Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 174 (всего у книги 346 страниц)

Глава 3

– Никита? – удивлённо спросил я.

Хотя нет, не так уж и удивительно. Я бы удивился, если бы это был Кречетов, или Савинов. А Ткачёв… Ну это как-то менее удивительно.

– Он самый, – довольно сказал Ткачёв.

Патологоанатом Аткарской ЦРБ сидел на чёрном байке, в кожаной куртке с какими-то нашивками, и с ужасно довольным лицом.

– Ты же вчера ещё был на роликах.

– Ролики – это для помещения, – серьёзно сказал он. – Для формы. А для души вот.

Он похлопал рукой в кожаной перчатке без пальцев по бензобаку.

Я вспомнил историю с ключами и форточкой. Как я толкал Ткачёва в окно, и он застрял. А теперь вот.

– Ну как тебе? – спросил он.

Я оценил ситуацию.

Мужчина сорока лет. Не женат, детей нет. Работает патологоанатомом, то есть проводит рабочий день в компании людей, которые уже закончили все свои дела. И вот теперь у него мотоцикл.

Это классика. Человек в определённый момент вдруг обнаруживает, что молодость не то что уходит, а уже ушла и даже дверь за собой закрыла. И начинает срочно возвращать себе ощущение скорости, свободы и того, что он ещё чего-то стоит.

Кто-то покупает гитару. Кто-то уходит от жены. Кто-то начинает бегать марафоны и рассказывать об этом всем.

Ткачёв купил байк.

Вслух я, разумеется, ничего этого говорить не собирался. Есть вещи, которые человеку про него самого сообщать не надо.

– Внушительно, – сказал я. – Права есть?

– Есть, – сказал он. – Категория А. Я в армии мотоцикл водил.

– То есть лет двадцать назад.

– Двадцать один, – признал Ткачёв. – Но это как плавать, Саша. Тело помнит.

Тело помнит. Прекрасная формулировка от человека, который тела вскрывает. Он же должен знать, чем может закончиться такое хобби!

– Шлем?

– Хороший! – он оживился и протянул мне шлем. – Вот, смотри. Карбон. Не Китай, я специально брал с сертификатом.

Шлем действительно был приличный. Значит, хотя бы в этом Ткачёв к себе отнёсся серьёзно.

– Куртка с защитой?

– Плечи и локти. Спину отдельно заказал, придёт через неделю.

– Никита, – сказал я. – Я тебе вот что скажу. Ночью не гоняй. Не потому, что ты плохо видишь, а потому, что тебя не видят. Ты для водителя одна точка света, и он не понимает, на каком ты расстоянии и с какой скоростью идёшь.

Ткачёв кивнул.

– В дождь не садись на байк вообще. И после смены тоже не садись.

– Это почему? – он удивился.

– Потому что после смены у тебя реакция ниже, ты уставший. Так что строго оценивай своё состояние.

Ткачёв подумал.

– Логично, – сказал он. – Но я всё равно доволен.

– Я вижу.

Он снова погладил бак.

– Я его назвал «Катрина». И это девочка.

– Почему Катрина и почему девочка?

– А что мне, верхом на мужике сидеть? – возмутился Ткачёв. – Я не из таких!

А, ну да, логично.

– Слушай, а может, прокачу? Сделаем кружок по Советской?

– Нет, – сказал я. – Я лучше пешком.

– А сам не думал? – он прищурился. – Ну, сесть на что-нибудь такое? Ты молодой, тебе пойдёт. Адреналин!

– Мне адреналина на работе хватает, – честно сказал я. – У меня сейчас куча проблем, и не до мотоциклов.

Ткачёв надел шлем, опустил визор и завёл двигатель. В соседнем дворе залаяла собака.

– Заеду как-нибудь! – крикнул он через рёв. – С ветерком!

– Только не в приёмный покой!

Он поднял большой палец и уехал.

Я постоял, послушал, как «Катрина» удаляется по Советской, и подумал, что вообще-то это неплохо. Работа в морге к экзистенциальным размышлениям очень располагает. А так хоть у него их будет поменьше.

Главное, чтобы он не встретился со своей работой раньше срока.

Покачал головой и пошёл домой.

Лиля стояла у плиты, в моей футболке, с собранными в узел волосами.

– Привет, – сказала Лиля. – Ужин готов почти. Проходи.

– Как приют? – спросил я.

– Ох, так себе, – призналась она. – Сегодня собаку ещё привезли, в сарае держали. Там шерсти почти нет, всё в корках, воспалено, местами до мяса. Она чешется постоянно, не спит. Похоже на демодекоз запущенный, или что-то аутоиммунное. Я не дерматолог, назначила что смогла, обработку и антибиотик. Нужны соскобы, посевы, но это у нас не сделать.

– А где можно?

– В Татищево есть лаборатория. Но туда везти надо…

– Соскобы сама сможешь снять?

– Смогу, – Лиля посмотрела на меня. – А кто повезёт?

– Я найду. Бородин, например, из Татищево, а сюда по делам часто гоняет. Вот его и попросим.

– Бородина? – с сомнением переспросила Лиля. – А он согласится?

– Тортом твоим подкупим, – улыбнулся я. – Я всё решу.

Она кивнула, сняла кастрюлю с плиты и поставила передо мной тарелку. Мы принялись за ужин.

– Кстати, Шанс сегодня сам поел, – сказала Лиля через минуту. – Из миски, стоя. И хвостом вильнул.

Один из питомцев приюта, Лиля мне про него уже рассказывала.

– Один раз?

– Два, – с гордостью сказала она.

Я улыбнулся.

– А ты чего так поздно?

– Меня Ткачёв задержал. Он купил мотоцикл.

Лиля подняла голову.

– Ткачёв? Патологоанатом?

– Ага. И назвал его «Катрина».

Она поставила чашку и начала смеяться.

– Саша, это же анекдот. Это буквально анекдот.

– Согласен.

Поговорили ещё про её родителей, про мелкие бытовые вопросы. Потом отправились спать.

С утра я зашёл в отделение профилактики. Вика выглядела очень загруженной работой.

– Саш, – сказала она. – У нас проблема со Школой Здоровья.

– Знаю, лекции провисли.

Тут моя вина, и отпираться было бы глупо. Раньше я читал сам, каждую неделю, и это было нормально. А теперь у меня две должности, завод, и на Школу совсем мало времени.

– Я понимаю, что ты занят, – осторожно сказала Вика. – Но некоторые ходят только на тебя, и много спрашивают, где ты.

Она пододвинула мне листок с посещаемостью. Картинка была выразительная. Мои лекции – сорок человек, стоят у стены. Лекция Алисы по гипертонии – четырнадцать. Лекция от Роспотребнадзора по кишечным инфекциям – девять, и я подозреваю, что четверо из них были сотрудники.

– Люди идут на тебя, а не на тему, – сказала Вика.

– Да, – согласился я. – Значит, будем приучать к теме.

– Как?

– Разбираемся по порядку, – я сел. – Главное, каждую неделю я читать не смогу. Это не «не хочу», это физически невозможно. Школа не должна быть школой одного лектора. Значит, делаем систему. Нужны постоянные лекторы по профилям. Я остаюсь куратором, утверждаю темы, смотрю материал перед лекцией, чтобы никто не начал рассказывать людям про очищение организма.

Вика фыркнула. Ну да, всякое бывает. С моим вступлением в новую должность я теперь мог курировать это без Кречетова, чем и собирался заняться.

– Давайте по темам, – сказал я и начал загибать пальцы. – Неврология и реабилитация – Лысова. Психика, стресс, сон – Карина Вячеславовна. Кардиология и давление – Алиса. Гигиена полости рта – Ренгачёв, можно Розова. Марья Ильинична по туберкулёзу. Терапия – все подряд. Составлю список, каждый терапевт раз в неделю пусть выступает. Сам я буду изредка читать, но в основном останусь на руководстве.

– Хитро.

– Это управление, Вика, – сказал я. – И ещё меняем формат. После каждой лекции двадцать минут «вопрос-ответ». Люди приходят не слушать, а спрашивать. Пусть спрашивают у того, кто читал. Так они запомнят, что Лысова про инсульт, а Алиса про давление, и в следующий раз пойдут уже на них.

– Анонс?

– Анонс честный, – сказал я. – Пиши прямо «Лекции теперь читают профильные специалисты. Куратор Школы Агапов».

– Хорошо.

– И сам я тоже подготовлю обращение, запишем с тобой потом. Объясню, почему я появляюсь реже. Люди должны понять.

Вика кивнула. Разобравшись с делами школы здоровья, я отправился в отдел кадров. Там меня встретила одна из сотрудниц, Тамара Ивановна.

– Александр Александрович. Что вам?

– Личное дело старое нужно. Цыганков Валерий Петрович, врач, участковый терапевт, увольнение в середине двухтысячных.

– Это архив, – сказала она. – А это найти не так-то просто.

– Знаю. У меня есть время.

Против сидящего терпеливого замглавы отдел кадров бессилен, это проверенная тактика. Она долго рылась, но всё-таки нашла мне нужную папку.

– Вот, – сказала Тамара Ивановна. – Только под расписку и не выносить.

– Разумеется.

Я развязал тесёмки. Внутри было немного документов. Анкета, заполненная от руки. Копия диплома – Саратовский медицинский, лечебное дело. Приказ о приёме. Пара приказов о премировании. Справка о повышении квалификации. Приказ об увольнении по собственному желанию, дата, подпись.

Никаких выговоров. Никаких служебных проверок. Ни одной жалобы за все годы. Чистое дело хорошего врача.

Я переписал в блокнот главное, полное имя, год рождения – шестьдесят второй, значит, сейчас ему шестьдесят четыре, если жив. Диплом, распределение.

Потом посмотрел адрес. Аткарск, улица Революционная, дом четырнадцать. Частный дом. Можно будет туда сходить.

Я перевернул последний лист и остановился. Там почему-то лежал документ об отказе одной из пациенток от услуг этого врача. Странно, что это вообще затесалось в этом деле. Но адрес пациентки я знал хорошо, как и имя.

Евдокия. Баба Дуня.

Интересно… Значит, ниточка ведёт к ней. Обязательно поговорю с ней про Цыганкова.

Только не сегодня и не по телефону. Такие разговоры с разбегу не начинают, и уж точно не с фразы «баба Дуня, а расскажите-ка мне про Валерия Петровича». Приду в субботу. Как всегда, посижу, поговорю про травы, а дальше посмотрю, куда разговор пойдёт сам.

Терпение, Александр Александрович. Оно у тебя вообще-то профессиональное.

В два часа дня ко мне в кабинет пришли Сергей Викторович и Михаил Борисович.

И расселись вокруг стола.

– Начнём с фактов, – сказал Сергей Викторович. – Проверку приостановили.

– Причина?

– Формальная и, к сожалению, безупречная, – он развёл руками. – Производство юридически ещё не запущено. Нет выпуска продукции – нет объекта надзора в том объёме, в котором мы его хотели проверять. Всё, что мы можем, это документы и разрешительная база.

– То есть они выиграли время.

– Да, – кивнул он. – Я думаю, они просто ждут, пока уляжется. Скандал был громкий, статья в областном вышла, а через два месяца про неё никто не вспомнит.

– Это плохая новость. Есть хорошая?

Сергей Викторович чуть улыбнулся и вытащил из папки лист.

– Есть интересная. Я запросил, что они завезли за последние два месяца по линии оборудования.

– И?

– И там нет ничего, что относилось бы к очистке, – сказал он. – Ни одного фильтра, ни одного скруббера, ни одной установки водоподготовки. Зато есть реакторное оборудование, теплообменники и система вентиляции с характеристиками, которые для смешивания минеральных удобрений, мягко говоря, избыточны.

– Насколько избыточны?

– Настолько, что такую вентиляцию ставят там, где работают с летучими органическими соединениями.

– Дальше.

– Дальше накладные, – он положил передо мной ещё лист. – Копия. Ацетон, технический. Соляная кислота. Объёмы промышленные, Александр Александрович.

Михаил Борисович поднял бровь.

– Для удобрений это нужно? – спросил я, хотя ответ знал.

– Для смешивания сухих туков? – Сергей Викторович хмыкнул. – Для этого нужен смеситель, сушилка и фасовка. Ацетон в таких объёмах там не нужен вообще ни для чего. Соляная кислота нужна для мытья оборудования, но не в таких количествах.

– Это синтез.

– Это очень похоже на синтез, – аккуратно сказал он. – Я как эксперт формулирую так, закупка не соответствует заявленному профилю производства. Что там будет синтезироваться, я по накладным не скажу.

– Ещё что-нибудь?

– Кадры, – он положил третий лист. – Они набирают людей с химическим образованием. Технологов, аппаратчиков химического производства. Четыре вакансии на области, я нашёл через объявления. Для завода, который смешивает удобрения, это странно. Там нужны механики и грузчики. Поэтому из персонала, который работал на заводе до этого, подошли не все. Часть людей действительно вернули на рабочие места, но не всех.

Всё интереснее и интереснее… А ведь для очистки у них уже действительно всё установлено.

– Теперь я, – сказал Михаил Борисович и открыл портфель. – Юридически они на сегодня чисты. Полностью. Всё, что назвал Сергей Викторович, это не нарушения. В суде я с этим ничего не сделаю.

– Понимаю.

– Но, – он поднял палец, – это отличный материал для запросов. И это очень хороший материал для того, чтобы вы завтра вели себя определённым образом.

– Про завтра, – сказал я. – Меня ждут на подписании.

– Да. И я иду с вами.

– Они этого не ждут.

– Именно поэтому я и иду, – спокойно сказал Михаил Борисович. – Теперь слушайте внимательно, Александр Александрович. Что вы подписываете и что вы не подписываете.

Он выложил на стол два листа.

– Подписываете вы одно, предварительный протокол о намерениях по организации периодических медицинских осмотров работников. Это нормальный документ, он ни к чему не обязывает, он вам даже выгоден. Там сказано, что осмотры будут, а значит, у вас появляется законный доступ к их персоналу и к результатам.

– А второй?

– А второй – это тот самый договор, который вам пытались подсунуть в прошлый раз. Его вы не подписываете ни в каком виде. Даже если вам скажут, что это формальность.

– Я и не собирался.

– Собирались бы вы или нет, вы, скорее всего, не заметите, – сказал Михаил Борисович. – Они не дадут вам два документа отдельно. Они дадут вам папку из шести листов, и второй договор будет третьим листом, сшитым с первым, и подпись будет одна на последней странице.

Вот это было полезно.

– Поэтому вы подписываете только то, что я вам передам в руки, – продолжил он. – Всё остальное вы забираете «для изучения». Формулировка стандартная «Направьте, пожалуйста, на согласование с юристом». Всё. Больше ничего не говорите.

– Устные договорённости?

– Никаких, – он покачал головой. – Ни одной. Всё через почту. Если вам говорят «мы же с вами договорились», вы отвечаете «Пришлите на почту, я отвечу письменно». Это выглядит бюрократично и портит отношения, и это единственное, что работает.

– Хорошо.

Сергей Викторович кашлянул.

– Александр Александрович. И ещё одно, раз вы там будете.

– Слушаю.

– Попросите их показать журнал учёта отходов.

– Просто попросить?

– Просто попросить, – кивнул он. – В присутствии их людей. Вам, как замглавного врача, интересно, с какими веществами будут работать пациенты, которых вы будете осматривать. Это абсолютно законный интерес, и отказать вам будет неловко.

– А если покажут?

– Если покажут – прекрасно, я его прочитаю. Если он у них не ведётся, а я почти уверен, что не ведётся, потому что производство «не запущено» – это уже нарушение. И тогда мы фиксируем не намёк, а факт.

– Понял.

Михаил Борисович собрал бумаги и защёлкнул портфель.

– И последнее, – сказал он. – Старовойтов будет давить.

– Он уже.

– Он будет давить сильнее, потому что завтра решается важный вопрос. И давить будет не угрозами, он не дурак. Он будет давить тем, что вы хороший человек.

– В смысле?

– В прямом, – сказал адвокат. – Вам скажут, что от вашей подписи зависят рабочие места. Что без завода не будет ремонта корпуса. Что вы тут все умные, а людям кормить детей. И вы почувствуете себя виноватым, потому что вы, к несчастью, действительно приличный человек.

– И что мне делать?

– Ничего, – сказал Михаил Борисович. – Просто знайте заранее, что это за приём.

Он встал.

– До завтра, Александр Александрович. Девять сорок, у входа. Не заходите внутрь без меня.

Они ушли, и я остался разгребать то, что накопилось за день.

Заявка на компрессор. И куча других бумаг, требующих моего прочтения и подписей.

Часам к шести я дописал последний эпикриз, поставил точку.

И кабинет снова поехал.

Так же, как вчера. Стена справа поплыла влево, шкаф качнулся. Я не стал вставать. Уже знал, что делать. Положил руки на стол, опустил голову и стал дышать.

Через минуту это прошло. Так, теперь снова проверим прану… ничего.

Блок.

Хорошо. Вторая попытка.

Ничего.

Третья попытка… прана начала медленно откликаться. И тут я внезапно осознал, в чём дело.

Дело не в болезни. Я себя просканировал трижды, я здоров как бык.

И не в переутомлении. Переутомление не выключает магический центр.

Дело даже не в магическом центре. Он в порядке, я проверял, он цел и работает.

Дело в теле. Тело Сани Агапова перестаёт принимать прану.

Оно её отторгает.

Глава 4

Прана – это то, что пришло со мной, с душой. А тело не моё. И между ними всё это время держалось равновесие, которое я принимал за норму, потому что оно было с самого начала.

А нагрузка была. И каждый раз я тянул из этого тела больше, чем оно могло дать, и каждый раз оно справлялось, и я решил, что так и надо.

И латентность теперь будет только расти.

Я хороший врач и без всякой праны. Но половина того, что я сделал в этом городе за год, была сделана не знаниями.

«Опасность». Вот что имел в виду Голос.

Никакой не завод. Голос предупреждал про меня.

Я вспомнил про свои травы, с помощью которых всегда получалось восстановить прану. Нашёл один из сборов, заварил и медленно выпил.

Прана внутри меня ожила, и на следующую мою проверку отреагировала вполне естественно. Так, хорошо, значит, сбор работает. Пока я не придумаю, как достигнуть равновесия между телом и магическим центром, надо постоянно поддерживать себя травами.

Я разделил сбор на пакетики и рассовал по карманам. Это поможет мне продержаться, хоть и не избавит от проблемы.

Главное, чтобы полицейские не обыскивали, а то им объяснять придётся…

Я собрался и отправился в лавку. Варя стояла за прилавком и выглядела встревоженной.

– Саш, – сходу сказала она мне. – Мёд не привезли.

– Поставщик что говорит?

– Не отвечает. Ни на звонки, ни на сообщения. Машина должна была ещё в девять утра приехать, но до вечера так и не появилась. Я уже и в Саратов им писала, и…

– Варя, – перебил я. – Стоп. Давай сначала. Позвони ещё раз. Прямо сейчас, при мне.

Она позвонила, мы послушали длинные гудки.

– Ясно, – я достал телефон. – Шишкин у тебя в базе есть? Пасечник из Карамышевки.

Варя нахмурилась.

– Это который к нам раньше привозил?

– Нет, другой. Аркадий Евгеньевич. Я его как пациента знаю, он ко мне с давлением ходит. У него своя пасека, небольшая, но мёд приличный. Сам лично мне баночку на какой-то праздник дарил.

Я нашёл номер в своём телефоне и позвонил.

– Александр Александрович, здравствуйте! Что случилось? – почти сразу ответил он.

– Ничего серьёзного. Вопрос деловой. У вас сейчас есть мёд? Для небольшого магазина, килограммов двадцать для начала. Разнотравье, липа если есть.

Короткая пауза.

– Липа есть, – сказал он. – Разнотравье тоже. Двадцать килограммов – это не проблема.

– Пробная партия. Если пойдёт хорошо, то будем разговаривать дальше. Устроит?

– Отчего же нет? Когда нужно?

– Чем раньше, тем лучше.

– Могу завтра, – сказал Аркадий Евгеньевич с удовольствием. – Всё равно в город еду.

– Тогда договорились. И ещё, Аркадий Евгеньевич. Документы на мёд у вас в порядке? Ветеринарно-санитарная экспертиза, справка с пасеки?

– А как же, – почти обиделся он. – Я же на рынок вожу. Без бумаг там никто и разговаривать не станет.

– Вот и хорошо. Копии привезите вместе с мёдом.

Мы договорились про цену и попрощались.

Варя выдохнула.

– Вот видишь? – сказал я. – Всегда должен быть запасной план и запасной поставщик. Этот саратовский решил устроить монополию. Ты за эту партию уже платила?

– Нет, – выдохнула она. – А почему он мог замолчать?

– Неудобно возить, проблемы с бизнесом, просто не успел, мало ли причин, – махнул я рукой. – Если срастётся с местным поставщиком, то нам даже лучше. Возить ближе, цена ниже, и если что-то не так, я знаю, где этот человек живёт и с каким давлением он ходит.

Варя фыркнула.

– Ты страшный человек, Саш.

– Я терапевт. Это ещё хуже.

Она внимательно посмотрела на меня. Потом огляделась по сторонам, убедилась, что нас никто не слушает.

– Саш, а что у тебя с праной? – спросила она тихо.

Точно, она ведь в курсе, что у меня есть прана. Только понимает её по-своему, основывается на каких-то учениях из йоги.

– Всё в порядке, устал немного.

– Я же вижу… – сказала она. – Что-то не так, её словно меньше стало. Как-то по-другому. Я не знаю, что я вижу, но береги себя, пожалуйста.

– Обязательно, – улыбнулся я.

Варя была умной девушкой. Сейчас она решила, что больше ничего говорить не стоит.

– Ты разберёшься, – сказала она, уже отходя к полкам. – Ты всегда разбираешься.

В торговый зал влетел Никита с телефоном.

– Александр Александрович, – выпалил он, – конкурс!

– Здравствуй, Никита.

– Здравствуйте, – смутился он. – Я такое придумал! Конкурс репостов. Слушайте, кто больше всего друзей отметит в посте о лавке – получает набор «Спокойный вечер». Люди охотно делятся, если приз реальный!

– Критерий отбора победителя?

– Количество отметок. Считать буду вручную, всё будет предельно кристально!

– Так, условия публикуешь сразу, чётко. Сроки, что считается, что не считается. И правило: один аккаунт – один участник. Иначе будет накрутка.

– Уже написал, – он показал телефон. – Вот черновик. Посмотрите?

Я просмотрел, кивнул.

– Одно добавь. Что итоги объявляются публично, скриншотом. И что призовой набор выдаётся в лавке лично, а не пересылается.

– А зачем?

– Чтобы победитель пришёл сюда своими ногами и может быть что-то ещё купил. Запускай.

– Отлично!

Из-за стеллажа появился Геннадий, как всегда, бесшумно и в самый неожиданный момент.

– Я проверю участников, – объявил он.

– Что проверите? – поднял голову Никита.

– Ауру. Энергетически нечистым будет отказ. У нас не обычная лавка.

– Геннадий, – сказал я, – это конкурс репостов, а не собеседование на должность.

– Тем более, – сказал Геннадий невозмутимо. – Конкурс привлечёт новых людей. А каких – мы не знаем. Я проверю. А то приз может попасть не в те руки.

Железная логика. Я махнул рукой и занялся накладными.

После лавки я отправился к бабе Дуне. Варя пошла гулять с Енотом, так что шёл я один, всё думал про свою прану.

Я постучал в дверь.

– Открыто, Александр, – донеслось изнутри.

Она всегда знала, кто пришёл. Я уже перестал этому удивляться.

– Садись, будем чай пить, – проговорила старушка. – Тебе с травами надо, чую, проблемы у тебя с твоим колдовством.

И этому я тоже не удивился. Во всём мире только она и её внучка знали про мою особенность.

– Пей сборы, что собирал лично, чаще, – она села на лавку напротив меня. – Держи себя в теле, Саша. Не давай силе уходить в пустое. Она тебе нужна.

Она поставила передо мной кружку, и отдельно на стол положила два бумажных кулька.

– Вот это утром. А это на ночь. И не хитри, не пей всё сразу, чтобы быстрее было. Так не бывает.

Мы немного помолчали.

– Баба Дуня, – сказал я. – Вы знали Цыганкова Валерия Петровича?

Она едва заметно скривилась.

– Шарлатан, – сказала она. – Не хочу о нём говорить.

– Этот врач работал на моём участке до меня. И я нашёл его карты, – сказал я. – В кочегарке, в старом корпусе. Он их спрятал, не уничтожил. Почему? Что он скрывал?

Она посмотрела мне в глаза.

– Совесть замучила, – хмыкнула она. – Он был хорошим человеком, доктор Александр. Только слабым. Это разные вещи – плохой и слабый. Люди такое часто путают.

Я слушал внимательно, не перебивал.

– Он нормально начинал. Врач был настоящий, внимательный, аккуратный. Я его видела ещё молодым, он сюда распределился, работал честно. А потом кто-то его поймал. В Саратове, на каком-то семинаре. Красиво говорил этот человек. Про силу, про природу, про то, что лекарства калечат, а природа исцеляет. И Валерий поверил. Он так и устроен был: если поверил, то полностью.

– И начал лечить по-своему?

– Камни, наложение рук, – она махнула рукой. – Заговоры, какие-то кристаллы. Я ему говорила, что он путается. Это не то же самое, что травы. Он не слушал.

– А в чём разница? – спросил я. – С вашей точки зрения.

Баба Дуня посмотрела на меня почти с укором.

– Трава – это трава, – сказала она. – Она или помогает немножко, или не помогает вовсе. Она места врача не занимает. А он камушек положил и сказал человеку, что больше ему ничего не надо. Вот в этом и разница, Александр.

– Кто-то умер?

Она кивнула.

– Двое. Я точно знаю про двоих. Может, больше. Один с сердцем, он к нему ходил, камни прикладывали, а инфаркт-то шёл. Надо было в больницу. Другой с воспалением лёгких.

Я смотрел в кружку. Баба Дуня знает о двоих. Значит, в реальности их больше.

– Он не убийца, – продолжила баба Дуня. – Он верил, что так он сможет помочь людям. В карты он свои назначения не писал, но там было бы видно, что и лекарств он не назначал. И когда понял, до него дошло, что он делает, он сломался. Собрал всё, ушёл.

– А карты почему не сжёг?

– Потому что сжечь – это как будто ничего не было, – она посмотрела на меня. – А он не мог. Не мог сделать вид, что ничего не было. Спрятал и сбежал. Как будто надеялся, что найдут и рассудят.

Страх и стыд. Человек, который не смог ни уничтожить своё прошлое, ни остаться с ним рядом.

– Вы знаете, куда он уехал? – спросил я.

Баба Дуня покачала головой.

– Нет. Он мне не говорил. Мы и не виделись тогда, он просто исчез. Я услышала от людей. Мы с ним поругались, я от него отказ написала даже официальный. Не хотела видеть его.

– Отказ я видел. Он в его личном деле лежит почему-то. А к главврачу не ходили?

Она усмехнулась.

– Ходила. Ничего не добилась, он на хорошем счету был. А смертность так и так была, бывает мол. Ты теперь знаешь. Что будешь делать?

Я подержал кружку в руках.

– Не знаю. Но оставить так, как есть, не могу.

Она кивнула.

– Только смотри, – добавила баба Дуня. – Ты его судить будешь, а он тебя не услышит. Живым от этого лучше сделай, если можешь. Мёртвым уже никак.

Мы ещё немного посидели. Баба Дуня спросила про Лилю, про успехи на работе. Потом снова велела себя беречь, и я ушёл домой.

Утром отправился в поликлинику. Встреча была только в одиннадцать, так что пока что занялся бумагами.

Без четверти девять постучала Лена.

– Александр Александрович, тут жалоба поступила, – она положила мне лист бумаги на стол. – На кабинет флюорографии от одного пациента. Говорит, ему нагрубили, когда он за талоном пришёл.

Я прочитал. Пенсионер семидесяти двух лет, Семён Васильевич Кульков, жалуется на грубость.

– Кто там работает сейчас, у флюорографии?

– Наташа, – ответила Лена. – Она вообще-то тихая очень. Не то что нагрубить, она иногда так тихо говорит, что приходится переспрашивать.

– Семён Васильевич слышит хорошо? – спросил я.

– Ну… – Лена задумалась. – Вроде нет.

– Думаю, Наташа не грубила. Она говорила тихо, он не расслышал, решил, что его игнорируют. Передай ей, что я в курсе, что у меня к ней вопросов нет, и чтобы не переживала.

– Хорошо. А с ним что?

– А с ним поговорю лично. Вызову его к себе, не переживай. И заодно на приём к лору его запишем, раз уж он всё равно придёт. Человек не слышит, а ходит жалобы писать. Непорядок.

Лена улыбнулась и ушла.

Через десять минут заглянул Виталик, который уже пару дней занимал новую должность заведующего терапией.

– Александр Александрович, у вас есть минута?

– Есть, заходи.

Он сел, положил на стол листок с графиком.

– Вот, принёс на согласование график дежурств. Там Остроухова в один день не сможет, но Шарфиков…

– Виталий, – перебил я. – Ты заведующий. Это твой вопрос.

Он замолчал.

– Распределяй и согласовывай сам, ко мне с такими делами можешь не приходить, это твоя зона ответственности.

– Я просто боюсь накосячить.

– Накосячишь – будешь разбираться, – сказал я. – Но всё равно, зона это твоя.

– Хорошо, – выдохнул он.

– Вообще в отделении всё нормально?

– Да, – кивнул он. – Пациент интересный вот был. Слабость, тошнота, головная боль и возбуждённость. Гоняю по анализам, ничего найти не могу. Ну отправил на гормоны пока что.

– Будут вопросы – приходи.

Виталик кивнул и вышел.

Я глянул на часы и начал собираться. Сегодня меня снова ждал завод.

Михаил Борисович ждал у проходной, как мы и договаривались. Мы подошли к охраннику.

– Пропуск на Агапова, – буркнул он. – На одного.

– Нас двое, – сказал я.

– Вижу, но пропущу только одного.

Михаил Борисович стоял чуть позади и молчал. Он заранее сказал мне, что все переговоры с охраной на мне.

– Хорошо, – сказал я. – Тогда так. Без юриста я ничего подписывать не буду. Либо мы заходим вдвоём, либо разворачиваемся, и вы объясняете Тарасенкову, почему встреча не состоялась.

Охранник смотрел на меня секунды три. Потом взял трубку внутреннего телефона.

– Денис Игнатьевич, у меня тут… – пауза, – понял.

Он положил трубку и молча нажал кнопку.

Мы прошли в сопровождении охранника в кабинет к Тарасенкову.

– Александр Александрович! – он протянул руку, потом посмотрел на юриста. – И…

– Михаил Борисович, – представился адвокат. – Юридический советник Александра Александровича.

Улыбка у Тарасенкова осталась на месте.

– Прекрасно, прекрасно. Рады всем. Кофе? У нас хороший, зерновой.

– Спасибо, нет, – сказал я.

– Ну как угодно, – он сел. Рядом с ним устроился молодой человек в костюме, с папкой на коленях.

– Вот документы, о которых договаривались, – сказал Тарасенков и кивнул юристу.

Тот выложил на стол папку.

Михаил Борисович взял её, неторопливо раскрыл. Листал аккуратно, страницу за страницей. Договор на периодические медосмотры персонала. Договор на утилизацию отходов. Акт инспекции, что я осмотрел производство и претензий не имею.

Всё было ровно так, как он предсказывал вчера. Один документ, который мне нужен, и два, которые нужны им, сшитые в один пакет с одной подписью на последнем листе. Я бы это, скорее всего, действительно не заметил.

Потом Михаил Борисович закрыл папку и отложил её в сторону.

– Александр Александрович подпишет договор по медосмотрам, – сказал он спокойно. – Остальное мы забираем для изучения.

Юрист завода подался вперёд.

– Там всё согласовано, это формальные документы, которые…

– Направьте на согласование в письменном виде, – так же спокойно ответил Михаил Борисович. – Мы ответим письменно.

Тарасенков посмотрел на меня.

– Александр Александрович, – голос его стал другим. – Мы же взрослые люди. Я понимаю юридическую осторожность, я её уважаю. Но там действительно всё стандартно. И я вам честно скажу, у меня на работу выходят люди. Сорок три человека. Им семьи кормить. Вот это медицинское заключение, которое вы подпишете, это их выход на смену.

– Денис Игнатьевич, – сказал я. – Я не задерживаю никакой выход на смену. Протокол о медосмотрах я подписываю прямо сейчас. Люди выйдут на смену, как только у вас будет подтверждение медицинского сопровождения. Это я вам обеспечу.

Я положил подписанный лист на стол.

– Остальное требует изучения.

Денис Игнатьевич молчал.

– Кстати, – добавил я, будто вспомнил на ходу. – Раз я буду осматривать ваш персонал, мне нужно понимать, с какими веществами эти люди работают. Покажите журнал учёта отходов.

Тарасенков посмотрел на юриста. Юрист посмотрел в папку.