Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 88 (всего у книги 346 страниц)

– Добрый вечер, – начал Тейтельбаум. – Рад, что вы все собрались сегодня, чтобы послушать мою лекцию. За тридцать пять лет работы я насмотрелся на такое количество глазных травм, что мог бы написать о них отдельную книгу. Половина этих травм закончилась бы без последствий, если бы люди знали, что делать в первые минуты. И вторая половина стала бы менее тяжёлой, если бы люди знали, чего делать категорически нельзя. Поэтому сегодня я расскажу вам про первую помощь при травмах глаз.

Он сделал паузу и оглядел зал.

– Начнём с самого распространённого, – продолжил Борис Михайлович. – Инородное тело в глазу. Соринка, песчинка, металлическая стружка, ресница, мошка. Кто из вас хоть раз не вытаскивал соринку из глаза?

Несколько человек в зале усмехнулись. Тейтельбаум кивнул.

– Вот именно, – сказал он. – Это случается со всеми. И большинство людей делают одно и то же. Начинают тереть глаз. Правильно?

Люди в зале энергично начали кивать.

– Так вот, – Тейтельбаум поднял палец. – Это первое, чего делать нельзя. Тереть глаз при попадании инородного тела – это самый верный способ поцарапать роговицу. Особенно если это не ресница, а что-то твёрдое: песчинка, стружка, осколок. Вы втираете это твёрдое вещество прямо в поверхность глаза, и вместо одной проблемы получаете две. Инородное тело плюс царапина на роговице. А царапина – это больно, долго заживает и может привести к инфекции.

Хорошую тему он сегодня подобрал. Действительно, когда в глаз что-то попадает – автоматически начинаешь его тереть, намереваясь поскорее вытащить инородный предмет.

– Что делать вместо этого? – продолжил Борис Михайлович. – Первое – не тереть. Второе – проморгаться. Частое моргание стимулирует слезоотделение, и мелкие частицы часто вымываются сами. Третье – промыть глаз чистой водой. Не из лужи, не из-под крана в гараже, а чистой питьевой водой. Наклоните голову набок, больным глазом вниз, и лейте воду от внутреннего угла глаза к наружному. Минуты две-три. Если частица не вышла после промывания, то надо обратиться к врачу. Не ковыряйте ватными палочками, не лезьте пинцетом, не просите мужа или жену «просто подцепить». Особенно если речь о металлической стружке. У меня были пациенты, которым жёны пытались вытащить окалину из глаза швейной иглой.

По залу прошёл тихий смешок.

– Да-да, я не придумываю, – серьёзно подтвердил Тейтельбаум. – Такие случаи бывают регулярно. В результате дополнительная травма роговицы, а иногда и прободение, то есть доходит уже до перфорации. Вместо амбулаторного удаления окалины приходится делать операцию.

Он сделал паузу, отпил глоток воды. Люди слушали с интересом. А я обратил внимание, что некоторые спортсмены с тренажёрного зала тоже приникли к сетке, слушая нашу лекцию. Забавно.

– Теперь поговорим про химические ожоги, – сказал офтальмолог. – Химический ожог глаза – это одна из немногих офтальмологических ситуаций, где счёт идёт на секунды. Не на минуты, не на часы. На секунды.

Он выдержал паузу, давая аудитории проникнуться.

– Что может попасть в глаз? – задал он риторический вопрос. – Средство для прочистки труб, стиральный порошок, отбеливатель, аккумуляторная кислота, строительная известь, суперклей. Я перечисляю вещи, которые есть в каждом доме. Не на химическом заводе, а в каждом доме.

Несколько человек в зале переглянулись. Пожилая женщина в первом ряду что-то шепнула соседке.

– Так вот, – продолжил Тейтельбаум. – Если в глаз попало химическое вещество, есть одно правило, которое вы должны запомнить на всю жизнь. Промывать. Немедленно. Водой. Не меньше пятнадцати минут. Не пять, не десять. Пятнадцать. Причём начинать промывать нужно прямо на месте происшествия, не дожидаясь скорой, не бегая за аптечкой, не звоня врачу. Схватили бутылку воды, или подставили голову под кран, и промываете. Пятнадцать минут. Засеките по часам.

Он показал правильную технику промывания. Наклонил голову, показал, как надо лить воду. Ну, саму воду не лил, разумеется.

– Почему именно пятнадцать минут? – продолжил он. – Потому что химическое вещество продолжает разрушать ткани глаза, пока оно там находится. Каждая минута без промывания – это дополнительное повреждение. Разница между промыванием через тридцать секунд и промыванием через десять минут может быть разницей между сохранённым зрением и слепотой. Я не преувеличиваю.

Далее он рассказал историю из своей практики. Мужчина на даче чинил аккумулятор, электролит брызнул ему в лицо. Жена растерялась, побежала звонить в скорую, потом искала аптечку. Прошло минут двадцать, прежде чем начали промывать водой. В результате тяжёлый ожог роговицы, три операции, зрение на одном глазу восстановилось лишь частично.

– А если бы жена вместо того, чтобы звонить в скорую, просто взяла шланг и промыла ему глаза водой из колодца, – сказал Тейтельбаум, – всё могло бы закончиться иначе. Сначала промываем, потом звоним. Не наоборот. Запомните это, пожалуйста.

Потом он перешёл к ударным травмам. Мяч в глаз. Пробка от шампанского. Кулак. Ветка дерева в лицо. Детская игрушка.

– При ударе в область глаза, – сказал Борис Михайлович, – главное правило не давить на глаз, не пытаться его открыть насильно и не прикладывать ничего непосредственно к глазному яблоку. Холодный компресс – да, но через ткань и на область вокруг глаза, а не на сам глаз. Если после удара зрение ухудшилось, появилась пелена, двоение, видна кровь внутри глаза или зрачок стал неправильной формы, это экстренная ситуация. Скорая помощь, без вариантов.

Он объяснил почему. Удар может вызвать кровоизлияние внутри глаза, контузию или даже разрыв глазного яблока. Может оторваться сетчатка. И всё это требует немедленной специализированной помощи.

Далее перешёл к проникающим ранениям.

– Если в глазу торчит инородный предмет, гвоздь, проволока, щепка, всё что угодно, запомните одно-единственное правило, – строго сказал он. – Не вытаскивать. Ни при каких обстоятельствах. Предмет может тампонировать рану и сдерживать вытекание внутриглазной жидкости. Вытащите его – и последствия могут быть катастрофическими.

Он показал, как нужно фиксировать торчащий предмет. Бумажный стаканчик или любой подходящий по размеру предмет с отверстием надевался сверху, фиксировался пластырем так, чтобы не касаться самого предмета. И немедленно в больницу.

– Причём закрыть нужно оба глаза, – добавил он. – Не один, а оба. Потому что глаза двигаются синхронно. Если повреждённый глаз будет двигаться вслед за здоровым, предмет может сместиться и нанести дополнительные повреждения. Поэтому повязка на оба глаза. Да, человек ничего не видит и ему страшно. Но это необходимо.

Он закончил лекцию, и начались вопросы. Причём пару вопросов было от тех самых спортсменов, что слушали из тренажёрного зала.

– А капли глазные можно сразу капать? – спросил один из них.

– Какие именно? – уточнил Тейтельбаум.

– Ну, альбуцид, – пожал тот плечами.

– Альбуцид – это антибактериальные капли, – терпеливо пояснил офтальмолог. – При инородном теле или лёгкой травме можно закапать после промывания, хуже не будет. Но при химическом ожоге не нужно тратить время на капли. Сначала промывание пятнадцать минут, потом всё остальное. И никогда не капайте в глаз то, что для глаз не предназначено. У меня был пациент, который закапал себе в глаз перекись водорода, потому что решил, что она «всё обеззаразит». Она обеззаразила. Заодно и роговицу обожгла.

Вопросы продолжались ещё минут пятнадцать. Тейтельбаум отвечал терпеливо и обстоятельно. Вика зачитала вопросы с прямого эфира, он тоже на них ответил.

Наконец, когда поток вопросов иссяк, я встал, взял микрофон и поблагодарил Бориса Михайловича за лекцию. Напомнил слушателям, что завтра состоится следующая лекция от рентгенолога Маргариты Семёновны, и что подробности мы сообщим в наших группах.

Люди начали расходиться. Многие подходили к Тейтельбауму лично, задавали вопросы, благодарили. Вика собирала обратную связь, записывала пожелания.

Ко мне снова подошёл Матвеев. Он выглядел довольным.

– Неплохо прошло, – признал он. – Даже жаль, что в следующие два дня не смогу вас выручить.

– Вы выручили сегодня, этого уже достаточно, – заверил его я. – Кстати, я и сам подумываю абонемент к вам купить.

Домашних нагрузок мне уже было мало. А тут и кардиотренажёры есть, и всё, что душе угодно.

– А знаете, вам я подарю бесплатный абонемент, – улыбнулся тот. – Ко мне уже подошли человек пять с вопросами об абонементах. Реклама получилась отличной! Так что это, считайте, премия.

Лишняя экономия – это неплохо, вообще-то.

– Спасибо, – кивнул я. – Рад, что всё так сложилось.

Он провёл меня к женщине в окошке, та выдала абонемент и рассказала правила посещения. Бесплатный абонемент на месяц – приятный бонус.

После оформления я вернулся к Вике.

– Люди довольны, никто не возмущался, – заявила она. – Когда информация насчёт завтра появится?

– Как только, так сразу, – развёл я руками. – Искать площадку для лекций – дело сложное. Но мы справимся.

– Хорошо, – легко кивнула она.

Я попрощался с Тейтельбаумом и направился к выходу. Пора было возвращаться в стационар на дежурство.

Обратно я вернулся на такси. Расточительно, но опаздывать на дежурство не хотелось.

Агишева ждала меня внизу, полностью собранная.

– Список пациентов в ординаторской, я побежала! – кратко воскликнула она. – Хорошего дежурства!

Я кивнул ей вслед и сразу отправился в ординаторскую. В приёмном отделении сегодня дежурила Козлова, и с ней разговаривать особо не хотелось.

Поднялся на этаж терапии и замер. Прямо в коридоре стоял мужчина лет сорока, в кепке, направленной козырьком вбок. А ещё в трусах и футболке, босиком. И смотрел на меня пустым взглядом.

– Йоу, собаки, я Наруто Узумаки, – громко заявил он.

Что тут происходит⁈

Глава 12

Я внимательно посмотрел на пациента. Случай острого психоза? Стоит уже вызывать психиатрическую бригаду?

– Да, и кстати, я – будущий хокаге, – добавил он уверенным громким голосом.

Кто, блин? Какого чёрта такое творится именно в моё дежурство, объясните мне хоть кто-нибудь!

Из сестринского поста выглянула дежурная медсестра Полина. Это была довольно молодая девушка, работала у нас недавно. У меня часто выпадали дежурства вместе с ней. Лицо у Полины было такое, будто она только что увидела привидение.

– Александр Александрович! – шёпотом воскликнула она. – Он вышел из четвёртой палаты минут пять назад. Я пыталась его вернуть, а он на меня посмотрел вот так, – она изобразила пустой взгляд, – и сказал, что он ниндзя, и что у него миссия. Я не знала, что делать, хотела уже вам звонить. Хорошо, что вы пришли!

– И давно он так себя ведёт? – уточнил я.

– Не знаю, – так же шёпотом ответила Полина. – Он был нормальный весь вечер, спокойно лежал себе, книжку читал. А потом вышел вот в таком виде и начал…

– У меня всё круто, я всё-таки Наруто! – напомнил о себе пациент.

– А кто такой Наруто? – уточнил я у Полины. – И хокаге – это что?

– Это всё из аниме одного, – тихо пояснила та. – Ну, японский мультик. Но я не понимаю, почему он так себя ведёт.

Я посмотрел на мужчину внимательнее. Поза расслабленная, движения плавные, замедленные. Глаза открыты, но взгляд расфокусированный, направленный в никуда. Зрачки нормального размера, одинаковые. Никаких признаков алкогольного или наркотического опьянения, запаха спиртного нет. Речь странная, бессвязная, но при этом не похожа на бред при психозе.

Так, проверю праной… Ну конечно, лунатизм. Или, если по-научному, сомнамбулизм.

Расстройство сна, при котором человек совершает сложные действия, находясь в состоянии глубокого медленноволнового сна. Встаёт, ходит, разговаривает, может открывать двери, переставлять предметы. И при этом совершенно не осознаёт, что делает. Мозг частично бодрствует, и этого достаточно для того, чтобы координировать движения и даже произносить слова, но сознание спит. Глаза открыты, но человек не видит окружающую реальность, он видит своё сновидение.

А этот, судя по всему, видел во сне это самое ани-ме. Слово-то какое странное!

Из соседней палаты высунулась любопытная физиономия одного из пациентов, пожилого мужчины с гипертонией.

– Доктор, а чего это он? – озадаченно спросил тот.

– Ничего страшного, – спокойно ответил я. – Ложитесь отдыхать, всё под контролем.

– Сказал, что он ниндзя, – возмущённо заявил пожилой мужчина.

Звучало это ужасно комично.

– Я в курсе, – кивнул я. – Идите спать.

Мужчина неохотно скрылся в палате, но я был уверен, что он подглядывает через щель в двери. Из другой палаты выглянула пожилая женщина в ночной рубашке, увидела мужика в трусах и охнула.

– Безобразие! – воскликнула она. – Ходят тут полуголые! А ещё больница!

– Всё хорошо, возвращайтесь в палату, пожалуйста, – мягко, но в то же время настойчиво попросил я.

Бабушка покачала головой и, бормоча что-то про нынешнюю молодёжь, закрыла дверь. Но я не сомневался, что она тоже подглядывает. Да, разговоров про этого пациента ещё надолго хватит.

Я повернулся к нашему ночному гостю. Он стоял на том же месте, слегка покачиваясь, как дерево на лёгком ветру. Потом медленно поднял руку и сложил пальцы в какой-то жест. Полина тихо пискнула. Она явно боялась этого пациента.

Итак, главное правило при лунатизме – не будить слишком резко. Это самая распространённая ошибка, которую совершают люди, столкнувшиеся с сомнамбулой. Резкое пробуждение из глубокой фазы сна может вызвать сильнейшую дезориентацию, панику, агрессию. Человек не будет понимать, где он, кто он, что происходит, и может начать метаться, кричать, ударить того, кто его разбудил. Мозг не успевает переключиться из режима сна в режим бодрствования. Так делать нельзя.

Поэтому подход должен быть другой. Мягкий, спокойный, без резких движений и громких звуков. Нужно аккуратно направить человека обратно в кровать, говорить негромко и ровно и дать ему уснуть заново. Он, скорее всего, утром ничего не вспомнит.

Хотя соседи ему явно напомнят во всех красках.

Я медленно подошёл к нему. Он меня не видел, а видел что-то своё.

– Давай пройдём в комнату, – будущему хокаге надо отдохнуть.

Вообще говорить с лунатиком надо на его языке. Но я таких слов даже выговорить не мог, не то что разговор поддержать.

– Там тебя Хината ждёт, – подключилась в разговор Полина.

– Хината… – задумчиво повторил мужчина.

– Да, ждёт, – подтвердил я и аккуратно взял его за локоть. – Пойдём скорее.

Он не сопротивлялся. Позволил мне повести себя по коридору обратно к четвёртой палате. Шёл медленно, шаркая босыми ногами по линолеуму. Пару раз останавливался, бормотал что-то невнятное себе под нос, но я каждый раз мягко подталкивал его вперёд.

Мы дошли до его палаты. Кровать была разворошена, одеяло свисало на пол, подушка валялась в ногах. Сосед по палате, худой мужчина с язвенной болезнью, сидел на своей кровати и таращился на нас с выражением полного потрясения.

– Это нормально? – шёпотом спросил он.

– Лунатизм, – коротко объяснил я. – Ничего опасного, он просто спит.

– Спит⁈ – мужчина посмотрел на нашего «Наруто» с ещё большим изумлением. – Он же разговаривает! И ходит!

– Так и работает лунатизм, – терпеливо пояснил я, одновременно укладывая пациента обратно в кровать. – Тело бодрствует, а сознание спит. Утром он ничего не вспомнит.

Мужчина в трусах послушно лёг, натянул одеяло и почти сразу затих. Дыхание его выровнялось, и через минуту он уже спал крепким сном.

Я поправил ему подушку, проверил пульс и убедился, что всё в порядке. Потом повернулся к его соседу.

– Если он снова встанет, не трогайте его и не будите, – предупредил я. – Просто нажмите кнопку вызова, я приду.

Сосед по палате с опаской кивнул. По его лицу было видно, что спать он сегодня будет вполглаза, внимательно наблюдая за кроватью напротив.

Я вышел из палаты и прикрыл дверь. В коридоре меня ждала Полина, которая всё это время стояла на безопасном расстоянии и наблюдала с приоткрытым ртом.

– Александр Александрович, – прошептала она. – А как вы узнали, что это лунатизм? Я думала, у него бред, или психоз, или что-то такое. Хотела уже психиатрическую скорую вызывать.

– Хорошо, что не вызвала, – усмехнулся я. – При психозе человек взбудоражен, зрачки могут быть расширены, речь сбивчивая, но осмысленная. А при лунатизме взгляд пустой, действия автоматические, координация сохранена, но сознание отсутствует. И самое главное, лунатик не реагирует на окружающую обстановку адекватно. Он реагирует на свой сон. Этот мужчина смотрел сквозь нас, а не на нас.

Полина задумчиво кивнула.

– А это опасно? – поинтересовалась она.

– Сам по себе лунатизм не опасен, – ответил я. – Опасно то, что человек может упасть с лестницы, выйти на улицу, порезаться, открыть окно. Поэтому нужно следить за ним ночью, убедиться, что двери и окна закрыты. И не будить резко. Если разбудить лунатика грубо, он может сильно испугаться и даже стать агрессивным.

– Понятно, – выдохнула Полина. – Но Наруто – это довольно оригинально.

– Согласен, – усмехнулся я. – Ладно, я поставлю ему в карту отметку о ночном эпизоде сомнамбулизма. Завтра утром я с ним поговорю, уточню, были ли у него такие эпизоды раньше. Скорее всего, были. Лунатизм редко случается впервые во взрослом возрасте, обычно это детская история, которая периодически возвращается. Может быть спровоцирован стрессом, недосыпом, незнакомой обстановкой. А больница как раз незнакомая обстановка.

– А если он опять выйдет так? – покосившись на палату, тихо спросила Полина.

– Надо так же мягко увести его обратно, – ответил я. – Если испугаешься – позови меня.

Она кивнула. Я отправился в ординаторскую, где храпел Шарфиков. М-да, сегодня ночью даже подремать не получится.

Ладно, зато успею сделать много работы. Начал я с консультаций в «СберЗдоровье», ко мне продолжали записываться люди. И доход от этого был весьма ощутимый.

Просмотрел список пациентов, за которыми нужно следить. Заодно посмотрел карту и «Наруто». Оказалось, он Кирсанов Павел Андреевич, сорок два года. Лежит с обострением хронического панкреатита.

Ничего в анамнезе про лунатизм, разумеется, не было. Ну ещё бы, кто же о таком сам расскажет. Завтра уточню.

Дежурство шло своим чередом. За следующий час два раза спускался в приёмное отделение, на освидетельствование и на новый привоз. Привезли пациентку с повышенным давлением, и её удалось стабилизировать без госпитализации.

Примерно через час в ординаторскую постучались, и заглянул не кто иной, как Тоха Никифоров. Давненько же я его не видел. С той самой истории, когда выяснилось про их с Горшковым хищение препаратов. Которые они хотели повесить на меня.

Никифоров выглядел не так, как обычно. Как минимум потому, что в руках у него был хирургический атлас, а на лице сосредоточенность. Очень отличается от обычного Никифорова.

– Привет, – неуверенно поздоровался он. – Я вот решил зайти…

Он оборвался на полуслове, потому что увидел Шарфикова. Который в этот момент особенно громко храпнул.

– А что он тут делает? – испуганно спросил Тоха.

– Спит, – усмехнулся я. – Не обращай внимания, он ещё долго не проснётся.

Вообще прозвучало немного странно, но так ведь и есть. Антон ещё пару раз кинул настороженный взгляд на Шарфикова и сел на стул.

– А ты чего с атласом-то ходишь? – поинтересовался я.

– Да я это… – Никифоров почесал голову. – Подтянуть знания пытаюсь. Ты же знаешь, мне вот шанс дали. И пора бы уже… А то и слухи про меня ходят. Не хочу я так больше!

Несмотря на рваную речь, я хорошо понял, что он имеет в виду. Решил взяться за ум после той истории. И правильно, Савчук его оставила, но с очень большими оговорками.

– Молодец, правильно решил, – похвалил я его.

Никифоров покраснел от похвалы.

– Я каждый вечер после дежурства сижу в ординаторской и тренируюсь, – заявил он. – Швы накладываю. На муляже, на перчатках, на бананах. Кишечный шов, сосудистый, внутрикожный. По двести-триста повторений за вечер. Руки уже болят, но я чувствую, что прогресс есть. Вот, смотри.

Он достал из кармана халата резиновую хирургическую перчатку, аккуратно разрезанную и сшитую обратно тонким хирургическим швом. Я взял её, осмотрел шов. Ровный, аккуратный, с одинаковыми интервалами между стежками. Не идеальный, но для Никифорова это был огромный прогресс. Раньше его швы выглядели так, будто их накладывал человек во время землетрясения.

– Неплохо, – оценил я. – Гораздо лучше, чем было.

– Правда? – он посмотрел на меня с такой надеждой, что стало почти неловко. Взрослый мужик, хирург, а ждал похвалы как школьник, которому поставили первую пятёрку.

Что ж, надо его похвалить. Чтобы он не утратил веру в себя.

– Правда, – подтвердил я. – Продолжай в том же духе. Только не останавливайся, а то знаю я тебя.

– Не остановлюсь, – серьёзно пообещал он. – Мне есть что терять.

Это точно. Савчук оставила его на работе только потому, что он сам во всём признался и потому, что кадровый голод в Аткарске был таким, что увольнять единственного хирурга было бы самоубийством для больницы. Но он ходил по тонкому льду и прекрасно это понимал.

Интересно, а нового реаниматолога для больницы нашли? Или пока у нас Светлана Викторовна работает одна?

– Кстати, – Антон помялся, явно не зная, стоит ли поднимать эту тему. – Ты в курсе, что Горшков до сих пор в Аткарске?

О, как мои мысли прочитал! Горшков Максим Игоревич, человек, который ненавидел меня больше всех. По крайней мере, из известных мне случаев. Из-за старого конфликта моего дяди с ним. А уж после увольнения его ненависть, полагаю, достигла космических масштабов.

Я даже долгое время именно его подозревал в своём отравлении бета-блокаторами…

– Откуда ты знаешь? – спросил я.

– Видел его вчера в магазине, – ответил Никифоров, понизив голос, хотя в ординаторской, кроме нас и спящего Шарфикова, никого не было. – Он выглядел… Ну, не очень. Небритый, помятый. Купил бутылку водки. Увидел меня, посмотрел так, что я думал, прямо там драка начнётся.

– Он тебе что-то сказал? – поинтересовался я.

– Сказал, – Антон поморщился. – Что я предатель и крыса. Что я сдал его Савчук, и что он это не забудет. А потом сказал про тебя, что ты ещё пожалеешь. Что ты думаешь, будто победил, но это не так. И что он найдёт способ тебе отомстить.

Так, интересно. Горшков оставался в Аткарске. Безработный, озлобленный, с затаённой обидой и на меня, и на Никифорова, и на всю больницу. Это было неприятно. Не потому, что я его боялся, а потому, что озлобленный человек с медицинским образованием и знанием внутренней кухни больницы мог натворить дел.

– Он работу нашёл? – уточнил я.

– Не знаю, – пожал плечами Никифоров. – Вряд ли. С увольнением по статье за хищение его никуда не возьмут в радиусе ста километров. Все же всех знают. Может, уедет куда-нибудь подальше. А может, и нет.

Это очень полезная информация.

– Понятно, – задумчиво кивнул я.

Повисла пауза. Никифоров явно хотел сказать что-то ещё.

– Сань, – наконец начал он. – Я тут ещё хотел спросить. Как думаешь, Кречетов что за человек? Ну, который у нас станет главврачом.

Главная тема для обсуждения у всех врачей сейчас. Ещё бы, когда меняется руководство – это всегда определённые риски.

– Я не знаю, – пожал плечами. – Он же ещё даже не вышел.

– Да просто я нервничаю, – признался Тоха. – Савчук знает мою ситуацию, она мне дала шанс. А Кречетов? Вдруг он обо всём узнает. И может решить, что проще меня уволить. Ему-то зачем рисковать, держать хирурга с подмоченной репутацией?

Вопрос был резонный. Кречетов действительно мог пересмотреть кадровые решения Савчук. Новый главврач, новая метла. Тем более во многих вопросах, насколько я понял, он был очень принципиален.

– Я не знаю, какой он человек, – честно ответил я. – Но если ты продолжишь работать так, как сейчас, если будешь расти профессионально и не косячить, то у него не будет причин тебя трогать. Хирург, который тренируется каждый вечер и становится лучше, это ценный кадр. А хирург, который ворует лекарства и падает в обморок на операциях, это проблема.

На самом деле я не был уверен, что Кречетов его оставит. Но сейчас говорить это – не лучшая идея.

Никифоров заметно приободрился.

– Ты прав, – кивнул он. – Знаешь, я вообще свою жизнь пересмотрел. Со Светиком расстался.

Давно было пора. Светлана, которая работала в главном корпусе, была замужем. И сколько проблем было у Никифорова из-за этих отношений с замужней женщиной! Как минимум когда я доставал его вещи, после побега в трусах из её квартиры.

– Нормально всё? – уточнил я.

– Ну да, у неё там с мужем всё наладилось, – пожал он плечами. – А я решил сконцентрироваться на учёбе. А женщины подождут.

Максимально странно слышать такое именно от Никифорова. Это показывало, что он действительно сильно изменился.

– Ладно, я пойду, – встал Тоха. – У меня ещё сто швов запланировано.

– Сто швов на чём? – поинтересовался я.

– На куриных окорочках, – невозмутимо ответил Никифоров. – Я их в магазине покупаю специально. Кожа похожа на человеческую по текстуре. Ну, примерно. Правда, охранник в магазине уже косится, когда я каждый день по пять упаковок окорочков беру.

Я не сдержал улыбки, представив эту картину.

– И что ты с ними потом делаешь? – полюбопытствовал я. – После тренировки?

– Жарю и ем, – пожал он плечами. – Не выбрасывать же. Правда, я уже на них смотреть не могу. Снятся.

– Надеюсь, во сне ты на них не швы накладываешь, – усмехнулся я.

– Накладываю, – мрачно подтвердил Никифоров. – Причём во сне швы получаются идеальные. А просыпаюсь – и снова криво.

Это было очень комично, и я рассмеялся. Никифоров тоже не сдержал улыбки.

– Ладно, иди тренируйся, – махнул я рукой. – И если увидишь в коридоре мужика в трусах, который говорит, что он Наруто, не пугайся. Это лунатик из четвёртой палаты.

Никифоров застыл в дверях.

– Мужик в трусах? Наруто? – переспросил он с выражением полного недоумения.

– Не спрашивай, – вздохнул я. – Просто не буди его и отведи обратно в палату. Нежно.

– Нежно… – повторил Антон, явно пытаясь представить себе эту картину. – Ну у тебя и дежурства, Агапов.

– Не то слово, – согласился я.

Он вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Я снова остался наедине с храпящим Шарфиковым.

Дежурство прошло спокойно. Даже никого не пришлось госпитализировать в терапию. Успел и к лекции подготовиться, и все бумажные дела сделать. И подремать, сидя на стуле.

Шарфиков соизволил проснуться только под утро. Разлепил глаза, посмотрел на меня.

– Доброе утро, – сонно пролепетал он.

– Ага, доброе, – вздохнул я. – Давай просыпайся и приводи себя в порядок. Ты проспал тринадцать часов.

– Я это… – начал было Стас.

– Всё потом, – отмахнулся я. – Иди умойся, и в поликлинику. Потом поговорим.

Стас успел уйти до прихода Агишевой, так что дежурство я сдавал один. Рассказал во всех подробностях про приключение с Кирсановым, она удивлённо покачала головой.

– Даже я бы растерялась, наверное, – призналась она. – Я сегодня с ним поговорю, уточню, бывали ли ещё такие эпизоды.

– Наверняка, – ответил я. – Хотя, если он живёт один, то может и не знать.

Передав отделение, я сам направился в поликлинику. И привычно завернул в столовую, чтобы начать день с завтрака. В дни после дежурств, когда сна почти не было, приходилось компенсировать недостаток энергии едой.

Так что я взял себе привычный набор: кашу, яичницу, чай. И уселся за свой столик. И по ещё одной традиции ко мне вскоре подсел Савинов.

– Сань, я тебя хочу предупредить, – бодро расправляясь со своими сырниками, заявил он. – Бумагин на тебя сильно злится. Очень сильно. Я случайно услышал, как он с кем-то по телефону разговаривал. Не знаю, с кем, но он говорил, что ты его унижаешь, что ты специально давишь на него, и что он этого так не оставит. Что найдёт способ тебе отомстить.

Очень своевременная информация.

– Я знаю, уже попытался, – усмехнулся я.

Савинов удивлённо посмотрел на меня.

– В смысле? – переспросил он.

– В прямом, вчера попытались меня подставить, но всё пошло не по их плану, – пожал я плечами. – Бумагин и ещё один товарищ. Сегодня их ждёт серьёзный разговор на эту тему.

– Быстро же он, – хмыкнул Ярик. – Но вообще, я серьёзно. Бумагин умный и злопамятный. Я его знаю ещё с университета, помнишь? И та история, как он мне кличку дал и разнёс по всему универу… Такое себе.

Я помнил, как эта история в итоге привела к драке прямо у меня в кабинете. Пришлось их разнимать.

– Ничего, пусть пытается, – отмахнулся я.

– Он на многое способен, – не успокаивался Савинов. – Например, написать анонимную жалобу в Минздрав. Или подставить тебя с документами. Или настроить против тебя кого-то из персонала. Он умеет находить слабые места и давить на них. Не в открытую, а так, чтобы потом доказать ничего было нельзя.

Ярик явно считал своим долгом предупредить меня, особенно после всего, что я для него делал. Я кивнул.

– Спасибо за предупреждение, – улыбнулся я.

Мы помолчали. Я обдумывал услышанное. Бумагин, Горшков, мэрия с их письмом… Врагов у меня становилось многовато. Впрочем, это означало лишь то, что я делал что-то правильно. Тех, кто ничего не делает, никто не трогает.

Мы с Савиновым ещё немного поговорили о текущих делах. Ярослав тоже нервничал из-за смены руководства, но старался не показывать этого.

И тут к нашему столику подошла повар Аня.

– Мальчики, извините, что отвлекаю, – начала она. – У меня к вам странный вопрос.

– Слушаем, – отозвался я.

Аня помялась.

– Где мне взять морскую свинку? – спросила она.

Да, вопрос действительно странный!