Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

(ПЭМЗ фото начала 80гг)

Это было конечно не совсем то, чтобы я предпочел, но с другой стороны большого выбора у меня не было. С другой стороны, это был большой, и достаточно известный завод, работающий даже на экспорт, как я узнал в объявлении. Следовательно, порядка в нем должно быть побольше. И я решил хотя бы посмотреть, что там предлагают. Сел на подошедший автобус, проехал несколько остановок, а после узнав направление, прошелся пешком. Правда, пришлось немного подождать, до начала рабочего дня, но в общем-то приняли меня достаточно приветливо. Посмотрели трудовую книжку, Свидетельство об образовании, остальные документы, разумеется задали вопрос, о причине переезда. Еще направляясь сюда, решил объяснить это тем, что в колхозе, где я трудился, в связи с укрупнением хозяйств, деревню, в которой я жил расформировали, соответственно колхозный гараж закрыли, а мне предложили койку в общежитии молокозавода, и должность дояра. Места в гараже центральной усадьбы все были заняты, и мне его не нашлось.

– Ну, какой из меня дояр? Я, зря что ли, училище заканчивал. А другой работы в колхозе нет. А тут прочел о вашем заводе, в какой-то газете, и решил посмотреть, что это такое.

Не знаю, поверили мне или нет, но так или иначе, в отдел кадров был вызван начльник цеха, который проэкзаменовал меня прямо на месте, а после сказал, что согласен принять меня на работу, в качестве слесаря-ремонтника четвертого разряда. В трудовой книжке была запись, говорящая о том, что я последние два года занимал должность слесаря-механика по ремонту двигателей, разряд стоял тот же. Поэтому подумав, я согласился. В качестве зарплаты, было предложено сто десять рублей в месяц, плюс премия. Ну и разумеется койка в общежитии. Собственно, ничего лучшего я пока не видел. А тут сразу и жилье, и работа. Пусть зарплата, поменьше чем на заводе ЖБИ-1, но с другой стороны, работа в цеху, а не на свежем воздухе, да и не думаю, что хуже, чем на бетонном заводе.

Одним словом, написал заявление, отдал трудовую книжку, и получил направление в медсанчасть при заводоуправлении. Поднялся этажом выше, в регистратуре оформил бегунок, и за час прошел всех врачей. По большому счету, вся проверка заключалось в двух словах. Я заходил к очередному специалисту, тот вопрошал: «Жалоб нет?», и услышав мой отрицательный ответ, ставил свою подпись. Разве что, терапевт решил измерить мое давление, и послушать сердце через фонендоскоп. В регистратуре, заверили бегунок печатью медсанчасти, и отправили меня обратно в отдел кадров. Здесь к этому времени, уже было все готово. Мне выписали ордер на заселение в общежитие, которое оказалось расположено возле завода. Я совсем недавно проходил мимо него. И сказали, что я могу заселяться, как раз успею до обеда.

Кроме того, мне было поручено, завтра обязательно сфотографироваться. Точнее сделать это нужно было именно сегодня, потому что фотографии делают в течении суток. А вот завтра их забрать, и по возможности успеть принести в отдел кадров.

– Если не успеешь, тогда в понедельник к восьми утра в Отдел Кадров. Вклеим тебе фото на пропуск, и направим на рабочее место. Если успеешь, то твой пропуск будет ждать тебя на проходной, ну и там определишься как дойти до нужного цеха. В охране и подскажут, и проводят если что.

В качестве общежития выступала кирпичная пятиэтажка. Комендантша встретила меня несколько подозрительно, и сразу же объявила, что если заметит меня выпившим, то выселит без разговора. Вообще, со стороны комендантши, чувствовалась открытая неприязнь. Чем она была вызвана не знаю, но разговаривала она через зубы, и на любой вопрос, отвечала или грубостью, или отправляла со всеми претензиями, на завод. Позже я узнал, что эта неприязнь распространялась на всех немцев или прибалтов, которых она считала таковыми, из-за того что в войну пострадала ее семья. Впрочем разбираться с нею из-за ее комплесов я не стал, даже когда узнал причину неприязни. Место мне дали, с правилами общежития ознакомили, а большего требовать было глупо. Я попытался сказать, что не пьющий, мол религия не позволяет, в ответ услышал:

– Все вы непьющие, пока не наливают.

Спорить я не стал. В итоге мне дали койко-место в комнате на троих. Комнатка располагалась на втором этаже общежития в правом блоке. Блок состоял из восьми комнат, четыре из которых были довольно большими и в них селилось по восемь человек, и столько же маленьких, в каждой из которых стояло по три койки. Мне повезло оказаться в маленькой, двенадцатиметровой комнате, на три постояльца.

Вообще, общага казалась довольно старой, и облезлой. Может в некоторых комнатах и было иначе, но скорее этого добивались силами самих постояльцев. Пока же, комендантша оформила мое вселение, забрала паспорт, в котором нужно было поставить прописку по общежитию, и сказала, что завтра вернет. Выдала матрац, подушку, байковое одеяло, как в армии, две простыни, наволочку, и вафельное полотенце. Потом мы вместе с ней поднялись на второй этаж, она открыла своим ключом комнату, и показала мне койку. Ключ после отдала мне, и приказала сдавать его при выходе из общежития.

Помимо трех обычных армейских коек, в комнате присутствовали три тумбочки, отдельно на каждого постояльца, и платяной шкаф, для верхней одежды. Прямо напротив выхода из комнаты, находился санитарный блок, где имелось три туалета, и две душевые кабины. Правда меня сразу предупредили о том, что душ не работает. Справа за санитарным блоком находились три умывальника, где можно было умыться, правда только холодной водой.

– И что же делать?

– На заводе в раздевалке, имеется душевая, вполне можно привести себя в порядок там. А не нравится, в городе имеются бани.

Я застелил свою койку, освободил тумбочку от какого-то старого барахла оставшегося скорее всего от предыдущего постояльца, и сложил все на подоконник, чтобы не было претензий ко мне, когда здесь появятся соседи. Если никто не объявит вытащенные мною вещи своими, тогда выброшу в мусор, а пока пусть стоят там. Полки тумбочки, застелил газеткой, переложил туда кое-какие свои вещи, остальное оставил в чемодане, который задвинул под койку, и еще раз оглядев комнату, тяжело вздохнул. Честно говоря, моя бочка, выглядела не в пример лучше. Не знаю, как здесь с клопами. Очень надеюсь, что их нет, но обои на стенах были откровенно грязноватыми.

Между тем время, приближалось к обеду, и нужно было найти хоть какую-нибудь столовую. Вроде бы неплохая столовая имелась на территории завода, но туда меня пустят, только в понедельник. Пока же нужно было найти что-то в городе. Заодно и сфотографироваться.

Фотоателье, нашлось на соседней улице, и я объяснив, что мне нужно, был усажен на стул под софитами, и мастер сфотографировал мою физиономию, сказав прийти завтра к обеду. Попрощавшись вышел из ателье, и сориентировавшись отправился вдоль по Октябрьскому проспекту, и вскоре, наткнулся на пельменную. Здесь за рубль, плотно поел, взяв полторы порции пельменей, половину стакана сметаны, и чай. И в общем-то решил, что это место, меня вполне устраивает. Может заводская столовая будет и лучше, или хотя бы удобнее, но вряд ли она, будет работать в выходной день. А здесь и недалеко и в общем-то приемлемо и достаточно вкусно.

Чуть позже набрел на какой-то универмаг, где приобрел небольшой кипятильник, под кружку, и кружку для чая. Чайники в общежитии были запрещены, а за кипятильник мне ничего не говорили. В гастрономе взял пару пачек чая, как раз давали «№36», не знаю правда насколько он хорош, но очередь возникла практически моментально. Там же взял полкило кускового сахара рафинада. Когда мне отвесили полкило, некоторое время, удивленно разглядывал то, что мне дали. Это был совсем не тот сахар рафинад, который продавали в моем будущем. В бумажном пакете лежали куски, размером в два спичечных коробка, уложенных друг на друга. Поневоле вспомнил о когда-то вычитанных щипчиках, для колки сахара. В противном случае, даже не предполагал, как это едят. Щипчики я так и не нашел, пришлось покупать молоток, и колоть сахар с его помощью.

Кроме сахара и чая, купил несколько булочек по восемь копеек, решив, что на вечер, вполне сойдет перекусить, и на этом остановился. В очередном встретившимся мне газетном киоске, взял журнал «Вокруг света», за прошлый месяц, решив, что тот вполне сойдет для того чтобы скоротать вечерок. Впрочем, к вечеру, пришлось немного раскошелиться и скоротать его за бутылкой вина. Соседи, настойчиво потребовали праздника, за знакомство, пришлось выдавать деньги, и Степка, один из соседей, тут же метнулся в близлежащий гастроном, и вскоре, принес две бутылки портвейна, и банку килек в томате. Впрочем, посиделки прошли достаточно прилично. Выпили, поболтали, узнал немного о заводе, и на этом все завершилось. Мужики разбежались по свим делам, а я остался валяться на койке.

Клопов не обнаружилось, но спать возле голой стены, было и холодновато и несколько брезгливо. Поэтому на следующий день, отправился поискать хоть что-то, чем можно было бы прикрыть стену, хотя бы возле койки. Ковры и паласы были в дефиците, но в одном из кооперативных магазинов, нашел гобелен с изображенными на нем оленями на природе. Тоже своего рода коврик, правда, на основе бархатной ткани. Но в общем-то лучше, чем ничего. Правда пришлось отдать за него двенадцать рублей, но зато, так было гораздо уютнее.

Фотографии были отданы мне вовремя, и я тут же отнес их на завод, где мне сразу же оформили пропуск, и даже, вызвали завгара, который провел меня на завод, и показал гараж в котором мне предстояло трудиться. Не сказать, чтобы я был сильно впечатлен, но мое будущее рабочее место хотя бы располагалось в достаточно теплом помещении, а не на открытой площадке. В тот же день, мне выдали рабочую одежду, и я занял свободный шкафчик в раздевалке. Правда пришлось озаботиться замком, но это не такая уж и большая проблема. Выходные провел, гуляя по городу, или валяясь на койке с журналом. А в понедельник, отправился на завод.

Что сказать о рабочем месте? Обычный гараж, смотровая яма и много-много грязи. Собственно, ремонт автомобилей, никогда не был стерильным, потому жаловаться здесь не на что. Как говорится, за что боролся, так тебе и надо. С другой стороны, дав объем работ, мастер тут же ушел в контору, и никто не стоял над душой до самого вечера. Правда, вечером тот же мастер, увидев, что я сделал за день, тут же схватил меня за пуговицу на куртке, и вполголоса предложил не гнать, и притормозить.

– Тебе эта задача на две недели, а ты за полдня, решил все закончить. У нас так не принято. Ты что же хочешь, чтобы расценки срезали.

– Так предупреждать надо, откуда я знал о местных порядках. У нас в колхозе было все иначе, вот я и старался.

Одним словом, здесь как везде. Рабочие делают вид, что вкалывают, не покладая рук, а начальство, делает вид, что платит. В итоге, все довольны. И со следующего дня, я всеми силами стал вливаться в рабочий коллектив, осваивая передовые методы производства. Последние, как правило заключались в забивании «Козла», усиленными методами, с занесением имен «Генералов», то есть тех, кто проиграл после одновременного забивания в стол, двух дупелей «6:6» и «Пусто-Пусто», на почетное место – мост кран-балки, висящей в цеху. Причем «Генералы», должны были самостоятельно добраться до нее и крупными буквами, мелом вписывать свои имена.

Исключение, делали разве что в отношении мастеров цеха, но и их имена, тоже значились на самой верхотуре. Однажды зашедший директор, с удивлением увидев это, спросил, что означают эти записи. Один паренек не растерялся, и тут же пояснил, что это своего рода внутрицеховое, социалистическое соревнование. Только с ежедневным учетом достижений.

– А, зачем именно там? – Удивленно переспросил тот. – Повесили бы доску возле комнаты мастеров, и писали бы на ней.

– К доске не набегаешься, работать нужно, а так, героев видно с любой точки цеха, стоит только поднять голову, и есть на кого равняться.

Когда директор покинул цех, хохот не прекращался, наверное, около получаса. Самое смешное, что директор, полностью одобрил нашу инициативу, и предложил ввести что-то подобное в основных цехах предприятия. Ремонт первого двигателя, я завершил, даже с некоторым опозданием. В самый последний момент, оказалось, что нужно менять кольца на одном из поршней, а их нет на складе. В итоге сборка задержалась дня на четыре, тем не менее, по итогам работы, я даже получил премию, от руководства.

Был у нас один сварщик, с фамилией Милкин, большой любитель халявного молока, которое выдавалось здесь всем работникам, первый сачок, и почти беспробудный пьяница. Приходя на работы переодевался, заходил в цех, и первым делом, наносил себе боевую раскраску. То есть окунал руки в ведро с отработанным маслом, и наносил пару мазков на лицо. Типа, я уже в трудах, в заботах, потому успел извазюкаться. затем накатывал стаканчик «бормотухи» спокойно пристраивался где-нибудь в уголке и дремал, готовый вскочить при первом появлении начальства, и изобразить активную деятельность. Если требовалось что-то разгрузить-погрузить, привлекались все свободные люди, и здесь начинался цирк. Леха носился как заведенный между всеми, делая вид, что подхватывает, какие-то грузы, но тут же, стоит кому-то еще взяться за ящик, или что-то еще, сразу же бросался к следующему. В итоге, создавал только вид интенсивной работы, на деле, не поднимая ничего, тяжелея ложки в обед, стакана с винцом, и сварочного держака, если нужно было что-то заварить. Его, частенько припирали в угол, иногда даже весьма болезненно учили, но эта учеба помогала на день-два, а после все начиналось сначала.

А вот в глазах начальства, он всегда был самым активным и трудолюбивым, за это ему даже прощали то, что он практически не просыхал. Вспомнив как-то, рекламу из будущего, как-то я процитировал: «Молоко вдвойне вкусней, если это Милки вэй». Вначале никто не понял смысла сказанного, здесь о таком даже и не слышали, но сразу же переделали слоган, учитывая здешние условия. «Нам трудиться веселей, если рядом Милкин вэй». Оно и действительно стоило приглядеться к суете, которую он создавал, так и тянуло на улыбку. Талант был еще тот.

Я не скажу, что был в восторге, от своей работы, но с другой стороны, я не перетруждался, вовремя получал зарплату, уже через пару месяцев, сдал экзамены на пятый разряд, и зарплата сразу же подросла почти на пятнадцать рублей. В общем так жить было можно. В выходные со знакомыми парнями выбирался на рыбалку, на Псковское озеро, или просто садился на берег Великой, и отдыхал душой. Уже после первой зарплаты, открыл счет в сберкассе, и стал откладывать деньги, рассчитывая приобрести мотоцикл, чтобы выезжать на выходные на собственном транспорте. Да и о долге не забывал. Встал на очередь на получение жилья, хотя, меня и немного отговаривали от этого шага, мотивируя это тем, что однокомнатные квартиры, тут можно поучить довольно быстро, а вот если женишься, с расширением уже гораздо сложнее. Куда проще, встать на очередь уже женатому, а ближе к получению квартиры, предоставить справку о беременности жены. Тогда есть надежда получить сразу двушку, а то и малогабаритную трешку.

Все это конечно было хорошо, но очень уж хотелось наконец выбраться из общаги. Подруга у меня, в общем-то уже имелась. Работала она должности паспортистки в нашем общежитии. Правда отношения находились в конфетно-цветочной стадии, а я старался не форсировать событий. Так-то девушка была неплохая, но что-то меня удерживало от перехода на более близкие отношения. Да и это в будущем, порой отношения переходили в горизонтальную плоскость, уже на второй-третий день знакомства, здесь пока еще не дошли до такой распущенности, и самое многое, на что я мог рассчитывать, как это поцелуи, где-нибудь в темном месте парка, или на последнем ряду в кино. О том, чтобы что-то потрогать, не было и речи. Хотя стоило выпить винца с подругой, как та мгновенно раскрепощалась. Наверное именно это и удерживало меня от следующего шага. Все-таки, сам я не был большим любителем выпить, а вот Натаха, как раз наоборот, и это вызывало некоторые сомнения. Если уж сейчас, то что будет потом? А, я, прекрасно помнил слова том, что: «Женский алкоголизм – неизлечим».

О своем даре, я практически забыл. Вернее, иногда вспоминал, если вдруг встречал милую девушку, и хотелось рассмотреть ее получше. Тогда разумеется дар включался сам собой. В остальных случаях, даже не вспоминал о нем. Да и показывать свое владение даром, было несколько боязно. Тех, у кого происходила спонтанная инициация, тут же ждал браслет на левую руку, и командировка в одну из школ энергетиков. Как правило, после нее на завод уже не возвращались, а если и возвращались, то совсем на иные должности.

С одной стороны, многие им завидовали, ведь у энергетиков и работа чище, и зарплата выше, с другой, все они находились под колпаком всеведущей Конторы Глубокого Бурения. Может и не настолько плотно как мне думалось, но даже такой уровень мне совсем не нравился. Для многих из них, тут же закрывались некоторые возможности, доступные обычному человеку. Я в общем-то приятельствовал с одни парнем, у которого после случайного удара током, открылись дополнительные способности. И однажды, встретившись с ним, уже после того, как он окончил местную школу энергетиков, и перешел на работу в отдел Главного Технолога, разумеется с повышенной зарплатой, сразу же предоставленной квартирой, он пожаловался мне, что всегда мечтал о другом.

– Все это конечно хорошо. – Говорил он, – и квартира, и должность, но я всегда мечтал побывать за границей, а теперь она оказалась закрыта для меня. И максимум на что я могу рассчитывать это Монголия или Куба. Но на ту же Кубу, поди еще получи разрешение, а Монголия мне просто не интересна.

– Почему?

– Открывшиеся способности относятся в классификации «А1», не спрашивай, что это такое, главное, что на этой категории висят большие ограничения. Плюсов тоже довольно много, но и ограничений с избытком. Мне, даже посещение Калининградской области, и то, разрешено только в составе группы. А вот ты, свободно сможешь туда отправиться, как в общем-то и за рубеж.

– Для этого в первую очередь деньги нужны.

– Деньги и найти можно, при желании. А вот у меня уже и деньги есть, а возможность увы, отрезали.

Оказывается не все так славно в нашем «королевстве», подумалось мне, и я еще больше убедился в том, что не стоит выпячивать свои способности и возможности.

Глава 12

12

В этом году, Указом Президиума Верховного совета СССР, был утвержден официальный праздник работников нашей отрасли – День Машиностроителя. Отныне, каждое последнее воскресенье сентября, должен был отмечаться этот день. В этом 1965 году, этот день приходился на двадцать шестое число. Ну и разумеется уже в пятницу, двадцать четвертого сентября всех тружеников нашего завода собрали на торжественное собрание, посвященное этой знаменательной дате.

Не идти туда было просто невозможно, хотя и желания большого тоже не было. Но это скорее касалось только меня. О том чтобы идти или нет никаких сомнений ни у кого не возникало. Опять же, начало собрания было объявлено на тринадцать часов, то есть сразу же после обеденного перерыва, и чем возвращаться на рабочие места, куда как лучше собраться в актовом зале, и просто посидеть послушать, что будут говорить с трибуны. Конечно ничего нового там не услышишь, но вдруг да скажут, что-нибудь новенькое. Да и вообще, сейчас было время лозунгов и событий, и народ воспринимал все это, как что-то действительно нужное и важное. Это после уже, видя, что происходит в стране, стали относиться к этому с известной долей скептицизма и иронией. Пока же, воспринималось все совсем иначе.

Стоило мне появиться в зале, как стоящий у входа мастер, предложил мне и еще одной женщине из нашего цеха занять место в первом ряду, и передал мне в руки небольшой лист бумаги выдернутый из блокнота. Там было написано: «Выучи эти слова наизусть, чтобы не путаться, когда тебя попросят, что-то сказать», ниже шел текст из нескольких предложений. Полина Ивановна получила в руки, что-то подобное. Мы с нею переглянулись, и направились на свои места, учить текст. Наверняка дадут какую-нибудь почетную грамоту, и после ее получения, нужно будет, кого-то поблагодарить. Такое уже случалось ранее, правда не со мной, и в общем-то было правильным. Зачем тянуть время, выбираясь из средних рядов, и шествовать к трибуне, затягивая процесс? Или же путаться от волнения в словах, вызывая смех в зале. Гораздо проще заранее организовать все это рассадив претендентов на поощрение в первом ряду, и выдав им короткий текст со словами благодарности. И выбраться со своего места проще, и подняться на сцену быстрее, да и не ждут от тебя часового выступления. Наконец все расселись и собрание началось.

На этот раз, помимо дирекции завода, здесь присутствовали и представители горкома партии, райкома комсомола, и другие важные лица, что было в общем-то понятно. Один из ведущих заводов отрасли, как не почтить своим присутствием. Разумеется, все началось как в том стишке: «Речи длинные, пустые…», хотя это скорее я воспринимал все это с цинизмом человека из будущего, все остальные как раз внимательно слушали докладчика, и действительно радовались всему, что было произнесено с трибуны. Я же скорее, осторожно разглядывал представителей начальства, сидящих в президиуме на сцене. И все больше убеждался том, что именно сейчас, это обычные советские люди, не сильно отличавшиеся от меня самого. Ну, может быть слегка получше одетые, да и то вряд ли. Тот же директор нашего завода, носил обычный костюм, сшитый на городской швейной фабрике, и вряд ли индивидуально. Это было достаточно заметно, хотя бы из-за того, что тот был слегка великоват ему в плечах, и потому несколько съезжал, с его не слишком крепкой фигуры, чуть-чуть скособочивая ее к левому плечу. Впрочем, если не приглядываться это было и не слишком заметно. Представитель горкома партии, выглядел несколько получше, ну да и должность у него соответствующая, и появляясь в народе, обязан выглядеть на все сто.

Немного смущала меня фигура первого секретаря райкома комсомола. Нет, как раз с одеждой у него все было нормально. Молодой парень, примерно моего возраста, стройная фигура, хороший костюм, явно пошитый у портного в городском ателье, красный галстук, с металлической заколкой, все было можно сказать прекрасно. Смущало только то, что, встретившись со мною взглядом он подмигнул. Я вначале не обратил на это внимания, но второй раз произошло тоже самое. На всякий случай ответил ему тем же, и тот сразу же заулыбался, как хорошему знакомому, хотя я, видел его впервые в жизни. Потом я увел взгляд куда-то в сторону, и на какое-то время, забыл об этом.

Чуть позже, когда уже началось награждение, я вновь, почувствовал его взгляд на своем лице, и повернувшись к нему вновь увидел его лицо. Но на этот раз на нем явно читалось недоумение, вместе с некоторым раздражением. Сам я видел его впервые, и потому несколько недоумевал, что происходит, и почему этот человек, так странно смотрит на меня.

Вскоре, начали вызвать на сцену, награжденных. Чаще давали, какую-то грамоту, рабочий несколько запинаясь, от волнения произносил пару слов благодароности, обещал работать еще лучше, и возвращался на свое место. Вскоре, вызвали и меня. Как оказалось, мое имя было подано в списки ударников труда, и мне должны были вручить почетную грамоту. Еще более удивительным оказался тот факт, что грамоту вручали от имени райкома комсомола. Я как бы уже давно вышел из комсомольского возраста, а членского билета, у меня не было и в помине, поэтому я несколько растерялся, выйдя на сцену. Впрочем, в грамоте было четко прописано наставничество, в отношении молодых комсомольцев, наверное, поэтому грамота и предлагалась от имени этой организации.

Вручал грамоту, как раз первый секретарь местного райкома. Произнеся несколько слов, он вручил мне в руки грамоту, а после пожимая мою руку, неожиданно вывернул мою кисть тут же бросив на нее взгляд. Затем извинился за свою неловкость, и вернулся на свое место, я поблагодари присутствующих за оказанное мне доверие. Ну и процитировал те слова, которые перед собранием были выданы мне на короткой записке.

Вернувшись на свое место, я еще несколько раз ловил на себе, теперь уже откровенно враждебный взгляд представителя комсомола, не понимая, где я наступил ему на любимый мозоль. Это было и подозрительно, и вместе с тем внушало некоторые опасения. Мало ли, в моем положении пренебрегать этими знаками явно не следовало, и я решил присмотреть за ним, после окончания собрания. Теоретически, вывести его на чистую воду, было достаточно легко. Стоило взять под свой контроль, применив способности, и он рассказал бы все что знает и в чем подозревает меня. Однако на сцене я об этом как-то не задумался, а сейчас, мне было необходимо хотя бы находиться с ним рядом. Теоретически, кое что было доступно на расстоянии, но здесь я скорее мог заставить его выполнить какой-то мой посыл, или же что-то еще, а вот для предметного разговра по душам, необходимо было прикосновение. Да и делать это в присутствии всего завода, мне тоже не хотелось. Поэтому приходилось сидеть как на иголках, ожидая конца собрания.

Рано или поздно все заканчивается, и поэтому стоило директору завода объявить о закрытии торжественного собрания, как народ поднялся и потянулся к выходу. Вместе со всеми, вышел из зала и я. Вот только если большая часть людей пошла на выход и домой, то я задержался в двух шагах от выхода из зала, пристроившись возле кадки с огромной пальмой, выставленной в фойе. И едва увидел, как зал покидают почетные гости, осторожно двинулся вслед за ними. Если большая часть гостей направилась в сторону директорского кабинета, наверняка, для дружеского застолья, то мой визави, подхватив под руку начальника «Первого отдела», отделились от толпы, и вошли в кабинет секретчика.

Дело принимало явно опасный поворот, и потому я убедившись в том, что коридор пуст, подошел к не до конца прикрытой входной двери ведущей в «Первый отдел» и прислушался к тому, что там происходит. Хотя честно говоря, будь даже дверь заперта, я все равно услышал бы все, о чем там говорилось. Хотя начало разговора я не застал, но и того, что услышал было более, чем достаточно.

… – Да, ты услышь меня, Иван Семенович! Я знаю Ханса Краузе, как облупленного! Три года на соседних койках спали в армии! И уж за службу, времени изучить друг друга, было предостаточно! К тому же заметь у настоящего Ханса на правой руке, не хватает одной фаланги мизинца. Каюсь, я и виноват в этом.

– Это как?

– Мы же, с ним, в инженерно-понтонном батальоне служили, вот при наведении учебной переправы, при забивании штока в сочленения понтонной секции, я и саданул ему по пальцу кувалдой, который после частично и ампутировали. Без умысла, просто отвлекся. А сегодня, он меня не узнал, хотя мы, пуд соли вместе съели, а когда вручал ему грамоту, специально повернул кисть его руки, чтобы взглянуть. Так у этого вражины, все пальцы на месте. Враг он, поверь мне. Все-таки наш завод на экспорт работает, чувствую я не просто так он здесь появился, как бы беды с собой не принес. Но даже если и не шпион, то явно и не Ханс Краузе. Чем хочешь поклянусь!

– Да, это серьезно! Так подожди.

Я услышал, как начальник отдела набирает какой-то номер на телефоне, а затем произносит.

– Проходная?

– …

– Краузе из шестнадцатого цеха не покидал территории? Нет? Прекрасно, задержите его, пожалуйста на выходе и направьте в мой кабинет. Надо, кое-что выяснить. Да, все спасибо.

После чего положил трубку и добавил.

– Сейчас его доставят, не волнуйся. К тому же далеко не факт, что мы говорим об одном и том же человеке. Мало ли вдруг однофамилец. Или просто похож на твоего сослуживца.

– А, вы проверьте, Иван Степаныч. У вас же наверняка места службы записаны. Вч 45445 город Каскелен, это под Алма-Атой. Годы службы 1960–1963.

– И, вправду это не сложно. Сейчас гляну.

Послышался какой-то шум, потому недолгое молчание, и вновь голос Ивана Семеновича.

– Да, похоже ты прав. Надо срочно звонить в управление безопасности, а то упустим, мало никому не покажется.

Дальше ждать было нельзя. Я решил действовать на опережение. Постучав в дверь, услышал: «Войдите» и вошел в кабинет.

– Вызывали Иван Степанович?

Произнес я, протягивая руку, и едва коснулся руки начальника «Первого отдела», тут же взял его под свой контроль, а следом сделал тоже самое и с представителем райкома комсомола. Болтать я не собирался, действовать нужно было достаточно быстро, чтобы обезопасить свой отход, и заполучить хотя бы сутки форы. В принципе, заставить этих двоих уснуть, было проще простого. Вот только удалить из их памяти мое посещение, или скажем то что знал обо мне секретарь райкома, я был не в силах. Боюсь если бы я попытался это сделать, в итоге в кабинете сейчас остались два овоща, забывшие обо всем на свете. Проще было бы просто убить их. Но тут имелся маленький нюанс. Звонок на проходную, где начальник отдела просил меня задержать и направить к нему. И оставь я здесь два трупа, или двух живых людей лишенных памяти, первым под подозрение попал бы именно я.

Одним словом, оставлять за собой такие улики было нельзя, да и мне просто не хотелось брать на себя убийство двух ни в чем не повинных людей. Теоретически, я мог заставить их просто уснуть до завтра и все, но кто знает, как подействует на них мой посыл, поэтому осмотревшись, увидел в приоткрытом шкафу, распечатанную бутылку водки, и стакан. Решив, что это поможет моему делу, извлек его оттуда, и наполнив водкой, заставил выпить ее вначале хозяина кабинета, а затем и первого секретаря. А уж после, погрузил их в сон. И они, уткнувшись головами навстречу друг другу мирно засопели на рабочем столе.

Хотел было уже отправиться, по своим делам, как вспомнил, что у меня всего на сегодняшний день двадцать рублей денег. Для того, чтобы дожить до заплаты, которая будет через декаду, этой суммы хватало с лихвой, а вот для того, чтобы куда-то отправиться, а оставаться в Пскове, после сегодняшнего, не было никакого смысла, таких денег было уже маловато. Вообще-то в «Сберкассе» у меня имелась достаточно большая сумма, около сотни рублей из тех денег, что я откладывал с каждой зарплаты. Но первая проблема состояла в том, что судя по времени сберкасса должна была вот-вот закрыться, и я просто не успевал снять вклад. А при снятии его где-то в другом месте, нужно было ждать подтверждения наличия денег, а на это могло уйти до десяти дней.