Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 172 (всего у книги 346 страниц)

Она сделала всю аналитическую работу за меня. И лучше, чем сделал бы я. Потому что знала этих людей в лицо.

– Марья Ильинична, – сказал я. – Вы понимаете, что это фактически расследование?

– Я понимаю, что это патронаж, – невинно ответила она. – Я буду смотреть, как человек пьёт таблетки. И считать упаковки. Мне по инструкции так делать положено.

Я улыбнулся.

– А если недостача найдётся?

– Тогда я спрошу, куда делись, – сказала она. – И это будет мой законный вопрос.

– Понял.

– Вы в это не лезете, – строго добавила Марья Ильинична. – Вы заместитель главного врача. Вам нельзя ходить по домам туберкулёзных больных и спрашивать про собак. Я вам просто скажу результат.

Я сложил листок и убрал его в ящик.

– Что вам нужно для работы?

Она замялась. Впервые за разговор.

– Мне нужна медсестра, – сказала она. – У меня своей нет с апреля. Ушла в декрет, замену не дали.

– Одна работаете?

– Одна. Я и картотеку веду, и уколы делаю, и полы бы мыла, если бы нагибаться не так трудно было.

Я кивнул.

– Ещё что?

– Ещё… – она посмотрела в сторону. – У меня стол сломан. Ящик выпадает, я его коленом держу.

– Стол?

– Стол, – сказала Марья Ильинична с достоинством. – И лампа мигает.

– Почему вы не сказали раньше? – спросил я.

– Кому? – она пожала плечами. – Я говорила руководству до этого, но меня не слышали. Так что смирилась.

Я набрал Чердака, коротко перечислил все проблемы. Он пообещал заняться.

Потом позвонил Лене, озвучил проблему про медсестру. Она тоже пообещала решить вопрос.

Я положил трубку и посмотрел на Марью Ильиничну.

Она сидела очень прямо и смотрела на меня новым взглядом.

– Стол привезут через час, – сказал я. – Медсестра с завтрашнего дня, полставки. Больше пока не дам, людей нет.

– Полставки хватит, – сказала она.

– И компьютер вам поставим.

– Я на нём не умею работать.

– Медсестра умеет, вам проще будет, – ответил я.

Она помолчала. Потом сказала совсем другим голосом:

– А прежнее руководство двенадцать лет говорило мне, что денег нет.

Я пожал плечами, ответить было нечего. Марья Ильинична встала и подняла свою сумку.

– Александр Александрович.

– Да?

– Я про вас всякое слышала, – сказала она. – Что вы молодой, дерзкий и лезете куда не надо. И теперь знаю, что это правда. В хорошем смысле. Про собак я вам скажу через неделю.

– Буду ждать.

Она остановилась у двери и обернулась.

– И зайдите ко мне на флюорографию, – сказала она. – Вы у меня в списке непроверенных за год.

Я засмеялся и кивнул.

В шесть вечера добрался до мэрии. Бумаг тут тоже накопилось прилично. Когда уже заканчивал разбираться, ко мне зашла Светлана Андреевна.

– Ещё здесь? – спросила она.

– Заканчиваю работу, – кивнул я.

Она вошла и прикрыла дверь.

– Александр Александрович, – сказала она. – Совет хотите?

– Хочу.

– Не высовывайтесь сейчас.

– Конкретнее?

– Старовойтов вас держит в поле зрения, – сказала Светлана Андреевна. – Он про вас спрашивал у меня. Чем вы занимаетесь помимо медицины. С кем общаетесь. Ездите ли в область.

Я откинулся на спинку стула.

– И что вы ответили?

– Что вы занимаетесь медициной, – она чуть улыбнулась. – Это же правда. Только он не поверил.

Я посмотрел в окно.

– Светлана Андреевна, скажите честно, а вы сами как к нему относитесь?

Она помолчала.

– Я здесь уже давно работаю, – проговорила она. – Могу сказать, что он другой. Прежние приходили царствовать. Этот пришёл работать. И это хуже.

Формулировка была точная.

– Понял, – кивнул я.

– В общем, будьте осторожней, – женщина вышла.

Я закончил с бумагами, и отправился домой. Рассказал Лиле новости, та сказала, что на камеры никто не попадался.

Утром в среду отправился в больницу. И со служебной почтой мне доставили конверт. Большой, плотный, кремового цвета.

Я вскрыл конверт и достал лист бумаги.

'Уважаемый Александр Александрович!

Приглашаем Вас провести независимую медицинскую и санитарно-гигиеническую инспекцию производственной площадки перед официальным вводом в эксплуатацию.

Ваш авторитет в вопросах экологической безопасности района общеизвестен. Мы заинтересованы в объективной оценке.

Дата и время по Вашему усмотрению. Полный доступ на территорию гарантируем.

С уважением, директор ООО «Атпром» Тарасенков Д. И.'

Полный доступ. На территорию завода. По моему усмотрению.

Интересно…

Глава 24

Прочитав письмо, я взял в руки конверт и сразу отправился к Кречетову. Увидев меня, он молча выдвинул ящик и достал такой же кремовый конверт.

– Мне тоже прислали, – сказал он. – Утром, с нашей служебной почтой.

– Тоже пригласили лично провести инспекцию?

– Нет, – ровным тоном сказал Павел Викторович. – Уведомили о плановых мероприятиях. Вежливая отписка, стандартный шаблон.

– Странно, – сказал я. – Я не эколог, не инженер и не химик. Зачем им я?

Кречетов посмотрел мне в глаза.

– Затем же, зачем вы им были нужны тогда, – сказал он. – Вы символ, Александр Александрович. В городе вас знают как человека, который целый завод остановил.

– Я его не останавливал.

– Город считает, что вы, – он развёл руками. – А это важнее. Если вы подпишете акт, что всё чисто, вам поверят все. И бабки на рынке, и в области.

Меня хотели использовать как печать.

– То есть им нужна не проверка, – сказал я. – Им нужна моя подпись.

– Именно так.

Я сел на стул напротив него. Помолчал, глядя на кремовую бумагу. Отказаться было проще всего. Написать вежливый ответ, сослаться на отсутствие компетенции.

Но это не в моём стиле.

– Я поеду, – сказал я.

Кречетов посмотрел на меня внимательно.

– Я так и думал.

– Павел Викторович, это шанс увидеть всё своими глазами. Легально, по приглашению.

– А если это ловушка?

– Тогда я вернусь с ценными сведениями, – сказал я. – Или не вернусь. И тогда вы будете точно знать, что они совсем отчаялись.

Кречетов позволил себе короткую усмешку на долю секунды.

– Шутка так себе, – прямо сказал он.

– Согласен, – кивнул я. – Но других у меня нет.

– Когда думаете ехать?

– Сегодня.

Главврач задумчиво покивал.

– Разумно. Только я поеду с вами.

– Не поедете.

Он удивлённо поднял брови.

– Если мы уедем вдвоём, больница остаётся без обоих руководителей, – сказал я. – А кто-то должен остаться и поднять шум, если я не вернусь к вечеру.

Кречетов помолчал, размышляя над моими словами.

– Разумно, – сказал он. – Ладно, тогда я буду на связи.

Я вернулся к себе в кабинет, сел за стол и достал телефон. Первым делом набрал Сергея Викторовича.

– Александр Александрович! Какими судьбами?

Я рассказал коротко про письмо и приглашение на завод. Он слушал не перебивая.

– Так, – сказал он, когда я закончил. – Ничего не подписывайте. Ни акта, ни журнала, ни книги посетителей. Подпись в журнале потом легко переклеить на другой лист. Смотрите и спрашивайте. И включите заранее диктофон, чтобы всё записать.

– Это законно?

– Вы участник разговора. Значит, законно. И если что-то покажется странным, звоните мне сразу.

Мы попрощались. Я положил трубку и сразу набрал Михаила Борисовича. Снова изложил ситуацию.

– В каком статусе вы идёте? – сразу же спросил адвокат.

– А какие варианты?

– Три, – сказал он. – Частное лицо, заместитель главврача, советник главы города.

– И какой лучше?

– Второй и третий вместе, – сказал он. – И вот что важно. Ничего не подписывайте.

– Мне это уже сказали.

– И ещё. Вы должны быть не один, – добавил Михаил Борисович.

– Кречетов остаётся в больнице.

– Тогда возьмите кого угодно, – сказал юрист. – Хоть медсестру, хоть завхоза. Мне нужен свидетель, а не специалист.

– Зачем свидетель?

– Затем, что через месяц вам скажут, что вы всё видели, всё одобрили, только акт подписать забыли, – сказал он. – А второй человек это опровергнет.

Логика была железная.

– Понял. Возьму.

– Пусть ведёт свои записи, – добавил Михаил Борисович.

Мы попрощались. Что ж, подготовился как мог.

Осталось придумать, кого взять с собой. Я решил, что нужна девушка. По многим причинам, не в последнюю очередь та, что к девушке будет больше доверия, чем к Чердаку, например.

Так что попросил Лену составить мне компанию. Она легко согласилась.

Телефон зазвонил снова, когда я возвращался к себе в кабинет. Щербаков. И как он уже прознал?

– Александр Александрович, доброе утро! Возьмите меня с собой!

– Куда? – поинтересовался я.

– Ну ладно вам… На завод! Прошу вас.

Скорость распространения информации в Аткарске всегда меня поражала. Письмо пришло два часа назад.

– Возьмите меня с собой! – Щербаков говорил быстро. – Это будет сенсация. Первая независимая проверка завода, репортаж с места, фотографии.

– Нет.

– Александр Александрович…

– Даниил, послушай, – сказал я. – Меня пригласили как врача. Если я привезу журналиста, разговор закончится на воротах.

Он замолчал.

– Логично, – признал он. – Но обидно. А что мне тогда делать?

– Ждать, – ответил я. – Если я там что-то обнаружу, то ты точно окажешься в курсе.

– Ну хоть так, – вздохнул журналист и отключился.

Оставалось позвонить на завод. Номер был указан внизу письма. Я набрал его и услышал два гудка.

– Общество с ограниченной ответственностью «Атпром», приёмная, – ответил женский голос.

– Агапов Александр Александрович, заместитель главного врача Аткарской районной больницы, – сказал я. – Я получил приглашение от Дмитрия Игоревича.

– Да, Александр Александрович, – голос сразу стал теплее. – Вас ждут. Когда вам удобно?

– Сегодня. В три часа дня.

Пауза была короткая.

– Сегодня в три, – повторила она. – Записала. Директор будет лично.

– Со мной приедет сотрудник больницы.

– Хорошо. Фамилию продиктуйте, пожалуйста, для пропуска.

Я продиктовал. Она поблагодарила и попросила подъезжать к северным воротам.

– Там вас встретят, – сказала она. – До встречи.

Я положил трубку и посмотрел в окно. Всё прошло слишком гладко. Меня действительно ждали.

В половине одиннадцатого в кабинет вошёл пыльный Чердак с болторезом в руке.

– Срезал, – выдохнул он, приземляясь на стул.

– И что там? – заинтересованно спросил я.

– Сань, – он поставил болторез к стене. – Ты лучше сам посмотри.

Мы вышли на улицу. Кочегарка стояла в дальнем углу территории, за старым забором. Кирпичное строение с проржавевшей трубой.

На земле валялся срезанный замок.

– Вот он, – Чердак поднял его и показал мне. – Смотри, ни пылинки. Год ему, не больше.

Кто-то менял его недавно, значит, кто-то сюда ходил.

– Внутрь заходил?

– Заходил, – Чердак поморщился. – Метра на три. Там вонь ужасная, я дальше не пойду.

Я включил фонарик на телефоне и шагнул внутрь. Действительно, запах тяжёлый. Сырость, мыши, старая бумага. Провёл фонариком по стенам, нашёл старый котёл.

И коробки. Верхняя коробка была без крышки. Внутри лежали медицинские карты.

Я вытянул одну и посветил на обложку. Карта две тысячи седьмого года.

– Чердак! – позвал я. – Иди сюда.

Он подошёл к двери, но внутрь заходить не стал.

– Что там?

– Карты, – сказал я. – Все сто двадцать восемь похоже. Похоже, никто их не сжигал.

Я стал вытаскивать карты по одной. Проверял фамилии, годы, отделения. В четвёртой по счёту коробке были не карты, а папки с завязками. Внутри лежали листы, исписанные мелким аккуратным почерком.

«Смирнов П. А., 1948 г.р. Поступил 12.03.2003. Диагноз при поступлении – пневмония нижнедолевая. Умер 19.03. Диагноз в справке – ХСН. Вопрос: почему?»

Я перевернул лист. Следующая запись была такой же по структуре. Фамилия, дата, диагноз при поступлении, дата смерти, диагноз в справке. И вопрос в конце.

Это была не отчётность. Никакая форма так не выглядит. Кто-то много лет вёл собственный учёт. Я вернулся к первой странице и посмотрел на верхний угол. Там стояла подпись, врач-терапевт, который когда-то вёл мой участок. Задолго до моего прихода. Задолго до того, как этот участок дали мне в наказание, потому что он был заброшенным.

– Сань? – Чердак подошёл ближе. – Ты чего замолчал?

Я закрыл папку и завязал тесёмки.

– Тут кое-что интереснее карт, – сказал я. – Чердак, слушай внимательно. Дверь запираем на наш замок, инвентарный. Ключ один, у тебя. Коробки не двигаем, ничего не выносим. Кроме этой папки, я её забираю.

– А если спросят?

– Никто не спросит, – сказал я. – Про кочегарку знаем мы четверо. Пусть так и останется.

Чердак кивнул. Потом посмотрел на коробки и почесал затылок.

– Сань, а карты-то зачем сюда тащили? – спросил он. – Ну если не жгли.

Вопрос был хороший. Я и сам об этом думал.

– Может, тащили, чтобы сжечь, – сказал я. – А потом передумали.

– Почему передумали?

– Не знаю, – честно ответил я. – Может, испугались. Может, решили придержать.

Мы вышли на воздух. А пыльно там всё-таки!

Чердак повесил замок, Костя, который так ничего и не понял, ушёл к себе. А я вернулся в свой кабинет и спрятал папку в сейф. Разберусь позже, но что-то всё это мне не нравится.

До двенадцати я разбирал текущие дела. Потом в кабинет заглянула Мария Викторовна из лаборатории. Вид у неё был злой.

– Александр Александрович, мы встали, – заявила она.

– Что?

– Реактивы заканчиваются. Биохимический анализ почти наполовину уже не делаем. Завтра и коагулограмму не сможем проводить.

– Заявку на реактивы отправляли?

– Давно уже, у нас с этим строго. Всё думали, что вот-вот привезут. Поэтому и дотянули так.

– Поставщику звонили?

– Звонила четыре раза, – кивнула она. – Говорят, у них нашей заявки даже нет.

Бардак!

– Как нет, если есть подтверждение? – спросил я.

Мария Викторовна молча развела руками. Я нашёл номер в бумаге и позвонил в ту организацию сам. Озвучил суть проблемы.

– Секунду, – сказал он. – Так… нет, не вижу.

– Заявка от одиннадцатого числа. У меня на руках ваше же подтверждение о приёме.

Он помолчал, потом стал стучать по клавиатуре.

– А вы по какому ИНН смотрите? – спросил он.

Я продиктовал наш ИНН.

– О, – сказал он. – Нашёл. У вас в счёте-фактуре указан другой КПП. Похоже, старый, до реорганизации. Система привязала заявку к неактуальному контрагенту.

Всё это время лаборатория стояла из-за четырёх цифр. Я продиктовал верный КПП.

– Записал, – сказал он. – Переоформлю заявку сегодня.

– Мне нужна отгрузка завтра.

– Завтра не выйдет, у нас график сборки на четверг.

– У нас реактивов на один день осталось.

– Понимаю, но график…

– Отправьте частичную поставку, – предложил я. – Только на ряд показателей в биохимии и коагулограмму. Остальное в четверг.

Он задумался.

– Так можно, – сказал он наконец. – Оформлю как срочную допоставку. Завтра к обеду будет.

– Спасибо. И ещё просьба.

– Какую?

– Пришлите мне на почту образец правильного оформления, – сказал я. – Чтобы больше такого не было.

– Пришлю.

Я положил трубку и посмотрел на Марию Викторовну.

– Завтра к обеду. Частичная поставка, биохимия и коагулограмма.

Она выдохнула так, что плечи опустились.

– Спасибо.

– Теперь второй вопрос, – сказал я. – Кто заполнял счёт-фактуру?

Она опустила глаза.

– Я. Видимо, старый шаблон в компьютере.

– Значит, все документы за этот год оформлены с ошибкой, – сказал я. – Проверьте до вечера, и больше чтобы такого не было.

Мария Викторовна кивнула и вышла быстрым шагом.

В половине третьего я вышел из главного корпуса. Нас с Леной вызвался отвезти Костя. Мы сели в машину и поехали на завод.

Я включил диктофон в телефоне, как советовал Сергей Викторович. Положил его в наружный карман, микрофоном наружу. По дороге рассказал Лене, как нужно будет себя вести.

Мы снова доехали до КПП, уже второй раз в моей жизни. Нас легко пропустили внутрь, в этот раз без каких-либо проблем.

Мы зашли на территорию завода. Тарасенков вышел нам навстречу от административного корпуса. Я узнал его сразу, хотя видел только на фотографии.

Лет сорок пять, подтянутый, в светлой рубашке без пиджака.

– Александр Александрович! – он протянул руку. – Спасибо, что приехали так быстро.

– Здравствуйте, Дмитрий Игоревич. Это Елена, наш сотрудник.

– Очень приятно, – он кивнул Лене. – Каску возьмёте? По технике безопасности положено.

– Возьмём, – сказал я.

Каски были новые, белые, с логотипом.

– Куда сначала? – спросил Тарасенков. – Могу предложить маршрут, могу пойти туда, куда скажете.

– Начнём с очистных, – сказал я.

Он улыбнулся.

– Ожидаемо, пойдёмте.

Мы пошли по территории. Очистные сооружения оказались за вторым корпусом. И выглядели они, честно говоря, впечатляюще.

Три бетонных резервуара, новые перила, свежая краска. Насосная станция гудела.

– Трёхступенчатая система, – начал Тарасенков. – Механика, потом биология, потом доочистка на угольных фильтрах.

– Производительность?

– Двести кубов в сутки. Проектная потребность – сто сорок.

Я подошёл к перилам и посмотрел вниз. Вода в резервуаре была мутноватая, но без плёнки и без запаха.

– Куда идёт сброс?

– В городской коллектор, – сказал он. – Прямого сброса в реку нет вообще.

– Показать можете?

– Конечно.

Он повёл нас к колодцу метрах в тридцати. Крышка была новая, с номером.

Работник поддел её ломом и отодвинул. Я наклонился и посветил фонариком.

Труба уходила вбок, в сторону города. Вода шла ровным потоком.

Всё соответствовало словам.

– Пробы кто будет брать? – спросил я.

– Своя лаборатория ежедневно. И раз в месяц аккредитованная, из области.

Мы двинулись дальше. Я задавал вопросы и слушал не столько слова, сколько интонацию.

– Сколько человек будет в смене?

– Двадцать два.

– Медосмотры где планируете проходить?

– В Саратове, в частном центре.

– Почему не у нас?

Он чуть замялся.

– Так дешевле.

– Лучше пусть проходят у нас, детали обсудим, – сказал я.

И в этот момент за спиной зашумел двигатель. На территорию завода въехала ещё одна машина, и из неё вышел Старовойтов.

– Александр Александрович! – сказал он ещё издалека. – Не помешаю? Решил составить вам компанию. Вы ведь не против?

– Не против, – сказал я. – Только откуда вы узнали?

– Так Дмитрий Игоревич сказал, – он кивнул на Тарасенкова. – Ещё утром. А это что за прекрасная спутница у вас?

– Лена, – представилась медсестра.

– Леночка, сейчас разговор планируется не для ваших ушей, а вы пока можете посмотреть другие цехи, – лучезарно улыбнулся Старовойтов. – Правда, Дмитрий Игоревич?

– Конечно, – тот махнул рукой своему сотруднику, и тот подошёл к нам.

Лена вопросительно посмотрела на меня. Что ж, похоже, разговор намечается интересный. Я кивнул ей, и её увели в другой корпус.

Мы же втроём отправились в кабинет директора. Диктофон по-прежнему был включён. Суть разговора была мне очень любопытна.

Расселись вокруг стола, Тарасенков сел на своё кресло. Внимательно посмотрел на меня.

– И сколько же вы хотите? – спросил он.

И в этот момент в голове зазвучал знакомый голос. Только одно слово.

«Опасность».

Игорь Алмазов, Виктор Молотов
Бывает и хуже? Том 12

Глава 1

Тарасенков смотрел на меня и ждал. Я смотрел на Тарасенкова.

Пауза тянулась. В кабинете тихо гудел кондиционер. Молчание – это хороший инструмент. Люди его очень часто не выносят.

– Я не совсем понял вопрос, – сказал я.

– Да всё вы поняли, – мягко ответил Старовойтов.

– Тогда объясните для протокола.

Слово «протокол» я вставил намеренно. Диктофон лежал в наружном кармане, микрофоном наружу. Пусть будет ясно, что разговор я считаю официальным.

Тарасенков глянул на мэра. Тот чуть заметно повёл плечом.

– Дмитрий Игоревич выразился неудачно, – сказал Старовойтов. – Речь не о конверте, Александр Александрович. Вы не тот человек, которого можно купить деньгами.

Приятно, когда тебя хвалят. Особенно те, кто только что попробовал купить.

Старовойтов чуть придвинул стул. Тарасенков открыл папку и достал три листа.

– Мы говорим о сотрудничестве, – сказал мэр. – Завод входит в город. И не хочет новых скандалов. Теперь завод официально будет заниматься удобрениями, и более ничем. Очистные сооружения вы видели, и убедились, что мы намерены позаботиться о городе. А город доверяет именно вашему мнению. Значит, договариваться надо с вами.

– О чём?

– Например, ремонт в вашем детском отделении. Новый аппарат УЗИ. Закупка новых автомобилей, в том числе для скорой.

Я слушал и ловил себя на неприятном. Мне это было нужно. Не им, а мне.

– А что взамен?

– Просто пара формальных бумаг, – Тарасенков развернул ко мне документы. – Договор на периодические медосмотры персонала. Вы сами сегодня предложили проходить их у вас. Мы согласны. Договор на утилизацию отходов. Через ваш действующий контракт. И акт инспекции. Что вы осмотрели производство и претензий не имеете.

Я откинулся на спинку стула. Первая бумага была настоящая. Третья вполне логичная. Но вот вторая…

– Дмитрий Игоревич, – сказал я спокойно, будто из любопытства. – Объясните мне, я не химик. Вы производите удобрения?

– Минеральные удобрения и агрохимию, да.

– У вас четвёртый класс опасности отходов. У нас медицинские, класс Б и В. Это разные лицензии, разные контейнеры, разные полигоны.

– Мы в курсе.

– Тогда зачем вам наш контракт? – спросил я. – Вам он ничего не даёт. Он вам даже мешает.

Тарасенков не сбился ни на секунду.

– Экономика, – сказал он. – У вас вывоз идёт два раза в неделю, машина уходит недогруженной. Мы платим за долив, вы получаете скидку на тариф. Ваш перевозчик сам предлагал такую схему в области, я проверял.

Ответ явно подготовили заранее. Он даже интонацию не изменил.

Я перевёл взгляд на Старовойтова. Он смотрел в окно.

Вот это было интереснее всего. Мэр умеет держать лицо, я это знал. Но сейчас он вышел из разговора ровно на той бумаге, о которой я спросил.

– Александр Александрович, – сказал он, не поворачиваясь. – Вам предлагают отличный вариант, выгодный. И вы сидите и считаете классы отходов.

– Считаю, – согласился я.

Я сидел и слушал себя. Ждал. Голос молчал.

Он сказал одно слово, когда этот разговор только начался. «Опасность». Больше ничего. Я ждал второго сигнала весь разговор, и второго не было.

Значит, опасность не в этой комнате. Не в этих людях и не в этих трёх бумагах. Она где-то рядом, но не здесь.

Ладони у меня были сухие, и это тоже что-то значило. Тело обычно понимает раньше головы. Сейчас тело было спокойно.

– Хорошо, – сказал я. – Мне нужно время.

– Сколько? – спросил Тарасенков.

– Три дня, – сказал я. – И копии договоров сейчас.

Тарасенков сложил листы обратно в папку. Аккуратно, ровняя края.

– Копии подготовит юрист, – сказал он. – Это пока черновики. Я не даю черновики на руки, вы же понимаете. Потом скажут, что мы что-то подменили.

Я кивнул, ну конечно.

Он дал мне посмотреть, но не дал забрать. Значит, второй договор не должен покидать этот кабинет в бумажном виде.

– Тогда и подписывать буду по чистовику, – сказал я. – С нашим юристом.

– Разумеется.

Старовойтов наконец повернулся от окна.

– Александр Александрович, – сказал он. – Я вам одну вещь скажу по-человечески. Без завода этот город умрёт за десять лет. Вы это знаете лучше меня, вы у себя видите, кто остаётся, а кто уезжает. Завод даёт рабочие места, даёт бюджет городу.

– Знаю, – сказал я.

И правда знал. У меня в приёмном отделении это видно лучше, чем в любой статистике. Молодых почти нет. Есть старики и есть дети стариков, приехавшие на похороны.

– Так не мешайте, – он поднялся. – Или хотя бы не мешайте с той стороны, с которой не разбираетесь.

Мы вышли из кабинета. В коридоре пахло свежей краской и чем-то кислым под ней. Лену привели через пять минут.

– Всё в порядке? – спросил я.

– Да, – сказала она. – Меня по цехам водили.

Мы попрощались у административного корпуса. Тарасенков пожал мне руку. Старовойтов сказал что-то про «жду решения» и ушёл к своей машине.

Костя ждал за воротами, у обочины. Внутрь его так и не пустили.

Мы сели, я закрыл дверь. И только тогда выдохнул.

– Костя, поехали, – сказал я.

Машина тронулась, я достал диктофон и выключил его.

– Саш, – Лена открыла тетрадь на коленях. – Я всё записала, что видела.

– Читай.

Первый цех это упаковка, там было пусто, ещё даже оборудование не распаковали. Второй цех это был склад сырья.

– В третьем меня дальше входа не пустили, – сказала она. – Но я успела посмотреть.

– Что там?

– Синие бочки, литров по двести. И маркировка.

– Какая?

– Я не поняла, – призналась она. – Буквы латинские, и цифры. А ещё там стоял рабочий в респираторе.

– Полнолицевой? С двумя фильтрами?

– Как маска, на всё лицо, – она показала рукой у щеки. – И такие штуки по бокам.

– А тот, кто тебя вёл?

– А он без ничего, – сказала она. – Совсем. Я спросила, он сказал, там ничего опасного, это по регламенту положено.

Один человек в полной защите. Второй рядом с ним в рубашке. Так бывает, когда защита нужна только тому, кто работает с веществом. И только тогда, когда работа идёт.

– Ещё что?

– График смен, – Лена перевернула страницу. – На стене висел, в коридоре. Ночные расписаны на месяц вперёд.

Я повернул голову к ней.

– Точно ночные?

– Точно. С восьми вечера до восьми утра, фамилии. Я не всё успела, но там до тридцатого числа всё заполнено.

Завод не запущен. Они всё ещё собирают все разрешения и бумаги. А ночные смены уже есть.

– И последнее, – сказала Лена. – Это, наверное, ерунда.

– Говори.

– В раздевалке объявление висело о наборе, – она посмотрела в тетрадь. – Требуются лаборанты-химики с опытом органического синтеза. Зарплата от ста пятидесяти тысяч.

Это очень солидная сумма для Аткарска. И зачем им химик? Удобрения смешивают, их не синтезируют. Для смешивания нужен технолог и лаборант с техникумом.

– Лена, – сказал я. – Тетрадь никому не показывай. И не переписывай заново, набело.

Лена закончила читать, и отдала мне свои записи. Мы вернулись в больницу к пяти. Я отправился к себе в кабинет.

Почему молчит голос? Мне бы пригодились ещё какие-то подсказки о том, что вообще происходит.

Надо было решить ещё пару рабочих вопросов, и я отправился в приёмное отделение. Там суетился Шарфиков.

– Саш, ты вовремя, у меня тут что-то странное.

– Что такое?

– Парня двадцатилетнего направил с домашнего вызова. Не понимаю, что с ним, но что-то не так.

На кушетке в приёмном отделении действительно сидел молодой парень. Худой, в футболке, с дрожащими руками. И очень бледный.

– Как вас зовут? – спросил я.

– Артём. Артём. Вы это… там дверь, там за дверью, вы посмотрите, я не могу.

Речь сбивчивая, очень непонятная.

– Пульс сто сорок, – сказал Шарфиков. – Я мерил три раза. Давление сто пятьдесят на девяносто.

Я посветил фонариком в глаза. Зрачки были широкие, на свет не реагировали.

– Артём, вы спали когда последний раз?

– Не, я не спал, я не хочу, мне не надо, – он замотал головой. – Мне работать надо. Я работал.

Я взял его за руку. Кожа была сухая и горячая.

– Где вы работаете?

Он посмотрел мимо меня, на дверь.

– Там, – сказал он. – Ну, там.

Больше ничего внятного я не получил.

– Родители его сказали, что он просто переутомился, – сказал Шарфиков. – Мол учится заочно, работает.

Мидриаз, тахикардия сто сорок, гипертензия, третьи сутки без сна, тревога с идеями преследования, сухость во рту, тремор. Это не переутомление.

– Кровь, ЭКГ, глюкозу, электролиты, – сказал я. – И терапию симптоматически. Ночь пусть лежит здесь, никуда не переводите.

– Саш, а что это?

– Интоксикация, – отозвался я. – И из-за неё вегетативный криз. Изотонический раствор пусть в терапии не жалеют.

– Чем интоксикация?

– Не знаю, – честно сказал я. – Поэтому и не переводите.

Шарфиков кивнул и занялся оформлением, а я полистал журнал приёмного отделения. Нашёлся похожий случай, мужчина, тридцать один год. «Вегетативный криз». Тахикардия, тревожность, отпущен с рекомендациями.

Не нравится мне всё это…

Вернулся к себе, и меня сразу вызвал Кречетов. Я рассказал ему всё, что произошло на заводе, ничего не утаив.

Он слушал молча, ни разу не перебил.

– Александр Александрович, – сказал он. – Медосмотры нам нужны, это деньги в кассу и это законно. Акт точно подписывать не стоит. Никакой инспекции вы не проводили, у вас нет полномочий, и это ваша защита, а не их проблема.

– А второй?

– А второй мы даже не обсуждаем, – сказал Кречетов. – Я не подпишу, и вы не подпишете.

– Обоснование?

– Обоснование простое. Наш контракт на медотходы – это моя лицензия и моя подпись. Если через нашу машину поедет что-то не наше, отвечать буду я. А я в тюрьму не собираюсь.

Мы посидели молча. За окном проехала скорая, коротко мигнув мигалкой без звука.

– Юристу звонили? – спросил Кречетов.

– Сейчас позвоню.

Михаил Борисович взял трубку на третьем гудке. Я пересказал ему то же самое.

– Копии на руки не дали?

– Нет.

– Значит, договора не существует, – сказал он. – Юридически вы сегодня не видели никакого документа.

– Я его читал.

– Вы его читали, но подтвердить не можете. Запомнили название?

– «Договор на оказание услуг по транспортированию и утилизации отходов», – сказал я. – Пункт про долив к нашему рейсу.

– Так, – он что-то записывал. – Александр Александрович, сегодня же сядьте и напишите служебную записку на имя Кречетова. Своими словами, всё, что видели и слышали.

– Зачем?

– Затем, что через месяц это будет единственный документ, где всё зафиксировано вовремя, – сказал он.

– Сделаю.

– Схему я вам объясню, если хотите.

– Хочу.

– Медицинские отходы, класс Б, никто не проверяет по составу, – сказал Михаил Борисович. – Их не вскрывают, а только взвешивают и жгут. Или везут на полигон по накладной. Понимаете?

Я понимал.

– То есть в наш пакет можно положить что угодно.

– В ваш пакет можно положить что угодно, и никто никогда не узнает, – сказал он. – Это идеальный канал. И работает он в обе стороны, Александр Александрович. Не только на вывоз.

Я не сразу сообразил, что он имеет в виду. А когда сообразил, стало холодно в кистях.

– Вы про завоз.

– Я про завоз, – сказал он. – Ваша машина проезжает любые посты. Её никто не досматривает. Завтра я к вам приеду сам, а послезавтра на подписание пойду с вами.

Он положил трубку.

Я сразу же написал служебную записку. Писал сорок минут, от руки. Потом перепечатал. Отдал Кречетову под подпись в журнале входящих. Он подписал и убрал в сейф.

Вечером я сразу отправился домой. День был долгим, и поэтому просто хотелось отдохнуть и всё обдумать. Лиля весело рассказывала про дела в приюте, а я вспоминал разговор на заводе. Ночные смены, странное оборудование, химик…

Утром мой рабочий день начался со стоматологов, которые пришли ко мне в кабинет втроем. Кажется, они окончательно сдружились.

– Беда, Сань, – сказал Ренгачёв. – Компрессор сгорел ночью.

Я потёр глаза. Проблемы начали сыпаться одна за другой, как специально!

– Работать можете?

– На одном кабинете, – ответил Измайлов. – Там свой старый стоит, маленький. Он две установки не держит, только одну. А у нас очередь, и удаление, и кариесы.

– Сколько новый компрессор стоит?

Ренгачёв назвал цену. Оказалось, что ремонт стоит дороже нового компрессора.

– Как ремонт может быть дороже нового?

– Мотор надо менять и ресивер, – объяснил Розов. – У него ресивер проржавел изнутри.