Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 346 страниц)

Как же он раздражает!

– Потому что тебе проще послушаться меня, чем если эта жалоба дойдёт до руководства, – лучезарно улыбнулся я. – Я тебя просто предупреждаю, а если у руководства будет плохое настроение – то тебя ещё и накажут. Уяснил?

– Ну, допустим, – неохотно признал он. – Ладно, я тебя услышал.

Скучно ему было. Ёлки-иголки, ну вот что за человек! Он же постоянно всё делает от скуки. То портреты про продавца рыбы, то попытка подсунуть кекс с перцем. Совсем уже страх потерял.

Я вышел из его кабинета, вернулся к себе. Так, большой заход по узким специалистам закончился, а теперь пора на вызовы. Работу никто не отменял.

Лена мне уже переписала на листок все сегодняшние адреса, так что я сразу пошёл на улицу.

Сел в машину к Косте, и мы поехали к первому пациенту. Филинов Владимир Вениаминович, жалобы на температуру и насморк. Обычное ОРВИ, должен справиться быстро.

Мы подъехали к небольшому одноэтажному дому. Деревянный, скромный, но аккуратный. Я постучал в дверь.

Открыл мне молодой парень лет тридцати, в синей футболке и спортивных штанах. В глаза сразу бросился его нос. Не просто большой, а прямо орлиный, выдающийся вперёд.

– Здравствуйте, – кивнул он. – Вы доктор?

– Да, – кивнул я. – Александр Александрович.

– Проходите, – он пропустил в дом.

Внутри была одна комната, прихожая и кухня. В комнате довольно скромная обстановка, диван, стол, телевизор. На столе валялись использованные салфетки, градусник.

– Простите за беспорядок, я болею, – сообщил мне Владимир. – Вот и не убираюсь.

– Что вас беспокоит? – спросил я.

Филинов сел на диван и шмыгнул носом.

– Температура, – ответил он. – Третий день уже. Тридцать семь и восемь. Ломает всего. Голова кружится, аппетита нет. Насморк, понятное дело. Короче, простыл знатно.

Я позадавал некоторые вопросы, перешёл к осмотру. Температура была тридцать семь и семь. Давление сто двадцать на восемьдесят, пульс девяносто. Послушал лёгкие – чистые, хрипов нет.

Отлично, не пневмония. Горло красное, рыхлое, миндалины увеличены. Лимфоузлы на шее не увеличены. Ангины тоже нет.

– Типичная ОРВИ, – сказал я. – Вирусная инфекция. Назначу вам лечение, обильное питьё, жаропонижающие при температуре выше тридцати восьми, полоскание горла, постельный режим. Через пять-семь дней должно пройти. Ещё противовирусное сейчас выпишу, Ингавирин. По одной капсуле в день семь дней.

Филинов кивнул, облегчённо вздохнул.

– Спасибо, доктор, – сказал он. – А то я уже думал, что что-то серьёзное. Я вообще редко болею, вы знаете. Я же спортсмен. Ну, бывший. Раньше в сборной России по гимнастике выступал. Чемпион мира был. В две тысячи двенадцатом году.

Я писал в этот момент рецепт и слушал его вполуха. Но слова его меня удивили. Чемпион мира по гимнастике в две тысячи двенадцатом году? Не похож он на гимнаста. Ну ладно.

Так, Граммидин в горло, Ксилометазолин в нос, парацетамол при температуре. Не больше четырёх таблеток в сутки, он плохо влияет на печень. Полоскание горла фурацилином, промывание носа солевым раствором. Обильное тёплое питьё.

– Понятно, – вслух сказал я. – Тогда вам тем более нужно беречь себя. Иммунитет у спортсменов часто страдает из-за перегрузок.

– Да, – согласился Филинов. – Вот именно. Тем более я ещё работал спасателем МЧС. Пять лет. Спасал людей из завалов, из пожаров. Помню, в две тысячи пятнадцатом был пожар в детском доме. Я вынес оттуда двадцать детей. Двадцать! Один за другим. Огонь был страшный, дым, всё рушилось. Но я не остановился. Вынес всех. Мне потом медаль дали. От президента. Так что да, здоровье очень важно.

Двадцать детей из пожара? Это же физически невозможно. Даже спортсмену.

Да и выглядит он максимум на тридцать лет. Значит, одиннадцать лет назад ему было девятнадцать. И уже спасатель МЧС? Странно как-то.

Может, шутит так? Но мужчина выглядел серьёзным.

– А потом я работал в Кремле, – увлечённо продолжал Филинов. – Охранником президента. Личным. Мы с ним даже дружили. Он мне рассказывал про политику, про планы развития страны. Я ему советы давал. Он меня ценил. Говорил, что я умный, толковый. Хотел меня в министры назначить. Но я отказался. Не хотел заниматься политикой. Мне больше нравилось спасать людей.

Я внимательно наблюдал за ним. Глаза блестят, но не от лихорадки. От азарта. От удовольствия рассказывать. Речь быстрая, сбивчивая. Жесты активные.

Он сам верит в то, что говорит. Я проверил его своей праной, аккуратно. Физически только симптомы ОРВИ, интоксикация. Но она тут ни при чём.

– А ещё я знаком с Биллом Гейтсом, – шёпотом сказал Владимир Вениаминович. – Мы вместе бизнес делали. Он мне предлагал стать совладельцем Майкрософта. Но я отказался. У меня свои проекты были. Я создал приложение для телефонов, оно стало популярнее Инстаграма. Миллиард скачиваний за месяц. Заработал на этом пятьсот миллионов долларов. Но потом продал бизнес. Устал. Решил заняться благотворительностью.

Это похоже на синдром патологического вранья. Редкое расстройство, при котором человек постоянно неконтролируемо лжёт, придумывает фантастические истории о себе.

И это может быть симптомом множества психических заболеваний. Нехороший признак.

В прошлой жизни я с таким встречался. Такой синдром развился у одного солдата после войны. Связан он был с посттравматическим расстройством. Долго же мы его лечили алхимическими зельями! Прана тут была бессильна.

– Владимир Вениаминович, – осторожно сказал я, – а у вас раньше были какие-то проблемы с психическим здоровьем? Вы наблюдались у психиатра?

Филинов удивлённо посмотрел на меня.

– Нет, – покачал головой. – Зачем? Я совершенно здоров. Психически здоров. Говорю же вам, я спортсмен, спасатель, бизнесмен. У меня всё в порядке. Вы на что-то намекаете?

– Нет, стандартный вопрос, – торопливо ответил я. – Сейчас рекомендации вам допишу.

– Понятно, – кивнул он.

Я писал рецепт и думал о другом. Надо позвонить Карине Вячеславовне. Пациента надо осмотреть. Это может быть опасное состояние для него самого.

– Владимир Вениаминович, – осторожно сказал я. – Сейчас сюда приедет ещё один врач, она вас тоже осмотрит. Не волнуйтесь, так надо по протоколу. Вы же не против?

– Нет, – пожал он плечами. – Знаю, что к таким важным персонам, как я, всегда повышенное внимание. Я тогда немного приберусь пока что!

Хотя бы возражать не стал, важная персона. Я торопливо набрал номер Карины.

– Алло? – ответила она после второго гудка.

– Карина Вячеславовна, это Агапов, – сказал я. – У меня тут пациент. Филинов Владимир Вениаминович, тридцать лет. Симптомы патологического вранья. Рассказывает фантастические истории про себя, верит в них. Похоже, не состоит на учёте у психиатра. Нужна консультация.

Карина помолчала.

– Патологическое враньё? – переспросила она. – Это может быть симптомом шизофрении. Особенно если началось недавно. Ты говоришь, у него температура?

– Да, – подтвердил я. – ОРВИ сейчас. Тридцать семь и семь.

– Тогда я сейчас сама приеду, – решительно сказала Карина Вячеславовна. – Инфекция может спровоцировать психотический эпизод. Если это шизофрения – нужно действовать быстро. Какой адрес?

Я продиктовал.

– Буду через двадцать минут, – сказала Карина. – Только дождись меня, пожалуйста.

Она повесила трубку. Филинов не выглядел опасным, но я и сам не стал бы оставлять Карину одну с пациентом. Поэтому и сам собирался её дождаться.

Это были долгие двадцать минут, с массой историй. Как он отказал Анджелине Джоли, кем бы она ни была. Как летал в космос. Как писал книги.

Наконец, приехала Карина Вячеславовна. Я открыл ей дверь, она тоже вошла в комнату.

– Здравствуйте, – поздоровалась она с пациентом. – Меня зовут Карина Вячеславовна. Мы можем поговорить?

– Ладно, – кивнул мужчина. – Я Филинов Владимир Вениаминович.

Карина приступила к опросу и осмотру. Задавала множество вопросов, потом провела несколько тестов.

Наконец, она закрыла блокнот и посмотрела на меня.

– Выйдем на минутку с коллегой, а вы ждите здесь, – улыбнулась она Владимиру.

Он легко кивнул. Мы вышли в прихожую.

– Это не шизофрения, – сказала она. – Нет продуктивной симптоматики. Нет галлюцинаций, бреда, дезорганизованного мышления. Это похоже на синдром патологического вранья, изолированный случай. Расстройство личности, вероятнее всего. Но нужно дообследование. Я дам направление к себе в клинику для дальнейшего обследования. Скажу, что так надо. И уже займусь лечением.

– Хорошо, – кивнул я. – А сейчас что делать?

– Сейчас ничего, – пожала плечами Карина. – Он не опасен для себя или окружающих. Просто врёт. Это неприятно, но не угрожает жизни. Пусть лечит ОРВИ, а потом придёт ко мне. Я выпишу направление.

Мы вернулись к Филинову, она ловко заговорила его так, что он согласился прийти в психиатрическую лечебницу. Что-то вроде обязательного осмотра для таких, как он.

Владимир взял направление, и мы покинули его дом. Итак, потратил я почти час. Быстрый вызов, ничего не скажешь.

– Хорошо, что ты позвонил, – уже возле машин сказала Карина Вячеславовна. – Правда. Это мог быть дебют шизофрении. Но к счастью, нет. Просто расстройство личности.

– Я тоже так подумал, – кивнул я. – Надеюсь, он поправится.

– Сделаю всё возможное, – ответила Карина.

Мы немного помолчали.

– Как дела? – спросил я.

– Дело идёт, – вымученно улыбнулась она. – Проверку ещё не закончили. Благо оставили право работать, сейчас с головой в работу ушла. Но мой адвокат говорит, у меня всё будет хорошо. А с Сергеем ещё долго разбираться будут.

– Ты не навещала его? – спросил я.

– Один раз, – ответила она. – И то – только передать вещи. С ним перекинулась парой слов, думала, он… не знаю, что-то скажет. Он спросил, где его любимая футболка, и я ушла.

– Всё скоро закончится, – подбадривающе сказал я.

– Знаю, – кивнула она. – Спасибо тебе. За всё.

Мы сели каждый в свою машину. Она сразу же уехала, а ко мне повернулся любопытный Костя.

– И что всё это было? – спросил он.

– Психически больной пациент оказался, – ответил я. – Пришлось вызывать психиатра.

– Ага, только Карина Вячеславовна – известная стерва, – хмыкнул Костя. – Она ни к кому так не срывалась. Кроме тебя.

Потому что никто даже не пытался с ней нормально поговорить.

– Бывает, – пожал я плечами. – Поехали дальше.

Костя снова хмыкнул, но послушно завёл машину, и мы поехали к следующему адресу.

Остальные вызовы всё-таки получилось объехать довольно быстро, и уже к пяти часам мы вернулись в поликлинику. Я попрощался с Костей, вошёл в холл поликлиники.

– Саааааааняяяяя! – ко мне навстречу бежал Шарфиков с таким видом, будто увидел привидение. Он подпрыгнул ко мне, чуть было на руки не забрался. – Саня, это… это…

– Да что случилось? – попытался встряхнуть его я.

– Это… – и Стас упал в обморок.

Ну просто великолепно!

Глава 12

Итак, Шарфиков решил упасть в обморок. Я поймал его чисто инстинктивно и аккуратно положил на пол. Побил по щекам, он практически сразу пришёл в себя.

– Стас, что случилось? – спросил я.

Он выглядел напуганным, но здоровым. Я проверил его праной – физически он был в порядке. Но наблюдался сильный всплеск адреналина – он чего-то очень сильно испугался. Вот прям очень сильно. Максимально сильно.

– Мыыыышь, – простонал он. – Мышь!

Приехали!

– Какая мышь? – я тряхнул его за плечи. – Говори конкретно, пока снова пощёчину тебе не влепил!

– У нас в кабинете, – сглотнул он. – Живая мышь. Я боюсь мышей. Я же говорил, вообще с живностью не очень. А уж с мышами…

Ёлки-иголки, это такая истерика из-за мыши? Да он выглядел так, будто я не знаю – к нему смерть с косой пришла! Орал и бежал по всей поликлинике, пока на меня не наткнулся.

Очередное счастье привалило. И ведь это ещё додуматься надо было! Мог бы просто к завхозу сходить, чтоб тот разобрался. Но нет – это же слишком просто, и Стасу в очередной раз надо всё усложнять.

Нет, мышь в поликлинике – это нехорошо. Даже очень. Но уж не до такой степени паниковать!

– Пойдём посмотрим, – вздохнул я. – Что там у тебя за мышь.

– Т-ты один лучше, – помотал головой Шарфиков. – Я тебя и в коридоре подождать могу. Я-я их боюсь!

– Нет уж, – хмыкнул я. – У нас уже имеется неприятный опыт с кабинетом, когда твоя медсестра обвинила мою в воровстве. Или делаем как я говорю, или разбирайся с мышью сам.

Стас неохотно кивнул. Мы отправились на третий этаж, вошли в его кабинет. Я – спокойно, Стас – боком, еле-еле.

В кабинете сидела Кристина и держала в руках хомяка. Маленького пушистого зверька, который смешно шевелил лапами, пытаясь выбраться из её рук.

Отлично, Лена притащила собаку, а у Кристины вот хомяк! Скоро живой уголок здесь будет, а не поликлиника.

– Стас, это твоя мышь? – вздохнул я.

Тот неуверенно выглянул из-за моей спины.

– Да, только она бежала по столу! – воскликнул он. – Кристина, что за приколы⁈

Медсестра аккуратно посадила хомяка в банку с опилками, которую достала из-под стола.

– Сбежал как-то, – сказала она. – Я его в банке оставила, вышла. Прихожу – уже по столу бегает. Хорошо в другие кабинеты не перебрался!

– ОТКУДА ЗДЕСЬ ХОМЯК⁈ – гаркнул на неё Шарфиков.

Она вздрогнула.

– Пациентка одна подарила, а я хотела тебе передарить, – сказала она. – Чтобы веселее было.

– Да я их ненавижу! – отозвался тот. – Зашибись подарочек, убить меня хотела!

– Господа, если мы разобрались, я пошёл, – сказал я. – Разбирайтесь дальше сами с хомяками. Но чтобы сегодня же его здесь не было, поликлиника – не место для животных.

Кристина явно попыталась придумать какой-нибудь едкий ответ в своём стиле, но ничего не придумала. Шарфиков просто стоял в шоке. Нет, ну это же надо было настолько испугаться хомяка! Не зря он в деревню не поехал.

Я вернулся к себе, не удержался от удовольствия и рассказал Лене всю историю.

– Да это же новая сплетня, – хихикнула она в ответ. – Наша Кристина влюбилась в своего врача. Она осторожно выведала у Татьяны Александровны после планёрки, может ли всё-таки медсестра встречаться со своим доктором.

– А ты подслушивала? – нахмурился я.

– Нет! – покачала головой Лена. – Татьяна Александровна сама меня попросила задержаться. А тут Кристина со своими вопросами. Ну, а Татьяна Александровна на неё так рассердилась!

Я помню, потому что Татьяна Александровна хотела свести Кристину со своим то ли сыном, то ли внуком. Очень глупо с её стороны было спрашивать такое именно у старшей медсестры.

– А Кристина дала заднюю, мол, она не для себя, и убежала, – добавила Лена. – Ну я и сложила два плюс два.

В Шарфикова… М-да, совсем у девчонки вкуса нет.

– И она решила подарить ему хомяка, – задумчиво сказал я. – Да уж, это была максимально глупая идея. Чуть откачивать его не пришлось.

Мы сели за работу. Я рассказал Лене про Филинова, велел поставить его на учёт, следить за ним. Сам сел за инвалидности, их всегда хватало.

Примерно через час меня вызвала к себе Савчук. Зачастила она в последнее время. Помнится, к Власову я пореже бегал.

Однако куда деваться. Я сразу же направился в главный корпус. В этот раз Елизавета Михайловна уже и спрашивать не стала, а сразу заранее приготовила кофе. Приятно.

– Сегодня Савинов уволился с поста заведующего узкими специалистами, и на это место тут же написал заявление Григорьев, – сходу сказала Савчук. – И оба упоминали вашу фамилию.

– А что тут плохого? – спокойно спросил я. – Хорошее дело же сделал.

Савчук усмехнулась и отпила свой кофе.

– Ничего плохого нет, – отозвалась она. – Наоборот. Вы молодец, Александр Александрович. Савинов действительно справлялся со своими обязанностями ужасно. И я это знала, но никто другой не соглашался на эту должность. А вы так ловко всё разрулили.

– Просто поговорил с ними, – махнул я рукой. – Ничего такого.

– Не скромничай, – резко снова перейдя на «ты», улыбнулась та. – Ты молодец.

Я тоже улыбнулся и отпил кофе. В голове у меня возникла одна мысль. Надо решать главную свою проблему.

– Елизавета Михайловна, а могу ли я получить следующую зарплату авансом прямо сейчас? – спросил я. – Понимаю, что так никто не делает. Но у меня серьёзные обстоятельства.

Савчук внимательно на меня посмотрела.

– Так у нас действительно не делают, – медленно сказала она. – Но ты… Вы столько всего сделали и продолжаете делать. Поэтому я готова пойти вам навстречу. Распоряжусь в бухгалтерии, чтобы вам завтра же перевели зарплату авансом, а также оплату за работу заведующим отделением. Всего получится пятьдесят тысяч.

Пятьдесят тысяч. Немного, но это уже хоть сколько-то. Не хватает ещё сто сорок.

– Спасибо, – с благодарностью кивнул я. – Это меня очень выручит.

Мы ещё немного поговорили, и я отправился к себе. Где взять остальные деньги – вопрос всё ещё был актуален.

Но я найду. Сегодня вечером у меня целых две консультации в «СберЗдоровье», а оплата за них поступает сразу. Да и за дежурство тоже деньги сразу приходят. Прорвёмся.

Я вернулся в кабинет, вновь погрузился в работу. Вспомнил, что хотел узнать у Лены кое-что.

– Слушай, а у тебя медсестёр знакомых нет? – спросил я.

– Есть, конечно, – удивилась она. – Я со многими поддерживаю связь. А тебе мало меня?

– Даже не начинай, – усмехнулся я. – Профильные есть? Отоларинголог сегодня спрашивал.

Лена задумалась.

– Вообще Алина получала дополнительный сертификат, – задумчиво проговорила она. – Но я не уверена, что она сюда захочет ехать. В Саратове работу ищет.

– И как, нашла? – поинтересовался я.

– Уже полгода ищет, – призналась Лена. – Знаешь, я с ней поговорю. Объясню, что опыт работы важен, и поработает тут – может, новому научится. Девчонка она хорошая, так что, думаю, получится уболтать.

– Отлично, – кивнул я. – Было бы здорово.

К восьми вечера Лена пошла домой, а я закрыл поликлинику и отправился в стационар. В приёмном отделении сегодня работала Козлова, которая хихикала как школьница над шутками Виктора Сергеевича. Терапевт рассказывал какую-то историю со своей практики.

– Всем добрый вечер! – поздоровался я. – Виктор Сергеевич, много сегодня пациентов на контроль?

– Привет, Саш, парочку есть, ёперный театр, – кивнул тот. – Я, как обычно, там наверху список оставил. Как ты вообще? Давно не виделись!

– Да всё хорошо, – кивнул я. – У вас?

Мы перекинулись несколькими фразами о текущих делах. Виктор Сергеевич мне нравился, добродушный и опытный терапевт. С ним с самого начала не было проблем.

Наконец, он отправился домой, а я поднялся в ординаторскую. Так, надо бы ещё проведать Анну Фёдоровну, которую я присылал вчера из села. Но это можно чуть попозже.

Я расположился, включил компьютер, и мне почти тут же позвонила Козлова. Привезли пациента.

Что ж, дежурство началось! Я поспешил вниз. В приёмном отделении на кушетке лежала женщина лет тридцати пяти, бледная, с желтоватым оттенком кожи. И довольно-таки большим животом. Одетая в домашнее платье.

За столом сидела фельдшер, с которой мы уже миллион раз пересекались, и теперь мне было как-то неловко спрашивать её имя. А я его так и не узнал, не приходилось. Зато с этим фельдшером всегда всё быстро и по делу.

– Что случилось? – спросил я.

– Боли в животе, – не поднимая головы, ответила она. – Беременности нет, хотя очень на то похоже. Флуктуация при пальпации. Увеличение в объёме. Явно асцит.

Живот и я заметил, увеличен в объёме, округлый. Так, время осмотреть пациентку.

– Здравствуйте, – подошёл я к ней. – Меня зовут Александр Александрович, я врач-терапевт. Вас как зовут?

– Сараева Екатерина Евгеньевна, – ответила женщина. – Доктор, помогите, пожалуйста.

– Что вас беспокоит? – спросил я.

Она поморщилась от боли, показала рукой на живот.

– Он начал болеть неделю назад, – начала рассказывать Екатерина Евгеньевна. – Справа, под рёбрами. Сначала думала, что просто съела что-то не то. Но боль не проходила. А потом заметила, что живот стал расти. Буквально на глазах. За неделю вырос, как будто я беременная на шестом месяце. Но я не беременна, это точно. Плюс пожелтела. Вот, видите?

Желтушность тоже была заметна сразу. Не то чтобы сильная, но имеется.

– Ещё тошнит, – продолжила она. – Правда, как беременность! Аппетита нет, слабость страшная. Вот терпела-терпела, но тут муж насильно скорую вызвал. И вот приехала.

Я внимательно слушал, делая мысленные пометки. Вот вечно пациенты так! Терпят-терпят, а в итоге попадают в больницу ночью. Когда функционал, прямо сказать, ограничен.

– Какие-то хронические заболевания есть? – спросил я. – Печень, желудок?

– Нет, – покачала головой Екатерина Евгеньевна. – Всегда была здорова. Ну, простуды, конечно, бывали. Но серьёзного ничего.

– Лекарства какие-то принимаете? – уточнил я.

– Только противозачаточные, – ответила она. – Уже года три пью. Сейчас, как же их… Регулон.

Так, оральные контрацептивы, увеличение живота за неделю, боль справа и желтуха. Не самое лучшее сочетание.

– Давайте я вас осмотрю, – сказал я.

Фельдшер закончила заполнять бумаги и, как обычно, молча ушла. Я принялся за осмотр.

Сначала пропальпировал живот. Он был напряжён, увеличен в объёме. При перкуссии был тупой звук по флангам, тимпанит в центре. Классический признак асцита, свободной жидкости в брюшной полости.

Печень прощупывалась, она была увеличенная, плотная, болезненная. Край печени выступал из-под рёберной дуги на три-четыре сантиметра. Селезёнка тоже увеличена.

Главное, что на животе были видны расширенные вены, змеящиеся от пупка к рёбрам. «Голова медузы» – это классический признак портальной гипертензии.

Я измерил давление, сто десять на семьдесят, норма. Пульс восемьдесят, ритмичный. Температура тридцать шесть и восемь.

Посмотрел склеры – желтушные. Кожа тоже с желтоватым оттенком. Язык обложен белым налётом.

– Екатерина Евгеньевна, – сказал я. – У вас в животе скопилась жидкость. Это называется асцит. Печень увеличена, есть желтуха. Мне нужно понять, почему это произошло. Скажите, вы не употребляете алкоголь? Не болели гепатитом?

– Нет, – покачала головой она. – Я вообще не пью. Ну, бокал вина на праздник максимум. Гепатита никогда не было.

Да и не похоже это на цирроз печени, он развивается годами, а не за неделю. Плюс портальная гипертензия.

Похоже на синдром Бадда-Киари. Тромбоз печёночных вен. Особенно учитывая то, что женщина принимает оральные контрацептивы. При их приёме повышается риск развития тромбозов и рекомендуется чаще сдавать кровь на коагулограмму. Только вот не все гинекологи предупреждают об этом пациенток, когда назначают контрацептивы.

– У вас тромбоз печёночных вен, – сказал я. – Это называется синдром Бадда-Киари. Вены, по которым кровь уходит из печени, закупорились тромбами. Кровь застаивается в печени, та увеличивается, жидкость выходит в живот. Это серьёзное состояние, требует срочного лечения.

– Опасное? – испугалась та.

– Да, но вы попали к нам вовремя, – ответил я. – Я вас госпитализирую и начну терапию. Первое, что мы сделаем – это откачаем жидкость из брюшной полости. Лапароцентез. Вам станет легче дышать, боль уменьшится. Плюс назначим препараты, которые разжижают кровь, чтобы тромбы не росли дальше. Хорошо?

Екатерина Евгеньевна кивнула. Я развернулся к Козловой.

– Оформляйте её с асцитом и синдромом Бадда-Киари в терапию, но сначала она отправится в хирургию, – распорядился я. – Никифорову скажите, пусть малую операционную к лапароцентезу готовит.

– Вряд ли он рад будет, ёк-мокарёк, – хмыкнула та, но со мной не спорила. Позвонила в хирургию и засела за бумаги.

Я тоже сел за стол писать свою часть документации. Назначения, осмотр, анализы.

– П-с-с-с, – раздалось из коридора.

Я сначала подумал, что послышалось.

– П-С-С-С, – ещё громче.

Что происходит?

– Доктор, вас там в коридоре другой доктор зовёт, – смущённо сказала пациентка. – Мне его в щель видно.

А, вот оно что.

– Спасибо, – хмыкнул я.

Вышел в коридор и увидел Никифорова. Красный как рак.

– Ты чего творишь? – вздохнул я.

– Сань, я не хочу делать никакой лапароцентез! – заявил он. – Оставь это до утра, пусть утром Кротов делает! Это же прокол живота! Я не умею.

Радует, что он хотя бы знает, что это.

– Тох, там огромный живот, жидкости литров пять-шесть минимум, – ответил я. – Нужно откачивать. Это базовая манипуляция.

– Но я не умею, – повторил Никифоров почти крича. – Я же не делал это. В ординатуре только на манекене. А на живом человеке никогда! Давай оставим до утра, умоляю!

– До утра нельзя, – покачал я головой. – Видишь, какой у неё живот? Она еле дышит. Диафрагма поджата жидкостью. Если оставим до утра – может развиться дыхательная недостаточность. Нужно делать сейчас.

– Мне конец! – схватился он за голову. – Я проткну кишечник, заражу брюшную полость, я…

– Не ори так, – зашипел я на него. – Я буду рядом и со всем помогу.

И снова мне играть роль хирурга. Что ж, уже начинаю привыкать к некой своей универсальности.

Никифоров несколько секунд смотрел на меня, потом медленно кивнул.

– Ладно, – согласился он. – Только помогай!

– Договорились, – со вздохом кивнул я. – Пока что забирай её, зови анестезиолога, чтобы местную анестезию поставил. А то сам ты вряд ли справишься. И скажи медсестре, чтобы всё подготовила. Я скоро подойду. Кстати, кто сегодня в реанимации?

– Горшков, – отозвался Никифоров.

Снова он. Но деваться некуда, это рабочая ситуация, так что личные обиды ему придётся отложить.

Никифоров забрал пациентку, я же до конца заполнил документы, передал их в терапию, чтобы там уже готовили палату, и отправился в операционную.

Помылся, переоделся в хирургический костюм. Всё так же пользовался казённым, но надевать его стало куда проще.

В малой операционной Никифоров был один. Я решил проводить процедуру здесь для стерильности.

– А где Максим Игоревич? – удивился я.

– Местную анестезию сделал и ушёл, – отозвался Тоха. – Говорит, что дальше он тут не нужен.

Шикарно, просто великолепно.

– Ладно, – вздохнул я. – Приступим.

Медсестра уже приготовила всё необходимое для лапароцентеза: троакар с тупым стилетом, катетер, шприцы, стерильные перчатки, марлевые салфетки, ёмкость для сбора жидкости.

– Троакаром делается прокол брюшной стенки, – сказал я. – Стилет внутри тупой, чтобы не повредить органы. Прокалывать надо по средней линии живота, на три-четыре сантиметра ниже пупка. Или по белой линии, между пупком и лобком. Прокалывать будем медленно, аккуратно. Как только попали в брюшную полость – чувствуется провал, сопротивление исчезает. Вынимаем стилет, оставляем троакар. Через троакар выходит жидкость. Подключаем систему, собираем жидкость в ёмкость. За раз мы с тобой откачиваем не больше пяти-шести литров, чтобы не было резкого падения давления. Понял?

– Понял, – кивнул тот. – Тогда приступаем.

Он взял троакар.

– Точка прокола здесь, – показал я пальцем на кожу. – Три сантиметра ниже пупка, по средней линии. Прокалывай под углом сорок пять градусов, направляя вниз и назад, к малому тазу. Медленно, вращательными движениями. Не дави сильно. Чувствуй сопротивление. Как только провалится, остановись.

Никифоров приставил троакар к коже, начал медленно нажимать, вращая инструмент. Кожа прогнулась, потом троакар вошёл внутрь. Миллиметр за миллиметром. Наконец, резкий провал.

– Мы в полости, – сказал я. – Не двигайся.

Он вынул стилет из троакара. Оттуда хлынула желтоватая асцитическая жидкость. Она полилась на салфетку, которую я подставил.

– Теперь систему для сбора жидкости, – сказал я.

Никифоров взял трубку, подсоединил её к троакару, другой конец в пластиковую ёмкость. Жидкость потекла по трубке.

– Становится легче, – подала голос до этого молчавшая Екатерина Евгеньевна.

Представляю, как ей было страшно сейчас. Ещё и наркоз не общий, а местный.

– Отлично, – кивнул я.

Мы простояли так минут двадцать. Жидкости набралось четыре с половиной литра. Живот заметно уменьшился, стал мягче.

– Достаточно на сегодня, – наконец сказал я. – Остальное откачаем завтра или послезавтра. Нельзя сразу всё убирать, может быть коллапс.

Я пережал трубку, отсоединил систему, аккуратно вынул троакар. На место прокола наложил стерильную повязку, закрепил пластырем.

– Всё, закончили, – объявил я пациентке. – Как вы?

– Намного лучше, – отозвалась она. – Спасибо вам!

Вообще её можно и в хирургию было положить, но я всё-таки решил забрать её в терапию. Мы с Никифоровым лично перевезли пациентку на другой этаж, затем я вымыл руки и вернулся в свою ординаторскую.

Так, по назначениям: Гепарин 5000 ЕД подкожно 2 раза в день. Верошпирон 100 мг утром. Фуросемид 40 мг по необходимости. Диета № 5. Контроль диуреза, веса, окружности живота.

Редкий случай оказался. Вот что бывает, если бесконтрольно принимать оральные контрацептивы.

Я сделал обход своих пациентов в отделении и решил подняться в хирургию, чтобы узнать, как там Воронова. Уточнил у медсестры, в какой она палате, и сразу пошёл к ней. Женщина ещё не спала.

– Анна Фёдоровна, как вы? – обратился я к ней.

– Ой, доктор! – обрадовалась она. – Хорошо, правда! Гораздо лучше. Сегодня Галя мне звонила, трубку Стёпушке передавала. Ждёт меня! Спасибо вам большое, коль не вы бы – ох…

– Не за что, – улыбнулся я. – Поправляйтесь скорее и возвращайтесь к Стёпушке.

Она серьёзно кивнула. Я вышел из палаты и пошёл было к себе, но меня привлёк шум из ординаторской.

– А я тебе говорю, задолбал! – услышал я громкий голос Никифорова. – Сколько ещё это продолжится?

– Сколько надо, – так, а это, похоже, Горшков. – И ты ничего с этим не сделаешь!

– Я всё могу рассказать Агапову! – выпалил Тоха. – Он вообще-то нормальным оказался, и мы с ним хорошо общаемся.

– Только попробуй, – прорычал Максим Игоревич.

Интересные дела. И что это снова от меня скрывают?