Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 346 страниц)

Глава 13

Я мог бы уйти, сделать вид, что ничего не слышал. Промолчать, не подслушивать. Хотя я и не подслушивал.

Кого пытаюсь обмануть, себя? В жизни не уйду, здесь обсуждается что-то интересное.

– Так, так, так, – я распахнул дверь в ординаторскую хирургов. – Я тоже считаю, что надо всё рассказать Агапову. Тем более Агапов, на ваше счастье, сам к вам пришёл.

– На говно и мухи слетаются, – процедил Горшков.

– Ну что же вы так о себе, «говно», – хмыкнул я. – Давайте хотя бы вареньем назовитесь.

Максим Игоревич тут же сжал кулаки. Как же просто его вывести, хе-хе.

– Итак, что ты можешь рассказать Агапову? – с нажимом спросил я у Никифорова.

Он потупил взгляд, явно не спешил отвечать.

– Это не ваше дело, – тут же заявил Горшков. – Вообще на каком основании вы вваливаетесь в ординаторскую хирургов? Это не ваша ординаторская!

– И не ваша, – парировал я. – Насколько мне известно, у реаниматологов своя комната отдыха. Так что вы тоже здесь на птичьих правах. А я очень не люблю повторять один вопрос много раз. О чём вы говорили?

– Максим Игоревич просто… – начал было Тоха.

– Заткнись! – гаркнул на него реаниматолог. – Подумай десять раз, прежде чем что-то ему сказать. Сильно пожалеешь.

Во взгляде у Никифорова мелькнула растерянность, которая тут же сменилась решимостью. Он выпрямился, твёрдо посмотрел на меня.

– А знаете что, мне плевать, – заявил он. – Я ворую лекарства из больницы. Да, Саня, я и тебе предлагал эту схему. С тобой это было бы законнее.

Помню, он предлагал списывать наркотические обезболивающие в качестве паллиативной помощи и перепродавать их. Тогда я пригрозил ему, что всё расскажу начальству. И он тут же заявил, что просто пошутил.

– Как ты это проворачиваешь и при чём тут я? – спросил я.

– Это… Там нужен терапевт. И мы пишем тебя, – выпалил Тоха. – То есть я уже перестал. Как бы Максим Игоревич теперь. Но он продолжает вписывать тебя. И заставляет меня это и дальше делать!

– Какой же ты урод! – процедил Максим Игоревич.

Итак, они воруют из больницы препараты и, видимо, перепродают их. И всё это дело как-то подписывают моей фамилией без моего ведома. Горшков явно просто потом хотел ещё и меня подставить дополнительно. Вишенка на торте – увольнение Агапова. Вот гад!

Повезло, что хоть у одного из этой парочки всё-таки нашлась совесть и он рассказал. А ведь не проходи я мимо ординаторской, так бы и жил в неведении.

– Значит, вы организовали эту схему? – серьёзно спросил я у реаниматолога.

Тот скрестил руки перед грудью.

– Я ничего не организовывал, – отчеканил он. – Этот недоразвитый всё выдумал. Сам решил наворовать, сам решил продавать.

– Ты врёшь! – воскликнул Никифоров и повернулся ко мне. – Саня, честное слово, это он! Я правда хотел уже перестать, ты оказался… нормальным. Но он сказал, что тогда всё станет известно начальству.

– Ведь ты редкостный идиот, – хмыкнул Горшков. – Всю грязную работу выполнял ты. Воровал ты. В журналах писал ты. Подписи везде твои. А я чистенький, моё имя нигде не мелькает.

Никифоров побледнел. Я же стоял и думал, сколько же, интересно, ещё в нашей больнице разных коррупционных схем. И это маленькая больница Аткарска! А что же творится в больницах крупных городов этого мира!

– Ты же говорил мне… – начал было Тоха.

– Ничего я не говорил, – отрезал Горшков. – Ты вляпался в дерьмо по самые уши, хирург.

Я смотрел на них, обдумывая ситуацию. Верил я Никифорову. Сам он бы до таких схем не додумался, значит, его втянул Горшков. Который мечтал о безбедной жизни, работая в клинике моего дяди, а в итоге оказался в Аткарске.

Но Горшков ошибается, думая, что он всё продумал.

– Максим Игоревич, – протянул я. – И вы правда думаете, что нет доказательств вашей причастности?

Горшков самоуверенно усмехнулся.

– Абсолютно, – заявил он. – Я чист, все следы ведут к этому полудурку.

– Но ведь сбываете препараты уже вы, – заметил я. – Насколько я понял, Антон отвечает только за их кражу. Потом они полностью в вашем распоряжении.

Реаниматолог напрягся.

– И что? – спросил он.

– Город у нас маленький, – заметил я. – И в ваших контактах наверняка найдутся покупатели. Переписки. Звонки. Да и сами они легко сдадут поставщика, если полиция прижмёт. А в полиции у меня есть пара хороших знакомых.

Вообще-то один, но не будем сейчас об этом.

– Полиции нет до этого дела! – воскликнул Горшков.

– Вообще-то есть, – ответил я. – У них имеются планы на раскрытие преступлений такого типа. И тут я преподношу им раскрытое дело на блюдечке. Так что они с радостью меня послушают и запросят список звонков у вашего оператора. Да, вы можете сесть оба. Только вы будете сидеть куда дольше Никифорова.

Максим Игоревич сжал кулаки и замолчал.

– В общем, или вы завтра же обо всём рассказываете Савчук и она решает, что с вами делать, – сказал я. – Или я всё расскажу полиции. Решайте сами.

Жаль Елизавету Михайловну, на неё сваливается слишком многое. Однако надо решать подобные проблемы. Из-за этого реаниматолога по-настоящему нуждающимся могло не хватать препаратов!

Горшков смотрел на меня с ненавистью.

– Вы… – начал он.

– Я что? – спокойно спросил я. – Предлагаю вам спасти свою шкуру. Или вы хотите, чтобы полиция всё раскопала сама? Тогда вам светит реальный срок. Лет пять-семь. Выбирайте.

Он сжал кулаки сильнее, до побелевших костяшек. Сделал шаг ко мне.

– Как же ты меня достал! – прорычал он. – Просто точная копия своего дяди.

– Да я к вам тоже любви не питаю, – парировал я. – Ещё раз повторяю, выбирайте. Или вы сами идёте к Савчук, или я сам иду в полицию.

Этого варианта я хотел избежать, потому что закончится он плохо. Однако если Максим Игоревич будет упрямиться, тогда придётся.

– Вам понятно? – с нажимом спросил я.

– Понятно, – процедил тот. – Понятно.

Он развернулся и вышел из ординаторской. Что ж, посмотрим, сдержит ли он своё слово. Если нет – придётся действовать жёстко. Я эту подставу просто так не оставлю.

Развернулся к Никифорову. Тот стоял весь бледный от страха.

– Как давно вы этим промышляете? – спросил я.

– Пару месяцев. Я сначала тебе напрямую предложил. А потом он предложил по-другому, – ответил Тоха. – Сань, я…

– Почему я? – спросил я.

Никифоров опустил взгляд вниз.

– Максим Игоревич предложил, – ответил он. – Я изначально на тебя очень злился. Ты резко изменился тогда, стал правильным, принципиальным, уверенным в себе. Казалось, что всё у тебя получается. На твоём фоне я был жалким. И он предложил это сделать, я согласился, не думая. А потом ты стал всё больше мне помогать. Мне каждый раз было стыдно, но Горшков говорил, что если что – я пойду ко дну один.

Он по-прежнему избегал смотреть мне в глаза. Ещё бы, представляю, как ему стыдно.

– Горшков почти наверняка завтра же всё расскажет Савчук, – сказал я. – Но тебе нужно сделать то же самое. Иначе он всё равно заляпает тебя грязью сильнее, чем было на самом деле.

– Я и так собирался, – кивнул Тоха. – Не хотел этого больше, правда. И сам желал всё рассказать, не по-людски мы поступали…

Мы немного помолчали. Ну, хотя бы радует, что Никифоров смог сделать выводы из произошедшего.

– А что меня ждёт? – спросил он.

Хороший вопрос. Я и сам не знал, как решит эту ситуацию Савчук. По-хорошему – уголовное дело, увольнение, разбирательство. Но учитывая вечный дефицит кадров – даже не знаю.

– Не могу сказать, – ответил я. – В любом случае надо было думать головой.

Я собрался уходить, но Никифоров меня остановил.

– Сань, прости меня! – воскликнул он. – За всё! Я знаю, что вёл себя отвратительно. Использовал тебя в поездках в Саратов. Предлагал тебе эту схему. Был плохим человеком. Плохим врачом. Плохим другом.

Я посмотрел на него. Он стоял, опустив голову, руки сжаты в кулаки. Искренне раскаивался.

Он не плохой, а просто слабый человек. Но сейчас хотя бы признаёт это.

– Тоха, слова – это просто слова, – ответил я. – Извинения – это хорошо. Но важнее поступки. Пока я не могу тебе доверять. После произошедшего я не могу назвать тебя другом. Покажи мне, что тебе жаль. Измени свою жизнь. Стань лучше. Лучшим человеком. Лучшим врачом. Тогда я поверю, что твои извинения искренние.

– Я постараюсь, – твёрдо ответил он. – Правда.

– Посмотрим, – кивнул я. – Отдыхай, завтра будет тяжёлый день.

Я вернулся к себе в ординаторскую, вновь засел за документацию. В голове крутился этот случай. Очередное воровство в больнице, сколько ж можно!

И Горшков, который хотел таким образом подставить меня. Всё-то я ему покоя не даю.

Минут через пятнадцать одну за другой я провёл две консультации в «СберЗдоровье». Случаи там были простые, справился довольно быстро.

Затем успел даже включить чайник, и меня снова позвали в приёмное отделение. На кушетке снова сидела женщина тридцати пяти лет, бледная, с румянцем на щеках. Держалась она за поясницу и ёжилась от холода. Явно температура.

– Частое мочеиспускание, боли в пояснице, температура тридцать восемь и три, – отчиталась всё та же фельдшер. – Думаю, пиелонефрит. Привезли сюда, потому что это терапевтическое.

– Понял, – кивнул я. – Спасибо.

Она, как обычно, молча закончила заполнять бумаги и ушла. Потрясающая женщина, ни одного лишнего слова. Я же подошёл к пациентке.

– Меня зовут Александр Александрович, – представился я. – А вы?

– Комарова Евгения Львовна, – ответила та. – Доктор, мне ужасно плохо.

– Расскажите, что вас беспокоит, – кивнул я.

Евгения Львовна поморщилась и кивнула.

– Три дня назад началось, – начала она. – Сначала просто часто бегала в туалет. Каждые десять минут. И жжение было, когда, ну, в туалет ходила. Думала, цистит, стала пить клюквенный морс, брусничный лист. Но не помогло. Вчера поднялась температура. Тридцать восемь с чем-то была. Появились боли в пояснице. Справа. Ныло сильно. Ну, я мазью натирала, вроде ничего. А вот ночью совсем невмоготу стало. Температура под сорок, знобит, тошнит. И боли такие, что не могу нормально стоять.

И снова пациент, который терпел дома до последнего, чтобы ночью приехать на скорой.

– Моча обычная? – спросил я. – Цвет, примеси?

– Запах был странноватый, – призналась пациентка. – Гнилостный словно.

– Хронические заболевания есть? – продолжил я. – Почки не беспокоили раньше?

– Нет, – покачала она головой. – Никогда такого не было.

– А переохлаждения?

– Это было, – призналась она. – Март, хочется весны уже… Надела пальто позавчера, и ветер как раз был.

Всё понятно. Вероятно, изначально начинался цистит, который вскоре перешёл в пиелонефрит. Я начал осмотр.

Температура уже была тридцать восемь и восемь. Давление сто тридцать на восемьдесят, пульс сто, учащённый.

Пропальпировал живот: мягкий, безболезненный. Печень и селезёнка не увеличены. Хорошо.

Потом проверил симптом Пастернацкого – поколачивание по пояснице. Пациентка отреагировала резким вскриком справа.

– Больно? – спросил я.

– Очень, – поморщилась она.

Значит, поражена правая почка. Не двусторонний.

– Евгения Львовна, у вас острый пиелонефрит, – объявил я. – Воспаление почки. Нужна госпитализация в терапевтическое отделение и лечение. Хорошо?

– Конечно, – кивнула она. – Только в туалет снова очень хочется. Можно?

– До палаты не дотерпите? – пробурчала Козлова.

Я бросил на неё строгий взгляд, она прикусила язык.

– В конце коридора направо, – сказал я пациентке, – сходите.

Сам принялся заполнять направление. А через минуту из туалета раздался истошный женский крик.

Я подорвался и побежал туда. Козлова – за мной.

– Доктор, у меня, у меня… – пациентка была испугана. – Вот!

Она указала пальцем на унитаз. В котором была синяя моча.

Ярко-синяя. Насыщенного голубого цвета. Как будто кто-то налил туда краску или чернила.

– Это что, ёк-мокарёк⁈ – испугалась Козлова.

– Я умираю, – паниковала Евгения Львовна. – Я точно умираю!

Ярко-синий цвет. Что может его дать? Метиленовый синий – но пациентка вряд ли его принимала. Амитриптилин – антидепрессант. Индикан при кишечной непроходимости. Но таких симптомов у неё не было.

– Препараты лекарственные принимаете? – спросил я.

– Нет, – испуганно ответила та. – Я только вот брусничный чай пила, ну и парацетамол. И всё!

Значит, это из-за инфекции. Синегнойная палочка вырабатывает пиоцианин – сине-зелёный пигмент. Это редко, но бывает.

– У вас просто особая бактерия в моче, – сказал я пациентке. – Синегнойная палочка. Эта бактерия выделяет синий пигмент, который и окрасил мочу. Всё в порядке.

– Так я не умру? – уточнила она.

– Нет, я назначу антибиотики, и моча станет нормальной, – пообещал я. – Давайте вернёмся в приёмное отделение.

– Надеюсь, это хоть смоется, – пробурчала Козлова. – Придётся толчок дезинфицировать, ёк-мокарёк.

Мы вернулись в кабинет, я снова засел за направлением. Одновременно незаметно активировал прану. Вообще-то синегнойная палочка – не лучшая бактерия для инфекций. Она устойчива ко многим антибиотикам. Поэтому я решил помочь организму женщины. Прана успела поднакопиться, всё-таки травяные сборы я пил постоянно.

Направил энергию в почку, заставляя организм активнее бороться с бактерией, снимая воспаление. Это ускорит выздоровление женщины.

Так, теперь по назначениям. Понятное дело, общая кровь, общая моча, посев на чувствительность к антибиотикам, биохимия. УЗИ почек. По лечению пока что физиологический раствор, ципрофлоксацин 400 мг внутривенно 2 раза в день до получения результатов посева, затем коррекция по чувствительности.

С этими посевами плохо, что их долго ждать. Начинаешь терапию одним антибиотиком, а потом выясняется, что он вообще не подходит. Но по-другому никак.

Ещё парацетамол при температуре. Спазмолитики при болях. Дротаверин 2 мл внутримышечно. Обильное питьё, диета 7, постельный режим.

Закончил, сам отвёл пациентку в терапию, передал медсестре. Она отправилась выполнять назначения. А я вернулся в ординаторскую.

Синяя моча – довольно редкий синдром. Мне сегодня прям везёт на подобные случаи. Его ещё называют «синдромом синих подгузников», и он встречается у младенцев с наследственным нарушением обмена триптофана – это семейная гиперкальциемия с нефрокальцинозом. Но у взрослых это из-за синегнойной палочки.

Вылечим, ничего. Главное, вовремя поймали.

За остаток дежурства было ещё несколько привозов, но больше никого не госпитализировал. Контролировал своих пациенток, делал инвалидности, готовился к лекции.

И немного подремал под конец смены, но, как обычно, катастрофически мало.

Утром мне на смену пришла Агишева, и я принялся докладывать ей о событиях ночи. Она поворчала, что пациентку с асцитом можно было и хирургам оставить. А синяя моча её особенно удивила.

– Ни разу такого за всю работу не встречала, – усмехнулась она. – Вам прямо везёт.

– Если это можно назвать везением, – хмыкнул я. – У нас сколько посев на антибиотики будет делаться?

– Шесть дней, – вздохнула она. – Поэтому правильно сделали, что уже назначили один.

Да, вот о чём я и думал. Пока дождёшься посева – человек уже и домой захочет.

Про Горшкова я, разумеется, не рассказывал. Но сам гадал, пойдёт ли он к Савчук. Передав дежурство, вышел на улицу. Увидел, как к главному корпусу решительно идёт Никифоров. Что ж, уже хорошо. Не наврал, значит.

По своей традиции после ночного дежурства я начинал день с завтрака в столовой. Взял себе гречневую кашу, яичницу и кофе. Уселся за столик.

И по традиции, которая мне не очень нравилась, напротив меня тут же сел неизвестно откуда появившийся Савинов с горой еды.

– Привет, Сань, – бодро сказал он. – С дежурства?

– Ну да, – кивнул я. – Ты тоже дежурил?

– В неврологии, – отозвался Ярик. – Но там скучно сегодня было. Я спал всю ночь, шикарное дежурство!

По крайней мере, мне удалось его приучить дежурить в стационаре, а не из дома, как он раньше практиковал.

– Слушай, – бодро расправляясь с маковой булочкой, сказал он. – Я вчера официально уволился с должности заведующего узкими специалистами.

– Знаю, – кивнул я. – Теперь это место занимает Григорьев.

– Ну да, просто я спасибо хотел сказать! – заявил Ярик. – Знаешь, ты иногда такие дельные советы даёшь. Мудрые, что ли. Короче, прям от души спасибо.

– Рад помочь, – усмехнулся я.

Савинов бодро поболтал со мной ни о чём, и я отправился к себе в кабинет. Лены ещё не было, мы сегодня работали во вторую смену, наверное, решила поспать подольше.

Я включил компьютер, открыл МИС. И в дверь постучали.

Вошёл человек, которого я меньше всего ожидал увидеть. Вадик, тот самый айтишник, который работал в подвале стационара. И которого я лечил от теплового удара.

На этот раз он был в чёрной футболке с надписью «404: Sleep Not Found», джинсах и кроссовках. Сколько же у него этих футболок?

– Привет! – бодро поздоровался он. – Не ожидал меня увидеть?

– Честно говоря, нет, – ответил я. – Мы не виделись с того момента, как у тебя тепловой удар случился. Я даже не знал, что с тобой потом было.

– Да я расскажу, – Вадик ловко присел на стул. – Короче, Власов меня вскоре после этого уволил вообще. И серваки распродал, прикрыл лавочку.

Это я помню. Потому что напрямую пригрозил ему, что знаю об этой майнинг-ферме. Разумеется, он испугался.

– Ты теперь без работы? – спросил я.

– Официально без, но я тут с одним челом случайно познакомился, мы хотим стартап замутить, – ответил Вадик. – Но я здесь не за этим. Короче, последнюю партию денег Власов не успел забрать. Ну, которых я намайнил. И я решил, что они положены мне. Вывел их через прокси, VPN, левые кошельки.

Ни слова не понял. В общем, Вадик получил какие-то деньги.

– Ну, Власов теперь под следствием, так что они ему вряд ли понадобятся, – заметил я.

– Я об этом же, – хмыкнул Вадик. – Я хочу, короче, тебе часть отдать. Сто тысяч.

У меня чуть челюсть на пол не упала.

– Чего? – удивился я.

– Ну, я вывел там много, – признался айтишник. – Без следов, честно. Как компенсация за всё это дело. Ну, большую часть на стартап пущу. Но и тебе отдать хочу.

Это самое удивительно, что могло произойти сегодня утром.

– Мне-то ты зачем решил деньги отдать? – спросил я. – Ты их заработал. Или вывел, или украл, я не понимаю, как это работает.

– Ничего я не крал! – отозвался тот. – Я просто забрал себе то, что сам намайнил. И я хочу отдать часть тебе, потому что ты спас мне жизнь. И потому, что потом никому не спалил, чем я занимался. И потому, что ты классный чувак.

Вот это он простой, конечно. Я же вообще про этого Вадика забыл, он мог спокойно оставить деньги себе. Но нет – зачем-то нашёл меня.

– Слушай, это точно законно? – спросил я.

– На майнинг там есть лазейки, – протянул айтишник. – Но к тебе точно никаких претензий, это ж не ты делал. Правда, возьми. Ты единственный, кто поддержал меня. Там у меня период был вообще жопный. Девушка бросила, работы нормальной не было, сидел в этом подвале. А ты, ты помог. И я хочу их отдать тебе.

Он говорил искренне. Для меня это правда была огромная сумма, но мне сейчас как раз нужны были деньги. И если это кусок, который должен был принадлежать Власову, но не добрался до него… Короче, слишком много аргументов «за».

– Хорошо, – кивнул я. – Спасибо.

Вадик тут же перевёл их мне на карту. Так, ещё сегодня придёт авансом зарплата за следующий месяц, плюс мои личные накопления. И я смогу отдать долг дяде!

Шикарные новости.

– А что за бизнес решил открыть? – поинтересовался я.

– Да приложение одно хотим запустить, – легко рассказал Вадик. – Я познакомился с чуваком, он, конечно, вообще не программист, но в компах понимает кое-что. И ещё он экономист, так что будет мне с этой частью помогать. Прикольный такой чувак, короче.

– Ну я рад, – улыбнулся я. – Тогда желаю удачи!

– И тебе, – кивнул Вадик.

Он вышел из кабинета, а через пару минут пришла Лена.

– Доброе утро, – улыбнулась она. – Как дежурство?

– Насыщенное, – усмехнулся я. – Даже очень.

Я кратко рассказал ей интересные случаи, её тоже сильно удивила синяя моча. Ну да, звучит очень необычно.

Поговорив с Леной, отправился в регистратуру за карточками.

– А я ещё раз говорю, с утра должно минимум два окошка регистратуры работать, – стояла перед окошком женщина лет пятидесяти. – Это самый час пик, так сказать. При записи к специалисту надо уточнять сначала срочность жалоб. Но не так, что спрашиваете «насколько сильно болит». Вам тогда любой начнёт с три короба врать, что болит у него очень сильно.

Интересно.

– Что тут происходит? – подошёл я.

В окошке показалась Виолетта.

– Да вот пациентка объясняет, как нам работать, – вздохнула девушка.

– Да, потому что я сама работала в схожем месте и знаю, как лучше всё организовать, – заявила она. – А у вас тут бардак какой-то!

У меня в голове, как молния, мелькнула мысль.

– А вы сами не хотели бы у нас поработать? – спросил я.

– Я? – удивлённо переспросила женщина.

И тут сзади раздался ещё более удивлённый голос Бумагина Ильи.

– Мама⁈ – воскликнул он.