Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Глава 7

ГЛАВА 7

В моих планах было покинуть крепость, пока она не превратилась в мышеловку. Но тут нашла коса на камень. Немецкие посты плотно перекрыли все мосты, все ворота внутри и снаружи. У меня были веские опасения, что заговоры утратят силу до того, как я окажусь в безопасном месте. Нужно будет дождаться ночи и под покровом ночи совершить вылазку.

Вот только где спрятаться? Всю территорию, где находился госпиталь со складами, немцы уже почти полностью захватили. Красноармейцы отстреливались в трёх-четырёх местах, укрывшись за толстыми стенами люнетов и в казематах. Но там их быстро заблокируют и выкурят.

– Рискнуть, что ли, в Цитадель прорваться? – вслух сказал я и посмотрел в направлении центрального острова. Стрельба и разрывы гранат с минами не думали там стихать. – Ц-ц, там ещё хуже. На фиг-на фиг.

Вообще, стоит вот что сказать. Пока носился угорелым между складов и резал немцев, то в голове успел начерно построить план своих будущих действий. Со своими способностями я просто идеальный диверсант и разведчик… в партизанском отряде. В идеале этот отряд должен быть собственным. Заодно можно попытаться прояснить ситуацию с Москвой. Дошли ли до Кремля мои вещи и доклад Иванова или нет. Если нет, то залягу на дно и буду потихоньку резать гитлеровцев до Победы, выбирая самых важных тварей. Не забывая про эшелоны. Да и про аэродромы, если такие окажутся в пределах досягаемости. Если же сообщения дошли куда надо и мою весточку получат нужные люди, то, как говорится, будем посмотреть. Про войну я мало что знаю из конкретных деталей. А вот о технологиях будущего, геологии, провальных направлениях или наоборот прорывных в науке знаний хватает. Есть чего рассказать полезного стране. Одни только месторождения нефти, платины и золота с алмазами помогут СССР в войне с немцами и в последующем восстановлении страны. Я имею в виду те, которые откроют только лет через двадцать-тридцать.

«М-да, что-то я разошёлся, – одёрнул я себя мысленно. – Ещё дня не прошло с начала войны, а я уже о будущем после неё думаю».

Судьба всё решила за меня. Немцы предприняли очередную атаку на цитадель и запустили подкрепления на уже захваченные позиции. На валах они спешно принялись обустраивать пулемётные гнёзда. Миномётчики устанавливали свои «трубы». Простые пехотинцы лезли в каждую щель. А туда, куда опасались сунуть нос пускали струю огня из огнемётов. И вот последнее меня пробрало до печёнок. У меня случилась паническая атака, что ли. Уже горел и больше не хочу. Сам не заметил, как под воздействием страха рванул прочь от огнемётчиков и оказался рядом с Холмскими воротами.

Здесь немцы за несколько часов успели крепко обустроиться. Перед мостом стояла тридцатисемимиллиметровая пушка. Чуть в стороне устроились два пулемёта. около взвода пехоты обустраивалась в воронках, свежеоткопаных стрелковых ячейках и отдалённых постройках, из которых можно держать под прицелом ворота. Возле ворот, на мосту, по берегам и в воде лежали десятки мёртвых тел. В основном красноармейцы, но были и люди в гражданской одежде, и женщины с детьми. И немецкие трупы. Последних оказалось совсем мало. Вряд ли это все погибшие в данном месте. Скорее всего, часть уже успели вынести. Остались те, за кем соваться опасно, так как легко нарваться на пулю защитников крепости.

«Подождать, когда потащат назад своих раненых, и с ними втихую выйти за стены», – придумал я план. – Только нужна немецкая форма. Придётся кого-то придушить по-тихому. А заодно наделать побольше «трёхсотых»'.

Совсем рядом с позициями одного из пулемётов обнаружилась глубокая воронка. Враги её проигнорировали, а я решил воспользоваться ею, как укрытием, чтобы заново наложить на себя наговоры. Ждать пришлось минут пять. Вновь словил неприятный откат, когда действие предыдущих заклинаний закончилось. Но в этот раз показалось, что всё как-то легче прошло и быстрее. То ли привыкаю, то ли дело в полнёхоньком резерве.

Пару минут отдышался и вновь шёпотом протараторил два заговора, которые так меня выручили уже не один раз. Одновременно с активацией заклинаний колючка под сердцем дала о себе знать. Мол, помни, ты на крючке.

Как только почувствовал, что вновь превратился в полусупермена, быстро вскарабкался на рыхлую землю вала, опоясывающего воронку. Первыми умерли пулемётчики. Я их расстрелял двумя очередями из «шмайсера». Следующими стали артиллеристы, четыре человека. Этих специалистов я валил наглухо. «Трёхсотить» буду кого-то из пехотной махры с винтарями. Стрелки в воронках и в стрелковых ячейках поблизости от моста суматошно завертели головами по сторонам в поисках меня. Из-за отвода внимания они слышали выстрелы моего автомата, но никак не могли определить точное место, откуда исходят эти звуки. Пара человек пальнула в створ ворот для собственного успокоения.

Сменив в автомате магазин, я продолжил расстрел гитлеровцев чуть ли не в упор. Странная гибель товарищей ввела выживших в состояние паники. Последние среди пехотинцев у моста выскочили из своих укрытий и со всех ног помчали к постройкам. Оттуда их прикрывали камрады, лупившие из всех стволов по воротам, по берегам, по трупам. Кто-то стеганул короткой очередью даже по моей воронке. Пули фонтанчиками вздыбили землю всего в метре слева от меня.

«О-о, чёрт! Это было близко!» – охнул я и скатился обратно на дно.

Здесь я вновь перезарядился и полез назад. Бросив беглый взгляд по сторонам, я рванул к ближайшему зданию, где засели немцы. По дороге вытащил из подсумков убитых врагов четыре магазина к автомату и три гранаты. Решил, что пока есть возможность, нужно истреблять гадов в максимальном количестве.

Первыми отправились к своим предкам двое пехотинцев с карабинами, занявшие позицию у стены рядом с дверью. Сначала получил пулю в голову тот, который был дальний от меня. А затем словил свинец в лоб его товарищ, резко обернувшийся на шум позади себя. У одного из них при себе были две чёрных яйцеобразных гранаты в подсумках. Их я взял себе. Благо, что на моём ремне такие же подсумки присутствовали. Только пустые. Внутри на лестнице засели сразу трое врагов. Они негромко переговаривались между собой, бросая настороженные взгляды в стороны выхода на улицу и на единственное узкое окно, зияющее мелкими осколками стекол в деревянной белой раме.

Я тенью проскользнул мимо них, оценил ситуацию в коридоре на втором этаже и вернулся обратно на лестницу. Первого я убил ножом. Левой рукой сдавил шею и рванул на себя, в вооружённой правой всадил клинок в бок под рёбра и двинул им вверх-вниз. Умер немец мгновенно и без звука. Только тело под моими руками на миг напряглось и окаменело. И тут же обмякло. Двое его сослуживцев ничего не заметили. Про убийство подобным образом мне на СВО рассказал прапорщик из спецподразделения Росгвардии. Точный удар ножом в печень убивает болевым шоком. Всё происходит очень быстро. Никто и вскрикнуть не успевает. Для гарантии можно сдавить горло или зажать рот. Я сам трижды вступал в ножевые стычки в городских боях и привык пользоваться ножом. Всего один раз удалось всё сделать чисто, как сейчас. Потом были грязные и страшные свалки, когда кроме ножа в ход шло выдавливание глаз, разрыв ноздрей, пихание локтями и ногами, удары обломками кирпичей, камнями и всяческим мусором.

Второй немец стоял неудачно и пришлось бить его поверх ремня в почку, а потом, захлебнувшегося хрипом смертельно раненого толкать на его последнего живого товарища. И тут же следом выстрелил тому в лицо из «вальтера» с левой руки.

Закончив с зачисткой лестницы, я развернулся в сторону второго этажа, ожидая появления любопытных, которых мог заинтересовать выстрел из пистолета. Но прошло не меньше двух минут, а так никого и не увидел. Не услышали? Или не поняли где стреляли из-за воздействия заговора? Ну, мне подобное только на руку.

К моменту, когда я оказался в коридоре второго этажа, на котором засело больше всего гитлеровцев, паническая стрельба в сторону ворот и реки практически прекратилась. Немцы тревожно переговаривались друг с другом, торопливо набивали магазины и обоймы патронами, вскрывали ящики с боеприпасами. Я быстро пробежался по всему этажу, заглядывая во все комнаты. И в одной увидел четыре ящика-укупорки необычной формы. Одна такая была раскрыта, и я внутри увидел два толстых блина-мины. По размеру они должны быть противотанковыми. Вместе с ними в помещении находились пять немцев, засевших у двух высоких и узких окон с раскуроченными рамами.

Сначала мне захотелось бросить к минам гранату, а самому выпрыгнуть в окно в соседней комнате. Восьми-девяти секунд должно хватить, чтобы удрать на безопасное расстояние. А взрыв десяти мин должен разнести половину двухэтажного здания, которые было общежитием или квартирами, построенными уже при передаче Бреста СССР. Но страх, что рванёт всё раньше или вообще не рванёт заставил поступить по-другому.

– Не ждали? А я припёрся, – вслух сказал я и шагнул в комнату, держа автомат прижатым к плечу. Немцы меня не увидели и не услышали. А потом стало поздно. Стрелял я очередями по три-пять патронов, быстро переводя ствол от одного врага к другому. Двоих срезал быстро и до того, как спохватились остальные. Вот только троица выживших посчитала, что по ним ведут огонь с улицы. Они юркнули вниз, под прикрытие стен. Этим поступком они превратили себя для меня в прекрасные мишени. – Ну вот и всё, а вы боялись, только кители помялись, – с лёгкой сумасшедшинкой в голосе произнёс я. Посмотрел не заинтересовала ли стрельба врагов в соседних комнатах. Но тем, как медведь в уши навалил огромную кучу. Даже глазом не повели в мою сторону.

– Темле…телемни… чёрт, придумают же письменность одни, чтобы другие потом языки ломали, – выругался я, попытавшись прочитать название на укупорках. – Телермина тридцать пять, уф блин!

В противоположном углу от мин лежали обычные деревянные ящики, внутри которых обнаружилось самое настоящее богатство. Бруски взрывчатки, детонаторы и огнепроводной шнур. За каким дьяволом немецкие сапёры это взрывоопасное добро притащили сюда уму не приложу. С другой стороны, война – это тот ещё бардак. Сколько я подобного насмотрелся на войне на Украине – не описать. Однажды мы нашли буквально в чистом поле несколько ящиков с «краснополями». Крайне редкими и дорогими снарядами для наших гаубиц. Вот кто их там мог потерять? Примерно через две недели за ними к нам в расположение пришли несколько дяденек со строгими лицами и забрали наши находки. Да ещё пальчиком погрозили. Ай-я-яй, ребятки, зачем скрыли, почему не доложили? А мы про эти ящики банально забыли. Положили в блиндаж, накрыли брезентом и как из памяти стёрло.

Находка тротиловых шашек намного упрощала мой план. Изначально я хотел использовать гранаты. Но теперь можно поступить иначе.

Каждая мина весила восемь-девять килограмм. Значит, чуть больше половины в ней – это взрывчатка. Килограммов эдак пять. Конечно, не тээмка, где свыше семи килограмм упаковано, но для сельской местности сойдёт. Пришлось попотеть, чтобы спустить за один раз все взятые трофеи с собственными вещами. Взял всего пять мин. На большее количество просто тяма не хватило даже с учётом возросших способностей благодаря заговору на силу.

На лестнице трупы убитых мной гитлеровцев так и валялись никем не обнаруженные. Мне же проще. На улице я свалил часть груза под стеной на углу подальше от окон. Сразу взялся снаряжать три мины. К каждой из них трофейными бинтами из немецких запасов привязал по двухсотграммовой шашке с коротким огнепроводным шнуром.

– А теперь пошпирляли, – зло усмехнулся я вслух и подхватил за ручки «заряженные блины».

Бесплотной тенью прошмыгнул вдоль окон первого этажа, высматривая цели получше. В середине дома такие нашлись. В большой комнате с тремя окнами засело человек восемь или девять немцев с пулемётом, установленным в центральном окошке. Враги нервно переговаривались, обсуждая обстановку и проклиная большевиков, которые продолжают сражаться, хотя их песенка уже спета. Вот сюда и полетели две мины.

– Внимание! – заблажил самый глазастый, когда в центр комнаты упали мои гостинцы.

– О матерь Бо…

Двое самых прытких успели выпрыгнуть на улицу, где я их принял со всей душевностью. Оба так и остались лежать на брусчатке под кирпичными стенами, измазав всё вокруг своей кровью и мозгами. Через несколько секунд почти синхронно рванули мины в доме, который весь затрясся. Кажется, в комнате рухнули перекрытия. Они оказались деревянными. Находящимся на втором этаже в этом месте немцам сильно не повезло.

Следующая мина полетела на лестницу. Она в доме была единственной. Теперь фрицам останется только прыгать или на баррикаду на её месте, или из окон. А окошки находились высоко. От подоконника до земли метра четыре с небольшим будет. Последние две мины я забросил на второй этаж. Одна полетела в комнату с мёртвыми сапёрами, где оставалось ещё немало взрывающегося барахла. Вторую кинул в угловую комнату на противоположной стороне, из которой выглядывало очередное рыльце МГ. На первой мине шнур сделал подлиннее, чтобы успеть убраться подальше от здания, из которого гитлеровцы принялись выскакивать, как мыши из бочки с зерном в амбаре. Нескольких из них я срезал из автомата, заставив навсегда остаться на той земле, которую в мечтах видел своим наделом. Невольно вспомнилась шутка одного белоруса, с кем служил на Украине. Он часто говорил, что лучший чернозём только в республике Беларусь, так как он на двадцать пять процентов удобрен немцами.

– Чёрт, совсем забыл про план с ранеными, – чертыхнулся я себе под нос, оценив бойню, устроенную нацистам. – Ладно, может, кто-то в доме выжил.

То ли случайно, то ли защитники крепости решили воспользоваться созданной мной суматохой среди гитлеровцев, в этот момент из ворот хлынула целая толпа бойцов с винтовками и двумя пулемётами.

– Ура-а-а! – разнесся хриплый клич между полуразрушенных зданий и вдоль крепостных стен.

Их встретили смертельным свинцом несколько пулемётов, которые я не заметил в других домах и нестройный винтовочный залп. Кто-то из красноармейцев упал, но остальные не замедлились ни на миг. Не прошло и минуты, как местами закипели жаркие, яростные рукопашные схватки. Большая часть сцепилась между собой, сойдясь грудь в грудь. Оставшиеся на периферии отстреливали врагов, когда появлялась возможность и не было риска зацепить сослуживцев. Два стрелка с «дегтярёвыми» лупили короткими очередями по окнам, откуда торчали немецкие пулемёты.

Я помогал, чем мог. Благодаря обострённым чувствам, прекрасному глазомеру и твёрдой руке каждая моя пуля находила свою цель. При этом ни один враг не мог понять, откуда и кто их убивает. Несколько раз я стрелял по тем немцам, которые брали верх в рукопашной над красноармейцами, и, если был уверен, что не задену своих.

В какой-то момент я почувствовал, что теряю силы. Сначала испугался, что в горячке боя не заметил, как получил шальную пулю. Но потом дошло: очередной откат. Только и успел упасть на землю, как накатила слабость с сильнейшим головокружением. Если бы в этот момент рядом оказался кто-то из врагов, то тут мне и пришёл бы конец.

Конец контратаки красноармейцев я пропустил, лёжа в воронке и кривясь от крайне болезненных ощущений и в ожидании, когда можно будет повторить заговор.

– Эй, тут наш! Живой! – вдруг раздался крик в считанных шагах от меня.

Дёрнувшись, я поднял автомат, но сразу же его опустил, когда увидел в двух метрах от себя чумазого бойца с внешностью якута или тунгуса какого-нибудь в прожжённой гимнастёрке и с «мосинкой» в руках.

– Идти можешь? – спросил он.

– Кажется, – кивнул я.

– Ранен?

Я отрицательно помотал головой, но потом сообразил, что попаду под подозрения труса, раз цел, но сижу в воронке и лупаю глазами, как филин на рассвет, быстро добавил:

– Утром контузило и теперь иногда приступы тошноты и головокружения случаются. Прям с ног падаю и перед глазами всё плывёт.

– Давай к воротам ковыляй. Пока помочь не могу, з виняй.

Я молча кивнул, мол, понял, сейчас пойду, дай только отдышаться. Была надежда, что про меня забудут и я под шумок да под заговором отвода внимания свинчу. Но не вышло. Откат прям очень затянулся. Бойцы потянулись обратно в цитадель, навьюченные трофейным оружием. И меня по дороги забрали с собой, как и остальных раненых.

В главном оплоте обороняющихся тоже не всё было радужно. Оказалось, что утром около роты немцев нахрапом прорвалось внутрь. Наткнувшись на ожесточённое сопротивление, засели в здании военного клуба и до сих пор держатся там. Несколько пулемётов, крепкие двери, толстенные стены и открытые подступы к клубу, простреливаемые из окон с нескольких ракурсов, не дали выбить врага до сих пор. Просто так немцы уже не стреляли. Берегли патроны. Поэтому мы вернулись в казармы вполне спокойно.

К этому моменту моё самочувствие более-менее восстановилось. Для себя решил, что сначала осмотрюсь, послушаю, что говорят люди, взгляну на их настрой. Всё-таки, мне выпала уникальная, хоть и трагичная возможность вживую узнать о самом первом дне войны в самом пекле. Может, чем-то смогу помочь или подсказать.

Я полагал, что в этой суматохе особо никому не будет дела до меня. Ну, боец и боец. тут сейчас такой винегрет из подразделений – мама дорогая! Но ошибся. Не прошло и получаса, как ко мне подошли двое мужчин. Один с лейтенантскими значками на петлицах. Второй с чистыми. Оба были вооружены автоматами. Только первый отечественным ППД, а второй трофейным «шмайсером».

– Какое подразделение? Документы есть? Кто командир? – с ходу закидал меня вопросами командир.

«Ну, началось», – тяжело вздохнул я и сказал вслух – Нет документов, в госпитале остались. Я оттуда сюда пробивался.

– Там как оказался?

– Я из команды майора Иванова из московского НКГБ, – ответил я ему и невольно понизив голос добавил. – Иволга шестнадцать.

Командир непонимающе посмотрел на меня, зачем-то глянул на напарника, опять взглянул мне в глаза. Секунд пять что-то про себя решал, потом, наконец-то, принял решение.

– Идём со мной.

– Зачем?

– Проверить тебя надо. Сам должен понимать, раз из такого ведомства.

– Я был лишь с майором. В ведомстве не состою, – честно сказал я. Устал так, что придумывать и лавировать в словесных баталиях не было никакого желания. В текущих условиях моя правда даже лучше будет. Кстати, названный код я взял не с потолка. Его мне сообщил Иванов. Мол, пусть будет на всякий случай. Битый жизнью, он хотел предусмотреть всё. И надо же – оказался прав. Теперь главное, чтобы в цитадели оказался хоть кто-то из достаточно важных командиров, который в курсе всех «секреток».

«Так, а кого я помню из истории? Фомин, Зубачёв, что ли, и-и… чёрт, забыл. А-а, Гаврилов! Но тот вроде как действовал отдельно от первых двух», – терзал я свою память, пока шёл то ли в сопровождении пары проводников, то ли под конвоем.

Глава 8

ГЛАВА 8

Меня привели в подвал. Здесь я увидел десятки молодых и пожилых женщин. И ещё больше детей. Отдельно от них расположились раненые. Вокруг них хлопотали санитарки в белых и уже грязных халатах с такими же косынками, и женщин в гражданских платьях. Освещение давали керосиновые лампы и несколько тусклых, часто мигающих лампочек. Чуть позже узнал, что их питала велосипедная динамо-машина.

Привели меня к небольшой группе военнослужащих среднего возраста. Главным среди них оказался невысокий мужчина с пронзительным взглядом. На нём была надета обычная гимнастёрка рядового, ну, или как сейчас будет правильнее красноармейца, но аура и поведение выдавали в нём человека, привыкшего командовать.

– Товарищ комиссар, разрешите доложить, – вытянулся командир из моего сопровождения.

– Ивин? Что у тебя? – тот бросил быстрый взгляд на нашу троицу, не нашёл ничего интересного для себя и посмотрел на старшего конвоира. Хотя нет, скорее сопровождающего. У меня даже оружие не забрали. Потому-то и Фомин, а другого комиссара здесь быть не могло, мной не заинтересовался.

– Вот… доставили, – после первого бодрого начала доклада Ивин дальше стушевался.

– Кого?

– Меня, товарищ комиссар, – я сделал шаг вперёд.

– Он с нашей группой, которая уходила в контратаку через Холмские ворота, вернулся, – сказал Ивин. – Находился рядом с немцами. Мне сообщил, что в крепость прибыл в составе отряда майора госбезопасности Иванова из Москвы. До нападения находился в госпитале. Назвал пароль… какой-то.

– Вы кто? – коротко спросил меня комиссар.

– Карацупа, – преставился я своим вымышленным прозвищем. – Это псевдоним агента, товарищ комиссар. Зовут меня Андреем. Пароль – Иволга шестнадцать.

– Так, – сказал он, посмотрел на своё окружение и продолжил. – Мне с товарищем нужно поговорить лично. Мы отойдём, – от группы бойцов, находящихся недалеко от командиров крепости, к нам шагнул один. – Наедине! – резко бросил Фомин ему.

Мы с ним отошли буквально на десять шагов от стола, за которым проводилось совещание. Встали у стены из мелкого тёмно-красного кирпича, переходящей в арочный свод и несколько минут тихо общались. Фомин, оказывается, был в курсе появления в госпитале в крепости очень важного раненого. Думаю, не только он, а все или почти все старшие командиры. К счастью, об этом он рассказал мне сам в начале беседы. Благодаря этой информации я сумел построить разговор в нужном мне русле. Себя я выдал за наблюдающего за тяжёлым раненым, который дополнительно охранял его кроме явной охраны.

– И что вы планируете делать, Андрей?

– Давайте на «ты», товарищ комиссар, – предложил я ему и когда он кивнул, продолжил. – Буду уходить из крепости. У меня информация огромной важности, которая должна попасть в Москву. Передать её никому другому не могу. Лучше она пропадёт со мной, чем будет риск, что окажется в руках немцев.

– Не проще дождаться, когда нас деблокируют?

– Я не могу, – я отрицательно мотнул головой. – Нужно всё сделать срочно.

Кажется, что-то такое в моём голосе, мимике или взгляде проскочило. И это ему не понравилось.

– Андрей, вы что-то знаете, чего не знаю я и другие командиры? Или есть что-то ещё? – в голосе его проскочили холодные и предупреждающие о неприятностях нотки.

«Вот ведь человек-чуйка», – цыкнул я досадливо про себя. – Если я вам всё расскажу, то вы меня в паникёры запишите.

В эти мгновения решал про себя, что сообщить собеседнику. Всю правду, наврать или смешать одно с другим.

– Говорите! – сказал он излишне громко, отчего в нашу сторону повернулись командиры от стола.

– Это не провокация, а полноценная война. Думаю, вы это и сами уже поняли. Я в курсе добытых нашими разведчиками секретных немецких планов. По ним после четырёх утра их авиация должна нанести удар по нашим аэродромам и важным узлам в крупных городах. Судя по тому, что уже полдень и мы не видим ни одного нашего самолёта, часть этих планов у них получилось исполнить. То есть не нужно ждать, что в ближайшие несколько дней к нам подойдёт помощь. Наши дивизии в данный момент сдерживают натиск немецкой армии, которая наступает по всей границе, – определился я с тем, что стоит выдать комиссару на этот момент.

– Вы провокатор, – процедил он. Но кричать и вообще повышать голос не стал. Да, я оказался прав, когда предположил о его мыслях. Да и не может быть иначе. Это не какой-то простой боец и даже не рядовой командир из пехоты. Тем более всего несколько месяцев назад здесь, в крепости, военнослужащие спали с оружием в руках, готовясь к отражению нападения со стороны Германии. Все текущие отпуска и расслабленность – это последствия той напряжённости. Людям дали возможность отдохнуть. Правда, на мой взгляд, такая вольница попахивает предательством.

Ещё сыграла моя причастность к грозному ведомству. Если сотрудник оттуда говорит, что началась война, то глотку перед ним драть последнее дело.

В ответ я криво усмехнулся.

– Вот уж кем не являюсь, так это провокатором. Как и паникёром. И предателем. Я очень хорошо информированный человек, товарищ комиссар. И достаточно хороший аналитик. Да и вы, уверен, тоже. Иначе не обошлись бы одним резким словом, а уже держали бы у моего лба пистолет и командовали вывести меня на улицу и там расстрелять.

– Крепость обречена? – после короткой паузы спросил он.

– Полагаю, что да, – кивнул я, принявшись резать правду матку. Первая реакция комиссара нормальная. Значит, стоит ему знать правду и готовиться к дальнейшему исходя из этих вводных. Может, мои слова помогут сохранить намного больше жизней, чем в моей истории. Ведь только подумать, из десяти тысяч человек гарнизона крепости до Победы дожили несколько сотен. А даже если и нет, то пусть они погибнут в боях, прихватив с собой ещё больше нацистов, чем бесславно сгинут в концлагерях! – Сейчас немцы закрепятся на своих позициях там, где встали уверенно. И отойдут оттуда, где рядом наши, чтобы не попасть под дружественный огонь и по этим местам вызовут артобстрел. А не помогут снаряды, то в следующий раз полетят бомбы…

– Хватит, – оборвал он меня, но сделал это тихо, чтобы больше не привлекать внимание к нашей беседе.

– Как скажете, товарищ комиссар.

– Когда ты хочешь уйти?

Ответить ему я не успел. Со стороны спуска в подвал раздался громкий крик:

– Немецкие танки!

Все бросились наверх. Я со всеми.

Пока передвигал ноги, вспомнил о первом и единственном приказе командования крепости. Фомин, Зубачёв и некий… Семененко, что ли, отдали официальную команду на выход из крепости. На оставление обороняемых позиций. То есть они, как и я, поняли, что смысла гибнуть в мышеловке никакого нет. Только это случилось спустя несколько дней после начала войны. Может быть, в этой истории всё пойдёт по-другому и прорыв гарнизона случится раньше?

Немецкими танками оказались самоходки. Их поддерживало около двух взводов пехоты. Одна бронированная машина нагло сунулась в ворота, успев дважды пальнуть из невероятно короткой пушки. Её с первого выстрела прямо в лоб щёлкнула единственная наша «сорокопятка», замаскированная в проломе кольцевой казармы. Ещё одна вражеская бронемашина попыталась поддержать стрельбой пехотинцев со стороны Тереспольских ворот, но не въезжая через них, чтобы не угодить в ловушку. Благодаря чему осталась целая. Чего нельзя было сказать про пехоту. Человек десять осталось лежать с нашей стороны стены.

Засевшие в клубе гитлеровцы при виде соотечественников открыли массированную ружейно-пулемётную стрельбу, не дав защитникам крепости нормально маневрировать и повторить контратаку, как недавно у Холмских ворот.

– С ними нужно что-то делать, – рубанул рукой воздух Зубачев, а потом провёл ребром ладони у себя по шее. – Они у нас вот где сидят!

– На пулемёты не больно-то и попрёшь, – покачал головой Фомин. – Пробовали уже.

– Я могу помочь, – подал я голос. После отражения немецкой атаки я так и остался рядом с комиссаром. Он меня не стал гнать, только иногда косился и отчего-то хмурился. Остальные посчитали, что так и должно быть. – Я умею проникать в самые разные места, куда попасть тяжело. Окажусь внутри, свяжу немцев боем, а там уже и бойцов можно будет посылать. Возле ворот я также полвзвода гитлеровцев перебил. Они и пикнуть не успели. А потом вы атаковали.

– Вот так прям один пойдёшь, Андрей? – пристально взглянул на меня Фомин.

– Да, один. Я так обучен.

– Что нужно? – влез в разговор Зубачёв.

– Патронов вот к этому, – я щёлкнул ногтем по «шмайсеру», – и гранат. Лучше всего наших «эфок».

Я смог убедить командование принять мой план. Возможно, кто-то из них и подозревал меня в чём-то. Не конкретно, а инстинктивно из-за всего случившегося и происходящего вокруг нас. Или Фомин не до конца поверил. Но задерживать всё равно не стали. Особую роль, думаю, в этом сыграла информация про уничтоженных мной немцев перед мостом рядом с Холмскими воротами. Контратака из Цитадели была проведена из-за надежды, что это к ним пробивается подкрепление. Признался не я. Фомин раскопал, успев найти время, чтобы расспросить бойцов. После чего подошёл с вопросами ко мне. Скрывать ничего не стал и почти всё рассказал, как было дело.

Патронов мне дали на пять магазинов. А вот с гранатами не так сильно повезло. Вместо Ф-1 я получил две немецких яйцеобразных М39 и одну РГД-33 в осколочной рубашке. Пришлось попросить, чтобы меня научили ей пользоваться. Кстати, особого удивления я этим не вызвал. Сказалась моя «принадлежность» к московским важным особистам. Потом, думаю, сообразят, что немного странно такое видеть от человека, который выдаёт себя за умелого диверсанта. Но это потом, а сейчас всё прокатило на общем нервяке.

К полковому клубу мы выдвинулись двумя группами. В каждой было по тридцать-сорок человек. Командовали ими два лейтенанта. Один был из автобата, другой из конвойной роты НКВД. Отряды рассредоточились по воронкам и за деревьями в полутора сотнях от здания. В будущем это будет церковь. Но совсем с иным обликом. Сейчас внешне здание тоже выглядело церковью. А когда-то и было ей. На ней даже один из маленьких куполов не убрали. Сняли лишь крест с него.

– Андрей, – повернулся ко мне энкавэдэшник, – ты готов?

– Как пионер, – выдохнул я и зашептал заговоры. Сначала на укрепление тела, затем на невидимость.

– И когда? О-о⁈

Лейтенант от удивления охнул, когда не увидел меня рядом. Всего на миг он отвёл взгляд и этого оказалось достаточно, чтобы полностью потерять меня из вида.

Я же вскочил на ноги и быстро побежал к церкви, точнее к окну на первом этаже, которое зияло пустым проёмом. Раму вынесло не то одним из близких взрывов снарядов, не то пострадала от гранаты во время неудачного штурма красноармейцев. Немцы не стали заваливать окно. Вместо этого установили там пулемёт. Под окном я закинул автомат за спину, достал РГ и привёл её в боевое положение. Теперь нужно только как следует её встряхнуть, чтобы «карманная артиллерия» встала на боевой взвод. Мне особенно пояснили, что метать нужно резко. Иначе та не взведётся и упадёт как кирпич.

– Как там один мой начальник говорил? Поднять руку и резко опустить её со словами «да на хрен всё», – прошептал я.

В гранате отчётливо что-то щёлкнуло после моего движения. Затем она влетела в окно и оказалась внутри. Я ожидал криков паники и даже того, что мой гостинец выбросят наружу. Но до самого взрыва всё было тихо. Враги тоже смертельно устали, как наши и потому внимание притупилось?

Как только внутри клуба прогрохотало и из окна вылетело облако дымы с пылью, я подпрыгнул, цепляясь за покоцанные стены, заскочил в проём окна и чуть ли не рыбкой нырнул в клуб. При этом сбил пулемёт, который с оглушительным лязгом полетел на пол.