Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 264 (всего у книги 346 страниц)

– И чего надо?

– Да так, по душам поболтать.

– Повезло вам, идиоты, – он бросил недокуренную папиросу в снег, – повезло так, что вы даже не представляете насколько.

– Ну почему-же, – улыбнулся я, – вполне представляем.

Полароид вопросительно посмотрел на меня. Он-то не знал, что я провернул эту затею с журналом, и то, что это именно из-за меня Чижикова старшего больше в универе не было. Он знал только сам факт, что Чижиковы больше не будут досаждать ни ему, ни кому-либо другому.

– Да что ты там представляешь, Поршак, – Череп закурил следующую папиросу, – Ты вообще даже близко не представляешь, какая тёмная тебе готовилась и как ты на тоненького избежал кары за ту тридцатку. Просто повезло. Везучий ты сукин сын, понятно? Радуйся, что тебе так повезло. Просто радуйся.

– Да нет, не повезло, Черепок, – покачал я головой, – Тут вообще про везение некорректно говорить.

– Ой, – махнул он рукой, – я уже говорил, чтобы вы валили по-хорошему?

– Смотри, Черепок, твой отец уволился, так?

Он прищурился.

– Тебе-то откуда знать?

– А уволился он почему? – продолжал я.

– Не твоего собачьего ума дело, понял?

– Потому что есть одна вещь, которая его сильно дискредитировала в глазах партии.

Череп застыл, как вкопанный.

– Поэтому твой отец не стал подавать заявление, верно? – улыбался я. – Ничего же не украли, кроме того, что сильно портило его репутацию в Союзе.

– Ты откуда, сука…

– Похоже, что тебя, мой мальчик, переиграли и уничтожили. Ты думал, что ты готовил мне тёмную? Ты думал, что это ты охотник. А на самом деле оказалось, что охотились на тебя. Папочка больше не прикроет, Череп. Больше негде будет собираться с бандой. Авторитет ты потерял, тебя все кинули. У тебя один путь. На самое дно. Может быть, когда достигнешь его, оттолкнёшься ногами и всплывёшь обратно на поверхность. Но когда это произойдёт, будет уже слишком поздно.

Я наслаждался каждой секундой издевательства над врагом, который был тотально, окончательно и бесповоротно побеждён. Чистая победа. Настолько чистая, что он даже ничего не мог сделать. Он мог просто злиться, скрипеть зубами и обтекать.

Несмотря на то, что он понимал ситуацию, видимо, гнев взял над ним верх, и он попытался дёрнуться, чтобы ударить меня. Но Полароид опередил его и щёлкнул ему в челюсть джебом. Тот свалился на снег, как мешок с картошкой, а мы с Полароидом сели перед ним и стали смотреть прямо в глаза.

– Давай, Чижик, не раскисай, – похлопал я его по щеке, – тебе ещё новую банду колотить. Но уже в другом месте. Потому что, если ты попытаешься сделать что-то здесь, я воспользуюсь своими связями. И тебе конец.

Когда мы уходили, Полароид меня завалил вопросами о том, правда это всё или нет. Но я не стал ему рассказывать всё от и до, решил, что нужно было сохранить интригу.

* * * * *

Окрылённый своими победами, на следующий день я продолжил закрывать свои долги. Оставалось всего четыре штуки. И день оказался настолько удачным, что я закрыл все четыре махом.

ВСЁ?

Конец мучений?

Мне даже не верилось. Как будто я ощущал себя уже неполноценным человеком без всех этих погонь за закрытием хвостов. Но затем наступила эйфория.

Сам факт, что я закрыл настолько большое количество долгов меня радовал чуть ли не до потери пульса.

Десятки задолженностей по зачётам и экзаменам и всё почти растворилось! Я был готов прыгать от счастья. Поэтому пришёл к Ревазу Левановичу, чтобы поделиться радостью.

– Ну а ты что хотел? – пожал он плечами. – Тут всё так и работает. Победитель получает всё, ты разве не знал?

– Не думал, что всё настолько сильно упростится.

– Ты давай, готовься к государственному экзамену, ну тебе ещё и диплом делать. Не забывай об этом. Так что все главные испытания впереди.

– Это всё срастётся. Главное, что самое сложное – позади. Был ли ещё такой студент, который закрыл столько долгов махом?

– В этом плане – ты уникум. Когда на тренировки вернёшься?

– Сегодня и вернусь.

– А ты не забыл про сроки-то?

– Какие сроки?

– Ну как какие? Когда мы с тобой к Козловой ходили. Она тебе двадцать дней назначила? Или сколько? Ты сверился с календарём? Всё успел?

И тут меня начало накрывать. В порыве эйфории и радости от своих успехов, я совершенно забыл про время. А это было, как раз самое главное!

– А какое сегодня число? – нервно спросил я.

– В числах запутался, – хихикнул Реваз Леванович и посмотрел на календарь, – пятнадцатое февраля сегодня.

После этих слов у меня начало темнеть в глазах. Потому что Олимпиада Васильевна ставила мне срок сдать всё до четырнадцатого февраля!

Глава 25

Вся радость, весь эндорфин, серотонин, дофамин и прочие гормоны счастья улетучились в миг. Все мои победы, все мои достижения, все мои успехи, всё сейчас летело прахом у меня прямо перед глазами.

А всё из-за банально тупой вещи – забывчивость. Я просто забыл о том, что у меня был «дедлайн» до 14 февраля. Чёртов день влюблённых, как хорошо, что в Советском Союзе этого праздника не было.

А сегодня 15 февраля. Реваз Леванович смотрел на меня вытаращив глаза, кажется он понял, что из пустого места сейчас рождалась глобальная проблема.

– Поршнев! – рявкнул он. – Только не говори мне…

– Не буду, – я резко встал, – я не буду ничего говорить.

– Не вздумай мне сказать…

– Я буду говорить только при своём адвокате! – выпалил я. – Всё, что будет мною сказано, может быть использовано против меня.

– Что ты несёшь, дурнина? – нахмурился Реваз.

– Надо срочно бежать.

Я развернулся и пулей вылетел из спортивного зала. Пересёк всю территорию университета за считанные минуты, нырнул в Лабораторный корпус, а затем устремился в Административный.

Ещё несколько пролётов, длинных коридоров, затем знакомые кабинеты и наконец ректорат. Секретарь – знакомое лицо, женщина, что смотрела на меня с презрением ещё 21 день назад.

Двадцать один чёртов день. А не двадцать.

Запыхавшийся, я ворвался и опёрся руками в колени, чтобы отдышаться. Женщина на меня смотрела с удивлением и приподнятыми бровями.

– А ваше лицо мне знакомо, – произнесла она.

– К… Конечно… З… Знакомо, – пытался перевести дыхание я, – Я… Я – Поршнев.

Она нахмурилась, какое-то время думала. А затем её словно осенило.

– Ах! Точно, Поршнев! Приказ вчера подписывали как раз, – улыбнулась она.

– Приказ?! – взревел я. – Какой ещё приказ?! На отчисление?!

– Надо посмотреть, вы думаете, что я все приказы помню? – возмутилась она. – Тем более, не по вашу душу приказ был. Там был другой студент Пошнев. Фамилии созвучные, потому и вспомнила.

– Мне нужно срочно к Олимпиаде Васильевне! – произнёс я. – Мне нужно с ней переговорить.

– Много кому нужно, – флегматично произнесла секретарша, – да вот не всем назначено. Вам назначено?

– Нет, – растерялся я.

– Ну на нет и суда нет, – ответила она спокойно, – записывайтесь, потом придёте и обсудите с ней всё, что считаете нужным. Часы приёма для студентов указаны у двери. Ознакомьтесь.

Но я решил не ждать дозволенного часа и ворвался прямо в кабинет Олимпиады Васильевны в сопровождении с криком секретарши.

К моему превеликому сожалению, в кабинете было пусто. Никого.

Чёрт!

Секретарша подскочила ко мне и начала выталкивать из кабинета.

– Да что вы себе позволяете?! – ругалась она. – Так и до отчисления доиграетесь!

Я развернулся и вышел. Она же не знала, что я мог быть уже отчислен. Что же делать? Вдруг это тот самый приказ подписали?

Надо было выяснить всё. Я отправился к деканату и начал изучать местную «доску почёта», где вывешивали должников и кандидатов на отчисление. Но своей фамилии не наблюдал. Ладно, возможно, ещё не успели вывесить.

Зашёл в деканат, спросил у ассистентки, были ли какие-то документы на меня? Ничего не нашла.

На секунду я даже успокоился. Но потом всё равно начал снова переживать. А что, если просто не успели ещё всё подготовить? И тогда у меня был последний шанс? Я снова побежал в ректорат, снова наткнулся на знакомую женщину-секретаря с сильно вьющимися волосами.

– Вы меня сегодня до инфаркта доведёте, – возмутилась она, – Что вам нужно?

– Запишите меня на ближайшую дату к Олимпиаде Васильевне.

– Ближайшая через две недели.

– Нет, мне нужно завтра. Это вопрос жизни и смерти.

– Какой ещё там у вас вопрос жизни и смерти? Все вы вечно одной ногой на том свете, когда вам нужно с Козловой встретиться.

– Мы с ней договаривались, что у меня двадцать дней на пересдачу всех долгов, иначе меня отчислят.

– Ну и что? – флегматично спросила женщина. – Пересдали?

– Да, я всё закрыл буквально сегодня последние зачёты закрыл. В ведомости всё есть, в зачётке тоже.

– Сюда давайте, – она протянула руку, – посмотрим, что тут у вас.

Я протянул зачётку.

– А ведомости? – посмотрела она на меня исподлобья, приспустив очки.

– Нет на руках, сбегать в деканат?

– Не нужно, – махнула она рукой, – сейчас посмотрим, что тут на вас приходило.

Она заглянула в зачётку и даже впечатлилась.

– Никогда не видела такой зачётки, – покачала она головой, – сколько неудов, а потом пересдачи. Ни одной чистой странички. Даже вон вне строк писали зачёты и экзамены. Ещё и на четвёрки и пятёрки пересдали. Немыслимо.

Я улыбнулся. Пересдал я всё на хорошие баллы, потому что у меня до сих пор оставалась массивная база данных в голове, за счёт памяти из прошлой жизни. Поэтому многие дисциплины я не просто сдал на «отлично», а я сдал их на «отлично» играючи.

Преподаватели были приятно удивлены. Точно так же, как и женщина секретарь прямо сейчас.

– Я старался, – скалился я во все зубы, – всё выучил.

– Да уж, может и правда существуют исключения из правил. За всю свою долгую практику никогда не встречала ничего подобного, – она отложила зачётку, раскрыв её на странице с именем и фамилией, – Поршнев Дмитрий, Поршнев Дмитрий, та-а-а-ак.

Начала перебирать документы, приказы, кучу бумажек. Внимательно читала, смотрела. Продолжалось это минут пятнадцать. Она прям плотно погрузилась в этот процесс. Наконец она вытащила какую-то бумагу со словами.

– А вот и вы, та-а-а-ак, посмотрим, – она положила её перед собой начала изучать, – Ну да, приказ на отчисление, уже подписанный.

У меня внутри всё замерло.

– Ах, нет, это же недействительный! Тьфу ты! – она тут же разорвала эту бумагу. – Вас уже хотели отчислять, а потом вы договорились с Олимпиадой Васильевной, да?

– Да, да, она мне… Кхм, дала шанс. Закрыть всё за двадцать дней.

– Она мне что-то такое говорила, да, – произнесла секретарь, – Но ничего нового по вам нет. Я не нашла. И приказов на отчисление тоже нет.

– Правда? – в глубине души я радовался, но не спешил прям ликовать.

Вдруг всё же какая-то ошибка?

– Слушайте, Поршнев, – она поправила очки, – я тут в курсе всех дел. И по вам не было никакой разнарядки.

– А тот, который Пошнев? Может перепутали букву? Посмотрите, пожалуйста, молю.

– Ох, ну вы и дотошный. Я вам сейчас прям и покажу этого Пошнева.

Она быстро нашла документ и показала мне.

– Сам уходит из нашего университета, – прокомментировала она, – Видите?

Я внимательно посмотрел и действительно там было заявление, написанное от руки. Студент уходил из университета по собственному желанию, забирал документы.

– Хм, странно, – нахмурился я.

– А что странного? Вы же всё сдали и всё закрыли, с чего бы вас исключать? – продолжала удивляться секретарша.

– Не знаю, просто я пропустил один день. Вчерашний. Я вчера должен был всё закрыть, прийти к Олимпиаде Васильевне и сообщить, что я всё сдал.

Внезапно секретарь рассмеялась. И смеялась она долго, заливисто, прям в голос.

– Молодой человек, – наконец заговорила она, когда смеяться перестала, – а вы и не в курсе, да?

– Видимо, нет.

– Олимпиада Васильевна все три дня в командировке, – улыбнулась секретарь, – Даже, если бы вы пришли вчера, вы бы её не застали. Поэтому расслабьтесь и выдохните. Приказа о вашем отчислении нет и не будет. Вы же всё сдали! Я так и доложу Козловой. А даты в зачётке она сверять не будет. И в ведомости смотреть тоже. Делать ей больше нечего, как будто.

И она улыбнулась.

– Нет, подождите, – никак не мог поверить я, – то есть, вы… Подождите… Получается…

– Получается, что идите уже, посещайте занятия, готовьтесь к сессии, найдите себе дипломного руководителя, сдайте госэкзамены и учитесь, учитесь, учитесь. Если вы и правда такой прорывной, то научному сообществу нужен такой человек, как вы. Вопрос только, почему вы сразу так себя не проявили, а ждали столько времени. Ну это уже вопрос практически риторический.

Наконец у меня отступила тревога, я улыбнулся и начал сердечно благодарить секретаря. Даже приобнял её, от чего она засмущалась и засмеялась. Потом я выбежал на улицу, вздохнул полной грудью.

Солнечный февраль. Прекрасная погода, морозец. Но что самое прекрасное, меня не отчислили.

Я гулял из стороны в сторону, наблюдая, как солнце постепенно уходило за горизонт. Наконец, город охватили сумерки, а я вспомнил, что мне нужно было сделать ещё одно дело.

* * * * *

– Выглядит нормально, – произнесла врач, – вы уже швы хотите снимать?

– А что? Рано?

– Я бы не торопилась с этим. Ещё неделька хотя бы, чтоб прошла, – произнесла Лера.

Это была та самая врачиха, к которой я попал, когда меня подстрелил Череп. Вообще, было странно демонстрировать ей свою ягодицу. Точнее, не столько странно, сколько не по себе.

Девчонка, кстати, классная. Голубоглазая блондинка в очках и белом халате. Выглядела потрясающе. Я бы сюда приходил по любому поводу. Хоть голова заболит, хоть перелом, хоть диарея.

Хотя нет. Последнее – уже перебор.

– Что ж, если не торопимся, значит, не торопимся.

– Вы тот ещё приключенец, такое ранение получить, – она что-то записывала на бумажке, – это надо было постараться.

– Ну вы знаете, зима, лёд, поскользнулся, упал на сосульку, вот оно и вышло так.

– Ага, в прошлый раз другая история была, – улыбнулась она.

Я посмотрел на неё снова. Пригляделся к фигуре, к причёске. Нет, ну правда хороша. Даже слишком хороша.

– Вот, держите, – она протянула мне бумажку, – попейте, если болеть будет. В любой аптеке найдёте. Или, хотите, выдам вам. У меня есть про запас несколько упаковок.

– Нет, – принял я бумажку, – возьму в аптеке. Лучше отдайте лекарства тем, кому они будут нужнее.

– По-рыцарски, – улыбнулась она и поправила очки.

– А что вы мне скажете, если я приглашу вас посидеть в кафе или бистро? Например, завтра?

– Я отвечу отказом, – хитро улыбнулась она.

– Потому что не можете?

– Потому что у меня уже есть жених, – она наклонила голову и посмотрела на меня снисходительным взглядом.

Только теперь я обнаружил на её пальце кольцо. После чего ударил себя ладонью по лбу.

– Ну конечно, – расхохотался я, – всю вас оглядел, а кольцо не заметил. Простите.

– Ничего страшного, вы не первый, кто не заметил такую «мелочь», – последнее слово она подчеркнула пальцами-кавычками.

– Пойду я, пожалуй, – я поднялся и накинул куртку.

– Всего доброго, – добродушно улыбнулась она.

Всё-таки моё нутро от прошлого хозяина давало о себе знать. Дмитрий Поршнев был тем ещё любителем дам. В отличие от меня. Но химию организма не изменить. Поэтому я в который раз попытался ввязаться в дурацкую авантюру под названием «любовь и отношения».

Нет. Это был знак судьбы. Не нужно было мне сейчас думать о женщинах. Пока я не поступил в аспирантуру, женщины оставались под запретом. Может быть я и сдал все экзамены и зачёты, но впереди был ещё непростой путь. И, как показала практика, наличие рядом женщины, пусть и любящей, часто давало такие осечки, которые потом исправить было крайне сложно.

Я дошёл до аптеки, взял выписанные лекарства, тут же без воды проглотил несколько таблеток и направился в общагу.

* * * * *

Жизнь стала существенно спокойнее. Я учился, ходил на тренировки, готовился к экзаменам. В общем, делал всё то, что я так любил в прошлой жизни. Никаких женщин, никаких отвлечений. Только цель. Только путь.

Я не забывал учитывать всё то, чему меня жестоко научила жизнь в текущем воплощении. Иногда позволял себе кружку пива. Периодически выходил на прогулки.

Очень любил проводить время в центре Москвы. Та Москва, которую я в прошлой жизни почти не запомнил. Да, не такая технологичная, не такая яркая, не переполненная бесчисленным количеством кафешек и заведений.

Но всё ещё родная, близкая и приятная.

Парк Горького не с брусчаткой, а с асфальтом. На аллеях – тополя, которые к лету устроят здесь пушистый завал. А ведь в прошлой жизни никаких тополей уже и не было в Москве. Всё повырубали.

С одной стороны – это правильно, а с другой стороны я любил тополя. Классные деревья, по-своему красивые, выразительные, массивные. Ну и тополиный пух – это словно зима, но летом. Пейзажи получались потрясающие.

И здесь я наслаждался этим. Я понял, что жизнь может сильно замедлиться, стать более размеренной, осмысленной и тихой. Даже в таком мегаполисе, как Москва. И я с ужасом представлял, что с каждым годом моя страна будет приближаться к 1991 году, который изменит абсолютно всё.

Мог ли я как-то повлиять на это? Возможно. Стал ли бы? Для начала нужно было достичь поставленных целей.

И, что самое приятное, гуляя уже первого марта по подтаявшему снегу, оглядываясь на яблоневый сад, что загораживал Рязанское шоссе, я даже в себе не сомневался. Потому что сейчас всё было под полным моим контролем.

Реваз Леванович сетовал на то, что я стал вести себя совсем расслабленно. Но оно и понятно почему. Я же получил от бокса всё, что мне было нужно. Теперь для меня это был не более, чем способ встряхнуться. Бокс отлично разгонял кровь, развивал тактическое мышление.

Хотел ли я побеждать на соревнованиях дальше? Возможно. Но сейчас это не было приоритетной задачей. Поэтому, признаюсь, да, я расслабился в боксе. Когда я поступлю в аспирантуру, я обязательно пересмотрю все свои приоритеты. Возможно, спорт снова выйдет на передний план.

Но пока нет.

Как-то после пар мы пересеклись с Калугиным и отправились в Кузьминский лесопарк размять ноги, да поболтать о всяком.

– Знаешь, Поршень, – произнёс он, – ты на меня как-то странно влияешь.

– Как я на тебя могу влиять, если мы впервые за долгое время пересеклись не на тренировках?

– Мы с тобой в одной комнате живём, забыл?

– Да ты там появляешься в лучшем случае раз в неделю.

– Да, это всё из-за Вальки.

– Я надеюсь, ты сейчас не про мужчину, – начал хихикать я.

– Слышь! Типун тебе на язык, мужчину! – воскликнул Калугин. – Нет, про девчонку. Нравится она мне. Я раньше же даже хуже тебя был. Одну на другую менял. Сходился и расходился с Иркой. И вот это всё. А с Валькой всё серьёзно, мы уже вместе больше месяца.

– Почему фраза «больше месяца» в этом контексте звучит, скорее, как оправдание, нежели, как весомый аргумент?

– Ой, да завали ты! – Калугин махнул рукой. – Не знаю, классная она.

– И что, жениться даже решил?

– А что? Коли надо будет, женюсь. Ты, кстати, кольцо где покупал?

– Да это от бабушки досталось, мне родители передали, – соврал я.

– Нифига! – у него брови подскочили вверх. – И что, ты в итоге Ленку вернуть его попросил?

– Да, где-то валяется, – снова соврал я, понимая, что, если скажу правду, потом задолбаюсь объяснять Калугину, почему я не вернул кольцо?

– Ну ты даёшь, – покачал головой Калугин, – где-то валяется. Дорогущее кольцо, между прочим! Я вообще был уверен, что ты специально разгружал вагоны, чтобы заработать денег на это кольцо. А оно оказывается от бабули. А вагоны зачем разгружал?

– Да так, родителям помочь, – буркнул я, – Так чего, Калуга, когда женишься на ней?

– Да ты тоже коней не гони! Мало ли что ещё произойдёт?

– Да по глазам вижу, что жениться собрался. Ты человек простой, если нашёл ту, что нужно, сразу же её будешь брать в жёны. Уж тут ты меня не проведёшь.

– Ладно, ладно, была мыслишка, но ты не говори никому, понятно? Особенно Левановичу. Он будет в ярости.

– Мне кажется, наоборот, обрадуется.

– С чего ты взял? У него ж ни жены, ни детей. Всего себя отдаёт профессии.

– А как это ему помешает обрадоваться?

– Ладно, короче, я сам ему скажу, – нервно бросил Калугин, – У тебя-то чего? Ты помнится говорил про блондиночку-медсестру, не?

– Была такая.

– Ну и что с ней? Я вообще поражаюсь твоей способности менять девчонок одну за другой. Ты прям, как чёртов Дон Жуан.

– Не, забей, с ней ничего не будет.

– Про Кабанову ты так же говорил, а потом бац и уже у неё в комнате ночевал только в путь.

– У этой жених есть, – я зачерпнул снега, слепил снежок, – да и знаешь, к чёрту всех этих девчонок. Мне надо самореализоваться. А уже потом подумаю о семье.

– Тю-ю, слова-то какие, не комсомольские. Самореализоваться он вздумал. Ты давай тут такой чуши при мне не говори, – рассмеялся Калугин.

– А то что? – улыбнулся я.

– А то сдам тебя всем ведомствам, которым только можно кого-то сдать. И будешь перед ними оправдываться.

– Да хрен там плавал! – я зарядил снежком в него, но засранец увернулся.

У боксёров реакция хорошая. Мы начали снежковую перестрелку, и никто не мог попасть. Всё мимо. В итоге оба задолбались и прекратили эту забаву. Пришлось расстегнуть куртку, я был адски вспотевшим. Под свитером всё взмокло. Калугин снял шапку и вытер ею лицо.

С каждым новым днём марта под ногами хлюпало всё больше, а температура была всё выше. Хотя для Москвы и России в целом такая погода в первый месяц весны была совершенно нетипичной. Наоборот, все ждали ещё больших морозов, а едва заметного потепления лишь к середине апреля, не раньше.

Калугин подошёл и зарядил мне джебом в плечо, я лениво увернулся.

– Знаешь, Поршень, а я ведь был уверен, что у тебя вообще нет шансов, – начал он уже серьёзно вещать, – После нового года у меня была только одна мысль: «Ну всё, Поршак теперь точно должен уехать». А ты взял, да превозмог. Я даже не столько уважаю тебя за то, что победил на соревнованиях, сколько за то, что ты в итоге встал на финишную прямую по учёбе. Это круто.

– А знаешь, почему у меня так всё лихо получилось? – улыбнулся я.

– Почему?

– Фамилия у меня прорывная, – расхохотался я.

– Да ну тебя!

Через несколько лет, когда Козлова покинет пост ректора МИУ, на её место придёт Поршнев Анатолий Георгиевич. При нём университет будет называться уже Государственный Университет Управления. И в годы управления под началом Поршнева – это заведение станет одним из ведущих управленческих вузов страны.

Что меня связывало с этим человеком помимо фамилии? Я не знал наверняка. Ведь в суете бесконечных экзаменов, соревнований и пересдач, я совершенно забыл о своих корнях.

И это была ещё одна важнейшая задача, которую мне предстояло решить уже в ближайшем будущем. Я хотел наконец познакомиться со своей семьёй и родственниками. Ведь душа, что застряла в этом теле, никогда о них ничего не знала.

Начиналась по-настоящему новая жизнь, и я был в предвкушении. Никогда ещё не чувствовал себя лучше, чем сейчас.