Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

Соавторы: Юрий Уленгов,Мария Эмет,Екатерина Полянская,Клим Ветров,Мария Эмви,,Арсений Громов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 344 страниц)

Крыша же девятиэтажки, ещё недавно бывшая просто плоской площадкой с наспех сколоченными камнемётами, теперь представляла собой нечто вроде форта Нокс в миниатюре.

Шесть пушек на бетонных тумбах, Рядом с каждой пирамиды ядер, аккуратно сложенные, как дыни на базаре, и деревянные ящики с картечью. Пять камнемётов теперь выглядели почти игрушечно на фоне новых орудий, но их никто не убирал – они были пристреляны и надёжны.

И, наконец, три ракетные установки на специальных поворотных платформах. Каждая установка была заряжена двадцатью ракетами, десять зажигательных и десять фугасных.

Точность по-прежнему никакая, но для обороны когда под стенами будет киш-миш, самое то.

Сергей обвёл взглядом всю эту систему – стены, башни, доты, корабли – и вдруг подумал, что, наверное, впервые за всё время чувствует себя по-настоящему уверенно. Их дом теперь не просто каменная коробка на обрыве. Это настоящая каменная крепость. И те, кто решится её штурмовать, заплатят очень дорогую цену.

Глава 19
Дым

Разведку по берегу высылать не стали – слишком велик был шанс, что отрежут. Степь кишела кочевниками, и любой конный отряд, высунувшийся за пределы досягаемости пушек, рисковал не вернуться. Вместо этого отправили всё ту же пару драккаров – тех что ходили к норманнскому лагерю два дня назад. Задача была простая: подойти, посмотреть, на месте ли норманны, и если да – пострелять из пушек. Шанс на то, что враг испугается и отступит ещё до начала основной атаки, был небольшой, почти призрачный. Но всё же он был. И этим шансом стоило воспользоваться.

Сергей почти всё время проводил на крыше. Он стоял у парапета, переходя от телескопа к биноклю, и разглядывал окрестности, моделируя в голове разные сценарии возможного штурма. Но ни норманны, ни кочевники не спешили. Лава, растёкшаяся по степи, замерла на пределе видимости, словно ожидая какого-то сигнала.

Он перевёл бинокль на ближайший к морю край степи, туда, где кочевники стояли особенно плотно. И чем дольше он смотрел, тем отчётливее понимал: это не хазары и не печенеги. Те, с кем они сталкивались раньше, были одеты кто во что горазд – кожаные куртки, халаты, меховые шапки, доспехи, снятые с убитых врагов. У этих же снаряжение было однообразным, почти унифицированным. Каждый всадник носил длинный стёганый халат из тёмной, грубой ткани, усиленный нашитыми железными пластинами. На головах круглые шлемы с меховой опушкой и кожаными наушниками, у некоторых – высокие меховые шапки. Кони под ними были низкорослые, мохнатые, но жилистые и выносливые – такие могли идти без отдыха целый день.

Оружие тоже было другим. Луки, в отличии от печенежских, длинные, с двойным изгибом, усиленные костяными накладками. Сергей разглядел их даже с такого расстояния – слишком уж характерный контур. К колчанам, подвешенным к поясам, были приторочены сабли, узкие, слегка изогнутые.

Но главное – порядок. Печенеги и хазары всегда двигались хаотично, толпой. Эти же стояли организованно, разбившись на чёткие отряды, между которыми сновали гонцы, и по их жестам Сергей понимал что это не просто толпа вооруженных кочевников, это самая настоящая армия. Дисциплинированная, управляемая, подчинённая единой воле.

Он опустил бинокль и потёр глаза. В голове крутилось «Монголы… тумены… Чингисхан…» Нет, рано. Ещё слишком рано. Но что-то в этих всадниках заставляло думать о золотой орде. Что-то такое, чего он не чувствовал даже при виде норманнских рыцарей.

Хотя, ну и ладно. Думал он. Ядрам и картечи всё равно кто перед ними – организованная конная армия или просто толпа верховых. Умирать будут одинаково хорошо. А уж ракетам и вовсе до лампочки, они по площади работают, вычищая за один залп сотни квадратных метров.

Ракет, правда, не так чтобы много, но на пару-тройку гектар зачистки хватит. А сколько таких «красавцев» поместится на одном поле? При атаке плотным строем, как они любят, на одном гектаре может скопиться до трёхсот всадников. Один хороший залп – и половины как не бывало.

Но время шло, а атаки так и не последовало. Почему – Сергей не знал. И генерал не знал. Солнце поднялось выше, перевалило за полдень, начало клониться к западу, а степь всё так же молчала. Кочевники стояли на холмах, не приближаясь. Норманнов видно не было вовсе.

К вечеру вернулись драккары, сообщив что на месте высадки их тоже нет. Как нет и кораблей, на которых привезли «заграничное» войско. До самой темноты наблюдатели вгрызались глазами в горизонт, но ничего не менялось. Степь была пуста.

Ночь после таких новостей прошла беспокойно. Сергей почти не спал, чуть закимарив только под утро, и проснувшись, снова поднялся на крышу, надеясь на какие-то изменения.

Еще не рассвело, видно было плохо, но вроде бы ничего не изменилось. Степь лежала пустая и серая в предрассветных сумерках.

И тут полыхнуло.

Сергей сначала не понял что случилось, он стоял спиной к пристани, а когда обернулся, чуть дар речи не потерял. Горело сразу в нескольких местах – у дальнего причала, где стояли дозорные драккары, и ближе к дебаркадеру, где покачивались на воде тяжёлые дромоны. Оранжевое пламя взметнулось выше мачт, осветив всю гавань, и почти сразу донёсся треск горящего дерева и крики.

Два дромона горели, как свечки, – видимо, подожгли смолёные снасти. Ещё четыре драккара занимались один за другим, и пламя перекидывалось на соседние суда. Пара канонерок у дальнего пирса тоже пылала, и было видно, как люди прыгают с бортов в воду.

– Чёрт… Диверсанты, – выругался он. – Проспали.

Сергей смотрел на огонь и понимал: то, что загорелось, уже не потушить. Дым, густой и чёрный, застилал глаза. Ветер дул с моря, прямо на девятиэтажку, и всё вокруг тонуло в этом мареве.

Дернувшись было вниз, он остановился. Толку от него в порту сейчас – ноль. Там хватало командиров, а здесь, на крыше, с биноклем и обзором на все триста шестьдесят градусов, он принесёт больше пользы. Потому что пожар – это только начало. Первый аккорд. Он знал это, чувствовал.

А внизу люди уже бежали к уцелевшим кораблям. Он видел Бородина: тот бежал к флагману и, прикрывая лицо рукавом от жара, выкрикивал команды. Видел Горохова, который стоя на дебаркадере, размахивал руками и тоже что-то кричал. Видел, как несколько дружинников скрутили кого-то у дальнего причала – видимо, поймали диверсанта.

Но загорались не только корабли. Один за другим занимались постройки. Первым – гостевой дом. За ним – казарма, и почти сразу же – несколько жилых домишек. Пламя перекидывалось с крыши на крышу, и чёрный дым поднимался над посадом, смешиваясь с дымом из гавани.

И тут со стороны степи донёсся вой.

Сначала еле слышный, почти заглушённый треском горящих кораблей, он нарастал с каждой секундой, становился чётче, и вот уже весь горизонт за холмами ожил. Кочевники пошли в атаку, стремительно сокращая дистанцию.

Но паники по-прежнему не было. Занявшие свои места расчёты пушек откидывали чехлы, подносили заряды, раздували фитили. Камнеметы скрипели воротами – обслуга этих орудий натягивала жгуты, закладывала в ковши глиняные фугасные бомбы. Ракетчики суетились у своих установок, проверяя направляющие и запалы.

На крышу поднялся генерал, сухо кивнул Сергею, осмотрелся и, поднеся бинокль к глазам, сосредоточился на приближающейся орде. За ним, один за другим, появились Дронов и Петров.

Сергей невольно вспомнил смешки про «консервные банки». Мол, один залп картечи – и вся консервная банка в дырках. Легко, весело, с азартом.

Теперь никто не смеялся. Орда шла на них стеной. Порт горел. Дым застилал небо.

Сергей знал, это не все. Где-то должны ударить норманны.

И как в воду глядел. Ждать почти не пришлось, они шли по реке, спускаясь вниз по течению с той стороны, откуда их точно никто не ожидал. Низкобортные галеры, одна за другой, бесшумно скользили в утренней дымке, и на каждой палубе, вплотную друг к другу, стояли вооружённые люди. Грохнули пушки береговой батареи, но расстояние было предельным – ядра вспенили воду метрах в двадцати от головной галеры. Недолёт.

Сергей навелся на ближайший корабль, и увидел норманнского мечника. Тот стоял на носу, широко расставив ноги, и ветер трепал его длинные русые волосы, выбившиеся из-под конического шлема. Кольчуга до колен, каплевидный щит за спиной, на поясе – длинный прямой меч с массивным навершием.

Почти два десятка судов. На каждом – не меньше полусотни десантников, плюс гребцы, которые, судя по всему, тоже были вооружены. Итого – до полутора тысяч бойцов.

Внезапно грохнули пушки с другой стороны. Сергей обернулся, но сквозь дым ничего не увидел. Только когда ветер на мгновение разорвал плотную пелену, он разглядел вторую волну – ещё два десятка галер, идущих широким фронтом со стороны моря. Эти были загружены иначе. Людей на палубах – меньше, зато на каждой – осадные орудия. Небольшие катапульты, уже собранные и готовые к стрельбе, и лёгкие баллисты, заряженные короткими, толстыми стрелами-болтами. Рядом с ними лежали десятки штурмовых лестниц – длинных, с железными крючьями на концах.

И еще какие-то чёрные кучи, наваленные прямо на палубах. Сергей прищурился, пытаясь разглядеть их сквозь дым, но не смог, дым повалил слишком густо, а потом внизу, со стороны степи, загрохотало. Сергей кинулся к парапету почти одновременно с сорвавшимися с направляющих ракетами.

Орда подошла уже близко – первые ряды кочевников были метрах в восьмистах от стен. Они неслись во весь опор, и выставив копья, поднимали густую пыль.

Картечь ударила в передние ряды, пробивая в них буквально целые просеки. Кони падали, всадники летели кувырком, но задние, перепрыгивая через тела, продолжали нестись вперёд. Лава даже не замедлилась.

И тогда ударили ракеты.

Дронов не стал мелочиться. Все три установки дали залп почти одновременно. Тридцать зажигательных и тридцать фугасных ракет с воем ушли в небо, прочертив над степью дымные дуги. Сергей видел, как они поднимаются, как на мгновение зависают в высшей точке, а потом, одна за другой, рушатся в гущу атакующих.

Фугасы легли первыми, и там, где только что скакали всадники, взметнулись фонтаны огня, дыма, и каких-то ошметков. Взрывы рвали людей и коней на куски, разбрасывая их на десятки метров. Каждый такой разрыв оставлял после себя воронку, заваленную телами, и на несколько секунд атака захлёбывалась.

А следом пошли зажигалки. Они разбивались о землю, о щиты, о тела, и горящая смесь разливалась широкими лужами. Степь вспыхнула, как порох. Огонь побежал по сухой траве, поджигая всё на своём пути. Люди горели заживо, кони, обезумев, сбрасывали всадников и неслись прочь, топча своих же. Крики, ржание, треск пламени – всё смешалось в один невыносимый, адский гул.

Шесть десятков ракет превратили стройные ряды атакующих в хаос. Те, кто ещё недавно неслись единой лавой, теперь метались по степи, пытаясь вырваться из огненного ада. Задние ряды, не видя в дыму ничего, кроме пламени, начали поворачивать коней. Передние, те, кто уцелел под картечью и взрывами, всё ещё пытались идти вперёд, но их было слишком мало, и их уже встречали пушки.

Сергей не мог стоять без дела. Он рванулся к лестнице, но генерал остановил его резким окриком.

– Ждать!

Сергей замер. Дисциплина вбивалась в него годами службы, и сейчас сработала быстрее разума. Он знал: его война начнётся только тогда, когда где-то произойдёт прорыв. Только тогда он возглавит «пожарную» команду, резерв, который ждал своего часа у подножия девятиэтажки.

Он знал этот строй наизусть. Две сотни закованных в железо могучих воинов – «Волчья» гвардия Бабки, прошедшая уже десятки, если не сотни стычек. Больших и маленьких. Внутри каре, прикрытые их щитами, ждали лучшие стрелки Новороссийска: пищальщики, пушкари с тремя шестидесятимиллиметровыми орудиями на лёгких лафетах, мушкетёры с новенькими казнозарядными ружьями. Это была та сила, которой гарантированно хватит на любой пожар. Живой таран, способный заткнуть любую брешь, раздавить любой прорыв.

Но от этого ожидание становилось только невыносимее.

Сергей метался по крыше, сгорая от нетерпения. Он переходил от парапета к парапету, вглядываясь в дым, пытаясь угадать, откуда придёт удар. Степь заволокло чёрным маревом – горела трава, горели кочевники, горели деревья и корабли. В порту, сквозь просветы в дыму, мелькали паруса – норманны всё лезли и лезли, как муравьи, и береговые батареи захлёбывались огнём.

Но прорыва пока не было. Никто не добежал до стен. Никто не перелез внутрь. Оборона, выстроенная за полтора года, держалась.

Интересно было бы встретиться с тем, кто спланировал эту атаку. – отстранено подумал Сергей, глядя на поднимающиеся клубы нового дыма. – Пожать руку, а потом свернуть шею.

То, что он принял за чёрные кучи на палубах, оказалось пропитанными смолой рулонами соломы. Их сгрузили с тех галер, что пробились к берегу, выкатили на пляж и подожгли. Густой, жирный дым повалил стеной, и через минуту весь левый фланг исчез, словно его отрезали ножом. Ни берега, ни пристани, ни кораблей – только сплошное серое марево.

Но за миг до того, как дым окончательно поглотил всё, Сергей успел заметить выходящие из-за дальнего мыса корабли. Точное количество он разглядеть не успел, но суть была ясна. Очередной десант, у которого будут все шансы дойти до стен.

В самом порту же творился ад. Береговые пушки били почти вслепую, канонерки, что уцелели после пожара, отошли мористее и оттуда лупили картечью по приближающимся галерам. Половину норманнских судов разнесли ещё на подходе, но те, что прорвались, уже высаживали десант.

Это была катастрофа. Треть флота уже потеряна. Порт горел. Дым заволакивал всё поле боя, мешая прицельной стрельбе. Кочевники подбирались к стенам. А норманны, прикрываясь этим адским маревом, уже разворачивали осадные орудия и строились для атаки.

Сергей встретился глазами с генералом. Тот опустил бинокль и коротко кивнул:

– Пора.

Больше ничего не потребовалось. Сергей рванул к лестнице, перепрыгивая через ступеньки. В подъезде было темно, пахло гарью – дым просачивался даже сюда. Навстречу попались Колян и Лёха, они вдвоём тащили наверх здоровенный ящик, набитый ракетами. Мокрые от пота, перепачканные сажей, но злые и сосредоточенные.

– Давай, мужики! – крикнул Сергей, хлопнув Коляна по плечу. – Поддайте им огоньку!

Колян оскалился в ответ, но ничего не сказал – только кивнул и потопал дальше.

Сергей выскочил наружу. Здесь, внизу, дым казался ещё гуще. Он стелился по земле, забивал ноздри, щипал глаза. В этом мареве, словно призраки, проступали фигуры воинов. Каре уже построилось. Две сотни щитовиков стояли квадратом, ощетинившись алебардами и пиками. Щиты – полупластиковые, с умбонами и металлической окантовкой – были сомкнуты так плотно, что между ними и вошь бы не проскочила. Внутри каре, прикрытые этой живой стеной, ждали своего часа стрелки.

Лица у всех были серые от сажи, многие кашляли, утирая слезящиеся глаза. Кто-то из девятиэтажников бегал вдоль строя и раздавал тряпичные маски, вырезанные на скорую руку.

Сергей нажал тангенту рации, висевшей на плече:

– База, я Резерв. Как слышно?

Динамик зашипел, потом прорезался голос генерала:

– Слышу хорошо. Без команды ничего не предпринимать. Жди.

– Принял.

Сложность заключалась в том, что каре должно было выйти наружу до того момента, когда враг уже подойдёт к стенам, но не раньше. И понять, когда наступит этот момент, было почти невозможно. Дым застилал небо, видимость в сторону пляжа – ноль.

Внезапно впереди мелькнули тени. Несколько всадников вылетели из дыма и, пригнувшись к гривам, понеслись к воротам, те чуть приоткрылись. Один из всадников – Артём. Сергей узнал его по высокому варяжскому шлему. Значит, конная группа ушла на корректировку. Рискованный манёвр, но выбора не было: пробиться через дым и дать целеуказание. С корабля сейчас сделать это было невозможно – в порту творился ад, и все, кто ещё не сгорел, сдерживали атаку.

Грохот стоял такой, что закладывало уши. Пушки на стенах били без остановки, и их уханье смешивалось с лошадиным ржанием и криками людей.

И вдруг рация взорвалась воплем Артёма:

– Они идут! Много!

И в ту же секунду из дыма, оттуда, где только что скрылись всадники, вылетели глиняные горшки. Они описали высокую дугу и рухнули за стеной. Там, где они упали, мгновенно встала стена огня.

Катапульты. Норманны, прикрываясь дымом, выкатили осадные орудия и били греческим огнём.

Сергей выпрямился, и рявкнул, перекрывая грохот:

– Каре! За стену! Живо!

Глава 20
Чудо

Каре вышло за ворота и строилось в дыму. В десяти шагах уже ничего не было видно – только серое, колышущееся марево. Дышать было нечем. Тряпичная маска, которую Сергей натянул на лицо, почти не спасала. Гарь, смола, пороховой дым – всё смешалось в один удушливый коктейль.

Грохот стоял невыносимый. Пушки на стенах били, не переставая. В порту что-то взорвалось – глухо, утробно, и над дымом взметнулся столб оранжевого пламени. Над головой, с мерзким свистом, пролетели ещё два горшка с греческим огнём. Они рухнули где-то позади, и жар ударил в спину даже через кольчугу.

Рация ожила. Голос Артёма, перебиваемый помехами, прорвался сквозь треск и грохот:

– Баллисты… на четыре часа! Штурмуют… на три! Много, мать вашу, много!

Сергей прикинул направление. Четыре часа – это правее, к морю. Три – прямо по курсу. Он повернулся к каре, набрал воздуха – и зашёлся кашлем.

– Правее… держим! – прохрипел он, махнув рукой.

Барабан забил чаще. Каре двинулось через дым, как слепой зверь, выставив вперёд щиты. Воины кашляли, спотыкались, утирали слезящиеся глаза, но строй держали. Алебарды и пики по-прежнему торчали во все стороны. Сергей шёл в первом ряду, лёгкие горели, глаза щипало так, что хотелось зажмуриться и не открывать.

И вдруг – порыв ветра. Сильный, резкий, он ударил с моря и на несколько секунд разорвал дымовую завесу.

В сотне метров, прямо перед каре, строилась для штурма толпа. Первый ряд – конные рыцари, на огромных, облаченных в попоны конях. Их было не меньше сотни. За ними, в несколько шеренг, стояли пешие мечники – человек триста, а то и больше. Они как раз разворачивались для атаки, когда ветер сдёрнул завесу. И теперь они смотрели на каре.

А дальше, чуть правее, стояли баллисты. Три штуки. Расчёты уже заметили каре и начинали ворочать свои орудия, разворачивая их на новую цель.

– Бегом! – рявкнул Сергей, перекрывая грохот. – В мёртвую зону!

Барабан застрочил дробью, щиты качнулись, и каре побежало, спотыкаясь о кочки, теряя строй и снова смыкаясь.

Они успели. Баллисты ударили, когда каре уже проскочило опасную зону. Теперь баллисты не могли их достать. А вот пушки и пищали каре – вполне. Сергей поднял меч, и барабан смолк.

Сергей опустил меч.

– Расход!

Каре раскрылось, как диафрагма. Щиты разошлись, открывая коридоры для стрельбы. Три пушки, шесть пищалей и два десятка мушкетов смотрели на баллисты в упор.

Грохнуло. Пушки ударили первыми, сметая расчёты баллист. Пищали добавили, и над площадкой, где только что стояли три катапульты, взметнулось облако дыма и пыли. Мушкетёры защёлкали следом, добивая тех, кто ещё шевелился.

Но тут оттуда, где строились конные, донёсся нарастающий гул. Рыцари срывались с места.

– Перезаряжай! – заорал Сергей.

Поздно. Не успеют. Тяжёлая конница уже шла в разгон, и до столкновения оставались секунды.

– Сомкнись!

Каре захлопнулось. Щиты встали стеной, пики опустились, алебарды упёрлись в землю. Первая шеренга присела, выставив древки под углом. Вторая нависла сверху, положив свои пики на плечи передних. Барабан молчал.

Удар.

Тонны железа, мяса и костей врезались в строй. Треск ломающихся пик, ржание коней, глухой стук щитов о щиты – всё смешалось в один оглушительный грохот. Первая линия щитоносцев устояла. Воины упёрлись ногами в землю, вжались плечами в щиты, и их отбросило на полшага – не больше. Кони, напоровшись на пики, рушились на землю, ломая ноги, подминая под себя всадников. Задние ряды рыцарей, не успев затормозить, врезались в передних, и началась свалка.

Вторая шеренга работала алебардами, тыча в шлемы, в плечи, в конские шеи. Сергей стоял в первом ряду, прижав щит к щиту соседа. Меч держал наготове, но пока не пускал в ход – каре держало удар и без него.

Рыцари пытались прорваться, давили конями, рубили мечами по щитам. Но строй не ломался. Пики и алебарды делали своё дело, и через минуту всё было кончено. Кони без всадников метались между телами, раненые пытались отползти. Атака захлебнулась. Сергей вытер пот со лба и поднял меч. Каре снова ощетинилось железом.

Пушкари, пищальники и мушкетёры перезарядились, пока каре держало удар, и теперь ждали команды. Сергей дождался доклада по цепочке – «Готовы!» – и скомандовал:

– Расход!

Каре вскрылось. Стволы орудий и ружей уставились в гущу приближающейся пехоты.

– Пли!

Залп. Три пушки, шесть пищалей и два десятка мушкетов ударили почти одновременно. Картечь и пули врезались в первые ряды, выкашивая их, как коса. Передние попадали – кто убит, кто ранен, кто просто от неожиданности. В толпе образовалась рваная дыра, десятков в пять, и по расчётам Сергея этого должно хватить чтобы остальные дрогнули и попятились.

Но эти не попятились. Перебивая все остальные звуки, воздух сотряс единый, утробный рёв: «Барра! Барра!» – и те, кто уцелел, рванули вперёд.

– Сомкнись! – рявкнул Сергей, поднимая щит.

Каре захлопнулось. Сергей стоял в центре первого ряда, сжимаясь плечами с соседями. Он знал, что командир не должен лезть вперёд – его место в центре, но в суматохе оказавшись впереди, уже не дергался.

Удар. Толпа мечников врезалась в щиты. Зазвенело железо, захрустело дерево. Передние ряды норманнов рубили мечами и топорами по щитам, пытаясь пробить брешь. Щитоносцы упирались, держали строй. Но каре начало отступать – медленно, шаг за шагом, под напором куда большей массы тел.

Стрелки, оказавшись зажатыми внутри, не могли стрелять – щиты были сомкнуты наглухо. Тогда те, что полегче, полезли друг другу на плечи, образуя живую пирамиду. И оттуда, с высоты, над головами первой шеренги, они открыли огонь.

Сергей краем глаза заметил движение слева. Рыцари пришли в себя, успокоили коней, и перестроившись, разгонялись, целясь во фланг.

– Левый фланг! – заорал Сергей, с трудом удерживая щит. – Лево! Расход!

Щиты разошлись узким горлышком, потому что мечники обходили каре уже и по флангам, давя со всех сторон. Пищали не били – только что отстрелялись поверх голов и теперь лихорадочно перезаряжались. Ударили только пушки. Картечь хлестнула по рядам конных, срубая первых. Тут же подключились успевшие перезарядиться мушкетёры, и ещё несколько всадников вылетели из сёдел. Но кони неслись вперёд. Даже грохот их не смутил – наверное, потому что грохотало везде, и им было уже до лампочки, куда бежать.

Строй сомкнулся без команды, за секунду до удара.

Самые мощные мужики стояли на центре. На фланге же народ был постройнее, и фланг не выдержал. Рыцари влетели в каре, разрывая строй. Несколько коней прорвались внутрь, топча людей, и их всадники – гремя железом, принялись рубить направо и налево своими длинными мечами.

Сергей видел это краем глаза, но не мог отвлечься – его ряд держал фронт. А там, в глубине каре, уже работали алебардисты. Били по ногам коней, по спинам всадников, по шлемам. Кто-то из щитоносцев, развернувшись, ударил щитом в круп лошади, да так лихо, что сбил с ног. Другой, оставшись без оружия, вцепился в рыцаря и стащил его с седла голыми руками. Третий просто бросился под копыта, прикрывая собой пушкаря.

Те, кто прорвался, были обречены. Их закололи пиками, зарубили алебардами, добили мечами. Всё это заняло меньше минуты. И как только последний всадник рухнул на землю, каре сомкнулось снова – без команды, само, как затягивается рана.

Сергей мельком огляделся. Внутри строя, на утоптанной земле, лежали вперемешку люди и лошади. Своих он насчитал пять человек. Все щитоносцы, до последнего державшие фланг. Они даже упали внутрь, как и полагается, лицом к врагу.

Каре устояло.

И мало того, что когда перезарядившиеся пищальщики дали залп поверх голов, двинулось вперёд, наседая на норманнов, не давая им развернуться для новой атаки. Барабан бил не умолкая, и Сергей уже настолько привык к нему, что не замечал.

И вдруг, ни с того ни с сего, в памяти всплыла одна история которую он вычитал будучи еще школьником. Был такой поляк, то ли Шишка, то ли Пшишка, он уже не помнил. Знал только что тот командовал войском и так болел за своих, что перед смертью сказал: когда меня убьют, сдерите с меня кожу и натяните на барабан. Хочу всегда быть со своими бойцами. Пусть мой голос ведёт их в бой.

Сергей тогда, пацаном, не поверил. Думал – байка. Красивая легенда, каких много. Но сейчас, шагая под этот бешеный ритм, глядя на спины тех, кто стоял рядом, он вдруг подумал что наверное не такая уж и неправда.

Надо будет у Анны спросить, но потом.

– Расход! – рявкнул он, услышав голоса пушкарей, сообщающие о готовности.

Строй разошёлся ровно настолько, сколько нужно для выстрела. Грохнуло. Пушки, пищали, мушкеты – всё слилось в один раскатистый удар. Дым накрыл каре с головой, и сразу же, перекрывая звон в ушах, Сергей рявкнул:

– Щиты!

Каре захлопнулось. Норманны опешили – он видел это по их лицам, по тому, как передние замешкались, налетая на спины тех, кто ещё стоял. Но присутствия духа они не теряли. Уже через секунду снова ломились на щиты, рубили мечами, били топорами, орали и плевались сквозь забрала. Кто-то из щитоносцев упал на колено, но его тут же подхватили под руки, втащили внутрь строя. На его место встал другой.

И тут, откуда-то сбоку, заорали.

Сергей покосился, давясь дымом. Справа, шагах в семидесяти, бежали мечники. Ещё одна сотня, не меньше. Они вынырнули из-за дымовой завесы и, размахивая клинками, неслись на каре. А слева, в сером мареве, снова разгонялась конница. Копыта глухо били в землю, и тяжёлые кони, всхрапывая, набирали ход.

– Сука! – выругался Сергей. Каре и так держалось из последних сил, а тут эти. Он даже почувствовал, как холодок пробежал по спине. Холодок понимания, – сейчас решится всё.

Он перевёл взгляд на своих. Лица серые от сажи, глаза красные, но щиты сомкнуты. Стоят.

– Левый фланг! Конница! Правый – мечники! – заорал он, перекрывая грохот. – Всем держать строй! Держать, мать вашу!

Барабан не умолкал. И каре, побитое, но не сломленное, готовилось принять удар еще с двух сторон.

Говорят, чудес не бывает. Но когда внезапно подул ветер, Сергей понял: бывают. Ещё как бывают. Сильный, солёный, рванувший со стороны моря, он словно по заказу разорвал дымовую завесу. И в открывшемся просвете, в каких-то ста метрах от берега, он увидел флагман.

Корабль уже развернулся бортом. Весь – от медного носа до транцевой кормы, от ватерлинии до верхушек мачт – он был виден как на ладони. Шесть девятифунтовых бронзовых орудий левого борта смотрели прямо на берег. Сергей видел, как пушкари, крошечные фигурки на фоне огромного корпуса, замерли с фитилями в руках. Видел, как Бородин, стоя на мостике, поднял руку. Видел, как рука опустилась.

И флагман исчез в облаках дыма.

Шесть стволов левого борта ударили одновременно. Грохот был такой, что колыхнулась вода. Огненный веер картечи перепахал берег, как гигантский плуг. Там, где только что крича и размахивая мечами неслось подкрепление, встала стена огня, дыма и летящих во все стороны ошмётков. Людей просто смело, будто их и не было.

Конница, увидев, что стало с пехотой, резко отвернула в сторону. Но передние продолжали наседать. Дав слабину, они навалились с удвоенной силой, рубя по щитам, пытаясь прорваться.

Сергей знал норматив перезарядки бортовых пушек. Он считал про себя – раз, два, три, – и, выждав ровно столько, сколько требовалось, отдал приказ:

– Отход! Бегом!

Каре рвануло назад. Не рассыпаясь, не ломая строй – просто развернулось и понеслось к стене. Норманны замешкались на мгновение – слишком неожиданным был этот рывок. И этого мгновения хватило. Дистанция разорвалась – не на много, на каких-то тридцать шагов. Но для пушкарей на флагмане больше и не требовалось.

Борт корабля вновь окутался дымом шести одновременно ударивших стволов.

Грохот. Свист картечи. И там, где только что бежали норманны, встала стена огня, дыма и кровавых брызг. Передние ряды просто исчезли – их срезало под корень, разорвало на куски. Задние, те, кто уцелел, шарахнулись в стороны. А каре уже втягивалось в ворота.

Сергей вбежал под арку последним. Он обернулся, глядя на усеянный телами берег, на горящие корабли, на отступающих в дыму врагов. И выдохнул, радуясь что все получилось. Да в натяжечку, да, как всегда на тоненького, если бы не ветер, если бы не Бородин, лежать бы ему сейчас на задымленном поле, вповалку с теми, кого они только что перемололи. Повезло. Просто повезло.

Кто-то сунул ему кружку. Он опрокинул в себя воду, даже не глотая, – просто вылил в горло, чувствуя, как холодная струя прокатывается по пищеводу. Кружка опустела. Он вернул её, и огляделся.

Вокруг суетились. Раненых оттаскивали к стене, укладывали прямо на землю, на расстеленные плащи. Андрей-медик, перемазанный кровью, склонился над щитоносцем, которому рассекло плечо, и быстро, без лишних слов, накладывал шов. Рядом перевязывали другого – тому пробили бедро, и он, сцепив зубы, смотрел в небо, пока его товарищ затягивал бинт.

Победа, да. Маленький фрагмент сражения остался позади, но штурм продолжался. Грохотали пушки, горел огонь, и ветер, так удачно дунувший минуту назад, снова переменился. Дым опять пополз на посад, застилая глаза, забивая горло. Сергей зашагал в подъему наверх, привычным жестом потянулся к рации на плече, и выругался сквозь зубы. Рация была разбита. Он даже не заметил, когда. И без того средств связи в обрез, а теперь их стало ещё меньше.

Поднявшись на крышу он первым делом глянул на степь.

Дым мешал, но в просветах, когда ветер на секунду разрывал пелену, картина открывалась одна и та же. Всё пространство перед восточной стеной было усеяно телами. Люди, лошади, обломки копий, рваные знамёна – всё смешалось в один сплошной ковёр. Сколько их – он не знал. Тысяча, две. Много. Невероятно много.

Но нападающих это не останавливало. Потеряв передние сотни, они разворачивались, сбивались в новые кучи и снова бросались на стены. С каждым разом они подходили всё ближе, и каждый раз их встречал огонь.

Пушки на стенах ревели не переставая. Картечь выкашивала целые ряды, и там, где только что неслись всадники, оставались лишь груды тел. Башни и доты плевались огнём и дымом: пищали и мушкеты били с верхних площадок, лучники – с нижних, и ни одна стрела, ни одна пуля не пропадали даром.