Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 156 (всего у книги 346 страниц)

Я не верил во все его ритуалы. Но он искренне хотел помочь, так что даже спорить не стал.

– Понимаю, – сказал я.

Лавка в любом случае была в хороших руках. А Катя с Геннадием отлично умудрились поладить.

Пока я разбирался с бумагами, мне позвонила Варя.

– Саша! – заявила она. – Мне скучно!

Наряду с проблемами городского масштаба приходилось решать нечто подобное.

– Здравствуй, Варя, – отозвался я. – Как самочувствие?

– Прекрасное! Вот именно об этом я и говорю! Я два дня дома сижу, баба Дуня меня отпаивает своими отварами и не даёт даже пол подмести! Я себя прекрасно чувствую! Можно я завтра выйду?

– Нет, – сказал я.

– Ну Са-ша!

– Варя, – спокойно ответил я. – У тебя сотрясение мозга. Пусть лёгкое, но сотрясение. Мозгу нужен покой, чтобы восстановиться, иначе через месяц у тебя начнутся головные боли, головокружения и утомляемость. Это называется постконтузионный синдром, и лечить его гораздо труднее, чем просто отлежаться сейчас. Минимум до среды сохраняй покой.

Варя тяжело вздохнула.

– А лавка как? – спросила она. – Катя справляется?

– Справляется отлично, – сказал я. – Продаёт, консультирует, кассу закрывает без ошибок. Геннадий провёл очередной ритуал вот по защите лавки.

– Ох, без меня там весело, – вздохнула Варя.

– Вот тебе повод скорее выздоравливать, – усмехнулся я.

– Поняла, буду слушаться! – пообещала Варя.

Вернувшись в поликлинику, я застал скандал.

Скандал шёл в коридоре второго этажа, и центром его был Розов.

– … и я вам ещё раз повторяю, – вещал Лев Андреевич, обращаясь к Юле, терапевту. – Ваше направление составлено безграмотно! Вы пишете «подозрение на одонтогенный источник инфекции» и не прилагаете рентген! Что я, по-вашему, должен делать? Гадать, какой зуб у неё тому причина?

– Лев Андреевич, снимок будет завтра, аппарат с утра не работал, – ответила Юля. – Пациентка приехала из села, ей трудно каждый день ездить.

– Это меня не касается, – отрезал Розов. – Я специалист узкого профиля, а не сортировщик ваших недоделок. Пусть учат нормально в институтах, а не выпускают вот таких…

Он сказал это громко, и Юля растерялась.

– Лев Андреевич, – сказал я. – На минуту, пожалуйста. В мой кабинет.

Он повернулся, и на лице у него мелькнуло раздражение.

– Александр Александрович, я как раз объяснял коллеге…

– В кабинет, – повторил я. – Юля, ты иди работать. Пациентку я ко Льву Андреевичу сам доведу.

Розов вошёл ко мне и сел, закинув ногу на ногу.

– Лев Андреевич, – начал я. – По сути вы правы. Тут действительно нужен был снимок.

Он приподнял брови.

– А теперь про то, в чём вы неправы, – продолжил я. – Вы сказали это в коридоре. Громко и при пациентах обвинили терапевта в безграмотности. И делать так нельзя.

Розов молчал.

– Вы очень хороший стоматолог, – сказал я. – На ярмарке вы работали блестяще.

– Тогда в чём проблема? – сухо спросил он.

– В том, что вы очень хороший стоматолог, который считает, что этого достаточно, – ответил я. – А этого недостаточно, Лев Андреевич. Потому что вы работаете не один, вы часть поликлиники. И не стоит разговаривать с коллегами в таком тоне прилюдно.

Он долго смотрел на меня. Потом отвёл взгляд.

– Я не хотел так… публично, – наконец сказал он. – Я просто… Зря я так. Я извинюсь перед ней, а пациентку приму сам.

– Отлично, – кивнул я. – Действуйте.

Он ушёл, а я устало потёр виски. Неоднозначный человек Розов. С непомерным самомнением и при этом правда хороший стоматолог. Сложно с ним.

После Розова ко мне зашёл Стас Шарфиков.

– Саня, – сказал он. – Знакомство состоялось.

Он как раз в воскресенье знакомился с родителями Кристины.

– Ну рассказывай, – улыбнулся я.

– Ну, я всё сделал, как ты советовал, – начал Стас. – Цветы принёс для мамы Кристины. Потом мы сели за стол, там было столько еды, я чуть не лопнул. Наелся так, что дышать было тяжело. Думаю, с матерью всё хорошо.

– Так это же победа, – сказал я.

– Наполовину, – помрачнел Стас. – Её отец спросил, сколько я зарабатываю. Я сказал, честно, с комиссиями и дежурствами. Он кивнул и сказал «Ну, на первое время хватит». И всё, весь вечер молчал. Сань, мне кажется, я ему не понравился.

– Я так не думаю, – улыбнулся я. – Зарабатываешь ты хорошо, и вам будет хватать. Скорее всего, её отцу просто психологически тяжело знакомиться с парнем дочери. Ведь это означает, что скоро она уйдёт в другую семью. Отцам всегда тяжело такое переживать.

Стас выдохнул и заулыбался.

– Ладно, – сказал он. – Значит, всё и правда хорошо.

Он ушёл, а я собрался и поехал на вызовы. После вызовов сел с документами, и ко мне неожиданно зашла пара.

– Доктор, я знаю, что приём у вас уже закончен, – торопливо сказала женщина. – Но прошу, помогите. У меня что-то с мужем, он ведёт себя странно!

Мужчине было лет сорок, он улыбался, но со странным выражением лица.

– Как именно странно? – спросил я.

– Вы спросите у него что-нибудь! – попросила женщина.

– Как вас зовут? – спросил я мужчину.

– Меня? – он задумался, наморщив лоб. – Меня зовут… Иван Петрович.

– Он Сергей! – всплеснула руками жена. – Сергей Николаевич!

– Сергей Николаевич, – кивнул я. – Скажите, пожалуйста, сколько будет два плюс два?

– Пять, – ответил он уверенно.

– А какой сейчас год?

– Тысяча девятьсот девяносто восьмой, – сказал он.

– Сколько у вас пальцев на руке?

– Шесть, – он посмотрел на свою ладонь, потом опять на меня. – Шесть.

Так, интересно.

Я попросил его встать, приступил к осмотру. Все действия он выполнял невпопад. Попросил поднять правую руку, он поднял левую. Попросил показать, где нос, показал на ухо.

Так, посмотрю праной. Мозг цел, кровоток нормальный, интоксикации нет, температуры нет, неврологической симптоматики нет. Зрачки в порядке, реакция живая, менингеальных знаков нет. И главное, он меня понимал. Все его ответы были неправильными, но при этом лежали строго в теме вопроса.

Это не спутанность сознания. При спутанности человек отвечает бессвязно, не понимает вопроса. А здесь вопрос понят, а ответ дан мимо. И действия выполняются наоборот, а не как попало.

Мимоговорение.

– Скажите, – обратился я к его жене. – За последние дни у вас в семье что-то случилось? Что-то тяжёлое?

Она замялась.

– Случилось, – сказала она. – На работе у него… там недостача обнаружилась, крупная. Он кладовщик. Он не брал, я знаю, что не брал! Но проверка и, наверное, уголовное дело, ему грозят. В пятницу вызывали, и ещё вызовут. Он всю ночь не спал, сидел на кухне. А потом вот такой стал.

Всё встало на место.

– Я вам объясню, что происходит, – сказал я. – То, что вы видите, это не притворство. Это состояние называется синдром Ганзера. Его ещё называют синдромом мимоговорения. Это диссоциативное расстройство. Психика человека, столкнувшись с угрозой, которую она не в силах вынести, как бы отключается от реальности. Это защитный механизм, и он не контролируется волей.

– А признаки какие? – спросила она.

– Ровно те, что вы видите, – ответил я. – Миморечь. Он понимает вопрос и отвечает в его рамках, но неверно. Действия наоборот, просят закрыть глаза, он открывает, просят правую руку, даёт левую. Сужение сознания, он как в тумане, он воспринимает только то, что перед ним, и очень поверхностно. После того как эпизод закончится, он, скорее всего, не будет помнить этих дней. Это амнезия на период расстройства, и это нормально для такого состояния.

– А это лечится? – с ужасом спросила она. – Он с ума сошёл?

– Не сошёл, – твёрдо сказал я. – Это не шизофрения и не слабоумие. Это острая реакция на психотравму, и она обратима. Такие эпизоды длятся обычно от нескольких дней до нескольких недель и заканчиваются полным выходом. Классически синдром Ганзера как раз и описывали у людей под следствием и под угрозой наказания, а ещё у военных.

Та чуть успокоилась.

– Что нам делать?

– Сейчас я направлю его в психиатрическое отделение, – сказал я. – Не пугайтесь этого слова. Ему нужен не терапевт, а психиатр, и я знаю очень хорошего, её зовут Карина Вячеславовна. Ему потребуется наблюдение, покой, снятие тревоги и психотерапия. И официальное заключение о его состоянии. И ещё ему нужен адвокат. Потому что первопричина не в голове, а в этой недостаче.

Я позвонил Карине Вячеславовне, коротко описал пациента. Она заинтересовалась случаем, и сказала, что пришлёт за ним машину.

Вскоре приехала бригада, и пару увезли.

Уже в дверях женщина обернулась.

– Спасибо вам, – сказала она. – Я думала, что схожу с ума вместе с ним. А теперь хоть знаю, что это такое.

– Держитесь, – кивнул я. – Всё будет хорошо.

Они уехали, и я вновь погрузился в карты. И тут дверь распахнулась без стука.

В кабинет ввалился Чердак.

– Саня! Брат! – выпалил он с порога. – Выручай! Только ты можешь помочь, больше никто!

Я посмотрел на него. В руках у Чердака был сачок.

– Что происходит? – спросил я.

– Помоги мне поймать голубя!

Что, опять мне голубя ловить⁈

Глава 24

Я посмотрел на Чердака. Чердак посмотрел на меня. Искра, буря, безумие… Один за всех, все за одного, и голубь.

– Давай пояснительную бригаду мне, – попросил я. – Ты голубя хочешь поймать вот этим сачком?

– Ну да, – кивнул Чердак. – А как ещё? На приманку? Можно, но там всё равно надо как-то его схватить. Я пробовал руками, но голуби улетают. Ещё и смотрят так, с издёвкой.

О, это они умеют, Тоха Никифоров знает это как никто другой. Как-то много в моей жизни голубей и абсурда. Но абсурда всё-таки больше.

– Руками ловил? – переспросил я.

– Ну да, – снова кивнул Чердак. – Мне прямо не допрыгнуть до них. И это ещё не вся проблема!

А, это ещё не всё. Так-так, что же может быть ещё хуже, чем голуби, которые издеваются?

– Краска, – трагичным голосом добавил Чердак.

Ёлки-иголки.

– Какая краска? – вздохнул я.

– Они же серые! – пояснил Чердак. – А нужны белые! Значит, их красить надо! Саня, вот скажи мне как врач, где взять белую краску, безопасную для птиц? Чтоб не отравились? Может, зубную пасту развести? Или это… мел с водой?

Тут я не выдержал. Откинулся на спинку стула и захохотал так, что в коридоре, наверное, было слышно.

Чердак оскорблённо на меня посмотрел.

– Саня, у меня тут свадьба решается, – напомнил он. – Самый важный день в моей жизни.

– Чердак, – выдохнул я. – Голубей не ловят сачком на улице и не красят.

– А откуда тогда белые берутся⁈

– Их разводят, – сказал я. – В питомниках. Это специальная порода, свадебные белые голуби. Их выращивают люди, которые называются голубеводами. Ты им звонишь по телефону и договариваешься на определённую дату. Они приезжают к ЗАГСу с клеткой, в нужный момент дают вам в руки по голубю, вы их выпускаете, все фотографируют, а потом голуби послушно летят домой. Их специально к этому приучают, они дрессированные. Голубевод забирает клетку и уезжает.

Чердак застыл с сачком в руках.

– Питомник, – произнёс он. – Я что, зря прыгал на голубей???

Саня, держись.

– Ну, ты наверняка повеселил тех, кто за этим наблюдал, – сказал я. – И провёл неплохую разминку.

Чердак гневно уставился на свой сачок, словно это он был причиной всех бед.

– Час на это потратил, – возмутился он. – Голуби теперь меня дураком считают!

– Не считают, – успокоил я его. – Так, у меня как раз была пациентка… Ага, Нина Васильевна Свиридова. Её зять занимается разведением голубей. Позвони, скажи что от меня, скидку сделают.

Таких контактов у меня было много. Работа участковым терапевтом приносила кое-какие знакомства, но сам я ими почти не пользовался. А вот Чердаку будет полезно.

– Саня, брат, спасибо! – скидке Чердак обрадовался. – Ты спас меня и мою свадьбу!

– И голубей, – усмехнулся я. – Их я тоже спас.

– И голубей, – согласился Чердак. – Спасибо!

Он выдохнул, забрал бумажку с номером, забрал сачок и вышел в коридор.

Да уж, чего только не бывает.

В кабинет вернулась Лена, которая отходила по делам.

– Мне надо знать, что у тебя делал Чердак с сачком? – вскинула она брови.

– Не, не надо, – хмыкнул я. – Просто забудь то, что видела.

– Это не самое странное, что я видела, – улыбнулась она. – Саш, можем поговорить?

Если только не о голубях.

– Конечно, – кивнул я. – В чём дело?

– Мы с Ильёй встречаться начали, ты уже знаешь, наверное, – сказала она. – И всё вроде хорошо… Но я всё про его мать думаю. У них с Алевтиной Романовной были проблемы, гиперопека и всё прочее. Вдруг я ей не понравлюсь? Вдруг она скажет, что я недостаточно хороша для её сына? Она его всю жизнь контролировала, он мне рассказывал. И как мне теперь?..

Она подняла на меня глаза.

– Я же простая медсестра из Аткарска, – сказала она. – Его мать явно желает ему кого-то получше.

– Лена, – сказал я. – Давай по порядку. Во-первых, Илья больше не тот маменькин сынок, каким приехал сюда. Он провёл большую работу над собой, и теперь живёт свою жизнь.

Я ему активно в этом помогал, но всё-таки большую часть работы он сделал сам.

– Это да, –согласилась она.

– Во-вторых, его мать тоже изменилась, – продолжил я. – Она приняла его самостоятельность. Ангелина Романовна больше не лезет в его жизнь, и это её собственное решение.

Лена молчала, внимательно слушала.

– А в-третьих, – продолжил я, – Ты самая лучшая медсестра в поликлинике. Ты станешь старшей медсестрой. Ты спокойная, умная, добрая, надёжная. Как ты вообще можешь не понравиться?

– Ты правда так думаешь? – улыбнулась Лена.

– Правда, – кивнул я. – Так что давай, даже не думай такие глупости.

– Спасибо! – кивнула медсестра. – Ты лучший врач и друг на свете!

– А ты станешь лучшей медсестрой, если внесёшь вот эти карты в журнал по диспансерному наблюдению, я забыл их днём тебе отдать, – усмехнулся я.

Лена деланно закатила глаза, но за работу взялась.

В семь вечера мы вышли из поликлиники, и разошлись по своим делам. Я отправился в ФОК. Хотелось разгрузить голову перед завтрашней поездкой, а лучше тренировки в ФОКе это ничего не сделает.

Сегодня снова дежурил Руслан.

– Саш, привет! – махнул он мне рукой. – Если нужна будет помощь – обращайся.

Я кивнул и отправился на разминку.

В зале сегодня было довольно многолюдно. Я как раз заканчивал разминку, когда обратил внимание на парня у стойки для приседаний.

Молодой худощавый парень лет двадцати. И вес на штанге, который ему был явно не по силам.

– Руслан, – позвал я тренера. – Это твой?

– Нет, – покачал тот головой. – Это Никита, самоучка. Я ему три раза говорил про технику, он кивает и делает по-своему. По видосам каким-то тренируется, а там технику неправильно ставят.

Никита подсел под штангу, снял её со стоек, отошёл на шаг. И начал приседать.

Уже с первого повторения было видно, что дело плохо. Колени завалились внутрь, спина округлилась, пятки отрывались от пола.

– Никита, стоп! – выкрикнул Руслан и рванул к нему.

Поздно.

В нижней точке парень покачнулся, колено ушло внутрь ещё сильнее, и он попытался вывернуться вбок. Раздался щелчок. Никита вскрикнул и завалился набок. Штанга с лязгом упала на ограничители.

Я был рядом через три секунды.

Парень лежал на боку, обеими руками держась за левое колено, и стонал.

– Никита, посмотри на меня, – сказал я. – Я врач. Не двигайся, я посмотрю. Дышать можешь? Голова не кружится?

– Не… кружится, – выдавил он. – Колено. Я просто хотел новый вес взять… Резкая боль, и всё. Не могу ногу разогнуть.

– Так, руки убери, дай посмотреть. Руслан, лёд.

Я аккуратно подтянул повыше штанину и осмотрел ногу. Колено уже начинало отекать, контур сустава сглаживался прямо на глазах, кожа над ним была тёплая. Деформации не было, ось конечности сохранена, это хорошо. Стопа тёплая, пульс на артерии есть, чувствительность в пальцах сохранена.

– Пошевели пальцами. Хорошо. Теперь я буду проверять, будет больно, ты говори, где именно.

Я осторожно проверил объём движений. Сгибание парень терпел, а вот с разгибанием было плохо, до конца нога не выпрямлялась, что-то её блокировало.

Пропальпировал суставную щель. По внутренней стороне, в проекции медиального мениска, боль резкая, точечная.

– Сейчас будет неприятно, но недолго. Терпи.

Я согнул ногу и провёл наружную ротацию голени, и Никита ахнул. Тест Штейнмана положительный. Потом уложил, согнул колено, повернул голень и стал медленно разгибать, под пальцами отчётливо щёлкнуло, и парень дёрнулся. Тест Мак-Мюррея тоже положительный.

Заодно проверил связки. Симптом «переднего выдвижного ящика» отрицательный, при боковых нагрузках сустав не разболтан, крестообразные и боковые связки, похоже, целы.

Я аккуратно влил прану. Не для того, чтобы вылечить, разорванный мениск праной не срастить, а чтобы снять острую боль и притормозить отёк с кровоизлиянием в сустав.

– Что там? – спросил Руслан, подавая пакет со льдом через полотенце.

– Похоже на разрыв внутреннего мениска, – сказал я. – Никита, слушай меня. Мениск – это хрящевая прокладка в колене, амортизатор. Ты крутанул голень под нагрузкой, и его зажало и порвало. Обломок сейчас мешает суставу разогнуться, поэтому нога и заблокирована. Связки, судя по осмотру, целы, и это очень хорошая новость.

– А что делать? – спросил он.

– В больницу ехать, – ответил я. – Делать КТ сустава. Возможно, придётся откачать кровь из сустава, если её много. Дальше решит хирург, артроскопия или консервативное лечение.

– Это надолго? – Никита побледнел сильнее, чем от боли. – Я же только начал прогрессировать!

Я хмыкнул.

– При своевременном лечении и нормальной реабилитации через пару месяцев вернёшься в зал, – сказал я. – Если операция, примерно так же, артроскопия сейчас малотравматичная, через три-четыре прокола. Но, Никита, возвращаться будешь с пустым грифом. Ноги придётся заново учить.

– С пустым?..

– С пустым, – подтвердил я. – Ты потому и порвал мениск, что взял вес, к которому у тебя не готовы ни техника, ни связки. Мышца растёт быстро, а сухожилия и хрящ медленно, в разы медленнее.

Руслан присел рядом.

– Я тебе программу восстановления сделаю, – сказал он. – Бесплатно. Но условие, ни одного подхода без меня.

– Слушаюсь, – просипел тот. – Куда я теперь денусь.

Скорая приехала быстро. Ногу зафиксировали, парня погрузили, и я коротко переговорил с фельдшером.

Когда машина уехала, Руслан покачал головой.

– Саша, ты удивительный человек, – сказал он. – Везде, где появляешься, сразу порядок наводишь.

– Это не я, – ответил я. – Это просто опыт.

Потом я всё-таки провёл тренировку, и отправился домой. Выспаться перед завтрашним днём.

Утром во вторник я стоял у проходной завода минеральных удобрений, в семь пятьдесят пять.

За бетонным забором торчали трубы. Пахло кисловатым, с металлическим оттенком запахом, на который мне столько жаловались.

Сергей Викторович приехал ровно в восемь, минута в минуту. С ним вышли из машины трое, женщина лет сорока с большим чемоданом-кейсом и штативом, и двое мужчин постарше, понятые, оба с папками.

– Александр Александрович, – инспектор пожал мне руку. – Доброе утро. Как настроение?

– Рабочее, – сказал я.

– Лучшее из возможных, – он поправил папку под мышкой. – Значит, так. Вы идёте как заявитель и как специалист по медицинской части. В пререкания не вступаете, ничего не трогаете, вопросов охране не задаёте. Всё общение через меня. Договорились?

– Договорились.

Эксперт включила камеру ещё на подходе к проходной.

Охранник в окошке долго изучал предписание, шевеля губами. Потом снял трубку и вызвал начальника смены.

Начальник вышел минут через семь. Он взял бумагу, прочитал внимательно, до последней строчки.

– Предписание действительное, – сказал он. – Не спорю. Но есть проблема, товарищи. У нас с сегодняшнего дня идёт внутренняя проверка по распоряжению из областной администрации. На время проверки посторонние на территорию не допускаются. Режимные требования. Приходите через неделю.

Он даже не старался, чтобы это звучало убедительно.

– Покажите распоряжение, – сказал Сергей Викторович.

– Оно внутреннее.

– Тогда слушайте меня внимательно, – инспектор шагнул вперёд. – У меня на руках предписание Росприроднадзора с конкретной датой проведения. Это федеральный уровень. Ваше внутреннее распоряжение не может отменить федеральное предписание. Если вы нас не пропускаете, я сейчас вызываю полицию, фиксирую воспрепятствование законной проверке на видео, при двух понятых, и составляю протокол.

Повисла пауза.

Начальник смены посмотрел на камеру, потом на понятых, потом на меня. Потом достал телефон и отошёл на несколько шагов.

Разговор был короткий, вполголоса. Я разобрал только «да… да, с бумагой… с камерой, да… понял».

Он вернулся и убрал телефон.

– Проходите, – сказал он. – Только предупреждаю, на территории действуют правила промышленной безопасности. Каски получите на входе. Без сопровождения не ходить, в цеха не заходить, к оборудованию не приближаться.

– Разумеется, – кивнул инспектор. – Мы работаем по регламенту.

Нас пропустили.

Дальше пошла работа. Эксперт брала пробы, в отдельные тары с подписями. Сточная вода на выходе очистных, вода в отводном канале, донные отложения, почва в трёх точках, воздух. Сопровождающий стоял рядом и молчал, но я видел, как он напрягается на каждом слове эксперта.

Мы шли вдоль очистных сооружений, и тут я заметил кое-что интересное.

В стороне от основной линии из земли выходила труба. Диаметром сантиметров тридцать, не бетонная, а стальная.

И трава вокруг неё была рыжая.

– Сергей Викторович, – позвал я. – Посмотрите сюда.

Он подошёл.

– На схеме такого нет, – сказал он.

– На схеме и не должно быть, – ответил я. – Это похоже на неучтённый сброс.

Сопровождающий заметно занервничал.

– Это ливнёвка, – быстро сказал он. – Старая, не используется.

– Проверим, – спокойно сказал инспектор и повернулся к эксперту, – Ирина Павловна, пробы здесь. Из этой трубы, из грунта под ней и ниже по стоку. Отдельным протоколом.

Эксперт присела на корточки, подставила пробоотборник. Из трубы шла вода.

– Вот вам и «не используется», – сказал я.

Ирина Павловна поднесла пробу к лицу, потянула носом и поморщилась.

– Характерный химический запах, – продиктовала она в камеру. – На поверхности маслянистая плёнка с радужным отливом. Отбор произведён в присутствии понятых, время восемь часов пятьдесят две минуты.

Сопровождающий молчал.

Работали мы ещё сорок минут. К половине десятого пробы были упакованы, протоколы подписаны, видео записано. Мы двинулись обратно к проходной,

Неужели мы это сделали?

Мы уже выходили из ворот, когда к проходной подъехала полицейская машина.

Из неё вышли двое в штатском и направились прямо к нам. Точнее прямо ко мне.

– Агапов Александр Александрович? – спросил один из них.

– Он самый, – сказал я.

– У нас постановление о вашем задержании. Завод минеральных удобрений подал встречное заявление, клевета и нанесение ущерба деловой репутации предприятия. Сумма заявленного ущерба превышает пять миллионов рублей. До выяснения обстоятельств вы задерживаетесь.

Это шутка?

– Позвольте, – Сергей Викторович шагнул вперёд. – Этот человек заявитель по проводимой проверке! Вы задерживаете заявителя прямо у проходной проверяемого объекта⁈ Вы понимаете, как это выглядит⁈

– Ознакомьтесь, – ему протянули документ.

Инспектор прочитал. На бумаге стояла печать областной прокуратуры.

Вот оно, та самая атака, о которой предупреждал Голос.

– Руки, пожалуйста, – сказал второй.

На мне щёлкнули наручники.

Ёлки-иголки… Приехали.