Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 186 (всего у книги 346 страниц)

– Смотрел, там по-прежнему такой же красавец, – хмыкнул я. – Вы уже в курсе?

– Про новых с завода? Да, мне сообщили. Один в реанимации, двух вообще класть не стали, вы оказали хорошую помощь. Трое в терапии.

Отлично, моя работа праной помогла. После ночи я пока ещё не проверял сам центр, но был уверен, что сделал всё правильно.

– Дежурный реаниматолог, кстати, сказал странную вещь, – добавил Кречетов, глядя на меня в упор. – Что по описанию скорой ждал пациента гораздо хуже, чем привезли.

– Значит, вовремя приехали.

– Значит, вовремя, – медленно повторил он и отвёл взгляд. Спрашивать дальше не стал, и это было правильное решение. – Что вы там делали в три часа ночи?

– Работал.

– Мне доложили, что заместитель главного врача самовольно, без уведомления руководства, ночью проник на территорию частного предприятия и оказывал медицинскую помощь вне лечебного учреждения, – мрачно сказал он. – Что именно произошло?

– В три ноль семь фельдшеру здравпункта, который теперь в штате нашей ЦРБ, звонит начальник смены. Вызывает ночью, в выходной, на «короткий разговор». Фельдшер звонит мне как непосредственному руководителю. Я его на завод не пускаю и еду сам. Вижу шестерых пострадавших. В три сорок две вызываю скорую, потому что до меня её никто не вызвал. И оказываю помощь.

– До вас её никто не вызвал, – повторил Кречетов.

– Вот именно.

– Вы понимаете, что теперь будет?

– Проблемы, – хмыкнул я. – Ничего нового. Я потребовал закрыть производство этих психостимуляторов. Сказал, что иначе подам на них заявление. Но это руководство не чета предыдущему, тут всё так просто не решить.

– В понедельник будет комиссия, – сказал Павел Викторович. – Будет решаться этот вопрос.

– Я примерно этого и ожидал, – заметил я. – Комиссия так комиссия. Я расскажу всё как есть. С результатами из лаборатории. Со случаями отравления и передозировки. С продаж, которые начались ещё до официальных разрешений.

Про Мельникова, который тоже торговал сам, я рассказывать не хотел. Но если придётся – всплывёт и это. И удалённая запись из журнала. И просьба не вызывать скорую.

– Александр Александрович… – Кречетов запнулся. – Я вам скажу один раз, и мы к этому больше не вернёмся.

– Слушаю.

– Если в понедельник вопрос поставят так: вы или больница, – он посмотрел мне прямо в глаза, – я выберу больницу. Не потому, что вы мне не нужны. А потому, что я главврач этой больницы.

– Правильно выберете, – сказал я. – На вашем месте я бы выбрал так же.

– Хорошо, идите.

– Это всё?

– Всё равно с вами нет смысла спорить, – он позволил себе короткую улыбку. – В понедельник всё решится. Пока что идите.

Мы уже настолько хорошо изучили друг друга, что дополнительных слов не понадобилось. Я кивнул и вышел из кабинета.

После работы отправился в лавку. Там меня встретил довольный донельзя Геннадий.

– Александр, девять тысяч!

– Что девять тысяч?

– Просмотров! – он развернул ко мне чей-то телефон. Явно не свой. – Ролик вышел, и у нас уже девять тысяч двести. Каждый второй посмотрел!

Я взял телефон и посмотрел сам ролик от начала до конца.

На экране была лавка. Дурацкие напольные часы, которые Гена притащил «для солидности». Варя, отворачивающаяся от камеры. Никита, важно объясняющий бабе Клаве разницу между пустырником и валерианой. Катя, поправляющая сборы.

А потом в кадр медленно и вальяжно входила рыжая курица. И даже посмотрела в объектив.

Комментариев было четыреста двенадцать.

«ЭТО ЧТО ЗА КУРА»

«кура в травах топ»

«я туда пойду только ради куры»

«часы зачем там часы»

«у них курица работает консультантом?»

«спросил у куры про давление, помогло»

«Аткарск живёт»

Про завод ни слова. Никто не был в курсе новых проблем, все обсуждали нашу лавку. Я улыбнулся.

Бывает и хуже.

– Посещения выросли? – спросил я у Вари.

– Ещё как, – она представила мне подробный отчёт. Реклама явно сделала своё дело.

– Отлично, – кивнул я.

Решил несколько вопросов, отправился домой. По дороге позвонил владельцу того самого дома и назначил просмотр на завтра. Хватит это откладывать. Мне нужен дом. Место, где я буду жить с Лилей. И с котами, конечно же.

Потом мне позвонила Вера.

– Саш, – коротко сказала она. – Мне Сеня всё рассказал.

В субботу, как и договаривались. Я думал, что снова струсит.

– Он объяснил зачем?

– Объяснил, – сказала Вера. – Всё объяснил. Саш, я… Не знаю, как на это всё реагировать. Как мы теперь с ним… Саш, мне так жаль!

– Ты тут ни при чём, – поспешно сказал я. – И это то, что тебе надо уяснить. Сеня взрослый человек, это было его решение. С ним мы это уже тоже обсудили и решили вопрос. А вот как тебе быть с ним – это решать тебе и только тебе.

– Саш, я не уверена… Он это ради меня сделал, но я же не просила!

– Я знаю, – сказал я. – Вера, понимаю, что это очень сложная ситуация. Но я не имею права ничего советовать. Решать только тебе. Всё, что зависело от меня, мы уже решили.

Вера помолчала.

– Я взяла время подумать, – сказала она.

– Правильно, – улыбнулся я. – Всё будет хорошо. И помни, твоей вины тут нет.

Сеня отравил прежнего Саню Агапова, и в его тело попал я. Знал бы он, какой каскад событий он на самом деле запустил…

Вера попрощалась и положила трубку. И мне сразу же позвонил Старовойтов.

Что за час звонков такой! Впрочем, звонка мэра я ждал ещё с утра.

– Александр Александрович. Вы освобождены от обязанностей советника при администрации. Приказ подписан сегодня, задним числом, с пятницы.

Ну разумеется.

– Основание?

– Утрата доверия в связи с наличием конфликта интересов.

– Понял.

– Это не всё, – сказал Старовойтов. – Александр Александрович, в область ушло представление по вашей основной должности тоже. Заместитель главврача, который устраивает подобные… скандалы. Вы врач, который проник на территорию предприятия и оказывал помощь вне лечебного учреждения, с превышением.

Я усмехнулся.

– С чего вы мне это говорите?

– Я вам изначально говорил туда не лезть. Этот завод, эти владельцы. Вы меня не послушали. В понедельник будет решаться сразу несколько вопросов на большом собрании. Скорее всего, всё закончится лишением вас медицинской лицензии.

Лишиться возможности лечить из-за помощи людям? Сильно.

Глава 21

Я поблагодарил бы его за информацию, хотя благодарить было не за что.

– Владимир Сергеевич, – сказал я. – Давайте начистоту. Вы мне сейчас звоните зачем?

– В смысле?

– В прямом. Приказ вы подписали задним числом, представление в область ушло. Дело сделано. Можно было не звонить и спать спокойно. Но вы звоните в субботу вечером. Значит, вам от меня что-то нужно.

Старовойтов помолчал.

– Вы всегда так с людьми разговариваете?

– Не со всеми, только с мэрами города, – усмехнулся я.

Ну не смог удержаться от шутки.

– Мне нужно, чтобы в понедельник вы не упоминали администрацию, – сказал он наконец. – Ни одним словом. Заключение вы делали как врач, а не как советник. Совещаний у меня в кабинете не было. Вы вообще действовали отдельно от мэрии.

– А что мне за это будет?

– Простите?

– Я и не собирался упоминать свою работу в мэрии, так что можете быть спокойны за своё место. А вот за свою совесть едва ли. Но вы так просите об этом… Что я требую хоть чего-то взамен. Например, скажите, чем этот завод важен для вас. И не говорите про деньги, должна же быть ещё какая-то причина.

Старовойтов долго молчал. Я даже подумал, что связь оборвалась.

– Я не хочу быть тем мэром, который разрушит город. Я хочу сохранить инфраструктуру. Завод, рабочие места. Чтобы город не умер.

– Красиво, – сказал я. – Только вот это неправда.

– В смысле?

– Это удобное оправдание для вас. Но вы защищаете не людей, а вывеску на заводе. У вас есть цифра рабочих мест, сколько там, триста. А шестеро, которых ночью вынесли из цеха, это фамилии. И почему-то, когда речь про них, вы про город не вспоминаете. Для вас люди не важны, и никогда не были важны.

Снова повисла тишина.

– Вам легко говорить, – сказал он глухо. – Вы полечили и ушли. А мне здесь бюджет верстать.

– Мне не легко, – сказал я. – Я могу лишиться работы, лишиться всего. И всё равно буду стоять на своём. Потому что я не завод закрыть пытаюсь. А программу, пилотный проект по «Энергии смены». Это разные вещи, Владимир Сергеевич. А вы чего боитесь? Можете не отвечать. Я вас услышал, спасибо, что предупредили про риски собрания в понедельник. Всего доброго.

И я повесил трубку. Старовойтов мне не перезвонил.

Утром следующего дня проснулся в семь утра. Не от будильника, его на воскресенье я милосердно не заводил. Проснулся я оттого, что на груди у меня сидело нечто тяжёлое и смотрело в упор.

Федя. Который за это время отъелся до размеров взрослого Фёдора.

– Доброе утро, – сказал я ему.

– Мурр, – отозвался кот.

– Меня, между прочим, завтра могут лишить лицензии.

– Мяу, – что означало, что его миска пуста, и это важнее любых лицензий.

– Кормить будешь? – спросила Лиля, не открывая глаз.

Я аккуратно снял кота с груди и переложил на Лилю. Кот немедленно оценил новую позицию как стратегически более выгодную и лёг ей на голову.

– Саш, – сказала Лиля из-под кота. – А если правда лишат?

– Тогда буду дома чаще, – усмехнулся я. – Коты одобряют. Да и борщ тебе варить буду.

– Я серьёзно, – она выбралась из-под Феди. – Ты же не сможешь без работы врачом!

– Значит, буду искать другие пути, – сказал я. – Всё равно сделать больше ничего нельзя. А сегодня у нас просмотр дома. Так что вставай.

Перед боем надо заниматься чем угодно, только не еще одним боем. Это я усвоил уже давно.

Лиля ворчливо поднялась и принялась за сборы. В одиннадцать мы уже стояли у понравившегося нам дома.

Николай Степанович встретил нас у калитки в тапках, в тренировочных штанах и с полотенцем на плече. Я невольно вспомнил, как Чердак выдернул его прямо из-за плиты, и привёз разговаривать о доме.

– О, доктор! – обрадовался он. – А я вас с девяти жду.

– Мы на одиннадцать договаривались, – удивился я.

– Ну а я с девяти жду, – резонно заметил он. – Проходите, проходите. Это супруга?

– Лиля, – представилась Лиля. – Пока что нет.

– Дело поправимое, – деловито сказал Николай Степанович.

И начался осмотр. Который проходил по весьма своеобразной схеме.

– Вот сени, – сказал он, когда мы вошли в прихожую. – Сени добрые. Тут раньше валенки сушил постоянно.

– А сейчас? – спросила Лиля.

– И сейчас сушу, – вздохнул он. – Но сейчас никто валенок не носит. Вы носите?

– Нет.

– Вот и я о чём, – покачал он головой.

В прихожей был отличный ремонт. Шкаф-купе. Стойка для обуви. Не могу представить здесь валенки. Да и сенями это было сложно назвать.

– Кухня, – объявил Николай Степанович, распахивая дверь.

Кухня была отличная. Гарнитур, вытяжка, плита на четыре конфорки, столешница под камень.

– Плита газовая, – сказал хозяин. – Духовка электрическая. Вытяжка работает, но я ей не пользуюсь.

– Почему?

– Гудит, – пояснил он.

– Так она и должна гудеть.

– Вот поэтому и не пользуюсь, – объяснил он. – Дочь на новый год дарила.

Лиля открыла один шкафчик, потом второй. Провела рукой по столешнице. Всё было сделано на совесть. Похоже, дочка у Николая Степановича зарабатывала хорошо и задаривала отца подарками. А теперь вот он решил и совсем к ней переехать.

Потом мы пошли дальше.

– Санузел, – важным голосом объявил Николай Степанович.

Санузел был совмещённый, но огромный. Плитка, душевая кабина, полотенцесушитель.

– Кабина с гидромассажем, – гордо сказал хозяин.

– Работает?

– Работает.

– Вы им пользуетесь?

Он помолчал.

– Один раз пользовался, – Николай Степанович потёр шею. – Ощущения, доктор, я вам скажу, как будто тебя допрашивают. Стоишь, а в тебя со всех сторон бьёт. И музыка ещё играет.

– Там ещё и музыка?

– Да, только я так и не понял, как её настраивать, – вздохнул он. – Это мне дочка устанавливала, подарок на юбилей. И играет там всегда песня «Угнала тебя, угнала. Ну и что же здесь криминального?» А я никого не угонял.

Ёлки-иголки.

– Хорошая песня, – невозмутимо сказал я.

– Хорошая, – согласился он. – Но не когда ты голый и в тебя бьёт водой в самые заветные места.

И не поспоришь. Мы прошли в спальню. Кровать двуспальная, шкаф, две тумбочки. Из спальни прошли в другую комнату, где стояла одинокая беговая дорожка.

– Мой тренажёрный зал, – гордо объявил Николай Степанович.

Даже спрашивать ничего не стал. После просмотра дома и моих уточняющих вопросов мы вышли во двор.

– А вот тут у меня баня, – торжественно объявил он, останавливаясь посреди участка.

Я огляделся. Бани не было. Была ровная площадка, аккуратно выложенная плиткой, и на ней четыре бетонных блока.

– Николай Степанович, тут нет бани.

– Бани нет, – легко согласился он. – Место есть. Фундамент вон, залит. Коммуникации подведены, труба вон торчит, видите?

– Вижу.

– Ну вот. Баню любой дурак поставит. А место найти – это, доктор, талант нужен. Я это место три года выбирал. А вот поставить не успел, это уже сами.

– Три года выбирали, – уточнил я, – и не успели поставить?

– Так весь талант на выбор ушёл, – развёл руками Николай Степанович. – На стройку уже не осталось.

Лиля отвернулась к яблоням. Я вспомнил, как рассказывал друзьям Чердака про пользу бани. А было бы правда неплохо иметь такую у себя на участке. Заодно и доказал бы им, что теорию знаю не только на словах.

– Отлично, – кивнул я. – А это яблони?

– Да, три штуки. Антоновка, белый налив и вон та. Я не помню, как третья называется. Я у соседей спрашивал, у агронома одного спрашивал, никто не знает. Яблоки кислые, но вкусные.

Мы дошли до погреба, который был отдельно от дома. Он откинул крышку и сделал приглашающий жест.

– Погреб сухой. Вентиляция есть. Банки стоят как в аптеке, ничего не плесневеет.

Я наклонился и посветил фонариком телефона. В дальнем углу, за пустым ящиком, что-то отчётливо фыркнуло.

– Николай Степанович, – сказал я. – У вас в погребе кто-то живёт.

– А, – махнул он рукой. – Это Гоша.

Замечательно!

– Кто такой Гоша?

– Ёж.

– У вас в погребе живёт ёж?

– Ну а что ему на улице делать, – пожал плечами Николай Степанович. – Он тут третий год. Мышей ловит, между прочим. Полезный.

– А банки?

– Банки он не трогает. Он культурный.

Опять ёж. Я вспомнил Шарфикова, его попытки погладить ежа, укус и последующие уколы от бешенства. Эти ежи меня преследуют! Обязательно придётся с ним что-то решать.

– Гладить его не пробовали? – на всякий случай уточнил я.

– Я что, дурак? – искренне удивился хозяин.

Вот с кого некоторым терапевтам стоило бы брать пример.

– В общем, нам всё нравится, мы готовы брать, – сказал я.

Лиля с улыбкой кивнула.

– А торговаться? – тут же спросил Николай Степанович.

Документы на дом он показал в самом начале и цену уже сказал.

– А смысл? Цена нормальная. Дом хороший. Я не люблю торговаться, когда меня всё устраивает, это неуважение к обеим сторонам.

Николай Степанович заметно расстроился. Он готовился к торгам.

– Ну ладно, – сказал он. – Тогда условия.

– Какие условия?

– Кот.

Подборка самых неожиданных поворотов при покупке дома!

– Что кот?

– Кот у меня есть, Тимофей. Ему четырнадцать лет. Я к дочери в Саратов уезжаю, в квартиру, на девятый этаж. Он там сдохнет, доктор. Он всю жизнь во дворе живёт. Я вам скидку дам. Просто пусть живёт. Он не объедает никого, он мышей…

– Оставляйте.

Николай Степанович поднял голову.

– Что? – не веря своему счастью, переспросил он.

– Оставляйте кота. У нас своих два есть. Третий кот ситуацию принципиально не изменит.

Николай Степанович помолчал.

– Вы это… – сказал он хрипло. – Хороший человек.

– Ещё какой! – добавила Лиля.

Мы потратили около часа, обсуждая детали. Договорились о риэлторе, и назначили сделку через неделю. Дом в ипотеку, но Сбербанк давал мне её без проблем. Всё-таки я долго проработал у них в программе СберЗдоровье.

Надеюсь, я всё-таки не лишусь основной работы.

Я проводил Лилю до дома, а сам отправился по другим делам. Мне написала Ольга, захотела встретиться. Мы пересеклись в парке возле кофейни, где вчера она встречалась с Валерием Петровичем.

Выглядела Ольга хорошо. Сегодня я не планировал снова её лечить, но праной при встрече быстро проверил её состояние. Ей стало чуть лучше, отлично.

Мы поговорили о её лечении, о неважных делах.

– Он пришёл на сорок минут раньше, – сказала она вдруг. – Я думала, это я приду раньше. А он уже сидел с букетом.

– С букетом?

– Ага, – Ольга усмехнулась. – Дурацкий такой, три хризантемы. Он его положил на скамейку рядом с собой и не отдал сразу. А потом смутился, что не отдал, и так с ним и сидел.

Она замолчала. Я тоже молчал. Молчать в таких разговорах было очень важно.

– Он не оправдывался, – сказала Ольга. – Вот это меня добило. Я ждала, что он начнёт рассказывать, как и почему он пропал. А он нет… И знаете, в разговоре я случайно сказала «папа». И он так побледнел. В итоге он в среду придёт ко мне в гости домой. Я пока не готова жить вместе с отцом…

– Это абсолютно нормально, – заверил её я.

Симонова внимательно посмотрела мне в глаза.

– Александр Александрович, – сказала она через минуту. – А зачем вам это всё?

– Что именно?

– Ну вот это. Вы врач. Вам положено анализы смотреть и капельницы назначать. А вы меня с отцом мирить пытаетесь, вы с его просьбы разыскали меня, потом ещё раз нашли, помогаете. Зачем?

Я подумал.

– Потому что я не могу иначе, – сказал я. – Я случайно оказался вовлечён в эту историю. Правда случайно, потому что шкаф в регистратуре упал. И не могу теперь оставить всё просто так.

Ольга улыбнулась.

– Шкаф упал, серьёзно?

– Цепочка из шкафов, – ответил я. – Так будет точнее.

– Я пока не готова его простить. Но я, кажется, готова впустить его в свою жизнь. А это уже кое-что.

– Это уже кое-что, – кивнул я.

Мы ещё немного поговорили и разошлись. Я отправился в свою лавку.

У входа стояла очередь, и это было очень странно. Геннадий метался туда-сюда.

– Александр! – заорал он, увидев меня. – Александр, у нас аврал! Варька вызвала всех! Люди приехали! Из Екатериновки! Из Петровска! Вон те, – он ткнул пальцем, – аж с Ртищево!

– Зачем?

– Фотографироваться!

– С кем?

Гена сделал паузу и произнёс с придыханием:

– С Кудесницей.

Ёлки-иголки.

– Геннадий, кто такая Кудесница?

– Курица! – он всплеснул руками. – Я имя придумал! Кудесница! Это же бренд, Александр! Я уже прикинул: наклейки, кружка, отдельная витрина под её продукцию…

– Какая у курицы может быть продукция?

– Яйца.

– Не в травяной же лавке, – вздохнул я.

Пробрался внутрь. Варя поймала меня возле стеллажа.

– Это действительно все желающие посмотреть на курицу. Которая, по слухам, чуть ли не сама травы продаёт, – поделилась она со мной. – Но попутно покупают, и покупают очень хорошо.

– Насколько хорошо?

Варя молча повернула ко мне журнал. Я посмотрел на цифру и решил, что курице, пожалуй, положена премия.

– … да, курицы сейчас нет, – раздался голос Никиты. – Она отдыхает. Но раз уж вы приехали – обратите внимание, у нас как раз сбор с пустырником, который очень хорош при нервном перенапряжении в дороге. Дорога-то дальняя была?

– Дальняя, – раздался голос женщины.

– Вот. Два пакета?

Молодец, выручку делает отличную. А мне сейчас это особенно важно со всеми тратами и событиями.

Тут в лавку зашёл мужчина лет сорока, в костюме. Поспешил ко мне.

– Здравствуйте. Бровин Станислав Евгеньевич, территориальный отдел Роспотребнадзора. Ко мне поступил сигнал о содержании живой птицы в помещении розничной торговли пищевой продукцией.

Ну вот, накукарекались. Или что там курицы делают? Накококались?

– Здравствуйте, – сказал я. – Агапов Александр Александрович, я собственник. Проходите.

– Мне поступил видеоматериал, – он повернул ко мне телефон. На экране была наша реклама. Именно тот момент, где рыжая курица вальяжно входит в кадр и смотрит в объектив.

Настолько сильно их заинтересовало это видео, что даже в воскресенье проверка к нам пришла!

– Да, – сказал я. – Это наш ролик.

– То есть факт нахождения птицы в помещении вы подтверждаете?

– Подтверждаю.

– Тогда мне придётся составить…

– Секунду, – сказал я. – Вы неверно формулируете сигнал. Сигнал звучит как «содержание живой птицы». Содержание – это когда птица наша, живёт у нас и мы её держим.

– А она не ваша?

– Нет, – сказал я. – У нас вообще нет курицы.

Проверяющий поднял бровь.

– А это тогда что?

– Это курица соседей, – сказал я. – Соседка, дом напротив, вон её забор видно. И курица её сбежала через открытую калитку. Во время съёмки дверь была открыта, курица зашла, десять секунд постояла, посмотрела в камеру и ушла обратно. Мы её не заводили, не кормим, не содержим и, честно говоря, даже не приглашали.

– Но она в кадре.

– В кадре, – согласился я. – Как и покупатели. Их мы тоже не содержим.

Мужчина помолчал.

– А почему вы её не выгнали?

– Потому что оператор кричал «не двигайтесь, снимаем», – сказал я. – Вы сами попробуйте выгнать курицу бесшумно. Это невозможно, я узнавал.

– Хорошо, – сказал Станислав Евгеньевич. – Осмотр помещения я всё равно проведу.

– Разумеется. Варя, покажи товарищу всё. Сертификаты в верхней папке, журнал приёмки во второй, санитарные книжки в третьей. Помещение просматривается насквозь, подсобка вон там, чердака нет, подвала нет, курицы нет.

Он ходил довольно долго. Смотрел добросовестно, без придирок. Я не мешал. Человек делает свою работу, а работа у него, судя по мешкам под глазами, не самая спокойная.

– Нарушений не вижу, – сказал он наконец. – Птицу в помещение не пускайте. И это… Есть что-нибудь, чтобы спалось лучше?

– Давно не спится?

– Месяца три, – признался он.

Я подобрал Бровину хороший сбор с мелиссой, объяснил, как заваривать, и отдельно посоветовал не пить его на ночь вместе с кофе. Он ушёл довольный.

– Геннадий, – позвал я. – Больше никаких куриц. Даже Кудесниц.

Он задумался.

– А если, – медленно сказал он, – мы заключим с соседкой договор на рекламное сотрудничество… и тогда курица будет привлечённым лицом, а не имуществом…

– Геннадий!

– Я просто рассуждаю, – обиженно сказал он.

Варя прыснула со смеху и вернулась к очереди. Что ж, даже если лишат лицензии, лавка останется со мной.

После лавки я пошёл на встречу с Мельниковым. Тот уже тоже был в курсе произошедшего в пятницу вечером.

Мы встретились в моём кабинете, куда я забежал по рабочим делам.

– Александр Александрович, ну зачем вы? – спросил Роман Андреевич. – Ведь если бы поехал я…

– То тебя могли бы убедить не звать скорую, и последствия были бы плачевными, – закончил я за него. – Так что всё мы сделали правильно.

– Но из-за меня…

– Ты тут ни при чём, – отрезал я.

Мельников помолчал. Руки у него сжались в кулаки.

– Я завтра пойду на комиссию, – сказал он. – Я хочу рассказать про наработку с другими пропорциями психостимуляторов. Про то, что из-за неё отравились люди. И что вы просто всем помогли. Александр Александрович, они же вас за меня топят. Я не могу вот так стоять и смотреть.

– Нет, не пойдёшь.

– Но почему?

– Если ты признаешь свою вину, им это будет выгодно. Комиссия получит виновного. Не завод, не программу, не Тарасенкова, а конкретного фельдшера Мельникова, который химичил в подсобке. Всё, вопрос закрыт. Производство продолжается, потому что оно ни при чём, это же фельдшер-энтузиаст воду мутил. Ты станешь стрелочником, на которого всё спихнут. Меня не тронут в этом случае, да. Но линия останется, и через месяц парни в цеху опять начнут глотать этот порошок. Ещё и без тебя.

– Я об этом не подумал, – сказал он. – И что мне делать?

– Работать. Мне нужен свой фельдшер на предприятии. То, что ты не явился по зову начальника смены – не повод тебя увольнять. Мне ты там нужен. Одно но, напишешь мне объяснительную. По поводу этих своих дополнительных экспериментов.

– И вы это отнесёте на комиссию?

– Нет.

– Тогда зачем? – растерялся он.

– Затем, что это будет лежать у меня, – сказал я. – Я хочу иметь полную картину. И ещё, полностью останови свою подпольную продажу.

– Я уже остановил, – торопливо ответил Роман.

– Хорошо, – кивнул я. – Тогда на этом всё. Мне твоё присутствие на комиссии не нужно.

Мельников помолчал.

– Александр Александрович. А если вас всё-таки…

– Тогда ты останешься там один, – сказал я. – И будешь делать всё то же самое. Только без меня.

Он побледнел, но кивнул.

– Тогда удачи вам, – он протянул мне руку.

– Удача точно пригодится, – согласился я.

Роман ушёл. Я обвёл взглядом свой кабинет. Вернусь ли я сюда ещё? Так мало в нём успел поработать. Не хотелось бы этого терять.

И тут уже привычным для меня образом стены, потолок и пол исчезли. Я снова очутился в пустоте.

– А я уже думал, ты больше со мной и не поговоришь, – обратился я в пространство.

«Ты правда готов лишиться возможности лечить людей в этом мире?» – спросил Голос.

– Мне бы этого не хотелось, но я не отступлюсь от своих принципов, – отозвался я.

«Ты правда готов лишиться праны, но до последнего помогать людям?» – задал он новый вопрос.

– И этого мне бы не хотелось, – отозвался я. – Но не вижу другого выхода.

«Я должен сказать тебе кое-что очень важное. Ты попал в этот мир не случайно», – заявил Голос.

Ёлки-иголки. Приехали!