Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 181 (всего у книги 346 страниц)

Глава 13

Прямо с этим пакетом в руках я поднялся в квартиру и прошёл на кухню. Лиля как раз доставала из кастрюли картошку.

– Это что? – спросила она. – Добавка к ужину?

– Это то, из-за чего в следующие дни мне будет очень весело, – хмыкнул я.

Лиля вытерла руки, взяла пакет и повернула его к свету. С интересом прочитала название и состав.

– Что-то тонизирующее? – подняла она на меня глаза. – Для повышения работоспособности?

– Вроде того, – кивнул я. – Но всё куда сложнее. Но нам сейчас вообще не надо об этом думать, тем более когда такой вкусный ужин намечается.

Я убрал пакет на подоконник, вымыл руки, и мы приступили к ужину. Лиля рассказывала мне свои новости, обсуждали, что подарить на день рождения её маме. Сошлись на том, что сертификат в магазин для сада лучше очередного набора кастрюль, потому что кастрюль у неё уже шесть, а роз перед домом двадцать четыре куста.

Люблю такие спокойные вечера. Ни одного человека, которому надо что-то объяснять дважды.

Утро пятницы началось с Михаила Борисовича. Мне уже начинало казаться, что юрист вообще никогда не отдыхает. Трудоголик как я.

– Александр Александрович, – сказал он. – Я по вашей просьбе поднял выписку.

– Рассказывайте, – кивнул я.

– Итак. Продукт производит не комбинат. Продукт производит общество с ограниченной ответственностью, зарегистрированное в июле этого года. Уставный капитал десять тысяч рублей. Директор – некто Светлячкова Олеся Вадимовна, тридцать один год. По другим базам она числится специалистом отдела снабжения того же комбината.

Понятно. Продукт делают на площадке комбината, а отвечает за него девочка из снабжения. Если что-то произойдёт, комбинат разведёт руками и скажет, что они-то тут при чём, это отдельное юридическое лицо. А отдельное юридическое лицо к тому моменту будет ликвидировано. Основной же комбинат так и занимается удобрениями.

Ёлки-иголки, этот завод просто головоломка!

– Дальше, – сказал я.

– Дальше самое интересное. – Михаил Борисович вытянул второй лист. – Декларация о соответствии у них есть, и она в порядке. Продукт заявлен как специализированное пищевое питание для лиц, испытывающих интенсивные физические нагрузки. Придраться к декларации я не могу. С точки зрения оборота они чисты.

– А с точки зрения чего они не чисты?

– С точки зрения одной строчки, – сказал Михаил Борисович. – «Рекомендовано медицинским работником предприятия. Выдаётся через здравпункт». Как только это выдаётся через здравпункт медицинским работником и на упаковке написано «рекомендовано», это перестаёт быть торговлей. Это становится медицинской рекомендацией. А медицинская рекомендация – это медицинская деятельность.

– А медицинская деятельность в здравпункте комбината осуществляется…

– По лицензии, – сказал он с наслаждением. – А лицензия у здравпункта не своя. Здравпункт работает как подразделение в контуре нашей больницы, по договору. Точнее, будет работать.

Я помолчал. Всё это время я не видел картины целиком. Думал, что в этот раз борьба с заводом будет такой же, как и в прошлый. Экология, пробы, прокуратура…

А здесь всё сложнее.

Тут никто не сливает ничего в реку. Тут просто берут пакетик, вешают ему на упаковку слово «рекомендовано» и этим словом переводят весь риск с юрлица с уставным капиталом в десять тысяч рублей на нашу больницу.

– Хорошо, что вы это выяснили до нового подписания, – заметил я. – Давайте продумаем, как действовать в понедельник. Если бы я подписал эту бумагу, то уже ничего нельзя было бы изменить. Продукт от моего лица пошёл бы в магазины.

Мы просидели над документами около часа. Расписали наши условия соглашения между заводом и поликлиникой.

– Главное, чтобы они это подписали, – заметил юрист.

– Подпишут, – хмыкнул я. – У них нет выхода, мы единственное медицинское учреждение в городе. А у них пилотный проект.

– А если упрутся?

– Тогда им придётся выбирать между тиражом упаковки и мной, – сказал я. – Тираж дешевле.

Юрист ушёл, мы распрощались до понедельника. А я погрузился в работу.

В десять утра ко мне пришла Анна Юрьевна Хвостова. Об этом меня заранее предупредил Кречетов и отдел кадров. Девушка, которая была в декретном отпуске, и заканчивался он первого сентября.

– Здравствуйте, – кивнула она мне. – Меня послали к вам. С первого сентября выходить, надо понять, на какой участок. А то за эти три года всё поменялось.

– Александр Александрович Агапов, – представился я. – Садитесь.

Анна села на стул, сложила руки на коленях.

– Ваш участок сейчас занят Козловым Виталием Аркадьевичем, – сказал я. – И справляется он хорошо. Я мог бы дать вам другой участок в терапии, но у меня есть и другой вариант. Фтизиатрия.

Она удивлённо захлопала глазами.

– У меня ординатура по терапии, – заметила она.

– Вот именно, я смотрел по вашему личному делу, что у вас есть ординатура, – кивнул я. – Переподготовка займёт четыре месяца. Она будет в Саратове, дистанционно с двумя выездами. Платить будете не вы. К окладу будет прибавка за вредность. У фтизиатра нет ночных дежурств и нет вызовов на дом по вечерам. График свой. С ребёнком это работает хорошо. И всему вас научит Марья Ильинична.

– Она давно мне предлагала фтизиатрию, – вдруг улыбнулась Анна. – Я снимки люблю. Но туберкулёз, с ребёнком…

– На одежде он не переносится, а терапевтом вы будете контактировать с куда большим количеством заболеваний, – заметил я. – Корь, ветряная оспа.

Она помолчала.

– А сколько человек на приёме?

– Восемь-девять, – сказал я. – И каждого вы будете знать по имени и по снимкам за два года. Это, Анна Юрьевна, совсем другая работа, чем тридцать восемь человек в коридоре.

– Я думала, там очередь из бомжей.

– Там есть и такие, – согласился я. – Врать не буду. Часть пациентов не приходит, за частью надо бегать через сельсоветы, и это самое неприятное в специальности. А самое приятное – что вы одна на район знаете, где чей очаг, и без вас его не найдёт никто.

Она посмотрела на меня внимательнее.

– Мне надо с мужем поговорить, – заявила Анна. – Можно?

– Конечно, – кивнул я.

– Я скажу вам в понедельник.

Она встала и вышла из кабинета.

А я записал в блокноте: «Хвостова – пятьдесят на пятьдесят». В понедельник в одиннадцать я буду выбивать у комбината целевое место, до сих пор не зная, есть ли у меня кому его отдать.

Я вновь погрузился в работу, а часов в одиннадцать ко мне пришла Ангелина Романовна, заведующая регистратурой. Сначала пришла с вопросом по новым правилам регистратуры, которые я ввёл.

По её отчёту работало всё отлично, потоки не пересекались. Скорость работы с одним человеком увеличилась. Отлично, всё это было не зря.

– Александр Александрович, вы в курсе вообще? – между делом сказала она. – Про Руслана.

– Какого ещё Руслана? – поднял я глаза.

– Который водитель со скорой, – Ангелина Романовна зачем-то перешла на шёпот. – Он теперь с Виолеттой нашей. Вместе с работы уходят, представляете. Он её на газели до дома довозит.

Я представил, как Виолетта выходит из служебной газели у своего подъезда. Романтика в Аткарске имеет специфический транспорт.

– Хорошо, – сказал я.

– И всё? – возмутилась она.

– А что я должен сказать? Рад за них. Пусть цветы ей дарит, а не мне.

А то мне тех роз хватило. Которые Руслан этот по ошибке принёс ко мне в кабинет. И Чердак чуть его за них не убил.

Ангелина Романовна посмотрела на меня с разочарованием. Человек принёс сенсацию, а сенсацию не оценили.

– Ну да, – сказала она. – Все счастливы. Александр Александрович, а вы выяснили что-нибудь по картам?

Я знал, что случилось с картами. Их прятал Цыганков Валерий Петрович, чтобы скрыть свои врачебные ошибки. Чтобы скрыть последствия своего лечения камнями.

И я решил об этом молчать.

Не из благородства. Просто я быстро посчитал, что будет, если сказать. Служебная проверка, объяснительные. Расследование.

Цена молчания меня, конечно, тоже не радовала. Но она была меньше.

– Выяснил, – сказал я. – Ничего интересного. Был потоп, карты просто выносили в архив. Часто перекладывали из коробки в коробку, и списки не сверяли.

– А проверка? – прищурилась она.

– Ложные следы, – махнул я рукой.

Это было правдой. Все эти ниточки к проверкам и журналам оказались просто совпадением, никак не относящимся к пропаже карт.

– Я так и знала, – сказала она. – Я Свете сразу сказала, что эти карты никому не нужны.

Она вздохнула и ушла. А я вернулся к работе.

Школа здоровья в пятницу вечером собрала полный конференц-зал. Тему я выбрал сам. «Домашняя аптечка: что должно быть, а что лишнее».

Читал сегодня Шарфиков. Я представил его, озвучил тему и сел в первом ряду. Шарфиков вышел без бумажки. В руках он держал обувную коробку.

– Добрый вечер, – сказал он. – Меня зовут Станислав Олегович, я врач-терапевт. Сейчас я вам покажу свою аптечку.

И поставил коробку на стол.

Зал заинтересовался мгновенно. Одно дело, когда тебе с экрана рассказывают про аптечку, и совсем другое, когда врач вытряхивает на стол свою.

– Итак, – сказал Шарфиков, запуская руку в коробку. – Начнём с того, что здесь лишнее.

Он достал три коробочки и поставил их рядом.

– Вот это, это и это – одно и то же. Я купил их в разное время, потому что в аптеке спросил «что-нибудь от температуры», и мне трижды дали одно и то же под разными именами. Отсюда правило номер один, читайте не название на коробке, а состав. Название придумывает отдел маркетинга и чего там только не бывает.

Зал загудел, кто-то засмеялся.

– Дальше, – он выудил блистер с таблетками. – Антибиотик. Половина упаковки. Остался с прошлой зимы, когда я болел и мне его назначил другой терапевт. Куда я его дену?

– В мусор! – крикнули из зала.

– В мусор, – подтвердил Шарфиков. – Чтобы в следующий раз, когда у меня будет температура тридцать восемь и пять, я в одиннадцать вечера сказал себе «мне тогда помогло» и начал пить. У меня тогда была пневмония. А сейчас у меня может быть вирус, и антибиотик его не тронет, потому что он не умеет. Он может только убить мне нормальную флору в кишечнике и вырастить бактерии, которым потом этот антибиотик будет ни по чём.

Женщина в третьем ряду подняла руку:

– А какой антибиотик самый сильный?

– Самый сильный тот, который подходит вашей бактерии, – сказал Стас. – А самый слабый – тот, который вы выбрали сами.

Дальше он полез в коробку и стал вынимать ампулы. Штук восемь. Разложил в ряд.

– А это лежит в каждой второй аптечке. Ампулы без назначения. Остались от того, как кому-то когда-то что-то колола знакомая медсестра. Я даже не буду читать, что это. Всё, что вводится под кожу и в мышцу без врача, из домашней аптечки летит первым.

– Так они ж дорогие! – возмутились из середины зала.

– Дорогие, – согласился Шарфиков. – Только таблетку в худшем случае можно перестать пить. А то, что вам уже вкололи, обратно не достанешь ни за какие деньги.

С третьего ряда внезапно встала бабушка в вязаной кофте, прошла к столу и поставила рядом с коробкой Шарфикова полиэтиленовый пакет.

– Станислав Олегович, – сказала она громко, на весь зал. – А это моё. Посмотрите, а?

Шарфиков заглянул в пакет. В зале повисло молчание.

– Как вас зовут?

– Нина Фёдоровна.

– Нина Фёдоровна, тут у вас двадцать две ампулы и шесть блистеров, и я половину названий вижу впервые с института, – заметил он. – Давайте так. Сейчас я лекцию дочитаю, а потом вы останетесь, и мы это разберём вдвоём.

– А то мне сын говорит выбрось, а я боюсь, – сказала бабушка. – Вдруг понадобится.

– Мы разберёмся, – улыбнулся Стас.

Дальше он рассказал про сроки годности. Про то, что открытые капли в глаза, сиропы и капли в нос живут не до даты на коробке, а недели. Дата указывается для закрытых упаковок.

Он перечислил то, что должно быть в каждой аптечке. Жаропонижающее. Обезболивающее. От аллергии. Что-то для желудка. Бинт, пластырь, антисептик. Термометр и тонометр. И постоянные препараты с запасом на две недели.

Про тонометр он сказал отдельно, что после пятидесяти это самый главный предмет во всей коробке. Потому что таблетки от давления пьют не «когда шумит», а каждый день, и проверяют не по самочувствию, а по цифрам.

Снова повторил, что антибиотиками не надо лечить простуду. И добавил про порошки, которые разводят в кружке, что там внутри уже есть жаропонижающее, а человек сверху пьёт его же таблеткой и за день набирает дозу, от которой потом страдает печень. И что ребёнку при температуре нельзя обтирания водкой и уксусом, потому что это не лечение, а отравление через кожу.

– А барсучий жир? – спросил мужчина у окна.

– Барсучий жир – это жир, – сказал Стас. – Если вам нравится, ешьте. На бронхит он не действует.

– А мне помогает!

– Вам помогает время, – мягко ответил Шарфиков. – Бронхит проходит за две недели с жиром и за две недели без жира. Жир просто идёт рядом и забирает себе всю славу.

Зал засмеялся, и мужчина у окна засмеялся вместе со всеми.

Я сидел и слушал, и даже не нужно было с чем-то помогать. Помню, как Стас боялся даже за комиссии взяться. А теперь сам читал лекцию, и читал её замечательно. Я гордился им.

Ёлки-иголки. Кажется, я где-то что-то сделал правильно.

Вслух я ничего такого не сказал. Подошёл после, когда он уже сидел с Ниной Фёдоровной и её пакетом.

– Саш, ну как? – вскочил он на ноги. – Всё нормально?

– Всё отлично, – улыбнулся я. – Ты молодец.

Он покраснел, и вернулся к Нине Фёдоровне и её аптечке.

В субботу я снова оказался на работе, и меня неожиданно поймал Цыганков.

Не уехал. Как я и думал, задержался в Аткарске.

– Валерий Петрович, доброе утро.

– Александр Александрович, – встрепенулся он. – Я к вам. Тут это…

Он протянул мне пакет.

– Тут деньги. Двести восемьдесят тысяч. Я всё, что было, снял.

– Уберите.

– Александр Александрович, вы не поняли. Это не вам. Это ей, на лечение, если понадобится. Только чтобы она не знала, от кого. Вы же можете как-нибудь так сделать, чтобы через больницу?

Как это вообще выглядит со стороны? Утро субботы, а заместителю главврача протягивает пакет с деньгами мужчина в кепке.

– Валерий Петрович, я не беру наличные. Ни для себя, ни для пациентов, ни от кого. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Не потому, что я такой честный, а потому, что видел, как это заканчивается.

– Я не хотел…

– Её лечение по закону бесплатное. Химиотерапия, если она понадобится, оплачивается фондом, и там ваши двести восемьдесят тысяч не нужны. Деньги нужны в другом месте, дорога в Саратов, жильё, если придётся ездить курсами, что-то по мелочи. И на это я никак не смогу передать деньги от больницы. Так что заберите.

– Хорошо, – сказал он, наконец. – Вы правы. Я как-то… я копил и не знал, куда девать.

– Валерий Петрович, а теперь про вас. Сколько лет вы отекаете?

Он вздрогнул.

– Что?

– У вас отёки. Одышка при подъёме на второй этаж. Вы же сами терапевт, вы пьёте что-то от сердечной недостаточности?

– Я…да я на себя рукой махнул.

– А вот это зря, – серьёзно сказал я. – Я не вправе лезть в вашу жизнь с советами. Но если вы когда-нибудь всё-таки решитесь открыться дочери, то ей нужен здоровый отец. Мы договорились, что пока что вы не будете лезть к Ольге. Так займитесь пока собой.

Он помолчал.

– Смешно, – сказал он. – Я приехал сюда из-за дочери, а вы про меня говорите.

– Ничего смешного, обычное дело, – ответил я. – Эхо, кровь, калий, креатинин, суточное давление. И четыре препарата каждый день, а не когда плохое самочувствие. Вы это всё сами тридцать лет людям говорили.

– Говорил, – согласился он.

– Значит, знаете, что я прав. Это всяко будет лучше, – добавил я, и зашёл в главный корпус.

Через окно увидел, как Цыганков постоял ещё немного, а затем ушёл. Пакет он убрал за пазуху, и это уже был прогресс.

А в час дня ко мне пришла Ольга. С выпиской из областного онкодиспансера.

Всё сделали как надо. Биопсия под местной анестезией, взяли лимфоузел целиком, гистология и иммуногистохимия, результат будет через десять дней. И ей поставят диагноз.

А лечение я могу теперь начать сейчас. И пока Ольга рассказывала про поездку, я начал воздействовать на неё праной.

Прана откликнулась с задержкой, но всё-таки ещё работала. Я пока что не трогал лимфоузлы, решил начать с симптоматики. Терморегуляция. Потовые железы. Вечернее возбуждение, которое не даёт заснуть.

Тут была своя логика, и она была не героическая, а расчётливая. Диагноз мне уже не нужен, его поставит патолог, и я на это никак не влияю. А вот десять дней ожидания – это уже моя зона.

Пока что я не брался за само заболевание, а оказывал паллиатив. Быстро заметил, как много праны на это уходит. Но сделал всё, что смог.

– В общем, теперь ждём результатов? – спросила Ольга.

– Да, – кивнул я. – Пока план такой.

Ольга ушла, а я сидел в кресле минут пятнадцать, приходя в себя. В затылке было холодно, в ушах словно вата, во рту пересохло.

Отвар трав помог прийти в себя. Восемь минут работы стоили пятнадцать минут отходняка.

Потом мне позвонила Лиля, и попросила съездить с ней в приют, помочь. Мы приехали туда в три часа дня.

Там нас встретила Вера с незнакомым мне молодым человеком.

– Кажется, ни разу вас не знакомила, – весело проговорила Вера. – Это Сеня, мой молодой человек. Мы с ним со школы вместе. А это Саша, я тебе про него рассказывала.

Я протянул руку, чтобы поздороваться. Сеня посмотрел на меня с неприкрытой ненавистью в глазах.

– Ты⁈ – выкрикнул он.

Ёлки-иголки. А что я-то сразу?

Глава 14

Рука моя так и осталась висеть в воздухе. Странная ситуация, знакомство явно не задалось.

– Я, – согласился я со странным узнаванием. – Саша, приятно познакомиться.

Всё-таки сам я его не помнил.

– Семён, – сказал он и сжал кулаки.

Худой, невысокий, лет двадцати. Он смотрел на меня так, словно хотел убить.

– Сеня, ты чего? – Вера растерянно взялась за его локоть. – Это же Саша. Я тебе про него…

– Я знаю, что ты мне про него рассказывала, – резко ответил Сеня. – Я всё про него знаю, Вера. Побольше твоего.

Лиля рядом со мной напряглась. Я, не глядя, взял её за руку и слегка сжал. Девушка у меня взрывная, сейчас тоже разбираться полезет, а мне этого не нужно.

– Вера, – сказал я. – У вас в бытовке чайник есть?

– Есть, – захлопала она глазами.

– Значит, идём в бытовку. Все четверо.

– Я никуда с тобой не пойду! – заявил Сеня.

– Пойдёшь, – ответил я спокойно. – Нам явно нужно поговорить, а я говорить посреди приюта на улице не собираюсь.

Я развернулся и первым пошёл к бытовке. Он пошёл за мной. И тем самым уже заранее проиграл разговор, потому что позволил мне решать.

В бытовке обычно отдыхали работники приюта. Стол, стулья, чайник, холодильник, микроволновка.

– Так, – сказал я. – Давай по порядку. Что случилось? За что ты сразу же меня невзлюбил?

– За что? – Сеня подался вперёд. – Она из-за тебя в реанимации лежала! Ей восемнадцать лет на тот момент было, урод! Ей кровь переливали, четыре пакета!

Он ударил ладонью по столу.

– Ты её даже не посмотрел! – выкрикнул он. – Она пришла, у неё карта в руках, там всё написано, язва, всё написано! А ты ей преднизолон, тридцать миллиграмм, и в коридор! Я потом эти слова в интернете читал, я разбирался! Ты знаешь, что там надо было ещё что-то, чтобы желудок…

– Омепразол, – сказал я. – Или другой ингибитор протонной помпы. При язвенной болезни в анамнезе это обязательно, вместе с первой таблеткой, а не потом. И направление к ревматологу выписать, потому что за ним она и пришла.

Сеня замолчал.

– Ну вот, – сказал он неуверенно. – Сам знаешь.

– Знаю, – кивнул я. – Это была ошибка. Врач торопился, поленился и назначил гормон человеку с язвой без прикрытия. Всё правильно. Продолжай.

– Что продолжай?

– Продолжай. Это я и без тебя знаю. Ты кричал во дворе не для того, чтобы рассказать мне то, что я знаю. Что ещё?

Вера смотрела то на него, то на меня. Лиля сидела у окна, вцепившись в рюкзак.

– А то, что тебе ничего не было, – сказал Сеня. – Вот что.

– Так.

– Ей кровь переливали, а тебе ничего! – воскликнул он. – Ты ходишь тут, ты замглавврача, тебе весь город в рот смотрит! Приют он спас, лекции читает, «спасибо что вы есть»! А она таблетки пьёт каждое утро и будет пить всю жизнь!

– Верно, – сказал я.

– Что верно⁈

– Всё верно. Мне ничего не было.

– И тебе не стыдно, – сказал он с отвращением.

– Стыдно, – сказал я. – Только тебе от моего стыда ни горячо, ни холодно. Стыд вообще бесполезная штука. Мне жаль, что так всё сложилось. И с Верой мы давно уже это обсудили.

Более того, я праной почти полностью залечил её желудок. Только это уже Сеня знать не мог.

В бытовке повисла тишина. Я сидел, обдумывал эту ситуацию. Этот гнев Сени. Его осведомлённость…

И что-то в голове щёлкнуло.

– Девчонки, – обратился я к Лиле и Вере. – Там корм надо принести, мы с Лилей купили для подопечных, хороший.

– Какой корм? – начала Лиля.

Я посмотрел на неё. Она встала.

– Пойдём, Вера, – сказала она. – Правда, четыре мешка там.

Дверь за ними закрылась.

– Так, – сказал я. – А теперь ответь на один вопрос. В начале января мне подсыпали в кружку бета-блокаторы. Как раз вскоре после этой ситуации с Верой. Бисопролол или метопролол, я до сих пор не знаю, что именно, а хотелось бы, из чистого любопытства.

Видно, что он меня ненавидит. Он сам сказал, что разбирался в медицинском вопросе. Подозрение сходится на нем, потому что всех других знакомых я уже давно проверил. И сделал вывод, что это был кто-то не из поликлиники.

Сеня побелел.

– Я не понимаю, о чём ты, – отвел взгляд он.

– Понимаешь. Иначе ты бы спросил «и что?» А ты сразу же стал включать заднюю.

– Ты ничего не докажешь! – выкрикнул он. И тут же понял, что сам признался.

Ёлки-иголки. Злобы на меня этому парню отвесили не одну тонну. А вот разума дали гораздо меньше. Часто же мне такие недалекие встречаются. Впрочем, я уже понял, что частота подобного связана с недостатком образования у таких людей.

Всё это время я перебирал сотрудников. Горшков с его ненавистью к моей фамилии. Кто угодно из тех, кому я мешал. Я считал схемы, мотивы, доступ к ключам, кто дежурил, кто заходил, у кого какая специальность. Я искал того, кто рассчитал дозу и понимал, что у астматика бета-блокатор даст бронхоспазм, а бронхоспазм спишут на астму.

А это был Сеня, который просто прочитал в интернете. Не удивлюсь, если он еще с искусственным интеллектом посоветовался, выверяя идеальную схему. Нынче это популярно.

– Это был ты, – констатировал я.

Он молчал. Я молча начал обдумывать варианты.

Первый. Написать заявление. Покушение на убийство, причинение тяжкого вреда здоровью. Следствие, экспертиза по медицинским документам, допросы. Доказательств ноль, кроме того, что он сейчас сказал мне в бытовке приюта без свидетелей. Признание, не оформленное никак.

Второй. Промолчать. Просто встать и уйти, и жить дальше с тем, что человек, который убил Саню Агапова, спокойно живёт.

И третий.

– Слушай меня внимательно, – сказал я. – Я скажу один раз, а потом мы будем жить с тем, что я сказал, оба. Заявление я писать не буду.

Он выдохнул, и я поднял палец.

– Не потому, что я тебя пожалел, и не потому, что я добрый. А потому, что я всё обдумал. Доказать нечем. Экспертизы нет, свидетелей нет, кружки нет, а есть только твои слова. Ты завтра скажешь, что я тебя запугал, и будешь прав, потому что я тебя как раз сейчас запугиваю. Полгода следствия закончатся ничем. Мне это невыгодно. А невыгодное я не делаю.

Я подвинул табуретку ближе.

– Теперь что будет вместо этого. Ты ей расскажешь сам. Вере.

– Нет.

– Да. Не сегодня. Тебе надо будет собраться, я понимаю. Даю время неделю, до следующей субботы.

– Она меня бросит, – сказал Сеня.

– Возможно, – согласился я. – Скорее всего. Знаешь, почему это всё равно надо сделать? Потому, что иначе ты сам себя изведёшь.

Так я дал ему возможность почувствовать себя нормальным человеком. Прямо обозначил, что он должен испытывать стыд. И скорее всего так и будет после всего сказанного.

– А если я не расскажу?

– Тогда расскажу я, – сказал я. – И это будет намного хуже.

Он молчал.

– И второе, – сказал я. – Ты никогда, ни при каких обстоятельствах, больше ничего никому не подсыпаешь.

– Я не собирался… – начал он.

– Ты собирался меня убить, – сказал я. – Именно это ты и собирался. Бета-блокатор астматику – это верная смерть. Так что не надо мне сейчас говорить, что ты не хотел. Ты хотел. Тебе просто повезло, что меня быстро нашли.

Точнее, ему не повезло. Саня Агапов умер, но этого никто и никогда не узнает.

– Мне не повезло, – тихо сказал он.

– Что?

– Мне не повезло, – повторил Сеня. – Я потом каждый день ждал, что за мной придут. Я даже сумку собрал. А ты выздоровел, и ты стал… Ты стал вот такой. Ты приют спас. Ты людей лечишь. А если бы я тогда доделал, кто бы её лечил?

Ёлки-иголки.

А ведь если бы он всего этого не сделал, я бы не очутился в этом теле. Я бы не спас город. И всё было бы иначе… Какая же ироничная штука – жизнь.

За дверью послышались голоса наших девчат.

– Вот что мы скажем сейчас. Мы поговорили, ты предъявил мне за Веру, я согласился, что был не прав. Про остальное ты расскажешь сам, до субботы.

Он кивнул. Я вышел во двор первым.

– Ну что? – спросила Лиля. – Что ему надо?

– Он злится на тот случай? – подскочила Вера. – Я ему говорила, что мы всё решили…

– Мы разобрались, –серьёзно ответил я.

Мне было понятно, почему он не искал меня всё это время. Просто боялся.

– Он хороший, – торопливо сказала Вера. – Он просто за меня очень переживает.

– Я заметил.

Лиля подошла и молча взяла меня под руку.

– Всё точно хорошо? – спросила она.

– Да, – улыбнулся я.

Главная загадка Сани Агапова раскрыта. И от этого мне стало легче. Всё это время эта тайна висела тяжким грузом. А теперь я знаю всё.

Мы с Лилей помогли в приюте, а затем я отправился на тренировку. Сегодня Руслана не было, дежурил Виталий. Мы поздоровались, и я отправился на разминку.

И возле кулера с водой увидел молодого человека, который держал в руках пакетик с надписью «ЭНЕРГИЯ СМЕНЫ».

– Извините, – сказал я. – Можно вас на секунду?

– Чего такое? – удивлённо поднял тот глаза.

– Вы это где взяли?

– Ну… Знакомый один подогнал. Говорит, для энергии топовая вещь. А тебе-то что?

Твою ж… продукт вышел из цехов. Он уже гуляет по городу.

– Что за штука?

– Да хрен её знает, главное, что энергия от неё прёт!

– Прёт, – согласился я. – В составе кофеина триста восемьдесят миллиграмм. Как думаешь, сколько это чашек кофе?

– Ну… Две?

– Четыре. Крепких. Выпитых одновременно, за минуту. Ещё там синефрин, он поднимает давление и частоту сердечных сокращений. Йохимбин работает через нервную систему, поэтому от него у людей бывают панические атаки. И ты хочешь выпить это в зале? То есть сначала химически разогнать себе пульс на сто двадцать в покое, а потом добавить к этому нагрузку. Я врач. Знаешь, как я это называю?

– Как? – растерянно спросил тот.

– «Внезапная сердечная смерть у ранее здорового молодого мужчины, тридцать четыре года, при физической нагрузке».

Парень посмотрел на меня испуганными глазами.

– Так оно ж легальное, – сказал он неуверенно.

– Легальное, – подтвердил я. – Абсолютно. Водка тоже легальная, но ты же не наливаешь её посетителям перед приседом. Легальность это про торговлю, а не про здоровье.

– Так, а что тогда пить-то? – возмутился парень. – У меня работа сутками, тренировки, учёба, я стоя сплю!

Настоящий вопрос, и хорошо, что его задали вслух. Запрещать людям – это дело бесполезное. Отбирать надо, предложив замену.

– Двести миллиграмм кофеина, – сказал я. – Одна таблетка в аптеке, шесть рублей. Или большая кружка кофе. За сорок минут до тренировки. Эффект тот же самый, а из трёх стимуляторов остаётся один, и тот с понятной дозой. Плюс поесть за два часа. И воды пол-литра.

– И всё? – разочарованно сказал парень.

– И всё, – сказал я. – Скучно, дёшево, работает. А вот этим лучше не увлекайся, если жизнь дорога.

Парень серьёзно кивнул.

– Мой друг купил у какого-то химика с завода, – проговорил он. – Я другу тоже скажу тогда.

Химик. Ну, три курса органического синтеза у него правда есть, так что городская молва хотя бы не с потолка. Только по трудовой книжке этот химик с понедельника фельдшер здравпункта, и подпись на его приказе моя.

– А в продаже ты его не видел? – спросил я.

– В одной аптеке, – парень вдруг полез в телефон. – Мне Серёга фотку кидал, я думал взять там, но дорого, двести рублей.

Он показал экран.

– Перекинь мне это фото, – сказал я. – Вот номер.

– А зачем?

– Надо.

Парень перекинул. Я убрал телефон и вернулся к тренировке.

В воскресенье мы с Лилей поехали на день рождения к её маме. Подарили сертификат в садовый магазин, и отлично провели время все вместе.

Понедельник обещал быть длинным. Начался он в восемь утра, потому что Анна Юрьевна Круглова стояла под дверью с восьми.

– Александр Александрович, я согласна, – сразу заявила она.

– Садитесь сначала.

Она села на край стула.

– Я всё посчитала. Переподготовка полгода, из них два месяца в Саратове с отрывом, мама берёт Мишку. Мне рентген нравится, мне вот это всё нравится, я в интернатуре при снимках сидела больше, чем в палатах, надо мной смеялись. И Марья Ильинична… – она запнулась. – Я понимаю, зачем это вам. Она же уйдёт.

– Уйдёт, – подтвердил я. – Через год, максимум через два. И если к тому моменту в районе не будет второго фтизиатра, туберкулёзный кабинет закроют, а больных отправят в Саратов.

– Я знаю и согласна, – заявила Анна.

– Тогда идите в отдел кадров, там вас сориентируют дальше, – кивнул я. – И не забудьте саму Марью Ильиничну обрадовать.

Она кивнула и вышла. В девять утра пришёл Мельников. Приказ на его назначение лежал у меня.

– Читайте должностную инструкцию, – сказал я. – Медленно, я не тороплюсь.

Он читал довольно долго. На третьей странице поднял голову и решил уточнить:

– Тут написано, что я не имею права выдавать работникам ничего, кроме того, что есть в утверждённом перечне укладки. И что все выдачи вносятся в журнал.

– Написано, – кивнул я.

– А раньше…

– А раньше вы были фельдшером частного предприятия и подчинялись начальнику цеха, – сказал я. – Теперь вы фельдшер больницы, работающий на площадке комбината по договору.

– А если начальник цеха скажет? – резонно спросил Роман Андреевич.

– Начальник цеха вам больше никто. Скажет – пишете мне докладную, я отвечаю ему письменно.

Он подумал и медленно кивнул. Потом расписался и вышел из кабинета.

Вот и всё. Самый осведомлённый работник комбината переведён из чужого хозяйства в моё правовое поле.

Осталось ещё одно важное дело этого дня. И в одиннадцать я приехал на комбинат. Со мной был Михаил Борисович.

В кабинете Тарасенкова сидел он сам, его юрист, незнакомая девушка, которую Тарасенков представил как Светлячкову. И Старовойтов Владимир Сергеевич, мэр, лично.