – это высший шик. Как смятые в гармошку кирзачи, расстёгнутая нижняя пуговица камуфляжа и ослабленный ремень до состояния пряжкой по бубенчикам у дембелей моего времени.

«А вот и доблестное начальство пожаловало. Ставлю все свои премии против старых кирзачей, что это приснопамятный Ковалёв и он тут ради меня, – молнией сверкнула в голове догадка при виде двух ромбов на краповых петлицах. А потом мысленно прицокнул. – Ц-ц, и главное, чтобы не за мной на „черном воронке“ прикатил».

Я и остальные парни торопливо вскочили на ноги. Машинально поправил гимнастёрку. Лежал без ремня и босой. Сапоги с накинутыми поверх портянками стояли в ногах кровати. Обуваться долго, поэтому быстренько сунул ноги в войлочные тапочки. И затем вытянулся по стойке «смирно».

– Вольно, товарищи, не нужно тянуться, я тут не за этим, – произнёс старший майор и добавил совсем уж добродушным тоном и с располагающей улыбкой. – Здравствуйте.

– Здравствуйте, товарищ старший майор, – первым сказал Серёга. А за ним и мы.

– Ну, как вы тут поживаете? Жалобы с предложениями есть? Чего-то не хватает? Или наоборот, может лишнее имеется? Так я заберу, обращайтесь, – тихо хохотнул он.

– Да откуда у нас лишнее-то, товарищ Ковалёв, – за всех ответил Панкратов. – Да и, как говориться, запас карман не тянет. А вот кое-чего не хватает.

Я был прав, когда предположил, что начальник нашего особого отряда ГБ прилетел ради меня. Во-первых, пожелал лично взглянуть. Во-вторых, у него ко мне оказалось важное дело. Примерно через час мы с ним остались одни в избе. Все мои товарищи незаметно после гримас Сашки утекли наружу.

– Андрей Михайлович, наслышан о ваших способностях даже побольше, чем о подвигах, – начал он беседу и тем самым сразу дал мне понять, о чём пойдёт речь. А я-то всё думал, когда же меня потащат к учёным на вивисекцию. Пусть даже лёгкую. Также я отметил обращение на «вы». Это могло быть и хорошо, и плохо. Жаль, что я так и не смог узнать от товарищей особых подробностей про командира спецотряда. Как было бы сейчас понятнее, чего от него ждать, знай я хоть чуть-чуть психотип, его привычки, нюансы общения. Увы, но наша группа была из «боевиков» и редко имела честь личного общения с командиром. Даже Панкратов виделся со старшим майором раз в месяц. Основное его внимание уделялось группам охраны из латышей и следственным пятёркам. Они и находились чаще всего под рукой Ковалёва в отличии от таких головорезов, как мы, придаваемые штабам армий.

– Если прикажете научить кого-то другого или выдать весь расклад научникам, то сразу расстрою. Ничего не выйдет, – спокойно сказал я ему. – Я полностью не в курсе, как это у меня происходит. Просто знаю, что хочу сделать и делаю. Для концентрации читаю про себя старинные славянские заговоры. Если пожелаете, то запишу их. Но ни у кого кроме меня повторить результат не выйдет.

– А вы пробовали? Если да, то с кем? – мигом спросил собеседник.

Да уж, хотел наговорить для важности момента, выдать на-гора кучу словесной шелухи, чтобы не выглядеть эгоистом, который желает сохранить свой секрет только для себя и говорит – нет, не могу ничем помочь. И чуть не был пойман. К счастью, в это время есть масса способов и примеров, чтобы не быть пойманным на лжи.

– С несколькими окруженцами. С деревенскими, которые ушли в партизаны. Всего было человек десять, кто пытался повторять за мной заговоры. Ни у кого не вышло, – на честном глазу выдал я гэбэшнику. – Все они остались за линией фронта. Имена и фамилии некоторых всё ещё помню. Мне самому было очень интересно узнать, что из наших уроков выйдет. Но – увы, – я развел руками.

– Ясно. Если не возражаете, то чуть позже напишите имена этих людей и места, где с ними встречались, – попросил – но в форме приказа, что отчётливо читалось в его тоне – старший майор. – И тексты заговоров.

– Всё сделаю, – кивнул я.

– Сейчас же я к вам по другому поводу, Андрей Михайлович. Мне требуется ваша особая помощь, – сменил он тему.

– Что именно, товарищ старший майор? – незаметно напрягся я. Под особой помощью может подразумеваться что угодно. От комплекта оберегов для какой-нибудь секретной группе разведчиков. До устранения важной шишки, чья смерть будет расследоваться со всем старанием.

– Товарищ Ковалёв, этого будет достаточно во внеслужебной обстановке, Андрей Михайлович.

– Я понял, товарищ Ковалёв, – кивнул я ему и повторил. – Так что от меня требуется? Сделаю всё, что в моих силах, но сначала бы узнать суть темы.

– Какого размера и массы груз вы способны усилить своим заговором? В частности, речь идёт про авиабомбу, – открыл все козыри гэбэшник.

– Хм, – на несколько секунд призадумался я и дал ответ. – Около сотни килограмм заговаривал, может, немного меньше.

– За один раз? – уточнил он.

– Эм-м, нет. Каждую тротиловую шашку отдельно. Максимальная была весом в пять килограмм.

По лицу старшего майора проскочила едва заметная тень неудовольствия. Не будь я приучен ловить вот такие невидимые для обычных обывателей эмоции, то ничего не заметил бы.

– Андрей Михайлович, а как вы сейчас себя чувствуете? Ваши силы восстановились после боёв в заслоне в Киеве?

– Полностью восстановился, товарищ Ковалёв, – заверил я его.

– В таком случае, вы поедете со мной, – гэбэшник встал с табурета, демонстрируя, что наш разговор подошёл к концу. – Жду вас у штаба через пятнадцать минут.

Только в «эмке», которую сопровождал броневик БА-6 и полуторка с отделением бойцов НКВД, вооружённых СВТ и ППД, я узнал о цели маршрута.

– Через час прибудем в расположение шестого бомбардировочного полка, Андрей Михайлович. Вам предстоит показать свои возможности на авиабомбах. Постарайтесь выложиться максимально полно, – сказал мне старший майор, чуть повернув голову в мою сторону.

– Я всё сделаю, товарищ Ковалёв.

Полк состоял из СБ, которые были растащены по капонирам и накрыты масксетями. По периметру в небо таращились зенитки. В основном тридцатисемимиллиметровые установки. Ковалёв взял только меня и привёл к оружейному ровику, накрытому брезентовым пологом, поверх которого дополнительно натянули маскировочную зимнюю сетку. Рядом стояли двое бойцов НКВД с ППД. При нашем приближении, опознав моего сопровождающего, они вытянулись в струнку. Гэбэшник лениво махнул рукой, мол, вольно. Один из автоматчиков быстро взялся за брезентовый полог и отвёл его в сторону, открывая проход в ровик.

Внутри было темно. В меру крутой и короткий земляной утоптанный склон. Ковалёв достал из кармана шинели фонарик и щёлкнул кнопкой. В тусклом жёлтом луче я увидел пузатые бока дюжины авиабомб. От небольшой, размером с гаубичный снаряд 122-миллиметра. До двухметрового «поросёнка» толщиной сантиметров сорок-пятьдесят.

– Андрей Михайлович, желательно сразу начать вот с неё, – он сначала указал на самый крупный авиационный боеприпас, а затем на бомбу габаритами в полтора-два раза меньше. – Либо вот с неё.

Эти две бомбы я узнал с первого же взгляда. От тех, которые будут применяться против нацистов двадцать первого века, они отличались не очень сильно. ФАБ-500 из будущего была более тупоносой. По крайней мере, парочка тех, что мне повезло увидеть за время войны. Эта же имела более плавные обводы без поясков и приливов. ФАБ-250 был ещё более близок внешне к своему собрату из будущего, отличаясь больше оперением, чем корпусом.

– Начну с маленькой. Так буду точно знать свои силы, товарищ Ковалёв, – произнёс я.

– Хорошо, – кивнул тот в ответ.

Заговор лёг на бомбу идеально. Сил ушло много, но опустошённым я себя не ощущал. Думаю, что сказалось моё общее усиление, как мага или волхва. Не знаю, что будет правильнее.

Когда я сообщил гэбэшнику, что бомба заговорена и стала минимум в три раза мощнее. если не во все пять, его взгляд заблестел, как у большой белой акулы, которая только что вкусно перекусила неосторожным пловцом и увидела неподалеку ещё парочку беззаботных дайверов.

– Попробуете ещё? – не столько попросил, сколько приказал он.

– Да.

Я перешёл к «пятисотке» и коснулся её ладонями. Тут дело пошло с огромным трудом. Уже на середине заговора моё тело стала сотрясать мелкая дрожь. Заканчивал я зачарование на морально-волевых. А когда отнял руки от «оформленной» бомбы и попытался встать с корточек, то едва не упал. От этого меня спас Ковалёв. Он ухватил меня за плечо, наклонился, перехватил под руки и посадил на чугунного «поросёночка».

– Как вы, Андрей Михайлович? – участливо спросил он мне, светя фонариком под ноги. Так свет не слепил, но более-менее позволял видеть лица в окружающем мраке.

– Всё в порядке. Устал. На сегодня я – всё, – отрывисто ответил я ему.

– А бомба?

– Готова.

– Отлично! – обрадовался он. – Хм, теперь бы как-то пометить ваши.

– У меня есть идея. Только нужна краска.

– Прохоров! – неожиданно крикнул гэбэшник, заставив меня от неожиданности вздрогнуть. Брезент вновь был отдёрнут. По глазам больно ударил свет пасмурного ноябрьского дня. Потом его почти полностью закрыл автоматчик. – Найди какую-нибудь краску и кисть. Мухой!

– Слушаюсь!

Минут через пять он принёс стеклянную банку с замотанной тряпкой горловиной и не раз использованную круглую кисть. В банке оказалась разведённая водой известка. Для моих планов, впрочем, это не имело никакой роли. К этому моменту я достаточно пришёл в себя, чтобы крепко стоять на ногах.

Обмакнув кисть в густую серовато-белую жижу, я вывел на пузатых боках двух бомб: ПЕруН-1М.

Глава 2

За три дня я сделал четыре «перунки»-пятисотки и семь двухсотпятидесяток. По одной из них лётчики сбросили в нашем тылу в чистом поле на импровизированные мишени: выкопали блиндаж, сотню метров траншей с огневыми точками, поставили несколько неремонтопригодных грузовиков и немецкий лёгкий танк Pz.Kpfw.II с вывороченным моторным отсеком и вынесенным одним бортом. Там в броне зияло неровное отверстие размером со спинку кресла. Полигон устроили рядом с небольшой рощей, в паре десятках метров от опушки.

Взрыв полутонной бомбы оставил в земле воронку глубиной четыре метра и диаметром двадцать. Ещё в радиусе пятидесяти метров от воронки всё было уничтожено, завалено и переломано. Ближайшие к месту падения авиабомбы деревья в роще оказались сбиты взрывом примерно порядка пятнадцати метров в глубину и на пятьдесят вдоль опушки. От грузовиков остались перекрученные остовы. Немецкий танк взрыв перевернул вверх гусеницами. Бомбу сбрасывали с высоты около двух с половиной километров для точности и безопасности пилотов, но в итоге самолёт всё же попал под взрывную волну. К счастью СБ только сильно тряхнуло без серьёзных повреждений и потери управления. По эффекту моя бомба значительно превосходила имеющиеся у воздушного флота ФАБ-1500. Выходит, бомба стала минимум в четыре раза мощнее себя старой. Всё это мне рассказал Ковалёв, словно лучшему приятелю или равнозначному коллеге. Знаем, знаем мы такой ход! Сами его частенько применяли для расположения к себе нужных людей. Тут главное не фальшивить. Но с этим старший майор прекрасно справлялся.

Остальные заговоренные авиабомбы полетели на головы немцев на противоположном берегу Днепра в месте, где разведка обнаружила вражеские приготовления для форсирования реки. Результат был такой, что потом шесть немецких разведгрупп было поймано в нашем тылу, которые искали аэродром с бомбардировщиками, которые привезли к ним столь горячие подарочки. А это о чём-то говорит. Эффект налётов закрепили ещё двумя заговоренными «пятисотками», разнеся ими понтонный мост. СБ бомбили с большой высоты, но не промахнулись. Или мощность самих бомб нивелировали промах в сотню-две метров.

– Андрей Михайлович, – обратился ко мне Ковалёв спустя пару дней после повторного налёта, – я вас откомандирую под Ленинград. Полетите с Панкратовым. Он в курсе…

Полетели мы только до Москвы. Дальше катили в вагоне, в железнодорожном эшелоне. А уже до конечной точки дислокации ехали на машине. Местом оказался очередной бомбардировочный аэродром. Проинструктированный старшим майором Панкратов уже был в курсе всех тех дел, что нас тут ждали. Вернее, меня. В глубоком и отлично обустроенном орудийном рве на самом краю аэродрома лежали десять самых тяжёлых бомб, используемых краснознамённой авиацией против гитлеровцев. В первую минуту я решил, было, что это полуторатонные. Но оказались калибром пожиже – ФАБ-1000.

У меня сил хватало только на две таких в сутки. После каждого заговора я падал пластом почти теряя сознание. Десять часов уходило на то, чтобы вернулись силы. После чего следовал очередной сеанс зачарования.

Когда все десять штук «чугуния» превратились в волшебные экспонаты, которых этот мир ещё не видел, их забрали энкаведешники с аэродромными техниками. А дальше смертоносные стальные тушки оказались под брюхом СБ.

Я полагал, что эти бомбы пойдут крушить немецкие или финские войска, которые всё теснее смыкали удавку вокруг Ленинграда. Несмотря на ноябрь, город всё ещё держался. От окраин города Революции до линии фронта с западной и юго-западной стороны было от пятидесяти до шестидесяти километров. Новгород также держался и сдаваться не собирался.

Мало того, нескольких катастроф вроде уничтоженных огнём продовольственных складов, в этой истории не случилось. Отбивать захваченные оккупантами позиции Красная Армия не собиралась. Вместо этого строились эшелонированные укрепления, насыщаемые орудиями и пулемётами. Тут бы просто устоять на месте. Атаки вермахта и их союзников следовали постоянно. Иногда за сутки доходило до десяти. После каждого отбитого приступа следовали авианалёты и артобстрелы.

Но это я отвлёкся. Полагал, что мои «перунки» нужны именно для сбивания спеси с оккупантов. Но вместо удара по передовой бомбардировщики в сопровождении истребителей углубились в финские земли и ударили по Хельсинки. Всего за ночь союзники Гитлера лишились двух военных заводов, вокзала, нескольких десятков высокопоставленных офицеров вместе со штабом и ряда не менее важных военных объектов. Мои бомбы оставляли на земле колоссальные разрушения. Сравнивать со сбросом десятков мелких бомб или артналётом даже не стоило пытаться. Разница на порядок выше.

Жаль, что Маннергейма не распылило на атомы с прочими генералами и полковниками в столице. После налёта наши лётчики завалили листовками с воздуха позиции финской армии. До каждого рядового дошли новости про Хельсинки. Листовки призывали задуматься над тем, что такие налёты будут проводиться регулярно, и тогда солдатам будет некуда возвращаться. Вместо победы они получат руины домов, холод, голод и смерти родных.

Последствия не заставили себя долго ждать. Вместо того, чтобы разозлиться и ударить по нашим позициям со всех сил, финики… остановились. А местами отошли назад, выравнивая линию обороны и возвращаясь на оставленные за спиной холмы и сопки. Ушли недалеко, но даже нескольких километров хватило, чтобы улучшить положение Ленинграда. Ставка идеально просчитала наших соседей. Те при виде минимальных – для себя – успехов в войне, огромных потерь Германии и собственных, да после оплеухи в виде разгромного налёта на свою столицу потеряли всё желание лезть вперёд. Неизвестно насколько надолго, но сейчас каждый день был на вес золота.

– Саш, а давай закрепим урок и сходим в гости к финнам? – предложил я командиру.

– Вдвоём? – уточнил он. – Или всей группой?

– Вдвоём, – кивнул я. – Нас с тобой вполне хватит. Поднимем в воздух несколько складов, рванем чугунку, пустим несколько эшелонов под откос и вырежем какой-нибудь штаб. Финны – это не немцы. Они без офицеров не особо инициативны.

Тот ненадолго задумался, затем сказал:

– Без приказа я ничего сделать не смогу. Свяжусь с командованием и предложу твою идею.

– И заодно намекни, что я в тылу схожу с ума. Мне нужны действия, а не сливание всех сил в бомбы с последующим коматозным лежанием на койке. Ещё неделя вот такой работы, и я сбегу на передовую.

– Хорошо, – с кислой миной ответил тот.

Я легко догадался о тех инструкциях, которые получил командир от Ковалёва и не предназначенных для моих ушей. Не сложись настолько катастрофическая ситуация на фронтах, я бы ни за что не стал показывать свои способности на бомбах. Сказал бы, что у меня лимит – сто кэгэ в сутки и баста. И тогда командованию было бы выгоднее отправлять меня во вражьи тылы. Но с моими способностями превращать стандартную авиабомбу в уникальный сверхмощный заряд оно предпочло меня держать подальше от пуль с осколками, вражеских солдат и минных полей. Дружба дружбой, а служба службой. Тем более что я был готов поспорить, что Сашка считает, что так будет правильнее и полезнее для всех. В том числе и для меня. Да что там, положа руку на сердце скажу, что поменяйся мы местами, и я думал бы точно также. Увы, но я был там, где был. И ни за какие коврижки не хотел бы, чтобы меня вытащили из окопов и заперли в шарашкиной конторе, клепать ядрёный чугуний.

Добро Панкратову дали. Правда, хотели навязать ему несколько бойцов из разведки. Тот кое-как отбрехался от такого счастья. Мол, и так идём не всем подразделением, так на фига нам ещё люди? Надавил на секретность, что не стоит раскрывать мой секрет ещё большему числу людей. Кто его знает, как всё может пойти в будущем, и перед кем этим разведчикам придётся держать ответ.

В рейд подготовились соответствующе. Здесь в отличие от окрестностей Киева уже вовсю царила настоящая зима, стояли морозцы и лежал снег. Первые «белые мухи» в этом году здесь полетели больше месяца назад, седьмого октября.

Мне и Сашке выдали по ватнику и ватным штанам, белые маскировочные костюмы, ушанки из сукна цвета хаки и рыжеватого натурального меха, рукавицы и валенки. С валенками пришлось повозиться, чтобы подобрать точно по ноге и самые удобные. Для валенок я приготовил шерстяные носки и тонкие летние портянки. Так ноге было не просто тепло – жарко. Носок не сползал, и ступня при этом не казалась загипсованной до нечувствительности. Дополнительно из числа уже завоёванных у финнов Красной Армией трофеев «по блату» нам перепали чехлы на вещмешки и шапки. Брать рукавицы-крабы не стали, так как у нас имелись хорошие тёплые перчатки из мягкой кожи. Их толщина не мешала просовывать палец в спусковую скобу.

В вещмешках кроме боеприпасов и сухпайков с аптечкой у каждого лежало по волчьему черепу и несколькими кусками янтаря. Черепа были уже заговорены мной на отторжение, осталось только их активировать. А вот янтарь был чистым. С ним я ещё не работал. Но придётся ускориться, когда окажемся у финнов в тылу, так как оберегов потребуется много.

Оружие подобрали из расчёта винтовка-автомат. Винтовку СВТ взял себе я. С заговоренными патронами в моих руках она будет опаснее иного ПТР без чар. Панкратов вооружился ППД. К автомату он прихватил шесть коробчатых магазинов моей конструкции, плюс несколько пачек патронов в запас. Кроме этого у каждого из нас было по «нагану» с глушителем и четыре гранаты Ф-1. Все детали оружия мы плотно и тщательно обмотали бинтами. А ещё по моей подсказке изготовили специальные маски для лиц. Они и блеск лица скроют, и не дадут пару от дыхания демаскировать позиции.

От радиостанции решили отказаться. С набравшимся грузом, особенно с волчьими черепами, тащить ещё и здоровенный деревянный ящик с достаточно хрупкой начинкой, а к ним ещё и нелёгкие запасные батареи, будет ну совсем не с руки.

Вечером перед выходом в ночь мы получили все имеющиеся разведданные в штабе. С направлением движения определились ещё днём. Главной целью была станция, на которой постоянно находились эшелоны для разгрузки. Территория тщательно охранялась. Небо контролировали зенитки, в том числе немецкие «ахт-ахт». Ни один из налётов краснозвёздной авиации не увенчался успехом. Диверсанты не могли прорваться сквозь посты или гибли во время таких попыток. Почему станцию не стали бомбить «перунками» – это пусть останется на совести высшего командования и политиков. Для них был важнее политический ход с бомбардировкой Хельсинки мощными зарядами. Точно так же, как бомбили бомбардировщики ДБ в августе этого же года Берлин. Эффективность почти нулевая, зато в плане пропаганды результат на сто и один процент. Жаль, что с потерей Таллина больше нельзя было нашим бомбардировщикам нанести визит в столицу нацистов. Уж я бы очень постарался, готовя особые гостинцы.

Тут, если говорить начистоту, и в мой огород можно кинуть камень. Ведь я мог остаться и за три дня приготовить пять-шесть ФАБ-1000, или хотя бы «пятисотки», превратить в «перунки». А уже их наши бомбардировщики скинули бы на станцию с высоты нескольких километров, находясь в зоне недоступности основного количества финских средств ПВО. Для однотонных бомб это нормальная высота бомбардировки.

Кстати, возвращаясь к теме «перунок». А ведь можно заговорить не тысячники, а какие-нибудь трёхтонки, если они уже имеются в этом времени. Про ФАБ-5000 я точно помню, что их стали планово создавать лишь к концу войны. Что же до бомб меньшего тоннажа, то тут в памяти пустота. То ли были ФАБ-3000, то ли только проектировались и в итоге отложили на дальнюю полку, дав свет пятитонкам, которыми в сорок четвёртом поставили на колени фиников. К слову сказать, в сорок четвёртом СССР тоже как следует отбомбился по Хельсинки. В ход пошли несколько ФАБ-5000, которые только-только увидели свет. Потом этими бомбами рушили самые мощные укрепления немцев, на которые можно было навести авиацию.

«Хм, – вдруг пришла мне в голову мысль, – а если наши построят ядрен-батон раньше пиндосов? И если меня попросят нашего русского „малыша“ заговорить? А если его сбросят на Берлин? Интересно, сколько сейчас там народу живёт? Миллион есть или больше? – меня непроизвольно пробила нервная дрожь от этих „если“, когда представил, что сделает такая атомная бомба. Американский „малыш“ имел мощность что-то около тринадцати килотонн. И он снёс до основания крупный город, хоть тот и был построен из картона и деревянных реек. А если я усилю магией эти килотонны, то уже от каменного города останутся рожки да ножки со всем населением. Миллион трупов! – На хрен, я на такое не подпишусь. Думаю, что и кремлёвские руководители тоже не пожелают войти в историю такими палачами. Тем более они должны прочитать мои книжки, где описывались послевоенные отношения к Союзу. Хотя если жахнуть такую дуру где-нибудь в океане с намёком и на зависть злейшим друзьям, то сплошная польза может выйти, ха-ха-ха».