Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 90 (всего у книги 344 страниц)

Глава 20
Засека

Сергей опустил руку и картечь ударила в гущу. Там, где только что было сонное шевеление, встала сплошная завеса из пыли, дыма и поднятой в воздух трухи. Послышались крики, ржание, треск ломающегося дерева. Люди, ещё минуту назад бродившие между кострами, исчезли. На их месте остались только тёмные, дёргающиеся пятна. Кони рванулись с привязи, полетели в разные стороны, сминая шатры. Кто-то орал, кто-то уже не мог.

Дым сразу застелил всё пространство перед орудиями. Сергей рявкнул:

– Огонь по готовности! Цель не менять!

Промазать по скученным шатрам и полусонным кочевникам было практически невозможно. Казнозарядные, ещё дымившиеся после первого залпа, ударили снова меньше чем через двадцать секунд. Пушкари работали уже не как новобранцы: они учились с каждым боем, понимая, что от скорости перезарядки зависит их собственная жизнь. Да, батарею прикрывали, но конный бой скоротечен. Могут просто не успеть.

По привычке Сергей отошёл в сторону от дыма, чтобы не терять обзор, но увидел совсем не то что ожидал увидеть. Справа, из леса, метрах в двухстах, вылетали всадники. Человек тридцать, не меньше. Они неслись прямо на батарею.

Сергей кинулся к пушкам.

– Справа! Там! Туда! – махал он руками, зная что лево-право артиллеристы хоть и различают, но путаются. – Разворачивай орудия! По готовности – огонь!

Пушкари бросились ворочать лафеты. Артём со своими был с другой стороны – никто не думал, что ударят сбоку. Ждали атаки из лагеря, а эти вышли из леса, о котором все успели забыть.

– Огонь! – проорал Сергей.

Первое орудие плюнуло дымом, и картечь хлестнула по всадникам. Но в тот же миг, следом за первой группой, из леса вылетела вторая – куда более многочисленная. Печенеги шли плотной массой, и до них оставалось совсем ничего.

Два ствола ударили почти одновременно, оглушая, и поднимая перед батареей сплошную стену дыма. А через секунду, оттуда, из этой занавеси, вывалились уцелевшие, которых обезумевшие лошади несли прямо на орудия. Сергей понял: сейчас начнётся то, чего он боялся больше всего.

Он выхватил меч и заорал, перекрывая шум:

– К бою!

Расчёты, только что стоявшие у стволов, отпрянули, выхватывая кто тесак, кто топор, кто просто банник. Сергей шагнул навстречу когда первый всадник вырвался из дыма.

Пушки успели ударить ещё раз, нестройно, вразнобой, но картечь ушла в гущу накатывающейся массы. Всадники падали, катились, кони вставали на дыбы. Потом всё смешалось.

Дым заволок склон. В этом дыму, как в киселе, метались тени. Ржание, крики, ругань, звон железа. Свалка началась сразу и со всех сторон. Пешие расчёты отбивались как могли, кони топтались, рвались, опрокидывали зарядные ящики.

Сергей сначала не понял, откуда прилетело, почувствовал только страшный удар в грудь, и уже падая, сообразил что это было копыто. Взбесившаяся лошадь вскинулась над ним, и он отлетел, как кукла, ударившись затылком о лафет.

Когда открыл глаза, вокруг уже не было ни криков, ни конских морд. Только глухой «рявк» пушек, снова бивших по лагерю. Поднялся на локтях, попытался вдохнуть. Левая рука не слушалась, правое плечо горело, перед глазами всё плыло, но он разглядел что половины расчётов как не бывало. Однако остальные, те кто выжил, продолжали работать.

С трудом встав на ноги, он выпрямился и пошёл к пустому орудию, возле которого не было наводчика. Вернее, он был, но лежал тут же, у колеса, уткнувшись лицом в землю. Сергей перешагнул через него и убедившись что пушка заряжена, припал к прицелу. Дождался когда дым немного сдует и в мареве проявится цель, довернул ствол и поднес фитиль.

Орудие рявкнуло, подпрыгнуло, окутавшись новым облаком.

Сергей схватил банник, сунул его в ствол, заерзал там, выбивая серые хлопья нагара. Закончив, отбросил банник, шагнул к зарядному ящику. взял картуз, втолкнул в казённик. Второй заряд лёг рядом. Кто-то подал ядро.

Убедившись что все сделал как надо, Сергей закрыл казну, проткнул картуз запальником, приложил фитиль. Орудие снова прыгнуло, плюнув огнём в дым.

Потом – снова, и снова, и снова. Банник, картуз, ядро, фитиль.

Плечо горело, в ушах стоял сплошной звон. Рядом, у соседнего орудия, возились двое – один совсем молодой, без шлема, со разбитым лицом, второй постарше, с жгутом на бедре. Они двигались медленно, но всё же двигались.

Так продолжалось долго. В этот раз владимирцы его послушались и вперёд не полезли, дав пушкам отработать. Орудия ревели, дым висел стеной. Ветер с реки изредка разгонял его, и тогда в просветах было видно, как внизу, в лагере, всё ходит ходуном: падают шатры, мечутся кони, бегут люди.

Сергей стрелял до тех пор, пока было кого бить. И только когда внизу всё почти стихло, позволил себе остановиться и оглядел батарею. Людей у пушек оставалось совсем немного.

Он опустил банник, упёрся рукой в лафет. Грудь болела так, будто по ней проехали телегой. Ощупал рёбра, – вроде целы. Задрал кольчугу с рубахой, – синяк расплывался по всей груди, от ключицы до солнечного сплетения, уже наливаясь чернотой. С трудом натянув рубаху обратно, потрогал затылок, и наткнулся на здоровенную шишку. Не будь шлема, голова раскололась бы, как орех.

Отвлекшись о своих «ранений», вдали, там, где уже вовсю орудовали свои, Сергей увидел то, о чём успел забыть. Пленных из сожжённого селения. Это были женщины, дети, несколько подростков. Они жались к деревьям, не решаясь выйти на открытое место, и смотрели на людей, которые теперь хозяйничали в лагере.

Сергей повернулся к орудиям. Прошёлся вдоль них, посчитал убитых – почти половина от всего состава, плюс раненые, еще шесть человек.

Остановившись у штабеля зарядных ящиков, он поднял крышку, потом еще одну и еще. Выходило что пороха осталось совсем немного, на половину такого же боя. Картечи и того меньше. Но самое главное, конечно же люди. Где брать расчеты? Научить кого-то из владимирцев мало реально без практики, а для практики нужен порох, которого нет.

Замкнутый круг.

Подъехал Владимир. Спешился, подошёл, встал рядом. Какое-то время смотрел на лагерь, потом заговорил:

– Разведка нашла ещё степняков. Тысячи четыре, может, больше. И при них каган.

Сергей поднял голову.

– Хан ханов?

– Он самый, – кивнул Владимир. – Костяк всей этой своры. Если разобьём их, остальные сами уйдут. А если нет – будут собираться снова и снова.

Сергей помолчал, перевёл дух.

– Я тебя понял, князь. Но пушки не готовы. Расчётов почти нет, пороха мало. Нужно вернуться, пополнить заряды, взять людей.

Владимир мотнул головой.

– Нет времени. Если не покончим с ними сейчас, потом не поймаем. Разбегутся, а то и сами ударят. То, что мы застали их врасплох, – редкая удача. Нельзя гневить богов, воевода, гром и молнии страшная штука.

Сергей усмехнулся.

– Гром – это просто звук, князь, – произнёс он. – Не стоит бояться звука. Разве что молний…

Владимир фыркнул, глянул недовольно, и не удостоив ответом, пошёл к коню.

Сергей ожидал, что князь начнёт настаивать, давить, спорить. Но тот, уже в седле, вдруг коротко бросил:

– Твоя правда воевода, возвращаемся.

Видимо, всё же подумал головой. Ведь кроме ситуации с батареей, у самого раненых не счесть, пленные, которых нужно кормить и охранять, освобожденные из полона крестьяне, обоз набитый трофеями. Плюсы больше не перевешивали. А может, прикинул, что успеет сходить туда-обратно и вернуться с новыми силами, пока степняки не разбежались.

Собирались тяжело. Особенно сложно пришлось с погрузкой пушек.

Орудия обматывали веревками и на руках тащили к телегам. Раненых укладывали на свободные места возле пушек, подкладывая траву, чтобы было помягче.

Сам Сергей помогать не смог, последствия удара копытом не давали толком пошевелиться. Чуть не свалившись при попытке сесть в седло, он пристроился на телеге с зарядными ящиками. Тронулись.

Дорога была разбитая, и трясло на каждой кочке. Сергей держался за борт, чтобы не слететь, и считал ухабы, то и дело проваливаясь в забытьё. До темноты шли без остановок. Сергей думал, к ночи встанут лагерем, но князь объявил только короткий привал чтобы напоить коней. Люди не роптали, но видно было что сил почти не осталось.

Закончив привал, снова тронулись. Глядя на эту спешку, Сергей подумал что Владимир всё же рассчитывает успеть вернуться, чтобы не дать степнякам уйти.

Сам же он уже не стеснялся дремать. На телеге трясло, но тело, вымотанное до предела, брало своё. Он проваливался в сон, просыпался от толчка, снова проваливался.

Сколько прошло, не понял. Разбудил его голос Артёма. Тот ехал рядом, наклонившись к телеге.

– Серёга, просыпайся. Разведка доложила: эти черти идут по нашему следу.

Сон как рукой сняло.

Сергей оглянулся. Колонна всё так же тянулась по полю, и встречать здесь орду значило обречь себя на верную смерть. Нужно найти хоть какое-то укрытие. Пушки поставить так, чтобы не обошли с ходу, и чтобы обзор был для работы.

Но они уже шли этой дорогой и Сергей знал, что ничего подходящего впереди нет. Одни холмы, луга, да перелески.

Владимир так же понимал это, и прямо на ходу собрал совет. Народу было немного: сам князь, Сергей, Артём, Бабка, Гуннар, двое тысяцких и командир конной дружины.

– Ну? – произнёс Владимир, глядя на своих. – Что делать будем?

Первым высказался рослый тысяцкий, черноусый, с перевязанной рукой:

– Надо ударить самим. Пока они на марше, пока растянуты. Собрать всех конных, выйти затемно и врезать раз на раз. У них четыре тысячи, но половина – всякий сброд. Гвардия кагана – те да, но и они не железные. Если ударим плотно, развалим строй, а там и добьем, помолясь.

Командир конной дружины, пожилой, с седыми усами, качнул головой:

– В чистом поле они нас однозначно задавят.

– Тогда к реке, – подал голос второй тысяцкий. – Дойдём до брода, переправимся. Там и встретим. Переправу они так просто не возьмут.

Владимир слушал, глядя в землю. Потом перевёл взгляд на Сергея.

– А ты, воевода, что скажешь?

– Уходить дальше нельзя. Люди на ногах не стоят, да и не успеем до брода. Но встречать кагана в прямо тут тоже не вариант. Надо уходить в лес. Вот там, – он ткнул в сторону тёмной полосы, которая уже угадывалась к югу. – Встанем спиной к чаще, прикроем тылы.

Владимир прищурился.

– И что нам это даст?

– Повалим деревья, шагов на тридцать вперёд, вершинами к полю. Это будет засека. По ней конь не пройдет, пеший завязнет.

Он перевёл дух, глянул на Бабку, на Гуннара.

– Перед засекой, на самых удобных подходах, нароем волчьих ям в шахматном порядке. Глубоко не надо, метр, не больше. Внутрь набьем колья. Сверху травой прикроем и ветками. На скаку такую не заметит никто, а если и заметит, то будет уже поздно. Обоз выставим по краям, вместо заборов. Пушки поставим в пятидесяти шагах за засекой. Разделим на три батареи: две на флангах, одна в центр. Перед ними расположим щитовиков, по флангам лучников, мушкетеров и пищальщиков. Конницу поделим: одна часть будет в резерве, за центром, другая у опушки. Раненых и всех остальных либо отправим с частью обоза в Белгород, либо за спины спрячем.

Он выпрямился, посмотрел на Владимира.

– Печенеги пойдут напролом, разгонятся с поля, на забор из телег не пойдут, попробуют через засеку. Кто-то ноги сломает в ямах, кто-то встанет перед завалом. Вот тут мы и ударим пушками. Если полезут пешими через засеку или телеги, потеряют скорость и плотность, тогда конница бьёт с флангов.

Когда Сергей закончил, на какое-то время стало тихо. Потом рослый тысяцкий с перевязанной рукой шагнул вперёд.

– Я так не мыслю, воевода. Сидеть за завалами, как заяц в кустах, – не по чести. Встретить их в поле, ударить разом – вот это правда. Не встретим если, каган решит, что мы струсили.

Командир конной дружины, до того молчавший, проворчал:

– В поле они нас задавят. Кони устали, людей меньше. Засека единственный разумный вариант, а не трусость. Но в то же время он и западня. Если они нас там сожмут, назад не выйти. Я бы все же шёл к реке.

– К реке не успеем, – отрезал Сергей. – Пока дойдём, они нагонят, или обойдут и сами встретят нас на переправе, где нам будет уже не развернуться.

– А в лесу, значит, развернёмся? – усмехнулся черноусый тысяцкий. – Или будем сидеть, пока каган не подпалит чащу? Он же нас там и выкурит, как барсуков.

– Пусть выкуривает. – Сергей не повысил голоса. – Для этого ему придётся спешиться. А спешенный степняк – уже не тот боец. Пока он будет лезть через засеку, мы перебьём половину.

Тысяцкий оскалился:

– Ловко ты говоришь. А если они просто объедут лес и встанут с другой стороны? Что тогда?

– Будем ждать. – Сергей посмотрел на него в упор. – В любом случае – лес наша стена.

– Стена из гнилых пней, – фыркнул кто-то.

– Стена из того что ты сам срубишь, – недовольно дернулся Сергей. – Или твои люди не умеют держать топор?

Тысяцкий побагровел, но сдержался. Владимир поднял руку.

– Хватит.

Все замолчали. Князь обвёл совет взглядом.

– К реке мы точно не успеем, в чистом поле поляжем бестолково, а лес даёт хоть какой-то шанс. Пока не увижу лучшее, принимаю слово воеводы.

Лучшего не сказали. И, добравшись до леса, принялись окапываться.

Работали при свете луны, которая то выглядывала из-за облаков, то пряталась, погружая опушку в темноту. Топоры стучали с разных сторон, рубили всё что подходило: молодой дуб, ольху, берёзу. Деревья валили вершинами к полю, не обрубая сучьев. Те, кто был крепче, подхватывали стволы за комли и волокли их к засеке.

Кто-то связывал крест-накрест жерди, стягивая их верёвками и лыком. Получалось криво. Но никто не смотрел на красоту. Главная задача – чтобы нельзя было проскочить с ходу. Впереди, перед поваленными деревьями, рыли ямы. Копали заступами и теми же топорами, от того что специального шанцевого инструмента в войске не было. В ямы вбивали заострённые колья, сверху настилали ветки и присыпали травой.

Бабка обходил людей, подгонял, то и дело сам хватаясь за топор. Сергей, хромая, переходил от одной группы к другой. Грудь болела, но терпимо. Он уже не думал о себе. Смотрел, как растёт засека.

Пушки устанавливали в глубине, шагах в пятидесяти от завала. Для каждой выбрали ровную площадку, подложили под лафеты плахи, чтобы не вязли в лесной подстилке. Вокруг орудий сооружали нечто вроде заборчиков: вбивали в землю толстые колья, между ними заплетали гибкие ивовые прутья. Выглядело всё грубо, наспех, но вполне надёжно.

Тут же, у пушек, складывали зарядные ящики и накрывали их еловыми ветками. Пушкари работали споро. Каждый знал своё место. Раненых и освобожденных пленников отвели дальше, в чащу, туда, где уже развели небольшой костерок – дым от него поднимался, стекал между деревьями, не выдавая позицию.

Артём с конными занял правый край леса. Лошадей завели поглубже, и пока всадники, оставив коней, помогали валить лес, привязали к деревьям.

Расчёты пополнили за счёт бабкинцев. Тех, кто поздоровее и посообразительнее, поставили подавальщиками и заряжающими. Наводку оставили опытным, тем кого Дронов готовил как «универсальных солдат».

Сергей сам встал к крайней казнозарядной пушке. Лафет уже выровняли, ствол смотрел в поле. Небо на востоке светлело, но луг перед лесом ещё тонул в сером полумраке.

Он думал о минах, точнее жалел что их нет. На кораблях их не держали, вроде как незачем.

Подошёл Артём. Сел прямо на землю, достал кисет, скрутил самокрутку, закурил. Сергей тоже набил трубку. подумав как же всё-таки табак облегчает жизнь. Пусть и не надолго.

– Как думаешь, отобьёмся? – спросил Артём, глядя в поле.

Сергей пожал плечами.

– Должны. Они на лошадях, а это, сам понимаешь, та ещё история. Половина разбежится, половина в засеку не полезет. Пока спешатся, пока через завалы… – он затянулся. – Потери, конечно, будут, и немалые, но если получится грохнуть кагана, а ещё лучше взять живым, историю со сбором орды можно считать законченной.

Он выпустил дым.

– А после Белгород обустроим, Змеиный заселим. И, считай, полдела сделано.

Артём хмыкнул.

– «Полдела»… Скажешь тоже.

– А что? Закрепимся, подтянем снабжение. Настроим производств всяких, и через год ты не узнаешь эти края.

Артём не ответил, так далеко он не загадывал, не любил.

Докурил, отбросил окурок в траву, поднялся.

– Ладно. Пойду к своим.

Сергей кивнул. Артём ушёл, а он остался у пушки, прислушиваясь к лесу и разглядывая пока еще пустое поле.

Глава 21
Солома

Прошёл ещё час. Восток уже совсем просветлел, все молча ждали атаки, тишину нарушали только изредка всхрапывающие кони.

Заняв возвышенность у пушки, Владимир смотрел в бинокль и наконец выкрикнул тревожно:

– Идут!

Тут же сорвался с места, подскочил к Сергею. Сунул бинокль ему в руки, с таким видом будто отдавал последнее.

– Гляди.

Сергей поднёс оптику к глазам, и сразу же увидел всадников.

Их было гораздо больше, чем он надеялся, а впереди, на острие, двигались те, кто ему совсем не понравился.

Это была гвардия кагана.

Рослые и поджарые кони, с коротко стриженными гривами. Всадники все как один в добротных кольчугах, у многих поверх богатые пластинчатые нагрудники. Шлемы с высокими навершиями, у некоторых с серебряными насечками. Щиты у всех круглые, окованные железом. У каждого за спиной лук, на поясе сабля, к седлу приторочено короткое копье.

В самом центре клина, на вороном жеребце, ехал каган.

Невысокий и крепкий, в седле он держался так, будто из него и вырос. Одет был отлично от остальных. Длинный кафтан тёмно-синего цвета поверх кольчуги, с круглой бляхой на груди. На бляхе выбитый барс. Шлем он носил без навершия, но с бармицей, закрывавшей шею и плечи. Как и у всех, на поясе кривая сабля в ножнах, отделанных серебром. Конь под ним шел так ровно, будто и не конь вовсе, а мотоцикл.

За спиной кагана ехали его ближники в количестве не меньше двух десятков. Почти такие же как и он. Уверенные, с лицами, лишенными обычной для степняков суетливости.

Сергей опустил бинокль.

– Чет до хрена их прям… – негромко сказал он, сунув бинокль обратно князю.

Владимир принял его, повесил на шею, прижал ладонью, и убедившись что тот на месте, глубокомысленно промычал, глядя в поле:

– Да…

Он ещё помолчал, потом глянул на Сергея.

– Но мы же их и ждали? Вот и дождались…

– Дождались. – согласился Сергей, и развернувшись к орудиям, встретил десятки пар устремленных на себя глаз. Эти люди видели то же что и он, и явно ждали от него каких-то слов.

Не будучи оратором, он все же решился.

– Братцы! – громко произнес Сергей. – Послушайте меня. Я знаю что враг силён, и легко нам не будет. Не торопитесь, цельтесь верно. Один ваш залп стоит тысячи стрел. Пусть каждая пушка говорит с врагом на том языке, который он понимает – на языке смерти!

Сергей помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил уже не так громко.

– Я не буду сулить нам победу, но знайте: если мы дрогнем, если ошибемся, погибнем все. Так что стоим насмерть. И да поможет нам Бог.

Сергея слышали не только пушкари. Может он и говорил как-то не правильно, не ладно, зато делал это с душой, поэтому проняло всех. Люди заметно воодушевились.

А печенеги уже приблизились настолько, что не нужен был бинокль. На расстоянии примерно в километр, их лава разделилась на три группы. Левая ушла правее, туда, где засека была тоньше. Правая, наоборот, взяла левее, к самому краю леса. Центр же не спеша разворачивался в широкую линию.

Сергей припал к пушке, развернул ствол на центральную группу, надеясь подстрелить кагана. Но как ни всматривался, как ни щурился, ни его самого, ни его ближников не видел. Скорее всего они ушли в тыл, или просто затерялись среди тысяч всадников.

– Хитрый, гад, – пробормотал он.

В этот момент все три группы резко увеличили скорость, яростно пришпоривая коней. Воздух наполнился визгом и воем, таким знакомым и таким ненавистным.

Сергей не боялся что они сразу пробьются внутрь укреплений, потому что был уверен в том что засека сделает своё дело. Знал, что разогнавшись, всадники не смогут резко свернуть и собьются в кучу, и тогда каждая шрапнелинка найдёт свою цель.

Восемьсот метров. Шестьсот. Четыреста.

Кони неслись вытянув морды, и ржание их сливалось в один сплошной, воющий гул. Земля дрожала так, что казалось где-то совсем рядом идет поезд.

Триста метров. Двести.

Сергей выдохнул.

– Огонь! – проорал он, и сам поднёс фитиль к запалу.

Грохнуло. И следом, с задержкой в миг, ударили остальные пушки. Дым заволок позицию, полностью лишая хоть каких-то ориентиров для стрельбы.

Но тут, словно кто-то на небе действительно решил помочь, поднялся ветер и унёс белую завесу в сторону. Сергей хоть и не отвлекался, принимая картуз, но краем глаза всё же ухватил кое-что. Там, где только что неслись в атаку печенеги, теперь лежали груды тел.

Движение лавы застопорилось. Лошади запаниковали, передние ряды сбились, задние напирали, и только что грозное войско превратилось в кишащую, орущую массу. Но продолжалось это недолго, успокоив коней, всадники начали разворачиваться, и в руках у них появились луки.

Сергей понял это раньше, чем разглядел. Они били по навесной, через головы своих.

Воздух буквально взвыл от свиста.

– Щиты! – заорал Сергей, хотя щитовики, – эти рослые могучие мужики прошедшие с ним не одно сражение, и без его команды знали что делать.

Щиты поднялись, накрывая пушки и их расчеты, как черепицей.

Стрелы застучали по ним, впиваясь в дерево и землю вокруг.

Никого не задело.

– Огонь по готовности! – проорал Сергей и сам поднёс фитиль к запалу.

Ствол дёрнулся, выплюнул облако дыма. Он целился туда, где всадники сбились плотнее всего.

Вслед за его выстрелом грохнули ещё четыре казнозарядки. Две пушки ударили по центру, довершая начатое, и по одной ушло на фланги, туда, где лёгкие отряды пытались обойти засеку. Дым пополз над позицией, но ветер снова рванул, унося его прочь.

А стрелы не прекращали падать. Передние ряды лавы орали, погибая, но задние не давали им уйти, и сами стреляли, стреляли, стреляли.

Ор стоял такой, что Сергею казалось что он не слышит собственных мыслей. Да и не до мыслей ему было, он снова заряжал пушку.

На каждую казнозарядку у него изначально было по пятнадцать выстрелов, на дульнозарядные – по пять. Он это знал, поэтому не спешил, выцеливал где покучнее, чтобы выбить как можно большее количество оппонентов.

Рядом вскрикнул подавальщик. Сергей скосил глаза: парень осел, ухватившись за плечо, из-под пальцев торчал оперённый кончик. Стрела всё же нашла прореху между щитами.

Печенеги же окончательно опешили. Кони их, обезумевшие от грохота, метались, вздыбливались, отказывались идти на засеку. Передние крутились на месте, и не могли понять, куда им деваться. И в эту вот кашу снова и снова врезалась картечь, выкашивая каждым выстрелом не по одному десятку целей.

Словно недовольные результатами, из-за спин пушкарей ударили лучники. Так же как и печенежские, их стрелы уходили высоко, через головы, и падали уже за передними рядами – туда, где топтались, не решаясь ни отступить, ни продолжать, задние сотни. Доставалось уже не только передним, смерть приходила отовсюду.

Сергей, приняв новый картуз, вогнал его в ствол. Он видел что засека и пушки сделали свое дело, и лава больше не шла вперёд, но их по-прежнему было много, и, что самое паршивое – среди убитых не было гвардии. Эти воины отсиживались за спинами, в глубине, куда не доставали ни пушки, ни стрелы.

Сергей, вглядываясь в мешанину тел и коней, вдруг уловил в толпе высокий шлем с серебряной насечкой. Это наверняка был ближник или кто-то из командиров. Не раздумывая он довернул орудие, ствол рявкнул, шлем исчез вместе с двумя десятками тех, кто стоял рядом.

Сергей перевёл дух, не опуская фитиля. Взгляд его оставался на поле.

Печенеги же, сообразив что в лоб ничего не добьются, начали перестраиваться, пытаясь найти слабое место. Левая группа кружила не решаясь подойти, а правая, та что обходила засеку, дружно потянулась в лес, туда где, как им казалось, была слабина.

Но защитники это предусмотрели. Там, где засека получалась жиже, поставили замаскированных пищальщиков. Кочевники этого знать не могли. Они видели лишь, что впереди будто бы открывается проход, и сообразили: вот он, шанс. Завизжали, заулюлюкали, и масса всадников, только что топтавшаяся в нерешительности, потекла в ту сторону, как вода, нашедшая выход.

Сергей даже на несколько секунд отвлёкся от своей пушки, понимая что если пищальщики дрогнут, печенегов уже не остановишь.

Но они сработали как надо.

Пищали рявкнули нестройно, отправив на тот свет десятка четыре всадников. Остальных словно подменили. Визг сменился паническим ором, и те кто уцелел, рванули назад, накатываясь на своих же

Дождавшись, когда паника станет особенно сильной, из леса, с фланга, вышли мушкетёры. Шли они под прикрытием небольшого каре – щитоносцы по периметру, стрелки внутри. Тактика эта была уже отработана: каре умело двигалось даже через лес, почти не теряя строя.

Проходя мимо позиций пищальщиков, они буквально «впитали» их в себя, а каре, не сбавляя шага, вышло на открытое пространство.

Там, на опушке, строй расступился, давая мушкетёрам место. Те вскинули стволы, и не торопясь, забрали ещё пару десятков врагов.

Сергей понимал: отгрызают они хоть и по совсем маленькому кусочку, но моральный удар переоценить сложно.

Те, кто выживет в этом бою, до конца своих дней будут помнить его. Хотя сейчас Сергея больше волновало другое. Он всматривался в поле, в мечущиеся толпы, в клубы дыма, и не находил того, кого искал. Каган со своими ближниками словно растворился.

Это тревожило. Пока элита цела, бой не выигран.

Повышая голос, Сергей проорал приказ заряжать ядра, желая показать, что в тылу тоже не отсидеться. И расчёты, приняв команду, зашевелились быстрее, застучали банниками, загремели зарядными ящиками. Времени на раскачку не было, и потому первый выстрел ударил уже через минуту. Орудие дёрнулось, и ядро, описав пологую дугу, ушло далеко за передние ряды. Результатов он не видел, но знал, что они были.

Следом отстрелялись ещё три пушки. Потом две. Потом ещё четыре. Ядра уходили одно за другим, все – по тем, кто находился в арьергарде. Били туда, где было наибольшее скопление живой силы. Там, за спинами передовых, всё должно было смешаться: кони, люди, телеги, обозы. И если хоть часть зарядов легла в ту густоту, то каган уже не смог бы управлять боем спокойно.

Не сказать что толпа сильно заволновалась, но что-то изменилось. Передние ряды, ещё недавно рассыпавшиеся после залпов картечи, снова сбивались. Задние же раздались вширь, волнуясь и крутя «хороводы».

И тут он увидел, как в тылу от основной кучи отделяется небольшая группа.

Не то чтобы бежала, нет. Она будто сторонилась, смещаясь к краю. На общем фоне толком этого видно не было, но Сергей всё же заметил. Привстал, прищурился. Группа была маленькая, десятка два, не больше. Держались плотно, и вёл их тот, в тёмно-синем кафтане, с серебряной бляхой на груди.

Сергей обернулся к пушкарям, встал вместе с прикрывавшими его щитовиками, и показал на замеченную группу. Шансов попасть было мало, но попытаться всё равно стоило.

Пушкари завозились, разворачивая стволы.

Группа отъехала еще немного и встала. Они явно рассчитывали, что на неё не обратят внимания. Бинокля не было. Владимир ушёл к коннице, и оптика ушла вместе с ним. Но Сергей и невооружённым глазом видел что они совещаются. Всадники стояли плотным полукругом. Один, возможно каган, время от времени поднимал руку, показывая то на лес, то на поле, то на засеку.

Сергей вернулся к своему орудию, присел, довернул ствол, выставив его на нужный угол.

Дождался от остальных сигнала о готовности, на мгновение замер, и скомандовав «огонь!» – поднёс фитиль к запалу.

Рвануло почти разом, да так что уши заложило.

Когда дым рассеялся – а случилось это не сразу, ветер как назло почти стих, – Сергей увидел, что там, где стояла группа, лежат три лошади и три человеческие фигуры. Остальных не видно, скорее всего, вернулись в толпу. Он снова пожалел, что нет бинокля. Так было хоть разглядел кого накрыло. Но радовало другое – теперь дошло и до руководства. Пусть не убили, пусть только задели, но теперь они знают что от их страшного оружия не спрятаться, вот что главное.

– Картечь! – скомандовал Сергей смену зарядов.

Казнозарядные успели первыми, минусовав ещё несколько десятков всадников.

Сергей не знал, сколько всего полегло. Он смотрел, как печенеги, так и не добравшись до засеки, топчутся в собственной крови, и надеялся, что они понимают: потери не кончатся. За укреплениями уже готовились к контратаке, и враг не мог не видеть, что перед ними не сброд, а личная гвардия Владимира. Это отрезвляло. Может не всех, но явно многих. По крайней мере, те, кто шёл в первых рядах, уже не рвались вперёд с прежней яростью.

Сам князь гарцевал на коне в недосягаемости для стрел. Он не лез вперёд, но и не прятался. Воины, стоявшие за засекой и опьяненные видом вражеской крови, едва сдерживались, чтобы не ринуться вперёд. Даже кони под ними, казалось, сгорают от нетерпения.

Ещё немного, и людей будет не удержать.

Размышляя, Сергей не прекращал работать. Орудие грохнуло, послав очередную партию картечи, и передние ряды степняков в который раз наткнулись на невидимую стену. Кони опрокидывались, давя всадников, люди падали, строй смялся, задние налетели на упавших.

И наконец печенеги дрогнули, откатываясь назад по всему фронту.

Он снова протолкнул банник, вытащил, сунул картуз. Ладони обжигало, но он не обращал внимания, закатывая ядро в ствол. Картечь уже не доставала, а вот ядрами еще пару выстрелов можно было успеть.

Он уже готов был дать залп, когда степь, только что отхлынувшая, снова качнулась вперёд, и в этом движении было что-то новое. Плавно набирая скорость, к засеке рванули сразу несколько групп. Всадники и… Сначала Сергей не понял, что за груз вздымается за спинами трех десятков лошадей, но потом разглядел, – это были притороченные к сёдлам здоровенные пучки соломы.

О назначении их можно было даже не гадать. Печенеги решили пропалить в проход в засеке.

И пушки как назло заряжены ядрами.

Перенацелившись, батарея дала залп, но особого ущерба от ядер не случилось, снесли пару лошадей – одну с наездником, вторую с соломой, но остальные благополучно добрались до края засеки. Они срывали солому с седел, поджигали, и швыряли горящие охапки вперёд. Солома вспыхивала на лету, рассыпалась снопами искр. Лошади шарахались, но их гнали снова и снова.

Защелкали мушкеты, ударили пищали, полетели стрелы, – но печенеги совсем не обращали внимания на потери. Их выбивали, они падали, но на место павших тут же заезжали другие. И каждый бросок ложился в засеку: в сучья, в рогатки, в наваленные стволы. Лес был сырой, но горело хорошо. Сухая солома, уложенная в пучки, давала жар такой, что пламя вздымалось выше конских морд и лизало небо. Кочевники сновали у края засеки, швыряли новые охапки в огонь, и он, шипя, проглатывал их. О том, чтобы тушить, не было и речи – вокруг, насколько хватало глаз, собиралась новая атака. Печенеги бурлили, как рассерженный хоровод: одни подгоняли коней, другие натягивали луки, третьи размахивали саблями, выкрикивая что-то неразборчивое.