Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 89 (всего у книги 346 страниц)

Глава 13

Мы с Савиновым переглянулись. Морская свинка. Повар нашей столовой спрашивает у терапевта и невролога, где достать морскую свинку. Ситуация настолько абсурдная, что даже для моей жизни это странно. Как начало плохого анекдота.

– А зачем тебе морская свинка? – поинтересовался я. На всякий случай приготовился к любому ответу.

– Да это не мне, – смутилась Аня. – Дочурке моей. Она увидела у подружки морскую свинку и теперь спать не может, хочет такую же. Ну я сказала ей, мол, будешь вести себя хорошо – найду. Так она и в комнате стала убираться, и слушаться во всём, и в садике всё доедать. Идеальный ребёнок. У неё день рождения через неделю, и я решила сдержать слово.

Я едва заметно улыбнулся. Нормальная человеческая проблема после всего того… странного, что произошло за вечер и ночь. Ребёнок хочет морскую свинку, красота.

– В Аткарске зоомагазин есть, – тем временем сказал Савинов. – На Советской, в Шестом. Небольшой, но там точно есть грызуны. Хомяки, морские свинки, кролики. Даже попугайчики есть.

– Правда? – обрадовалась Аня. – А я думала, придётся в Саратов ехать. Ох, как вы меня обрадовали!

– Не, не надо в Саратов, – замотал головой Ярослав. – Магазин называется «Четыре лапы», кажется. Или «Пушистый друг». Не помню точно, но найдёшь, он там один.

– Только учти, – добавил я. – Морская свинка – это животное социальное. Одной ей будет скучно, лучше сразу двух брать. Иначе она будет грустить и попискивать, мешать вам спать.

– Двух? – поварихе это явно не понравилось. – Да у нас дом-то маленький, и там я, мама и дочка. Одну-то девать некуда, а уж двух…

– Ну, они маленькие, – пожал я плечами. – Много места не занимают. Клетку им в угол поставишь, сено насыплешь, овощи. Главное, не бери двух самцов, будут драться. И не бери самца и самку, если не хочешь через месяц стать заводчиком.

Про морских свинок я знал много, это всё из прошлой жизни.

– А двух самок? – уточнила Аня.

– Идеальный вариант, – кивнул я. – Вот как раз и заведи. Дочка будет в восторге, имена им придумает.

Аня просияла.

– Спасибо вам огромное! – она чуть ли не подпрыгнула от радости. – Вот Настюша обрадуется! Побегу после смены в этот магазин.

И она умчалась обратно на кухню, едва не сбив поднос у проходившей мимо санитарки. Мы с Савиновым проводили её взглядом.

– Морская свинка… – задумчиво повторил Ярослав. – А я думал, она сейчас спросит что-нибудь на медицинскую тематику.

– Я тоже, – хмыкнул я. – Но так даже интереснее.

Савинов вернулся к своему завтраку. Я допил чай и отправился на выход из столовой. Пора было начинать рабочий день. А начать его сегодня надо было с разговора с Бумагиным и Шарфиковым, которого те ждали с тревогой.

Ну, один из них точно ждал с ужасом. Второй, вероятнее всего, уже продумывал линию защиты.

Я дошёл до своего кабинета, включил компьютер. Лена уже суетилась на месте, раскладывая карты на день. Говорить с Ильёй и Стасом лучше без её присутствия, так правильно с точки зрения деонтологии.

– Лена, можешь принести карты из регистратуры? – обратился я к девушке.

– Поняла, – без лишних вопросов она выскользнула за дверь.

Всего через минуту в дверь постучались. Первым зашёл Шарфиков, который выглядел не самым свежим образом. Ну ещё бы, тринадцать часов сна на диване в ординаторской. Он попытался немного привести себя в порядок, но видок всё равно тот ещё.

Остановился на пороге, принялся переминаться с ноги на ногу. Волнуется, как же!

Бумагин зашёл следом походкой уверенного человека, который ничего не сделал. Видимо, за ночь он успел выстроить какую-то стратегию защиты и чувствовал себя уверенно.

– Садитесь, – кивнул я им.

Они сели. Шарфиков на самый краешек стула, весь сжался. Бумагин расположился на кушетке свободно, закинув ногу на ногу.

Я несколько секунд помолчал. Заставил их ещё немного понервничать.

– Итак, – спокойно начал я. – Вчера вечером вы двое попытались подсыпать мне снотворное в кофе. Донормил, пятнадцать миллиграмм, одна таблетка, которую вы растолкли и растворили в напитке. Планировалось, что я засну на рабочем месте, после чего вы сфотографируете меня в компрометирующей обстановке с бутылкой алкоголя и отправите фотографии Савчук и Кречетову. Чтобы в итоге мне объявили выговор или уволили. Всё верно?

Шарфиков побледнел и вжался в стул. Бумагин не шевельнулся, только чуть прищурился.

– А откуда ты… – начал Илья.

– Планы надо обсуждать в более укромном месте, чем коридор поликлиники недалеко от моего кабинета, – хмыкнул я. – Я слышал каждое ваше слово. И про «девицу» для антуража тоже.

Бумагин слегка побледнел, но сдаваться не собирался.

– Ну и что? – с вызовом спросил он. – Наши слова против твоих. Ты ничего не сможешь доказать.

– Смогу, – пожал я плечами. – Шарфиков вчера признался мне во всём. При этом назвал препарат, дозировку и описал план. А потом проспал тринадцать часов в ординаторской терапевтического отделения под моим наблюдением. Это задокументировано.

Бумагин медленно повернулся к Шарфикову. Взгляд, которым он его одарил, мог бы прожечь дыру в стене.

– Идиот, – процедил он. – Зачем я вообще с тобой связался?

Да, весьма глупое решение.

– Хватит, – резко отрезал я. – Вопрос не в том, кто из вас больший идиот. Вопрос в том, что вы оба совершили действие, которое квалифицируется как подсыпание лекарственного средства без ведома и согласия лица. Статья сто двенадцатая Уголовного кодекса, причинение вреда здоровью. Плюс подготовка к клевете и фальсификация компрометирующих материалов.

Да, к этому разговору я тоже успел подготовиться за ночь.

Шарфиков издал тихий стон. Бумагин стиснул зубы.

– Ты нам угрожаешь? – спросил Илья.

– Нет, – покачал я головой. – Я вам объясняю последствия. Если я сейчас пойду к Савчук и расскажу ей обо всём, вас обоих уволят. Без вариантов. Если пойду в полицию, вам обоим грозит уголовное дело. Подсыпать кому-то снотворное – это не шутка, Илья, а серьёзное преступление.

– Ты не пойдёшь в полицию, – натянуто усмехнулся Бумагин.

– Не пойду, – согласился я. – Но не потому, что боюсь или не хочу, а потому, что мне незачем. У меня есть вещи поважнее, чем тратить время на ваши глупости.

Я сделал паузу и посмотрел по очереди каждому из них в глаза.

– На этот раз ограничусь разговором, – жёстко сказал я. – Но если что-то подобное повторится, то разговор будет совсем другим. И тогда я пойду и к Савчук, и к Кречетову, и в полицию. Расскажу всё в деталях. Это понятно?

Шарфиков торопливо закивал.

– Да, конечно, Сань, я больше никогда, клянусь, – затараторил он. – Я не хотел, это всё Илья придумал, я просто…

– Стас, «он меня заставил» – это не оправдание, – прервал я его. – Ты взрослый человек. И именно ты принёс мне кофе, так что возьми ответственность за свой поступок как мужчина.

Шарфиков опустил голову и замолчал.

Бумагин сидел молча, уставившись на меня. Он не раскаивался, это было очевидно. Он злился. На меня, на Шарфикова и на себя самого.

– У тебя есть что сказать, Илья? – обратился я к нему.

Он злобно посмотрел на меня.

– Нет, – отрезал он.

– Тогда свободны, – пожал я плечами.

Шарфиков вскочил со стула первым и буквально выбежал из кабинета, даже не обернувшись. Бумагин встал медленно, не торопясь, картинно поправляя халат. Пытался показать мне, что он меня не боится.

– Знаешь, Агапов, – негромко сказал он. – Ты думаешь, что всех умнее и что всё контролируешь. Но это не так. И это ещё не конец.

– Каждое твоё действие имеет последствия, – напомнил я. – Не забывай.

Он развернулся и вышел из кабинета.

Что ж, разговор состоялся. Думаю, Шарфиков больше не рискнёт мне ничего делать, он довольно трусливый. А вот Бумагин… С ним война продолжается.

Ладно, разберусь по ходу. Сейчас надо было работать.

Дверь в кабинет открылась, это вернулась Лена.

– Саш, кстати, Остроухова сегодня на приёме, – сообщила она мне. – В кои-то веки не на вызове в деревне. Позвать её?

– Давай, – кивнул я. – Давно пора познакомиться и поговорить.

Лена кивнула и снова убежала, на этот раз за сельским терапевтом. Вскоре вернулась, сообщила, что та сейчас будет.

Остроухова появилась в моём кабинете только минут через десять. Открыла дверь без стука и решительно зашла внутрь.

Галина Фёдоровна Остроухова оказалась крупной женщиной лет шестидесяти. С короткими кудрявыми фиолетовыми волосами и тяжёлым взглядом. Халат на ней явно был чуть ли не моим ровесником.

– Вы меня вызывали? – спросила она таким тоном, будто оказывала мне огромное одолжение.

– Добрый день, Галина Фёдоровна, – для начала поздоровался я. – Присаживайтесь, пожалуйста. Давно хотел с вами познакомиться, всё никак не пересекались.

Она гордо уселась на стул, всем видом показывая недовольство. Странная женщина.

– Ну, я в основном по деревням езжу, – махнула Остроухова рукой. – У меня четыре сельских участка, знаете, какая нагрузка? Утром выехала, вечером приехала. Некогда мне тут по кабинетам рассиживаться.

– Понимаю, – кивнул я. – Сельские участки – это большая работа. Именно поэтому я и хотел поговорить. У нас есть несколько вопросов, которые нужно обсудить.

– Ну, обсуждайте, – разрешила Галина Фёдоровна.

Да, первое знакомство явно не задалось.

– Галина Фёдоровна, вчера ко мне на приём пришла ваша пациентка, – сказал я. – Женщина из деревни, специально приехала в город, потому что была записана к вам на пять часов вечера. Приехала, а вы уехали на выезд. Приёма не было, и её никто не предупредил.

Я замолчал, ожидая реакции. Остроухова ни капли не смутилась.

– А что такого? – она пожала плечами. – Меня вызвали срочно в Малую Осиновку, там бабушка восьмидесяти лет с давлением. Я и поехала. Что мне, старушку бросить?

– Бросать не нужно, – согласился я. – Но можно было предупредить регистратуру, чтобы они перезвонили записанным пациентам и перенесли приём. Это заняло бы одну минуту.

Остроухова посмотрела на меня так, будто я сказал что-то невообразимо наивное.

– Александр Александрович, – произнесла она с лёгким снисхождением. – Это проблемы регистратуры, а не мои. Я врач и лечу людей. Прошу заметить, я не секретарша, чтобы звонить и переносить записи. У меня на участках по тридцать человек в день, мне некогда сидеть с телефоном в руках.

– Это ваши пациенты, – спокойно возразил я. – И ответственность за них лежит на вас. Регистратура не может знать, что вы решили уехать, если вы им об этом не сообщили.

Остроухова фыркнула.

– Молодой человек, – чуть растягивая слова, сказала та. – Я работаю врачом тридцать четыре года. Я начала лечить людей, когда вас ещё и в проекте не было. И все эти тридцать четыре года я сама решала, когда мне ехать на вызов и когда принимать в поликлинике. И ничего, все живы, никто не жаловался.

– Вчера жаловались, – сказал я.

– Ну и что? – она отмахнулась. – Это мелочи.

Даже не пытается признать свою вину. Сложная женщина. Я сделал глубокий вдох.

– Вы не приходите на планёрки, – продолжил я. – Не в курсе всех новостей. Как будто вообще работаете отдельно от отделения. Кроме того, у вчерашней пациентки была неправильно подобрана дозировка гипотензивного препарата. Вы ей месяц назад назначили эналаприл пять миллиграмм при давлении сто семьдесят на сто. Это недостаточная дозировка для такого уровня гипертензии.

– А что не так-то? – она скрестила руки на груди. – Эналаприл нормальный препарат. И по клиническим рекомендациям всегда начинают с малых доз, потом увеличивают.

– Увеличивают при повторном визите, – уточнил я. – Который вы ей не назначили. В карте нет записи о контрольном приёме. Пациентка месяц пила пять миллиграмм без эффекта и пришла сама, по собственной инициативе. А вы в этот момент были в Малой Осиновке.

Остроухова поджала губы. Ей явно не нравился весь этот разговор.

– Послушайте, – недовольно сказала она. – У меня огромный участок, а я одна. Если я буду каждому назначать контрольные визиты и предупреждать регистратуру о каждом своём шаге, то мне некогда будет лечить людей. Я делаю то, что могу, в тех условиях, которые мне предоставлены. И сельские меня любят, между прочим. Потому что я к ним езжу каждый день, в любую погоду. А вы, городские, сидите в тёплых кабинетах и считаете мои ошибки.

– Я не считаю ваши ошибки, – спокойно возразил я. – А хочу, чтобы пациенты получали качественную помощь. И то, что вы ездите по деревням каждый день, это здорово. Но не отменяет необходимости правильно вести документацию и назначать адекватную терапию.

Остроухова посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

– Знаете что, Александр Александрович? – медленно произнесла она. – Мне через два года на пенсию. Я отработала в этой системе всю жизнь. И видела десятки таких молодых врачей, как вы. Приходили, махали руками, что-то там говорили про стандарты и правила. А через год-два уезжали в Саратов или в Москву. Потому что тут скучно и мало платят. А я остаюсь, и мои бабушки в деревнях тоже остаются. Так что не надо меня учить как работать. Я сама разберусь.

Она встала со стула, давая понять, что разговор, по её мнению, окончен. Но я пока её не отпускал.

– Галина Фёдоровна, – ледяным тоном сказал я. – Сядьте, мы ещё не закончили.

Она остановилась, посмотрела на меня с удивлением. Видимо, привыкла, что на этом этапе люди обычно сдаются и отпускают её. Помедлила, но села обратно.

– Я понимаю, что вы устали, – спокойно заметил я. – Понимаю, что работа тяжёлая, что условия сложные, что вас на всё не хватает. Но это не оправдание для халатности. Пациентка пришла к вам за помощью. А вы назначили ей неправильную дозировку препарата и не назначили контрольный визит. А потом ещё и уехали в деревню, бросив записанный приём. Это не стандарты и не документация. Это конкретный человек, которому стало хуже, потому что его врач отнёсся к нему формально.

Остроухова побагровела от злости.

– Я формально⁈ – возмутилась она. – Да я к своим пациентам отношусь как к родным! Меня в каждой деревне встречают и обязательно кормят! Мне там яйца дарят, молоко и мясо, потому что любят! Вот вам кто-нибудь яйца дарит?

– Яйца – это прекрасно, конечно, – вздохнул я. – Но они не заменяют правильно подобранную терапию. Ваши пациенты дарят вам продукты, потому что вы единственный врач, который к ним приезжает. Они от вас зависят и просто боятся остаться без помощи. Это не любовь, Галина Фёдоровна, это зависимость. И она не даёт вам права работать как вам хочется.

Остроухова гневно уставилась на меня. Да, сегодня утром меня все ненавидят.

– Вы не имеете права, – заявила она, – так говорить.

– Я констатирую факты, – отрезал я. – Значит, так. С сегодняшнего дня, если вы уезжаете на выезд и у вас есть записанные пациенты, то предупреждаете регистратуру. Это обязательное требование, не просьба. Кроме того, я проведу выборочную проверку карт вашего участка. Это моё право как исполняющего обязанности заведующего. Нарушения повлекут за собой штрафы.

– Проверяйте, – вскочила та со стула. – Ничего вы не найдёте. Тридцать четыре года работаю, и ещё ни один мальчишка мне не указывал!

– Соблюдайте субординацию, – холодно ответил я.

Она хмыкнула, развернулась и вышла из кабинета.

Я откинулся на стуле и потёр виски. Разговор прошёл примерно так, как я ожидал. Остроухова – врач старой гвардии, как мы их называли. Они считают, что большой стаж автоматически равняется компетентности, а критику воспринимают как оскорбление. Таких не перевоспитаешь за один разговор.

Но проверку карт я проведу обязательно. Потому что у вчерашней пациентки действительно была неправильная дозировка препаратов, и мне надо убедиться, что это единичный случай.

– Саш, ты не обращай внимания, – тихо сказала Лена. – Я тут узнала у других, Остроухову тут все побаиваются. Она же давно тут работает уже. Даже Тамара Павловна лишний раз её не дёргала.

Это объясняет бесконечное отсутствие на планёрках.

– Ну, я не Тамара Павловна, – пожал я плечами. – Так что её не побаиваюсь и обязательно разберусь. А пока давай начинать приём, люди ждут.

Лена кивнула и принялась раскладывать карты. А я мысленно добавил Остроухову в свой растущий список проблем, требующих решения. Бумагин, Горшков, мэрия, Остроухова. Ничего, бывает и хуже.

Лена пригласила первого пациента, и я начал стандартный приём. Примерно через час ко мне зашла встревоженная женщина лет сорока.

– Доктор, помогите, пожалуйста, – с ужасом проговорила она. – Я не знаю, что мне и делать. Разводиться?

Интересное начало разговора.

– Для начала присаживайтесь, назовите фамилию, – кивнул ей я.

– Горбунова Оксана Тимофеевна, – представилась та. – Я к вам нулевым талоном, потому что ситуация экстренная!

– Слушаю вас, – кивнул я.

– В общем… – женщина тяжело вздохнула, собралась с мыслями. – У меня аллергия на собственного мужа! Что мне делать?

И правда, экстренная ситуация.

От авторов:

Всем привет! Дорогие друзья, мы решили вас порадовать и сделать небольшую «акцию». Теперь чем больше будет под книгой лайков и комментариев, тем больше будет выходить дополнительных глав.

Начинаем с сегодняшнего дня! Вторая глава на следующей странице ➡️

Глава 14

Итак, у меня на приёме пациентка, которая жалуется на аллергию на собственного мужа. Довольно интересно, однако.

– Давайте по порядку, – спокойно сказал я. – Что именно вас беспокоит?

Оксана Тимофеевна Горбунова явно нервничала. Вид такой, словно конец света сейчас наступит. Хотя думаю, для неё так и было. На шее и щеках видны покраснения, типичная аллергическая реакция, контактный дерматит. Перепроверил праной, да, так и есть.

– Всё началось месяц назад, – начала она. – У меня стала появляться сыпь. На шее, на щеках, на руках. Сначала я подумала, что это на еду. Ну знаете, на что там бывает: шоколад, цитрусовые. Посадила себя на диету, но это не помогло. Я убрала вообще почти все продукты, но сыпь оставалась.

– К аллергологу не обращались? – поинтересовался я.

– Обращалась, в Саратов к платному ездила, – ответила Горбунова. – Заплатила кучу денег, сдала аллергопробы. На всевозможные аллергены, даже на шерсть животных, хотя у нас дома и животных-то нет. Но всё чисто. Аллерголог выписала антигистаминные, сказала просто наблюдать. И вот тут я и заметила кое-что странное.

– Что именно? – уточнил я.

Женщина замялась, ответила далеко не сразу.

– Сыпь появляется только дома, – наконец, сказала она. – Я неделю назад к маме на несколько дней ездила, и там ничего, ни одного пятнышка! Вернулась домой, вечером обнялась с мужем – и сразу же новые высыпания. Я уже и на кондиционер думала, и на постельное бельё. Но нет…

Она сделала паузу и трагично посмотрела на меня.

– Это сыпь на моего мужа, – заявила она. – После объятий, поцелуев и… Ну, вы поняли. Мы восемнадцать лет в браке, доктор! Как же так, неужели мне придётся с ним развестись⁈

Да уж, сюжет подходящий для какого-нибудь сериала.

– Оксана Тимофеевна, аллергии на человека не существует, – спокойно сказал я. – Так что давайте развод отменим пока что. Аллергическая реакция есть, я это вижу. Надо просто разобраться на что.

Она покосилась на меня с явным недоверием. По её мнению, все варианты уже были проверены.

– Ваш муж что-нибудь менял в своих привычках? – спросил я. – Новое мыло, гель для душа, пена для бритья?

– Да нет же! – воскликнула Оксана Тимофеевна. – Всё как обычно, я же вам говорю. Он вообще электрической бритвой бреется.

Понятно, это отметаем.

– Может быть, он менял место работы? – продолжил я.

– Уже пятнадцать лет на железной дороге работает, – покачала она головой. – И на работе у него всё по-старому, я уточняла.

– Может, новый одеколон? – спросил я. – Или туалетная вода?

Тут Горбунова сразу не ответила и нахмурила лоб.

– Одеколон… – повторила она. – Подождите, а ведь точно! Ему на день рождения подарили одеколон. Как раз месяц назад. Дочка подарила, она на него полстипендии потратила. Дима раньше вообще одеколоном не пользовался, а тут каждый день начал, так ему понравился. И на работе всем хвастался, мол, дочка молодец какая.

Вот оно!

– Как называется? – спросил я.

– Да не помню я, – вздохнула женщина. – Что-то французское, он не наш. Там все надписи на иностранном языке. Красная коробочка, и пахнет вкусно, корицей.

Корицей. Коричный альдегид, он же циннамаль. Один из самых распространённых контактных аллергенов в парфюмерии. Он есть в составе множества одеколонов и даёт им пряный аромат. И он часто вызывает контактную аллергию, причём не у носителя, а у окружающих. Я про него читал пару научных статей.

В одной из них выяснил, что коричный альдегид включён в список двадцати шести аллергенов, обязательных к указанию на упаковке парфюмерной продукции. Он способен вызывать реакцию даже в маленьких количествах, особенно при длительном контакте с кожей.

Хотя возможно, они на упаковке его и указали, просто не на русском языке.

– Вот и виновник, – улыбнулся я Оксане Тимофеевне. – И никакой развод не нужен. У вас контактная аллергия именно на этот одеколон. Ваш муж наносит одеколон на шею и лицо, вы обнимаетесь, и его кожа касается вашей. Именно так аллерген попадает на вас. Отсюда и высыпания именно на шее, щеках и руках.

Горбунова немного помолчала, переваривая услышанное.

– То есть это из-за подарка Машки? – переспросила она.

– Именно, – кивнул я. – Попробуйте это проверить, попросите мужа несколько дней не пользоваться одеколоном. Если сыпь пройдёт, а она пройдёт, то дело действительно в нём. И придётся вашему мужу заменить одеколон.

На лице у женщины одновременно отобразились радость и озабоченность.

– Машка же обидится, – вздохнула она. – Она же столько денег на него потратила! И Дима расстроится, он же ему так нравится.

– Ну придётся ему выбирать: одеколон или жена без сыпи, – развёл я руками. – Думаю, выбор очевиден.

– Да, а Машке я всё объясню, – кивнула Оксана Тимофеевна. – Она взрослая, поймёт.

Я выписал Горбуновой местный глюкокортикоид в виде мази для снятия текущего воспаления и антигистаминный препарат. И немного влил в неё праны, чтобы аллергия скорее прошла.

– Доктор, я так рада! – взяв рецепт, улыбнулась та. – Я же уже правда разводиться была готова. Восемнадцать лет вместе, и тут такое! Спасибо вам!

– Не за что, – улыбнулся я.

Она вышла из кабинета, заметно повеселевшая. Лена проводила её взглядом.

– Доктор Агапов: лечит тело и спасает браки, – весело произнесла она.

– Такая уж у меня работа, – усмехнулся я. – Что ж поделать.

Лена улыбнулась и позвала следующего пациента. Приём прошёл спокойно, хотя работы было много. У меня всё так же оставались и комиссии, и обычные пациенты, и дела заведующего. Но ничего, справиться можно.

Под конец приёма ко мне в кабинет неожиданно зашли Стася и практически согнутый пополам Гриша.

Так, у меня дежавю. Гриша уже один раз заявлялся так ко мне, с фингалом от Чердака. Что на этот раз?

– Что случилось? – сразу же спросил я. – Снова драка, стрелка, соревнование с физруком?

– Хуже, – мрачно ответила Стася. – Он идиот.

Интересное начало.

– Бывает и такое, – кивнул я. – А теперь конкретнее, пожалуйста.

Гриша попытался сесть на кушетку, но только застонал. В итоге лёг на бок, продолжая держаться за живот.

– Этот гений, – вздохнула Стася, – поспорил с одиннадцатиклассником, кто съест больше дошираков. За один присест. В школьной столовой. При других учениках.

Рука-лицо просто. И почему я не удивлён?

– И сколько же ты съел? – спросил я у Гриши.

– Семь, – простонал он.

– Сколько⁈ – может, мне послышалось.

– Восьмой уже не влез, – добавил мой друг. – Поэтому всего семь.

– А одиннадцатиклассник сколько? – зачем-то уточнил я, хотя это было совершенно не важно.

– Пять, – гордо ответил Гриша. – Слабак.

Ага, а ты дурак. Так, семь пачек лапши быстрого приготовления. Это примерно триста пятьдесят граммов сухой лапши, которая в желудке набухла уже раза в три. Плюс семь пакетов с приправами. Желудку Гриши сейчас не позавидуешь. Растянутый мешок с лапшой в остром бульоне. Так кому угодно плохо бы стало.

– Пацан хотя бы в порядке? – вздохнул я. – Или в детской поликлинике сейчас такая же картина?

– Он в норме, молодой организм, видимо легче переваривает эту лапшу, – отозвалась Стася. – Жалоб никаких нет, но медсестра его школьная домой отпустила, и матери сказала следить если что.

Хотя бы школьник не пострадал, а то бы я точно Гришу по голове не погладил.

– Ложись ровно, – скомандовал я.

Надо осмотреть друга. Так, живот раздут, напряжён, болезненный во всех отделах. Перистальтика выслушивается, это уже хорошо. Значит, желудок не встал.

– Когда это было? – спросил я у Стаси.

– Да вот час прошёл, наверное, – ответила она. – Я его на вахте встретила, он сидит весь зелёный. Всё мне рассказал. Я сразу нас отпросила, и к тебе.

– Я выиграл, – зачем-то решил напомнить Гриша. – Пацану теперь подсрачник залеплю на глазах у всех.

– Ага, а ты выиграл право лежать на кушетке у терапевта, – вздохнул я. – Ради подсрачника очень стоящее дело, конечно.

Измерил давление. Сто сорок на девяносто, повысилось. Это из-за соли, которая содержалась в приправе к доширакам. Пульс девяносто два, повышен. Взял градусник.

– Ты мне его куда вставишь? – вдруг испугался друг.

Я закатил глаза, даже комментировать не стал. Поставил ему градусник, измерил температуру. Нормальная.

– Тошнит? – уточнил я.

– Очень, – поморщился друг. – Но не получается.

– Ничего, так бывает, – сказал я. – Насильно вызывать не будем, а то ещё пищевод повредим. У тебя острое расширение желудка от переедания и раздражение слизистой желудка. А ещё ты съел примерно пятнадцать граммов соли за раз. Поэтому у тебя и давление подскочило, и отёки к вечеру будут.

– Пятнадцать граммов соли? – ужаснулась Стася. – Это откуда столько?

– В каждом пакетике приправы примерно два грамма, – пояснил я. – Умножай на семь.

Стася медленно повернулась к Грише. Было видно, что девушка сильно за него переживает.

– Стася, я же выиграл, – жалобно ещё раз напомнил Гриша.

– Гриша… – она тяжело вздохнула. – Ты… ты…

Она явно хотела сказать Грише что-то нелестное. Что-то похуже «идиота». Но сдержалась.

– Лена, принеси дротаверин из процедурного кабинета, – сказал медсестре я. – И шприц. Уколем сейчас.

Лена убежала, а я повернулся к пострадавшему.

– Сейчас уколю тебе спазмолитик, чтобы снять спазм, – объяснил я. – Пить будешь много и мелкими глотками. До завтрашнего утра тебе нельзя ничего есть. Желудку нужно время, чтобы всё это переварить и протолкнуть дальше. Завтра утром начнёшь с овсянки на воде. Три дня на щадящей диете будешь сидеть.

– Три дня? – застонал Гриша. – За что ты так?

– Это ты сам, – отозвался я. – Скажи спасибо, что острый панкреатит не заработал. При таком количестве жира и специй за один раз это было вполне реально. И тогда ты бы уже в стационаре лежал.

Лена вернулась с препаратом, я сам сделал Грише укол. Затем заставил выпить тёплой воды.

Одновременно действовал праной, разумеется. Ускорял работу желудочно-кишечного тракта, помогал организму справиться с такой нагрузкой. Жить будет, и скоро всё пройдёт. Праны влил довольно много, чтобы наверняка.

– Так, а теперь главное, – когда заметил, что Грише получше, строго сказал я. – Ты охранник в школе, Гриш. И спорил с подростком на дошираки. Ты хоть понимаешь, какой пример детям подаёшь?

Гриша попытался что-то возразить, но Стася его опередила.

– Вот именно! – поддержала она меня. – Теперь вся школа будет повторять этот идиотский челлендж! А если кому-то из детей станет плохо, как тебе?

– Ну не подумал я, – вздохнул он. – Пацан сказал, что он меня сделает, я и завёлся.

Дурак.

– Саш, мы всё поняли, спасибо тебе, – сказала Стася. – Поедем домой, буду лечить по твоим указаниям.

Гриша встал с кушетки, всё ещё держась за живот. Но уже больше просто для вида, я-то знал, что ему стало куда легче.

– Но ведь круто же – семь дошираков? – с надеждой спросил он.

– Нет, – хором ответили я, Стася и Лена.

– Ну и ладно, – он вздохнул и вышел из кабинета.

Я потёр виски, уже который раз за сутки.

Да, ну и денёк! И тут у меня зазвонил телефон. Незнакомый номер, я ответил сразу же.

– Александр Александрович? – раздался женский голос. – Это Кристина Владимировна, директор третьей школы. Вы помните меня?

А сегодня школа номер три с ума сходит прямо.

Я помнил её. Молодая директриса чуть не уволила Гришу за то, что он не выпускал одиннадцатиклассников покурить. Тогда пришлось прийти к ней лично, объяснить, в чём разница между правами совершеннолетних учеников и обязанностями школы. Тогда ещё и пообещал прочитать в школе лекцию о вреде курения, но дату мы так и не согласовали.

– Конечно помню, – ответил я. – Добрый день. Чем могу помочь?

– У меня к вам просьба, – заявила та. – Помните, вы лекцию обещали прочитать? Так вот, сегодня к нам приезжает проверка из районо. Как раз будут проверять, как у нас идут профилактические мероприятия. И я б хотела им показать, что мы для этих мероприятий привлекаем медицинских специалистов… И ваша лекция была бы очень кстати!

Ну, рано или поздно она должна была вспомнить про моё обещание.

– Вы хотите, чтобы я сегодня прочитал лекцию? – уточнил я.

– Да, – обрадовалась она. – В три часа сможете? Как раз после уроков я попрошу старшеклассников задержаться. Будет полный зал.

Не то чтобы у меня было много свободного времени. Тем более лекция в три часа означала срываться с вызовов. Но во-первых, я обещал. Во-вторых, это будет правда полезно. А в-третьих, у меня в голове родилась ещё одна идея.

– Кристина Владимировна, я прочитаю лекцию, – заявил я. – Но у меня есть к вам просьба.

– Какая? – насторожилась директриса.

Я кратко объяснил ей про проблемы с помещением для лекций моей школы здоровья.

– Ваш актовый зал очень бы нас выручил, – добавил я. – Всего на один вечер, в шесть часов. Обещаю чистоту и порядок.

На том конце повисла пауза.

– Ну, для таких мероприятий нужно официальное прошение… – начала было она.

– Но у меня нет на это времени, – объяснил я. – Помещение нужно уже сегодня. И кстати, если районо узнает, что вы предоставляете площадку для таких мероприятий, это тоже будет солидный плюс. Социальная ответственность, взаимодействие с учреждениями здравоохранения, открытость школы для общества. Районо такое любит.

Кристина Владимировна снова помолчала, явно обдумывая мои слова.

– И вы это упомяните на лекции в три часа? – уточнила она.

– Конечно, – легко ответил я. – Непременно скажу об этом. Да и в лекции школы здоровья упомяну вас лично и ваш вклад.

– Это было бы здорово, – оживлённо заявила Кристина Владимировна. – Договорились, в три часа жду вас на лекции для старшеклассников, а с шести до семи вечера зал ваш. Я лично поприсутствую на этом вашем мероприятии и для отчётности составлю приказ о сотрудничестве.