Текст книги ""Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ)"

Автор книги: Михаил Баковец

– О-о, да ты по-нашему говоришь. Это же отлично, – обернулся к нему командир. Чуть помолчал, выдерживая яростный взгляд пленника и продолжил. – А нам твоё согласие сильно и не нужно, – он посмотрел на меня и одновременно ткнул стволом автомата в эсэсовца. – Покажешь на этом, что мы умеем и что ждёт герра полковника?

Я сразу понял о чём зашла речь. Подошёл к штурбанфюреру, присел рядом с ним на корточки и положил ладонь ему на лоб. Тот задёргался было, но это ему не помогло. Очень быстро подчиняющий заговор превратил гитлеровца в мою марионетку.

– Всё, он готов, – сообщил я Панкратову, поднимаясь обратно на ноги.

– Скажи, чтобы поднялся с земли…

– Алоиз⁈ Какого дьявола ты творишь? Почему ты слушаешь этих унтерменшей? – обратился к эсэсовцу полковник, когда тот встал на ноги, освобождённый от пут. Вёл он себя спокойно, расслаблено и всем своим видом демонстрировал, что готов внимать любому моему слову. После его поведения в связанном виде – сильнейший контраст.

– Пусть он прикончит тех двоих солдат, – продолжил психологическую ломку оберста Сашка, не обращая на того никакого внимания. После почти трёх месяцев войны и сотен смертей две жизни врагов казались мелочью.

Я снял с плеча свой ППД, с которым даже дежурил на дороге, маскируясь под пост фельджандармерии, и вручил тот гитлеровцу:

– Выстрели в голову тем двоим.

– Яволь, – ровным, даже равнодушным голосом отозвался он. И от этого нервы окружающих, не понимающих, что происходит, натягивались ещё сильнее.

Тр-р, тр-р!

Две короткие очереди разнесли черепа раненных шутце, которые до последнего не верили, что их соотечественник, который минуту назад лежал рядом с ними на уже начавшей желтеть траве под берёзками, сделает это.

– Алоиз⁈

В вопле оберста было всё: страх, непонимание, отчаяние, злость.

– Страшно? – ухмыльнулся Сашки и опустился на корточки перед немецким полковником. – Ничего, это только начало. Представь, как ты после возвращения в Берлин приходишь с докладом в рейхсканцелярию или рейхстаг и выпускаешь весь магазин из пистолета в Гитлера. А, каково?

– Не дождёшься, – сквозь зубы процедил немец. Было видно, как ему страшно. Но он старался не показывать это нам.

– А нам не нужно чего-то от тебя ждать, Фридрих Шефер, – осклабился командир, прочитав имя пленника в документах. – Сейчас на твою башку положит руку вот он, – Сашка указал на меня, – и ты станешь таким же болванчиком, как твой приятель. Поверь, ты в таком состоянии сделаешь всё, – он вновь повернул голову в мою сторону. – Эсэсовец нам не нужен. Пусть он всё сделает сам.

– Я понял, – кивнул я Панкратову и сказал заговорённому фрицу. – Выпусти пулю себе в голову.

– Яволь, – повторил он и приставил срез ствола ППД к подбородку. Миг спустя спустил курок.

Эта картина оказалась для оберста слишком сильной. Немец потерял сознание.

– Какой слабонервный, – хмыкнул Панкратов и несколько раз ударил по щекам пленника. – Наши бабы и то покрепче будут.

Обер-лейтенант адъютант полковника оказался духом сильнее. Он сознание не потерял. Но происходящее сказалось и на нём. Я впервые в жизни увидел, как на глазах седеют люди. Буквально за минуту у него появилась крупная белая прядь на виске.

Эпилог

ЭПИЛОГ

До меня не сразу дошло зачем Сашка всё это устроил. Оберст не выглядел тем, с кем стоило устраивать такую кровавую игру и тратить мои силы. Для использования его на станции всё это было лишним. Всё стало понятно намного позже, когда Панкратов предложил гитлеровцу работать на Москву.

– Вариантов у тебя два, Фридрих Шефер, – показал ему два пальца, большой и указательный, командир и кивнул на мёртвого эсэсовца. – Стать вот такой куклой, приехать в Берлин и попытаться грохнуть Гитлера. Получится – прекрасно. Нет – плевать. С другим получится. В любом случае после твоего успеха или неудачи твою семью арестует гестапо, станут пытать и потом казнят. Это первый вариант, – Сашка загнул указательный палец и продемонстрировал слушателю оставшийся большой. – Второй – это работа на нас и нормальная жизнь после того, как мы разобьём Германию и захватим Берлин.

Немец на последних словах Панкратова саркастически усмехнулся и прокомментировал их:

– О каком захвате Берлина вы говорите? Наши войска уже захватили всю Прибалтику, половину Украины с Белоруссией.

– И это всё. Вы встали и не можете двигаться дальше, неся огромные потери. Через месяц начнётся распутица, потом ударят морозы. За это время мы проведём мобилизацию. подтянем резервы, обучим новых солдат, вооружим их новой техникой и оружием. После чего сами пойдём на вас, – спокойно ответил ему Сашка.

Мне пришлось ещё раз использовать подчиняющий заговор. Находящийся под моим полным контролем оберст написал на двух листах бумаги ряд секретных данных вместе с распиской стать тайным агентом НКВД и подписался под всем этим. Когда я с него снял подчинение, то Панкратов предъявил листы. И пленник сломался. Угроза семье – а у него трое сыновей служили в кригсмарине и вермахте, ещё жена занимала высокую должность в торговле Германии – и расписка в совокупности стали соломинкой для спины пресловутого верблюда.

– Не пойдёт с повинной, когда вернётся к своим? – поинтересовался я у Сашки немного погодя.

– Нет, – уверенно сказал он мне. – А вот пулю в лоб может пустить. Но я его предупредил, что если так поступит, то его расписка мигом окажется в абвере, – чуть помолчал и добавил. – Нам с этим фашистом очень повезло. он один стоит, как целый эшелон с танками.

Станцию мы взорвали ночью. Я принёс к цистернам центнер заговоренной взрывчатки и подорвал её, когда рядом с ними встал паровоз, притащивший очередной эшелон теплушек. От мощного взрыва и бурного потока воды погибли несколько сотен вражеских солдат, скученных в вагонах. Во время паники с помощью гранат разрушил все стрелки, полностью парализовав движение составов через станцию. К утру недалеко от станции скопилось пять эшелонов, которые гитлеровцы не смогли перекинуть на другое направление «чугунки». И среди них оказались два состава, которые были заполнены танками. Всего около сотни Т-2, Т-3 и Т-4 с небольшим вкраплением «штуг» и бронеавтомобилей. Это была цель, которую нельзя упустить ни в коем случае. Ремонт путей уже вот-вот должен был быть закончен. Но, как говориться, чуть-чуть не считается. Сюда бы наши штурмовики или бомбардировщики навести. Но Витька после радиосеанса сообщил, что авианалёта не будет. Все самолёты заняты в киевском районе, бомбя немецкие позиции и срывая вражеские атаки.

К эшелонам пошёл я один, так как из-за огромного количества охраны и параноидальных охранных мер моя группа не имела ни малейших шансов выполнить задачу.

Действовал я почти также, как на дороге, на которой устроил засаду на колонну вражеской бронетехники. Здесь вышло всё даже ещё легче. Бронемашины стояли чуть ли не впритык друг к другу. На них по-походному крепились канистры с бензином, полные до самого горлышка. Видимо, предполагалось чуть ли не с ходу бросить тех в бой. Такое решение противника было мне только на руку.

Заговорённые и обычные гранаты принялись разить вражескую технику.

– Ну, с богом, – шепнул я себе под нос и метнул первую М24 на крышу моторного отсека Т-4. Мощный взрыв заговоренного снаряда разорвал тонкие в сравнении с остальной бронёй пластины металла и почти скинул танк с платформы. Чуть-чуть досталось стоящей на этой же платформе второй «четверке».

Вторую гранату метнул в следующий танк, а потом очередью из автомата прошёлся по канистрам на танках на двух платформах. Надежда на то, что топливо вспыхнет от высекаемых пулями искр, увы, не оправдалась. Всё-таки, ППД использовал патроны ТТ, те самые, у которых стальной сердечник. Пришлось поджигать по старинке спичками, рискуя самому вспыхнуть, как факел.

В какой-то момент я чуть не погиб. Составы вовсю пылали, а немцы перестреливались друг с другом, не понимая, где свои и где вражеские диверсанты. В дыму и огне я банально заблудился и оказался в огненном кольце. От удушливой вони кружилась голова и слезились глаза. Чудом вырвался из пламенной ловушки.

Спасшись от огня, я оказался рядом с паровозами. В данный момент те сейчас разогревали. Почему-то данным процессом занимались обычные немцы, солдаты в фельграу, а не машинисты.

«Сбежали при первых взрывах?», – пронеслась в голове мысль-предположение. А потом вслух добавил, обращаясь в сторону суетящихся фрицев. – Хрен вам!

Первые мои очереди в окружающей какофонии взрывов и треска горящего дерева никто не услышал. И только, когда упал на пропитанный сажей и креозотом щебень пятый или шестой враг, остальные схватились за оружие и попытались оказать сопротивление.

Дважды я был ранен. И оба раза случайными пулями. После каждого ранения шептал обращение Велесу, прося лечение в обмен на чужую жизнь. Здесь же, среди горящих вагонов и платформ, не теряя время, я расплачивался с божественным долгом.

Магия и ненависть способны из одного человека сделать того, кто способен остановить целую армию. Таким человеком был я. Ни один танк не уцелел. Все попытки гитлеровцев спасти свои машины, растащить составы, завести танки и спустить по сходням с платформ я пресекал на корню. Очень быстро энтузиасты и отморозки закончились, а выжившие удрали подальше от железнодорожных путей, где взрывались снаряды в горящих танках вместе с гранатами и патронами в теплушках.

В полдень я добрался до условленного места встречи, где встретился с группой. До вечера мы уходили из района, превратившегося в разворошённый осиный улей. А ночью мне приснился сон, в котором Книга Волхвов открыла мне свою очередную тайну. Ей был не новый заговор или амулет, а оберег. По сути тот же амулет, но Книга называла эти вещи только так и не иначе. Обереги защищали, как поясняло само название. Как и с отпугивающими амулетами абы какие материалы не подходили. Дуб, осина и то лишь особые части древесины не у всякого дерева. Нужно было старое и здоровое. Редкие камешки, причем не драгоценные. К примеру, отлично подходит так называемый камень гадюки или куриный бог. Ещё речной жемчуг и тоже не всякий. И янтарь! Я сразу же вспомнил про коллекцию оберста, которую мы оставили вместе с ним рядом с машинами и трупами его сопровождающих. Возможно, вид тех кусков древней смолы и стал катализатором моего сновидения.

Новые знания открывали новые возможности. Да ещё какие! Теперь не только я один смогу невидимкой творить чёрные дела под носом гитлеровцев, а вся моя команда.

* * *

– Товарищ Берия, он остался один, – доложился наркому неприметный мужчина примерно тридцати лет.

– Хорошо, – кивнул тот в ответ. – Идём.

Лаврентий Павлович вышел из машины и аккуратно прикрыл дверь. На место он приехал на ЗиС-101 вишневого цвета.

Никем незамеченными нарком со своим спутником проник в гостиницу, в которой не светилось ни одно окно из-за позднего времени и режима светомаскировки. Тихо прошли по тёмному коридору, поднялись по лестнице и остановились перед дверью одного из номеров. Безликий спутник поднял руку и трижды уверенно постучал. Прошло около минуты, когда из номера раздался приглушённый голос:

– Кто?

– Это я, Никита, – негромко, но достаточно, чтобы быть услышанным произнёс Лаврентий Павлович.

дверь распахнулась уже спустя пару секунд.

– Товарищ Берия? – удивился Хрущёв. – Что-то случилось?

– И да, и нет. Есть важный разговор, Никита, – ответил Берия и шагнул внутрь. Хрущёву пришлось невольно отступить назад. Вслед за наркомом в комнату зашёл его сопровождающий и прикрыл дверь.

– Да что случилось-то? – напрягся он. Чутьё, которое помогло ему подняться с самых низов до почти заоблачных высей сигнализировало, что появление наркома НКВД в это время и в том месте не сулит ничего хорошего.

– Твой сын погиб, – сказал Берия. Он достал из кармана пальто конверт и передал тот военному комиссару нескольких фронто́в.

Рука Хрущёва дрогнула, когда он взял его. Секунду смотрел на него, потом открыл и достал из него извещение. Одно из сотен тысяч таких же, которые сейчас приходят во многие дома необъятного СССР.

На несколько мгновений он расслабился, позабыл о гостях. И этим моментом воспользовался спутник Берии. Он молнией метнулся к бывшему первому секретарю Украины и надавил пальцем тому на шею с левой стороны.

– Ай! – вскрикнул комиссар, дёрнулся, но было уже поздно. В его глазах стало темнеть, тело ослабло и сил сопротивляться не осталось.

Спутник Берии аккуратно придержал плотную фигуру украинца, опуская на пол. После этого вновь метнулся к входной двери и на полминуты пропал в коридоре. Вернулся со своей точной копией: такой же средний рост, среднее телосложение, невыразительное простое лицо. Вдвоём они подняли с пола Хрущёва и перенесли в кресло. Там ему сделали укол подмышку, телу придали естественное положение. На колени под правую ладонь положили извещение, так называемую похоронку.

– Всё, товарищ Берия, – доложился один из помощников наркома.

– Всё? – повторил тот. Затем тихо вздохнул и сказал. – Уходим.

Михаил Баковец
Не тот год III

Пролог/Глава 1

Тихий шум разговора мгновенно стих, когда дверь в кабинет только-только стала открываться. Четырнадцать мужчин расположились за очень длинным столом, укрытым зелёным сукном. Большая часть из них красовалась в обычных гражданских костюмах. И только двое носили военную форму с петлицами лётчиков. Один из четырнадцати и вовсе был в зелёном френче устаревшего покроя. Все они устроились вдоль одной стороны стола рядом с глухой стеной, почти прижимаясь к ней спинками стульев. По другую сторону в метре от стола протянулась широкая красная ковровая дорожка начинающаяся у порога высоченной и широкой двери. Спустя несколько секунд на неё шагнул Сталин.

– Здравствуйте, товарищи, – поздоровался он с присутствующими.

– Здравствуйте, товарищ Сталин, – немного вразнобой откликнулись те.

Сталин принялся прохаживаться по дорожке взад-вперёд. Сидевшие за столом внимательно слушали его.

– Я собрал вас здесь не просто так, товарищи. Забегая немного вперёд скажу, что в ближайшие дни будут подписаны документы по созданию нового НИИ реактивной авиации…

За столом прошёлся ветерок шепотков. Здесь все присутствующие до войны занимались этой темой. Но из-за нападения Германии их перекинули на другие направления. Например, Архип Люлька успел построить первый реактивный двигатель РД-1 процентов на восемьдесят. Но после июня сорок первого его срочно перекинули на танковые дизели. Но теперь что-то изменилось. Люлька, когда увидел кто вместе с ним собрался для беседы со Сталиным, внутренне преисполнился надежд. Ведь все эти люди перед войной так или иначе относились к теме реактивной авиации. С парой человек он успел плотно поработать. И только что его надежды оправдались.

Немного выждав, чтобы эмоциональный порыв у слушателей стих, Иосиф Виссарионович продолжил.

– … начальником назначен Болховитинов. Поздравляю, Виктор Фёдорович, – он посмотрел на одного из мужчин.

Тот быстро встал:

– Благодарю, товарищ Сталин. Клянусь, что оправдаю все возложенные на меня надежды.

– Это очень хорошо, похвальные желания, – кивнул ему Сталин. – Через неделю у вас должен быть набран штат сотрудников кроме здесь присутствующих. После чего вам даётся пятьдесят пять дней для создания опытного образца.

– Двигателя, товарищ Сталин? – с осторожностью спросил Болховитинов.

– Самолёта, Виктор Фёдорович.

Тот слегка побледнел. Затем сказал:

– Это будет сложно. Очень многое потеряно из-за войны. Люди, опять же…

Сталин жестом его прервал, а через секунду улыбнулся.

– Что, подумали, что товарищ Сталин с ума сошёл, раз поставил такую сложную задачу, можно даже сказать, что невыполнимую?

– Нет, – свеженазначенный начальник нового НИИ отрицательно мотнул головой, – и мысли такой не было. Я, мы все понимаем, что сложные времена требуют суровых решений. Пусть даже они и кажутся с первого взгляда невозможными.

– Ничего с нуля придумывать не нужно. Уже есть полноценные разработки. Часть иностранные, часть наши. Сейчас Александр Николаевич выдаст каждому из вас папочку с документами, которые вы не имеете права показывать больше никому. Там есть почти всё, чтобы через два месяца показать мне первый образец будущего советской реактивной авиации, – произнёс Иосиф Виссарионович. Он посмотрел на одного из лётчиков с майорскими петлицами, который сидел у края стола и был ближе всех к входной двери. – Яков Николаевич, попросите моего помощника занести документы.

– Слушаюсь, товарищ Сталин.

Уже через пару минут все сидевшие за столом шелестели фотографиями, чертежами и листами бумаги с машинописным текстом.

Смотря на это, Сталин невольно подумал о тех неудобствах, которые накладывает на него необходимость держать в секрете сюрприз из будущего. По хорошему, этой встречей должен был заниматься кто-то другой. Например, Берия или соратник аналогичного уровня. Но человека с подобным уровнем доверия и что самое важное столь же надёжного у Сталина не было. Верный ему Власик из-за своей любви покутить с красивыми женщинами и алкоголем был не слишком надёжен. Берия уже пару раз ставил ему на вид проступки, когда раздухарившийся глава охраны вываливал секретные сведения не там и не тому, кому можно. Да, самого непримечательного уровня, по сути то, что многим и так известно, просто в силу приближённости к верхам имевшее гриф секретно. Но кто будет утверждать, что Власику не подольют лишнего и он не расскажет то, что сейчас в стране знают меньше двух десятков человек? И все кроме трёх-четырёх человек безвылазно сидят на секретной базе. К тому же Власик всего лишь охранник. Отличный, способный, находчивый, но охранник.

Привлекать кого-то из старых и верных соратников по партии, с кем Сталин шёл с самого низа на вершину, и кто остался рядом до сих пор, ему тоже не хотелось. Несмотря на всё, что их связывало, они были рядом не столько из-за верности, а сколько из-за власти и разделения общих взглядов. Иосиф Виссарионович не брался предположить, как они себя поведут, когда получат информацию из прошлого.

Почти про всех них есть записи в книгах на устройстве из будущего. Про кого-то побольше. Про других поменьше. Но каждый там отмечался, как партаппаратчик до мозга костей, который за лишнюю каплю власти пойдёт против кого угодно. Как это произошло в будущем, когда Сталин решил провести реорганизацию власти, сняв с себя часть обязанностей – но не возможность править и контролировать – и переложив на членов ЦК, одновременно забрав себе у каждого и них кусочек свободы и власти. За это его и убили. Пусть этого ещё не случилось и уже не случится, но Сталин сделал для себя пометку.

Уже сейчас те люди понемногу отходят от важных дел. А кто-то и уходит. Как это случилось с Хрущёвым. Сталин ни единым словом и жестом ничего не сказал Берии, когда получил от того толстую пачку распечатанных листов бумаги о деяниях члена совета. Вернее, его двойника из будущего, которое уже не случится в полном объёме. Просто промолчал. Наркому же хватило и этого, чтобы начать действовать. Уж очень ему не понравилось, как его в будущем обесчестили, сделав ещё большим чудовищем, чем его соотечественника. Причём позорным чудовищем. Тогда Сталину пришлось защитить только одного человека – Жукова. За его слова «встал на колени, умолял пощадить, а затем обмарался. Гадко жил и гадко помер» нарком был готов наведаться в гости и к Георгию Константиновичу. К тому уже, и без того эти два человека относились друг к другу с холодком. Правда, не показывая того своему окружению. Сколько в записях правды не знал никто из обоих грузин. Но эти строчки встретились не в одной книге. И не только в развлекательном фантастическом чтиве, но и в нескольких документальных исторических трудах.

Что же до наркома НКВД, то привлечь его к данной встрече также не было ни малейшей возможности. Он ещё плотнее был занят, чем сам верховный командующий. Новые знания, тайны, которые сейчас ещё таковыми не являются, открытия и многое другое завалили того с головой. Берия разрывался на части, занимаясь сотнями дел как в стране, так и за её пределами. Одна операция по тайному захвату индийских сокровищ и вывозу их в СССР прибавила седых волос и сожгла миллионы нервных клеток.

– Товарищ Сталин, здесь часть строчек замазаны тушью, – указал Люлька на ряд моментов в документах, отвлекая Иосифа Виссарионовича от тяжёлых размышлений. – Это не, эм-м, как-то не помешает в работе?

– Это маловажные моменты или то, что вам не нужно знать, – спокойно ответил ему Сталин.

На одной из фотографий глазам инженеров и конструкторов предстал самолёт с необычным обликом. Кокпит имел непривычный облик, казался кургузым, обрубленным. Как и фюзеляж в нижней части. Словно и там срезали кусок.

– Немного похож на наш ЯК, если не обращать внимания на отсутствие винта и немного другой фюзеляж, – заметил майор.

– Товарищи, этот самолёт первая тестовая модель, – привлёк к себе внимание Сталин. – И да, он сконструирован на основе истребителя Яковлева. Вам предстоит повторить его, но с рядом изменений. В первую очередь это касается крыльев. На восьмой странице есть всё по ним…

* * *

«Идут, заразы», – подумал я про себя, наблюдая за двумя группами гитлеровских вояк, прижимающихся к стенам домов по обе стороны улицы. Пять человек слева и шесть справа. Чуть позади за ними ползли три танка, окружённые двумя взводами пехоты. Две «тройки» и одна пулемётная «двойка». На соседних улицах происходило то же самое: толпы немецких солдат, «ганомаги» и танки. В небе над городом медленно кружили два авиаразведчика. Их бы по-хорошему сбить. Но даже заговоренные боеприпасы не достанут гадов на такой высоте.

За пехотой и танками я наблюдал с помощью амулета из вороньего черепа. Увы, но в отличии от оберегов, которыми мог пользоваться кто угодно, птичьи черепушки работали только в моих руках. Остаётся надеяться, что когда стану ещё сильнее, то Книга Волхвов приоткроет мне новые знания. И те дадут возможность делиться с окружением не только оберегами, но и амулетами. А то и вовсе накладывать заговоры на людей, как на самого себя.

В этой истории Киев был оставлен частями Красной Армии второго ноября. Я предполагал, что Ставка сделает ставку – каламбурчик – на уличные бои. Тем более, в городе велись все приготовления к этому: баррикады, минирование, разрушение части домов для перекрытия направлений наступления танков и так далее. Да и сил с техникой вполне хватало, чтобы устроить очередное стояние немчуры, как это было в течении последних почти трёх месяцев под Киевом.

Все добытые документы и офицеры-«языки» сообщали, что Гитлер просто в ярости и требует во чтобы то ни стало занять столицу советской Украины. Так что, Киев мог превратиться в аналог Сталинграда. Но отчего-то неделю назад поступил приказ уйти на другой берег Днепра и встать намертво в свежесозданных укреплениях. Противотанковые рвы, ряды траншей, блиндажи, ДЗОТы и ДОТы созданы были руками десятков тысяч гражданского населения и немногочисленными трудармиями, как сейчас назывались стройбаты. Часть ДОТов была оснащена орудиями и пулемётами ещё до того, как их заняли отходящие войска.

Льда на реке ещё не было. Да и особых морозов тоже. Только-только закончилась распутица, которая позволила красноармейцам передохнуть, а затем засесть и обжиться на новых позициях. По словам местных жителей, до первого льда в районе Киева ещё не менее двух недель. А чтобы он мог выдержать группу солдат с оружием нужно ждать до середины декабря и даже позже. При этом его толщина не будет превышать двадцати сантиметров. То есть, для техники Днепр оставался непроходимым.

Гитлеровцы пытались помешать созданию новых рубежей и управляемому отступлению с помощью авиации. Но пара «командировок» моей группы – и у оккупантов стало на сотню бомбардировщиков меньше. А это очень внушительные цифры для авиации. Сто танков, пущенных на металлолом, не такой болезненный укол, как аналогичное число сожжённых бомберов. Налёты настолько резко снизились, что это заметили все. А мне с парнями «прилетело» по Красному Знамени. Плюс денежная премия. Вот только куда мне тратить её ума не приложу. Но и отказываться от денег не собираюсь. Заслужил.

Сейчас я, Сашка и вернувшийся в строй Серёга сидели на позициях в полуразрушенных домах недалеко от крупных перекрёстков, которые немцам никак не пройти. Мне и вовсе досталась площадь и широкая улица, состоящая из проезжей части и трамвайных путей. Между ними чернели стволы лип и каштанов. По времени года на деревьях не было ни малейшего листочка. А некоторые стояли с куцыми кронами, иссечённые осколками бомб и снарядов. За нами расположилось по два взвода пехоты с парой «сорокопяток». Наша задача задержать фрицев, пока последние части в полном порядке и без паники не перейдут Днепр. По сути заградотряды были смертниками. Но у нашей троицы шансы на выживание равнялись процентам девяноста благодаря моим способностям.

Я, Сашка и Серёга получили противотанковые ружья из чуть ли первого ленд-лиза. Причём английского. ПТР Бойса, так называлось оружие. Калибр почти четырнадцать миллиметров. Сашка обмолвился, что с этими ружьями ему довелось столкнуться уже не в первый раз. Только раньше он находился по другую сторону мушки. «Бойсами» были вооружены финны во время Зимней кампании благодаря стараниям англичан. Прошло всего несколько лет, и судьба решила посмеяться над островными джентльменами, заставив их вооружать тех, против кого они вооружали «фиников».

Ружьё мне в целом понравилось. Пусть не самозарядное, требовалось дёргать кривую ручку затвора, но на фоне ружей подобного калибра оно было лёгкое и коротким. Имело пять патронов в коробчатом магазине, который торчал над стволом. Из-за этого прицельные приспособления были смещены влево. Для удобства стрельбы у ружья имелись аж две рукоятки удержания. Одна стандартная пистолетная за спусковой скобой. Вторая под пяткой приклада. Изначально мне показалось подобное дичью. Но после первых же тренировочных стрельб я положительно оценил всё удобство подобного расположения. Двумя ручками и упирая приклад в плечо я контролировал оружие от и до. Отдача заметно била в плечо, как немецкое ПТР или отечественное за авторством Рукавишникова. В плане капризности «бойс» был выше их из-за сложности механизма. Да и бронепробитие у него тоже было ниже среднего на дистанциях выше полутора сотнях метров. В общем, ПТР оказалось так себе. Но мне было фиолетово на эти нюансы. Вес и размер имели первостепенную важность. Плюсом ещё была неплохая точность. Для стрельбы по врагу у меня и парней имелись по шесть магазинов с заговоренными патронами. На тренировках я всадил все пять патронов из магазина в грудную мишень с полукилометра, используя стандартный диоптрический прицел ружья. Чем не показатель? Из СВД в будущем и то не получалось демонстрировать подобные результаты.

К слову сказать, Серёга с Сашкой сидели в засаде, скрытые от посторонних глаз моими оберегами. На данный момент я мог создать три штуки с длительностью работы до недели. Нет, не так. Длительность активной работы равнялась пяти-шести часам. А вот храниться до активации они могли неделю. Для них использовал янтарь. Который потом рассыпался в пыль, когда заканчивался срок работы оберега-амулета. У Сашки дополнительно имелся защитный оберег, так как он получил вторую после меня по опасности позицию, где немцы полезут толпой с кучей «брони».

«Всё, пора», – вновь подумал я, когда разведка немцев выползла на площадь. Пехотинцы пару минут осматривались. После чего, сильно пригнувшись и взяв карабины в правую руку для удобства, со всех ног рванули через площадь к ближайшим зданиям. Оттуда они просигналили камрадам, мол, тихо, можете топать за нами.

Я дождался, когда на площадь выкатят все три танка, после чего навёл «мушку» на одну из «троек» и выстрелил в смотровую щель механика. После чего передёрнул ручку затвора, вгоняя в патронник новый патрон, прицелился и засадил пулю в гусеницу. Трак не разорвало, как я рассчитывал. Но или разбило каток, или его заклинило. В итоге вышло всё так, как хотел: немецкий танк развернуло ко мне боком. Я успел засадить третью пулю в моторный отсек до того, как «тройка» закончила разворот и вновь встала мордой в сторону моего дома.

Следующей целью стал трёхместный нож блицкрига. Такое сравнение для Pz.Kpfw.II я прочитал в одном дневнике убитого немецкого танкиста-офицера. Английская четырнадцатимиллиметровая пуля прошила боевую машину с лёгкостью и насквозь! Я смог увидеть, как полетели осколки из борта на противоположной стороне относительно моего попадания. При этом я бил в башню! Учитывая то, как там сидят члены экипажа один из них точно мёртв, а второй тяжело ранен. Или тоже вот-вот уйдёт в Вальхаллу.

Что-то поняла только пехота, до которой донеслись звуки моего ПТР. Но из-за наложенного заговора невнимания гитлеровцы не могли точно определить мою позицию. Пехотинцы разбежались по сторонам. Малая их часть попыталась укрыться за танками. Наверное, это были те, кто сильнее всего растерялся. Прочие тараканами порскнули к разным ямам, воронкам и обратно в укрытие под стены зданий, из-под защиты которых они вышли только что. А вот экипаж последнего танка до поры оставался в неведении. «Тройка» продолжала шустро катить вперёд в сторону разведчиков, скорчившихся под стенами дома рядом с трамвайной линией.

Выстрел!

Первая пуля влетела в гусеницу. И в этот раз трак лопнул. Стальная лента быстро поползла по брусчатке с катков, а сама бронированная машина повернулась ко мне левым боком.

Выстрел!

Вторая пуля влетела в двигатель. В этот раз я попал точно туда, куда хотел. Результат в виде язычков пламени и дыма увидел уже через секунду. Сначала едва видимые. Но за полминуты пожар увеличился на порядок, охватив всю корму танка. К этому моменту первая подбитая «тройка» тоже стала дымить. Но слабо. Ко всему прочему сохранила какой-никакой ход. И сейчас медленно пятилась назад на улицу, с которой недавно выехала. Видимо, командир машины сменил убитого механа.

«Куда собрался, гад?», – мысленно адресовал я посыл фрицу.

Выстрел!

В бронещитке, закрывавшем смотровую щель, появилась вторая дырочка. Всё, немецкий танк встал намертво.

Я потратил ещё два патрона, заставив «двойку» густо задымить. А потом взялся за СВТ, чтобы подчистить ряды немецких пехотинцев.

Выстрел! Выстрел! Выстрел!..

Магазин винтовки опустел, а у гитлеровцев на семерых камрадов стало меньше. Со второго этажа полуразрушенного дома вся площадь и проезжая часть у меня были, как на ладони. При этом фрицы не понимали откуда по ним ведётся стрельба. И для собственного успокоения палили по всем подозрительным окнам и щелям. Этим они только сами себе мешали, заглушая мои и так не самые громкие и рассеянные в пространстве магией выстрелы.