Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 230 (всего у книги 346 страниц)

17. Черные крылья

Я обернулся и успел заметить, как Васька подхватил веник и шустро бросился под ближайшую лавку, где благополучно исчез. Не то чтобы я рассчитывал на его помощь в сложившейся ситуации, но лишние руки мне бы точно не помешали, а то мало ли. Вот только всё равно придётся справляться самому: в ближайшее время трусоватый банник из своего укрытия и носа не покажет.

Стараясь не шуметь, я медленно двинулся к тому месту, где за печкой в бадейке тёплой воды лежало яйцо. Скорлупа всё ещё похрустывала, но теперь к этому звуку добавился тихий вопросительный писк.

До этого момента меня одолевали сомнения: сможет ли леший найти общий язык со змеем, ведь тот не то, чтобы зверь. Однако стоило скорлупе утратить целостность, как я ощутил чужое спутанное сознание. В нём любопытство граничило со страхом, а осознанность с беспомощностью. Но всё это перекрывала бешеное желание жить.

Скорлупа захрустела сильнее. Послышались всплески.

– И кто это у нас тут такой бойкий? – я заглянул за печку и приветливо улыбнулся, передавая детёнышу мысли о доме, спокойствии и безопасности.

Угольно чёрная крылатая ящерка размером не больше пятимесячного котёнка, тут же обратила ко мне внимательные жёлтые глазки с вертикальным зрачком. Существо почти выбралось из яйца, но никак не могло высвободить задние лапки и хвост. Аккуратно, чтобы не навредить, я помог змеёнышу обрести долгожданную свободу.

– А ты не робкого десятка, да? – удивился я, глядя, как ловко переставляя лапками, детёныш карабкается по моей руке, для равновесия оплетая её длинным хвостом.

Сейчас у меня получилось получше рассмотреть нового жителя Белоярского леса. Это была самка. По строению существо представляло собой нечто среднее между ящеркой и летучей мышью. Сходство с последней обуславливалось передними лапами, которые срастались с крыльями. Но едва ли чёрный змей мог относиться к отряду рукокрылых. Скорее это был отдельный вид. Об этом свидетельствовало ещё и то, что детёныш был тёплым, даже горячим, но не обжигающим.

Змеёныш тем временем забрался на моё плечо и теперь тоже внимательно разглядывал первого, кого встретил в этом мире.

– Ну привет, – я протянул руку и легонько почесал небольшую мордочку.

Выпустив из носика две тоненькие струи пара, змейка неожиданно прикрыла глаза и потёрлась головой о мои пальцы. Мысли её с каждым ударом сердца успокаивались. Страх перед неизведанным постепенно отступал, сменяясь радостью и уверенностью.

– Ты, наверное, голодная? – предположил я и направился к выходу. На столе всё ещё оставались остатки нашей с Богушем и Васькой трапезы. Мне не был известен рацион чёрных змеев, но хотелось верить, что из него получится исключить людей.

Цепляясь за меня крохотными острыми коготками, змейка внимательно глядела по сторонам и тихонько зашипела, когда увидела высунувшегося из-под лавки банника. Тот хотел было юркнуть обратно, но, увидев, что я спокоен, тоже поборол свой страх.

Васька залез на лавку и привстал на носочки, чтобы получше рассмотреть существо. Детёныш тоже потянулся к нему, шумно втягивая носом влажный и тёплый воздух. Банник протянул руку, но сделал это слишком резко, чем напугал змейку, и та тут же зашипела. Васька вопреки моим ожиданиям заулыбался и принялся быстро жестикулировать.

– Чёрная и шипит, да, – разобрал я то, что он пытался донести, – как уголёк. Может, так её и назовём? Уголёк?

Банник согласно закивал и снова попробовал коснуться детёныша чёрного змея. В этот раз Васька двигался медленнее, а я мысленно сообщил существу, что это друг. Теперь Уголёк уже не шипела, а с любопытством обнюхала короткие пальцы банника и даже попробовала на зуб прилипший к его ладони берёзовый листочек, который, к моему удивлению, с аппетитом съела.

– Пойдем, найдём для тебя что-нибудь посущественнее, – предложил я всё ещё жующей остаток листа змейке.

Но, вопреки собственному же заявлению, спешить мне не следовало. Дойдя до порога, я остановился, чтобы поглядеть, как реагирует дётеныш на более холодный воздух. Уголёк поначалу испуганно сжалась и напряглась, но также быстро расслабилась и принялась вдыхать новые для себя запахи.

– Вот ведь бойкая девчонка, – улыбнулся я, погладив её между небольших рожек.

Не удержавшись, змейка всё-таки попробовала меня на вкус, чуть прикусив острыми зубками ноготь.

– Ай, – строго сказал я ей.

Уголёк тут же разжала пасть и виновато поглядела мне в глаза. По сути, в её поступке не было ничего страшного – даже человеческие дети любят пробовать всё на зуб, чего ожидать от вроде как дракона? Она познаёт мир в силу своих способностей. Об этом я и сказал змейке. Та тут же приободрилась и довольно замурчала, будто чёрная кошка. Хотя издаваемый Угольком звук скорее походил на работу небольшого дизельного генератора, да и дым она из ноздрей пускала, что лишь усиливало сходство.

Только что вылупившегося детёныша интересовало буквально всё вокруг. Но в первую очередь – еда. Стоило подойти к столу, как Уголёк шумно втянула носом воздух, радостно пискнула и, словно белка-летяга, спланировала на столешницу. Сделала она это абсолютно не грациозно и скорее просто раскинула лапы и шлёпнулась прямо в тарелку с хлебом, но попытку я засчитал.

Чёрную змейку же интересовал лишь результат. До еды она добралась, и теперь как маленький урчащий пылесос поедала всё, до чего только могла дотянуться: выпечка, вяленое мясо, квашеная капуста, мочёные яблоки, недоеденная солёная рыба – всё бесследно исчезало в пасти Уголька.

– Кажется, у Пирожка появился серьёзный конкурент, – пробормотал я, впечатлённый аппетитом змейки. Та же, наконец набив животик, сытно рыгнула, выдохнув при этом облачко чёрного дыма, в котором хорошо прослеживались искорки. – Только дом мне не спали, – рассмеялся я, поднимая существо со стола и вновь усаживая себе на плечо.

Подошедший Васька жестами показал, что всё сам уберет, так что мы с Угольком отправились наверх, знакомиться с остальными жильцами гигантской билобы. Первым нас встретил настороженный Пирожок. Как относиться к неизвестному существу он пока не знал, поэтому выглядел несколько озадаченным. Но стоило этим двоим познакомиться поближе и обнюхать друг друга, как пёс сразу расслабился и даже лизнул Уголька. Та довольно запищала и ответила взаимностью, но потом поморщилась, пытаясь избавиться от шерстинок на длинном раздвоенном языке.

Тут на шум явился Ганя. Он издалека и крайне недовольно покосился на змейку и заворчал. Негодование манула лишь усилилось после того, как я мысленно запретил ему обижать детёныша. Фыркнув напоследок и демонстративно распушив хвост, кот вернулся на лестницу, но в этот раз забрался по ступенькам повыше.

Бусинка же, как обычно, всё проспала. Лишь когда я поднёс к ней змейку, и та переползла поближе к пушистому и тёплому комку, самка манула открыла заспанные глаза, лизнула Уголька в нос и замурчала, вновь проваливаясь в глубокую дрёму. Всё же после скитаний кошка была сильно истощена и пока не до конца восстановилась. Я хотел забрать змейку, но та устроилась на свернувшейся клубочком Бусинке и закрыла глазки.

Прибежавший на кухню Пирожок притащил в зубах любимую палку, видимо, чтобы поиграть с Угольком. Псу было невдомёк, что едва ли детёныша чёрного змея заинтересует нечто подобное. Да и маловата она была для активных игр. Пришлось мне самому идти с собакой во двор.

Ночь уже давно рассыпала по тёмному небу мириады ярких звёзд. Здесь, в глуши, они светили особенно ярко и завораживающе. И вроде как привычное дело, вот только смотреть на них можно было очень долго, да так, что не надоедало.

Пока Пирожок резвился в снегу и бегал туда-сюда, я поглядывал на него и пришёл к мысли, что неплохо было бы устроить для Уголька нечто вроде социализации. Обычно её проводят для щенков, чтобы познакомить тех с окружающим миром и закрепить положительные реакции. Например, хозяин щенка может дать детишкам собачье лакомство и попросить их покормить питомца, тот же в свою очередь устраивает для себя простую связь: ребятишки – это хорошо и весело. Может, со змейкой тоже такое сработает, и она не будет пытаться сожрать кого-то из селян?

Надо бы проверить…

Но пока рано. Пусть детёныш привыкает ко всему постепенно. Вот, для начала, освоится дома, потом покажу лес и его обитателей, а там видно будет. Пока я полнился оптимизмом и надеялся, что у меня получится воспитать из отпрыска Чёрного змея ещё одного доброго жителя Белоярского леса. Об ином исходе думать не хотелось, но я всецело отдавал себе отчёт в том, какую ответственность взваливаю на свои плечи и верил, что любая жизнь заслуживает того, чтобы дать ей хотя бы один шанс.

Нагулявшись, Пирожок протиснулся в приоткрытую дверь и потрусил на кухню, к теплому очагу, чтобы погреться. К нашему возвращению, Уголёк зарылась в шерсть Бусинки так, что из пушистого калачика торчала лишь чёрная мордочка, которую старательно обнюхивал подкравшийся Ганя. Убедившись, что Уголёк – не летучая мышь, а нечто иное, он сделал вид, что она его совершенно не интересует и удалился восвояси.

Оставлять змейку одну на всю ночь я не стал, поэтому отнёс её и Бусинку в свои покои и уложил на краю кровати, на которой уснул и сам. Ночью самка манула проснулась и пошла по своим делам, а Уголёк перебралась ко мне подмышку, где продолжила мирно сопеть и пахнуть костром. Проспали мы до утра, после чего отправились завтракать вместе с Пирожком, который дремал на пороге.

Дальше меня ждали дела: кто-то на опушке звал лешего, так что змейку пришлось оставить на попечение Васьки. К моему удивлению, тот оказался совершенно не против, да и сама Уголёк с удовольствием отправилась плескаться в небольшом тазике с тёплой водой. Убедившись, что всё хорошо, я вышел на улицу и шагнул сквозь лес.

Среди сугробов и лишённых листвы деревьев стояла одинокая девушка с корзинкой в руках. От мороза она переступала с ноги на ногу, но терпеливо дожидалась, когда леший явится по её просьбе. И вот он я, собственной персоной, явился и не запылился.

– Не ждал тебя снова увидеть, Млада.

– Ой! – девушка аж подпрыгнула от неожиданности и выронила свою ношу в снег. – А как это? Откуда?

– Умею, – коротко бросил я, подходя ближе.

– Умеет, – кивнула сама себе Млада, и, справившись с волнением, натянуто улыбнулась. Выглядела она какой-то нервной, дрожала будто бы не от холода, да и в глаза мне старалась не смотреть, словно стыдилась.

Я выжидающе глядел на девушку, позволяя ей собраться с мыслями. Наконец она выдохнула, сжала кулачки в рукавичках и выпалила:

– Здравствуй, леший!

– И ты не хворай, – невозмутимо отозвался я.

– Не буду, – зачем-то пообещала девица и снова замолчала.

– Звала-то зачем? – терпеливо напомнил я ей.

– Звала? – тупо переспросила она, хлопая глазищами, и только сейчас спохватилась. – Звала, да! Звала! – она направилась ко мне, споткнулась обо что-то под снегом и растянулась на нем лицом вниз.

– Ох и бедовая ты, – я подошёл и помог девушке подняться. Одежды она на себя надела столько, что двигалась с трудом и очень неуклюже, чем живо напоминала мне пингвина.

– Дедушка тоже так говорит, – сконфуженно улыбнулась Млада, смахивая снег с раскрасневшихся щёк и ворота.

– Который твой или который в белой шубе? – на всякий случай уточнил я.

– Который мой, – блуждающий взгляд девицы обнаружил лежавшую на снегу корзинку. Млада заохала и принялась собирать выпавшие продукты.

Присев на корточки, я помог девушке.

– Спасибо, – виновато улыбнулась она, когда содержимое вернулось в корзинку, которую Млада тут же протянула мне. – Вот, это за то, что помог мне, дурёхе. – Пролепетала она, снова пряча взгляд.

Отказываться я не стал, чтобы не обидеть девицу и, кивнув, принял подарок. Но тут меня ждал ещё один сюрприз. Отвесив мне неумелый и кроткий поклон, Млада развернулась и попыталась убежать, но упала снова.

– Да что ж такое-то! – выплевывая изо рта снег, воскликнула она.

– Это всё нервы, – оказавшись рядом, я снова поставил её на ноги и, сообразив, что выразился непонятно для селянки, перефразировал свою мысль. – Ты слишком волнуешься. Даже дышишь через раз, и сердце очень быстро колотится. Снова с кем-то за ручки подержалась?

Млада остолбенела и вытаращилась на меня глазами размером с блюдца.

– Нет! Конечно нет! Откуда ты это взял⁈

– Сорока на хвосте принесла, – хитро прищурился я.

– Потешаешься надо мной? – девица поглядела на меня с обидой.

– Самую малость.

Ещё пару мгновений во взгляде Млады оставалось сомнение, но потом они улетучились, правда, тревогу с собой не захватили. Девушка всё также переминалась с ноги на ногу и явно боролась с желанием что-то мне сказать. Не то чтобы я был очень любопытен, но, памятуя о том, каких Млада может натворить дел, решил её расспросить:

– Выкладывай, что у тебя стряслось.

Наконец, девица решилась и выпалила:

– Боюсь в девках остаться!

Такого услышать я не ожидал.

– Во-первых, это не ко мне. Во-вторых, с чего ты взяла?

– Потому как всем разболтала, что жених у меня есть и свадьбу скоро сыграем, а его, – Млада закусила губу и шмыгнула носом. Её глаза подёрнулись слезами, плечи затряслись. – А его и нет теперь… Что люди-то скажут?

Понимая, что девушка сейчас разревётся, я похлопал её по плечу.

– Ничего не скажут, не переживай.

– Скажут-скажут, ещё как скажут! – скороговоркой выдала Млада, шмыгая носом ещё трагичнее. – Уже всякий искоса на меня поглядывает!

– Прямо-таки и всякий? – я не шибко старался скрыть недоверие.

Млада закивала.

– И даже те, кому ты не говорила?

– Так им другие всё разболтали! – в голосе девушки было столько уверенности, что тягаться с ней могла лишь её мнительность. – Наверняка уже все окрестные деревни знают. Да чего там деревни⁈ Уже и до царского терема слухи дошли!

– Какого царства-то, Тридесятого? – я уже не скрывал иронии, но Млада этого не замечала.

– Да всех разом! – принялась она размахивать руками в стороны, пытаясь показать сразу все возможные направления распространения слухов. – Предки благостные, как мне к людям-то возвращаться⁈ Как им в глаза смотреть? – Млада схватилась сначала за голову, а потом за мой плащ. – Леший, родненький, можно я сгину где-нибудь в твоём лесу? Лягу под березкой и тихонечко помру. Даже много места не займу, а там и волки покушают….

– Нет. Ни в моём лесу, ни где бы то ни было ещё помирать не надо, – решительно отказал я и вынес свой вердикт. – Та молода и очень впечатлительна, Млада, и принимаешь всё слишком близко к сердцу. Уверен, никто не перешептывается за твоей спиной.

– А вдруг? – уже не так уверенно спросила девица. Носом шмыгать она перестала, и даже покрасневшие глаза вытерла варежками, но всё равно выглядела разбитой.

– То есть ты даже не слышала?

– Ну не слышала, – насупилась Млада. – Но знаю…

– Ты не можешь знать наверняка. – Поучительным тоном произнёс я, опуская руку на плечо собеседницы и увлекая её к выходу из леса. – А ещё не нужно додумывать за других людей. Живи свою жизнь. У тебя ещё всё впереди. И жениха встретишь такого, что полюбит тебя всем сердцем и даже не придётся его в волка превращать.

– Правда-правда? – совершенно по-детски спросила Млада и поглядела на меня глазами, как у щеночка.

– Правда-правда, – заверил я её, нисколько не сомневаясь в своих словах. – Только не делай глупостей и позволь жизни течь свободно. Оставайся хорошим человеком, и тогда всё у тебя сладится. А если трудности какие возникнут – ты знаешь, как меня позвать.

– Спасибо тебе леший! – Млада подалась вперёд и стиснула меня в довольно крепких объятиях. – Спасибо! Век тебя благодарить буду!

– Мне и одного раза достаточно, – сдавленно пробормотал я, пытаясь деликатно высвободиться.

Выпустив меня, девушка помахала на прощание рукой и пошла обратно в деревню. Я слышал, как её сердце всё ещё билось довольно часто, но теперь уже от радости. У меня на душе тоже стало теплее, а в сознании лишь утвердилась мысль о том, что оступиться может всякий, но и каждый может исправиться.

18. Решение

– Какая же она славная! – кричала Забава, кружа Уголька на вытянутых руках над головой. От знакомства с ней лешачиха пришла в неописуемый восторг и улыбалась до ушей.

Змейка тоже радовалась. Она жмурилась от удовольствия, урчала трактором, разевала пасть и растопыривала кожистые крылья, будто летала сама. Со стороны она напоминала миниатюрный причудливый бомбардировщик, вот только так называемые «бомбы» где попало не сбрасывала. Удивительно, но змейка все свои дела делала исключительно на улице, причём просилась туда, как надрессированная собачка.

Сей, казалось бы, непримечательный факт лишний раз подчёркивал отличие вида чёрных змеев от тех же птиц, которые процессы своего желудочно-кишечного тракта контролировать не могли. Рукокрылые с этим справлялись, но иначе. Уголёк же по этим признакам не относилась ни к тем, ни к другим. И это было очень любопытно.

Ягишна наблюдала за буйным весельем лешачихи и чёрной змейки с изрядной долей скепсиса. Она лениво поглаживала дремавшую на коленях Бусинку и покачивала головой.

– Вот дождешься, – угрюмо ворчала колдунья, поглядывая на Забаву, – эта тварь подрастëт и откусит тебе белы рученьки, а после и вовсе с потрохами сожрёт.

– А вот и нет! Она не станет. – Уверенно заявила лешачиха, опустила Уголька на уровень своего лица и ткнулась носом в еë нос. – Не станешь ведь, да?

Змейка лизнула девушку длинным раздвоенным языком, и та рассмеялась.

– Вот ведь хорошая девочка! – Забава снова закружила Уголька, чему та несказанно обрадовалась.

Ягишна же презрительно фыркнула.

– Дивное дело, – изумился домовой и поёрзал, устраиваясь поудобнее. Он сидел на лавке и прихлëбывал горячий отвар. – Так выходит, что змеëныш-то ластится, а красавица знай себе змеëй шипит.

Колдунья наградила старичка уничижительным взглядом и скорчила гримасу. Кузьмич проигнорировал это и сделал ещё глоток. Домовой нынешним утром излучал умиротворение и практически не ворчал. Разве что совсем чуть-чуть, для сохранения образа.

– И что ты думаешь делать? – переключилась на меня Ягишна.

Это был чертовски хороший вопрос, но только если рассуждать о нём в контексте глобальной проблемы с Пучай-рекой, о которой никто из присутствующих ничего не знал. Рано или поздно придётся им всё рассказать, но точно не сейчас.

– Для начала – допить свой сбитень, – невозмутимо отозвался я, вдыхая аромат густого кисло-сладкого напитка.

– Да причем тут твоя жуткая жижа? – вяло возмутилась колдунья. – Я про это чёрное чудище говорю, – она указала пальцем в сторону Уголька.

Змейка тотчас возмущенно захлопала крыльями, в очередной раз натолкнув меня на мысль, что способна в какой-то мере понимать человеческую речь или же считывать интонации. Любопытно…

– Сама ты чудище! – заступилась за новую любимицу Забава. – Гляди, какая она миленькая, – с этими словами царевна совершенно бесцеремонно сунула змейку под нос Ягишны.

– Ага, – колдунья едва успела отстраниться от клацнувших напротив своего лица мелких, но довольно острых зубов. – Вижу. Милая до жути…

– Это потому, что ты на неë зло держишь, – не сдавалась лешачиха. – А она всë чувствует.

– Очень за неë рада, – состроила кислую мину Ягишна. – А теперь, будь добра, убери эту крылатую ящерицу от моего лица. – Колдунья сделала брезгливый жест, слово отгоняла надоедливое насекомое.

Уголëк попыталась цапнуть женщину за палец, но не преуспела и огорчённо шикнула, когда Забава прижала еë к своей груди. Впрочем, стоило змейке получить очередную порцию ласки, как она тут же забыла про обиды, зажмурилась и заурчала от удовольствия.

– Вот видишь, – обратилась лешачиха к Ягишне, – все проще простого. Хочешь тоже еë погладить?

– Мне больше нравится, когда все мои пальцы на своих местах, – язвительно отозвалась колдунья, сделав вид, что разглядывает чёрные ногти. Для меня до сих пор оставалось загадкой, каким образом она придаёт им такой цвет, ведь маникюрных салонов в округе не наблюдалось. Колдовство, не иначе.

– Ты неисправима. – Забава покачала головой. – Чего ты так невзлюбила Уголька?

– Хм, – Ягишна изобразила глубокую задумчивость. Театр одного актёра длился секунд двадцать, после чего колдунья щелкнула пальцами. – Точно! Как насчет того, что матушка этой твари прикончила меня в прошлом?

– Глупости, – отрезала лешачиха. Несмотря на то, что она была в курсе наших с колдуньей приключений под Белой горой, царевна продолжала упрямиться. – Там наверняка всё не так было!

– Ой ли? – удивилась Ягишна, на лице которой на миг промелькнула тень любопытства. – А как же?

Забава дважды открывала и закрывала рот, явно собираясь что-то сказать, но, в конце концов, лишь насупилась и угрюмо выдохнула.

– Не знаю как, но точно не так, как ты думаешь! – всё же выдала она.

– Ну да, тебе-то виднее, – голос Ягишны источал яд. Движения, которыми она гладила Бусинку, стали резче и неувереннее, отчего кошка лениво приоткрыла один глаз и недовольно покосилась на женщину. Колдунья не обратила на это внимания, и продолжила водить ладонью по голове Бусинки так, что у той шкура оттягивалась назад, делая выразительные глаза ещё больше. И вроде как некоторые домашние любимцы подобное вполне переносят, вот только манул – это не домашняя кошка, поэтому самочка такого панибратства терпеть не стала. В целях отстаивания своего личного пространства, она заворчала, совершила предупредительный «кусь» и проворно ретировалась в другую комнату.

– Вот же зараза шерстяная! – поморщившись скорее от досады, нежели от боли, Ягишна осмотрела покусанный палец.

– Поделом тебе, – поучительно произнесла Забава, чем лишь подлила масла в огонь. – Животные всегда взаимностью отвечают: ты к ним с добром – и они к тебе с ним же, а коли обидишь, то не всякий зверь терпеть станет.

– Ага, расскажи это каким-нибудь мужикам с окраины, которых задрал загулявший медведь, – парировала раздражённая Ягишна, тряся больным пальцем.

Я подошёл к ней, поймал запястье и придирчиво отсмотрел отметины на коже, после чего разжал пальцы и вынес вердикт:

– Жить будешь.

– Так разве это жизнь? – неожиданно задалась философским вопросом колдунья и подкрепила его печальным вздохом. Устремив взгляд за окно, она подпёрла подбородок ладонями и вздохнула ещё раз, всем своим видом демонстрируя переживаемый нынче прилив меланхолии.

В последнее время с Ягишной подобное происходило всё чаще и, судя по реакции Забавы, заметил это не только я.

– Что такое, Ягишенка? – участливо спросила лешачиха, присаживаясь рядом с колдуньей.

– Для начала то, что ты называешь меня Ягишенкой, – безразличным тоном отозвалась та.

– Тебе что, не нравится? – искренне удивилась Забава.

– А по мне что, не видно? – в тон ей спросила колдунья и снова вздохнула.

Лешачиха озадаченно почесала макушку. Уголька она при этом усадила на стол, где змейку сразу же заинтересовал недоеденный женщиной пирог. Кусок выпечки бесследно исчез в маленькой пасти с поразительной скоростью, после чего Уголёк отправилась на поиски ещё чего-нибудь вкусного, абсолютно игнорируя при этом окружающих. На колдунью она лишь бросила мимолётный взгляд, когда деловито проходила мимо, прямиком к тарелке с хлебом.

Почти целая краюха хлеба оказалась серьёзным испытанием для Уголька, так как у неё попросту так широко не раскрывалась пасть. Тогда, к удивлению всех присутствующих, Ягишна отломила кусочек и протянула змейке. Та немного посомневалась, поглядела на колдунью, после чего осторожно взяла угощение и проглотила, почти не разжёвывая. Подозрительность в глазах и мыслях существа сменилась робким доверием, и оно приблизилось к колдунье.

– Кусаться не будешь? – уточнила та и, не дождавшись ответа, почесала макушку змейки ногтем.

Уголёк поначалу отстранилась, но потом всё же приняла ласку и тихонько замурчала, явно выпрашивая ещё хлеба. Ягишна хмыкнула и отломила змейке второй кусочек, который та стрескала куда быстрее, нежели первый.

– Вот видишь! – тут же воодушевилась Забава. – Я же говорила! Говорила! Ты к ней с добром, и она к тебе с ним же.

Ягишна не ответила, и отвела взгляд, вновь уставившись в окно. Забава озадаченно поглядела на меня и пожала плечами. Кузьмич поступил также, и даже появившаяся за столом Дуся тоже терялась в догадках, что же происходит с колдуньей.

– И что тебе ещё не нравится в твоей жизни? – спросил её я. – С чего такие упаднические настроения?

– Сама не знаю, – нехотя призналась Ягишна. – Иногда всё в порядке, а иногда накатывает вот… – она замолчала, так и не договорив. Взгляд её сделался отстранённым. – Когда я только появилась в этом мире, то хотела узнать кто я, познавала ведунство, устраивала жизнь. А теперь, – женщина вдруг резко развернулась, чем напугала всех вокруг, и уставилась на меня широко раскрытыми глазами. – О, предки, мне что, нечего делать⁈

– Ну, – я залпом допил сбитень, – похоже на то.

– Дожили, – Кузьмич сокрушённо покачал седой головой, – девка от безделья хандрит. – Он с укором поглядел на колдунью. – Нечем заняться? Взяла, начистила репы, приготовила, соседей угостила. Хорошее и доброе что-то сделай. В хате прибери, пол подмети.

Ягишна недоверчиво прищурилась.

– А ты тогда чем станешь заниматься?

– Не переживай, другое дело себе найду, – заверил её домовой. – Их кругом уйма, только успевай дух переводить.

Несколько мгновений колдунья задумчиво глядела на Кузьмича, и у меня даже закралось подозрение, что сейчас она с ним согласится, схватит веник и начнёт мести пол или что-то в этом роде. Но несмотря на то, что чудес в этом мире хватает, сейчас одного из них не случилось.

– Неа, уж лучше бока пролёживать, – сделала свой выбор Ягишна.

Кузьмич лишь фыркнул. Иного он, судя по выражению лица, и не ждал.

– Бестолковая ты баба, – без особой печали произнёс домовой, явно констатируя общеизвестный, по его мнению, факт. – Могла бы как-то Белояру и отплатить за гостеприимство-то.

– Так я хотела, – промурлыкала Ягишна, стреляя в мою сторону тёмными глазами, – но он всё артачится.

Я устало вздохнул, а Кузьмич дополнил свою недавнюю реплику:

– Бестолковая и бесстыжая.

Колдунья хмыкнула, но спорить не стала. Зато наивная Забава задалась вопросом:

– А бесстыжая-то почему?

Ягишна изумлённо уставилась на неё.

– Значит, с бестолковой ты согласна⁈ – воскликнула она.

Самозабвенно пылесосящая со скатерти все крошки Уголёк замерла, уселась, поджавши хвост, и стала переводить любопытный взгляд с одной женщины на другую. Кажется, она очень внимательно слушала разговор и что-то из него, да понимала. А может её просто, как, например, собаку, привлекали яркие эмоции. Вон, Пирожок тоже притопал на кухню, чтобы поглядеть, чего это двуногие так расшумелись.

Между тем Ягишна продолжала наседать на Забаву.

– Почему это я, скажи на милость, бестолковая?

– Я такого не говорила, – не растерялась лешачиха.

– Но переспросила-то только про бесстыжую, – колдунья насупилась и демонстративно отвернулась. – Стало быть, с бестолковой ты согласна.

Столь резкая смена настроения определённо была обусловлена одним из осколков её души. К подобным фокусам все вокруг уже попривыкли, так что воспринимали без особого удивления. Во взгляде Забавы даже отразилось искреннее сочувствие.

– Ну что ты, Ягишенка, никакая ты не бестолковая! – уверенно произнесла она. – Просто мне любопытно стало про бесстыжую. Почему ты так её назвал, дедушка? – царевна поглядела на домового.

Все, в том числе и я, ждали от Кузьмича объяснений, но тот просто развёл руками, буркнул нечто в духе:

– Подрастёшь, деточка, и поймешь, – после чего спрыгнул под стол и бесследно исчез.

– Вот ведь старый пройдоха, – в голосе Ягишны прозвучало невольное уважение, – знает, как от ответа уйти. – Колдунья постучала чёрными ноготками по столу, чем тут же привлекла внимание Уголька. Змейка радостно подбежала поближе и принялась слабо прикусывать пальцы женщины, явно развлекаясь. Ягишна не обратила на это особого внимания и устремила на меня полный подозрения взгляд. – А ты что думаешь? – спросила она, нехорошо прищуриваясь.

– Что тоже хотел бы уметь исчезать под столом, – честно признался я.

Дуся весело хихикнула и хлопнула в ладоши, отчего пошатнулась и свалилась с края стола, к счастью для себя, прямиком на спину Пирожка. Нисколько не расстроившись, кикимора сжала в кулачки густую шерсть пса и принялась кататься на нём, как на лошадке, оглашая весь дом раскатистым смехом. Уголёк мгновенно позабыла о пальцах колдуньи и, взмахнув крыльями, самостоятельно перелетела на спину пробегавшего мимо Пирожка. Тот не почувствовал увеличения нагрузки и с радостью продолжил носиться по кухне, на потеху Дусе.

– С ума можно сойти, – пробормотала Ягишна, скептическим взглядом наблюдая за происходящим.

Впрочем, от меня не укрылась тщательно скрываемая ею улыбка. Он она пропала столь же быстро, как и появилась. Прежде чем колдунья опять погрузилась бы в меланхолию, я обратился к ней:

– Знаешь, поговаривают, что некая колдунья Ягишна в далёком прошлом помогала людям. Может и тебе попробовать?

– Уж лучше дом мести, – тут же отозвалась женщина. – Люди добра не помнят…

– Не скажи, – парировал я. – В тех деревнях, которые едва не смыло во время ливней, твое имя чтят.

– Правда, что ли? – тут же оживилась Ягишна. – Не врешь?

– А зачем мне врать?

– А кто тебя знает? – взгляд колдунья вновь сделался подозрительным.

– Если не веришь, пойдем туда. Сама спросишь. – Всерьёз предложил я, так как действительно не лгал. – Там и тебя почитают, и меня, и Богуша…

– Который едва их и не утопил, – не смогла удержаться от язвительного комментария Ягишна.

– Об этом они не в курсе, – я наклонился над столом и, понизив голос, добавил, – и пусть так и остаётся. Мне большого труда стоило отношения между людьми и нами наладить.

– Да, тут ты славно потрудился! – подключилась к разговору Забава. – В Тридесятом царстве всякий про Белояра знает! В любую избу он может зайти, и станет там дорогим гостем.

– Во все, кроме одной, – поправил я лешачиху. – Светлан вот меня на дух не переносит.

– Он никого не переносит, – отмахнулась Забава.

– Ну, допустим, – прервала нас Ягишна, – стану я вершить добрые дела и всем помогать. Но мне-то оно зачем?

– Для начала сможешь сама обеспечивать себя едой, – предположил я и тут же об этом пожалел.

– Харчей на меня жалко, да? – поджала полные губы колдунья. – Объедаю?

Поначалу я подумал, что Ягишна и правда обиделась, но она тут же лукаво улыбнулась.

– Ладно, еда и всё такое – дело нужное, – согласилась колдунья. – По весне мне в своей избе всё это пригодится. Но не кажется ли вам, что помогать другим ради выгоды – как-то не шибко порядочно?