Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Обратившись человеком, я аккуратно расчистил остатки снега и обнаружил под ними мирно спящую девушку, плотно завернувшуюся в шубу Крачуна. В том, что этот приметный предмет гардероба принадлежит именно владыке Подземного мира, я не сомневался. Пусть и пах он сейчас иначе, а именно человеком. В этом запахе улавливались те же нотки, что исходили от просящего найти внучку старика. Значит, ошибки быть не могло.

– Просыпайся, девица, – я легонько потряс девушку лет семнадцати за плечо.

– Дедушка, ещё немного, – сонно пробормотала та, закутываясь в шубу. – Встану и сразу корову подою. Вот только… – она всё же открыла один глаз и уставилась на меня.

– С добрым утром, – доброжелательно улыбнулся я и сразу же прояснил ситуацию. – Я леший, а тебя дедушка всюду ищет.

– Какой? – спросила девица, протирая глаза. Она была крепко сбитой, светловолосой и светлоглазой, с румяными щеками, на которых выделялись ямочки.

– Твой, – я сел напротив неё, чтобы выглядеть расслабленнее и спокойнее. – Сказал, что ты вчера пошла к родне в другую деревню.

– Вчера⁈ – девчушка аж вскочила, но запуталась в шубе и упала обратно на снег. – Да как же так? – она судорожно пыталась высвободиться. – Скотина ж не кормлена, корова не доена! А дедушка, дедушка-то, наверное, места себе не находит!

– Спокойнее, – я помог ей встать, выпростав из шубы. Стоило вещи Крачуна оказаться в моих руках, как она рассыпалась пеплом, который в один миг развеял ветер.

– Ой, – только и выдохнула девица, прижав руки к покрасневшим на морозе щекам. – А как же это?

– А вот так, – я сбросил свой плащ и укутал в него спасенную девушку. – Как тебя звать-то?

– Млада, – чуть отрешённо она.

– Меня Белояром кличут. Скажи мне, Млада, откуда ты ту шубу взяла?

– Дедушка дал, – озадачено ответила девица и вдруг затараторила. – Я когда к родне шла, то попала в метель, да с пути сбилась. Кругом всё белым-бело, даже если руку выставить, то не видно! Тут и ночь настала. Вот и побрела я, не разбирая дороги, а потом с горки скатилась и вовсе потерялась. Думала, что замёрзну и заплакала. А слезы прямо на щеках застывали, такой мороз трескучий стоял, – Млада зябко поёжилась и замолчала, чтобы перевести дух.

Видимо, вспоминать вчерашний ужас ей не хотелось. Но я всё ещё смотрел на неё, так что девушка продолжила:

– И вот я шла-шла, пока из сил не выбилась. – Сообщила Млада. – Тогда упала прямо на снег, и слышу вдруг голос, мол, потерялась, красна девица? Да, говорю, потерялась, а сама гляжу, предо мной седой старец стоит. Тепло тебе, спрашивает? Нет, отвечаю, зябко, очень зябко, дедушка. Вот и мне, говорит он, зябко, варежки дома забыл. Тогда я свои варежки сняла и отдала ему, – девушка продемонстрировала мне голые ладони. – Дедушке то холоднее, чем мне.

– В данном случае это спорное утверждение, – пробормотал я себе под нос. Вслух же спросил. – А дальше что?

– Дедушка меня похвалил, что я, дескать, уважила его, – почему-то шёпотом поделилась Млада. – И отдал мне свою шубу. В ней, сказал, никакой мороз тебе не страшен. Едва договорил, как пропал. А мне что делать? Я в шубу завернулась, да сил всё равно не было куда-то идти, так и заснула. И ведь дедушка-то правду сказал – мороз меня не взял! – судя по лицу Млады, она всё ещё не верила, что пережила эту ночь.

Я же глубоко задумался над тем, что услышал. И больше всего меня интересовало, помог бы Крачун печенегам, поступи они с ним, как эта девица? По всему выходило, что да, помог бы. И тогда бы пострадали другие. И что творилось в голове у этого безумного старика?..

– Тятенька леший, – тихо обратилась ко мне Млада, плотнее кутаясь в мой плащ. – Мне бы домой… – жалобно протянула она.

– Конечно, пойдем, – я обратился лосем и позволил девушке сесть себе на спину. Следовало отвезти её к родичам, да поскорее.

Что же до Крачуна – его природа и характер стали для меня понятнее, но это не то, чтобы радовало…

6. Лес поет

Я сидел на ветке раскидистого дуба в Валдайском лесу и смотрел сквозь лишенные листьев ветви, как по голубому небу неспешно скользят белые и пушистые облачка. Уже как третий день погода стояла по-зимнему хорошая: ни ледяного ветра, ни метелей, ни затяжных снегопадов. Тишь да благодать – любо дорого смотреть. Смотреть, кстати, лучше из окна с кружкой чего-нибудь тёплого в руках, но и погулять на свежем воздухе тоже лишним не будет.

Этим-то я и занимался. А точнее не просто праздно слонялся по лесу, а совмещал приятное с полезным – обучал Забаву премудростям лешего. Зима для такого дела – самое благоприятное время, ведь весной и летом забот у нашего брата куда больше. Сейчас кругом спокойно – учись, сколько влезет. Лишь бы всякие старики в белых шубах не чудили. Но пока от Крачуна не было ни слуху, ни духу, но оно и к лучшему.

– Ума не приложу, как ты это делаешь, – устало выдохнула Забава. Она уже битый час пыталась вырастить зёленую травинку из расчищенной от снега земли.

– Тут не ум, а душу прикладывать надобно, – с видом бывалого наставника протянул я, продолжая смотреть в небо. – Ум он про сложные мысли и глубокие раздумья, а наша сила в ином.

– Легко сказать, – Забава опять запыхтела, – а вот сделать тяжело.

– Да ладно, – спрыгнув с ветки, я оказался рядом с девушкой. – А кто целые тропы из одуванчиков выращивал? Кто корнями билобы врагов крушил? Не ты ли?

– Ну я, – лешачиха оторвала ладони от земли и придирчиво оглядела их. – Знать бы ещё как я это сделала.

– Захотела и сделала. Тут важны чувства, истинное желание и… – я замолчал и задумчиво посмотрел на свою подопечную. – Погоди-ка. – В моем сознании всплыли воспоминания, когда мне лишь предстояло освоить подобную силу.

– Мне спешить некуда, – она отряхнула руки и легко выпрямилась. – Чего надумал? – пытливый взгляд девушки упёрся в меня, выдавая любопытство и нетерпение. Мигом позабыв о недавней неудаче, Забава уже была готова к новым свершениям.

Ну или попыткам новых свершений. Впрочем, девицу это не слишком заботило, и она разве что не пританцовывала от нетерпения.

– Мне нужда помогла, – поделился я.

– Так у меня тоже нужда имеется! – выпалила Забава. – Как же я лесу стану помогать, коли не умею?

– Срочная нужда, – пояснил я. – Такая, что или жизнь, или смерть, и третьего не дано. Когда твой брат меня искал, ты знала, как в чаще без провожатого опасно, и когда Кош со своей армией напал, тоже остро понимала, что на кону стоит.

– Это что же получается, – Забава взъерошила отросшие и больше напоминающие гриву волосы, – уже дважды мне приходилось такое переживать, а я, дурёха, никак не смекну, что делать надобно?

– Ты не дурёха, – я положил руку на плечо девушки. – Просто всему своё время.

Несмотря на то, что Забава посмотрела на меня с благодарностью, она всё же надула губы.

– И когда это время настанет?

– Как только, так и сразу, – улыбнулся я. – А пока давай чем-нибудь попроще займёмся.

– Это чем? – тут же оживилась молодая лешачиха, порывистая, словно весенний ветер.

– Для начала, – я прикрыл глаза и прислушался. – Что ты можешь сказать о песне своего леса?

Забава несколько мгновений сосредоточенно молчала, а потом начала мурлыкать неспешную и незатейливую мелодию.

– Не подпевать, а сказать, – мягко произнёс я, приоткрывая один глаз.

– А, да, – встрепенулась девушка и сосредоточилась. – Так, – она поглядела по сторонам и зажмурилась, – вон там лось ходит, а там лиса бегает. Слышу, как хвостом, будто помелом метёт. И кровью пахнет. – Забава резко распахнула глаза. – Опять курицу у селян стащила, разбойница! Надо ей пригрозить.

– Ну так давай, – я легонько подтолкнул её, и лешачиха шагнула сквозь лес.

Когда я сделал то же самое, то увидел следующую картину: лиса сидела на снегу и с виноватым видом глядела куда угодно, но не в глаза отчитывающей её Забавы. Между ними лежала добытая рыжей охотницей курица.

– Дважды повторять не стану, – лешачиха строго пригрозила лисице пальцем. – Ты что, голодаешь?

Животное фыркнуло.

– Нечего мне тут нос воротить! – прикрикнула на лису Забава. – Вон у тебя как шерсть блестит и бока толстые… – глаза девушки вдруг расширились. – Что значит не только у тебя бока раздались⁈ Ах ты!..

Издав кряхтящий, похожий на смешок звук, лиса схватила добычу и дала дёру так, что за ней аж снег в воздух поднялся. Пока возмущённая до глубины души Забава глядела рыжей нахалке вслед, от той уже и след простыл.

– Нет, ну ты слышал⁈ – повернулась ко мне лешачиха, чьи щёки пылали багрянцем далеко не от зимней стужи.

Несмотря на то, что мир вокруг меня теперь другой, женщины в нём схожи, посему у меня имелся лишь один верный вариант ответа:

– Прости, только подошёл. – Изобразил я полную неосведомлённость и святую простоту. – Что случилось?

Несколько очень уж долгих секунд Забава испытывающе смотрела в мои абсолютно честные глаза, после чего дернула головой.

– Да так, ничего. Лиса попалась наглая…

– Лисы, они такие, – сочувственно покивал я.

– Как ты с ними ладишь?

– Поначалу с трудом, но потом пообвыкся и проще стало.

Лешачиха поглядела в ту сторону, где скрылась лиса.

– И так долго обвыкаться? – спросила она.

– Тут уж как получится, – не стал лукавить я и развёл руками. – С какими-то зверями сразу общий язык находишь, с другими построже надо, а некоторых и вовсе в ежовых рукавицах следует держать. Не переживай, ты во всем разберешься.

Забава вздохнула.

– Хотелось бы, да поскорее.

– В природе всё идёт своим чередом, – напомнил ей я главную мудрость леших. – Не спеши. Успеется.

– Раз ты так говоришь, то ладно, – посветлела лицом Забава. – Что дальше делать будем?

– Не устала ещё?

Девушка замотала головой.

– Ну, – я огляделся и прислушался к песни леса. – Кажется, дерево рубят.

Забава прикрыла глаза и улыбнулась.

– А, это я разрешила деревенским. Им избы топить нечем, а тут как раз недалече несколько старых деревьев имелось. Они мне за это пирожков дали. Мы их ещё утром ели.

– И они были хороши, – припомнил я вкус выпечки с сушеными грибами и мясом. Сразу же захотелось перекусить, но пока рано. А то и мне лисы говорить начнут, что в боках раздался. Я украдкой глянул на спутницу – талия у неё оставалась точёной, так что рыжая проныра зазря злословила: до лишних килограммов бывшей царевне ещё очень и очень далеко. Да и с образом жизни лешего едва ли раздобреешь.

– Булькает чего-то, – между тем сказала мне Забава, которая продолжала слушать свой лес. – Богуш или его внучки что ли?

– Нет, – я покачал головой. – Чуешь, пахнет не тиной, а тухлой, стоячей водой?

– Ага, ага, – закивала лешачиха, жадно втягивая носом морозный воздух. – Но откуда пахнет-то? Мороз стоит, реки замерзли.

– Полынья, значит, образовалась, – я повернулся туда, откуда дул ветер, – а через неё утопцы выбрались. С этими общего языка не найти. Придётся от них избавиться.

– И побыстрее бы, – поддержала меня Забава. В её голосе проступила тревога. – Они в сторону одной из деревень идут.

– Тогда чего мы стоим?

Коротко кивнув, лешачиха вновь шагнула через свой лес, а я последовал за ней. Спустя пару мгновений мы оказались на холме неподалёку от опушки: с высоты за голыми деревьями виднелись силуэты припорошенных снегом домишек. Располагались они совсем недалеко от леса, так что карабкающиеся с обратной стороны холма утопцы явно рассчитывали на скорую и сытную трапезу.

Вот только не тут-то было!

Забава уже неслась на них в облике грозной медведицы. Эту личину она опробовала, на моей памяти, впервые, но с ходу освоилась, да так, что первым же ударом когтистой лапы начисто снесла ближайшему утопцу безмозглую голову. Медведица вдруг замерла, по инерции проскользила по снегу, да так и осталась стоять, разглядывая свою лапу. Забава явно не ожидала такой силы. Утопцы тоже. Они остановились и переглянулись, пытаясь сообразить, что делать дальше. Соображали эти ребята туго, так что я успел подключиться к бою до того, как они сдвинулись со своих мест.

В отличие от спутницы, опыта в ратном деле у меня имелось поболе, так что мне не составило труда выбрать подходящую траекторию, чтобы уже через миг промчаться по ней выпущенным из пушки ядром. Огромный медведь в мгновение ока смёл с десяток утопцев, чья плоть рвалась под его когтями, а кости трескались под могучими лапами.

К тому моменту, когда Забава пришла в себя и вернулась в бой, на ногах оставалась лишь пара представителей зловонной нечисти. Утопцы запоздало надумали ретироваться, но лешачиха догнала их рысью и растерзала быстрее, чем те успели достигнуть подножья так и не давшегося им холма.

– Прости, – повинилась девушка, возвращая себе человеческий облик и разглядывая пальцы на правой руке. – Просто стоило мне медведем врага сразить, как разум тут же затуманился. И туман тот был алым…

Я тоже стал человеком и ободряюще улыбнулся ей.

– Такое случается, когда зверь свиреп. Ты молодец, что справилась с чувствами и не поддалась кровожадному зову.

– Ну, слышать кровожадный зов мне не впервой, – вернула мне улыбку Забава. – Чёрный лес и скверна пострашнее разум дурманили.

– Выходит, и от них был какой-никакой, но прок.

– Скажешь тоже, – лешачиха махнула рукой, но, несмотря на весёлый вид, взгляд её на миг затуманился. Воспоминания давались Забаве нелегко. – Коли бы не ты, – прошептала она, – неизвестно, как бы всё с Чёрным лесом сталось…

– Мы справились с ним вместе. – Напомнил я девушке. – А ещё нам помог Валдай. Вот если бы не он, мы бы точно сейчас не говорили.

Забава кивнула. Воспоминания о старом лешем Валдайского леса вызвали в её памяти приятную печаль. Да, он погиб, но навсегда остался в этом месте: в песне ветра, в запахе трав, в скрипе деревьев и журчании ручьёв. А вот поддавшийся скверне Белояр такой чести не удостоился. Он просто сгинул. Мой лес всё ещё помнил его и был благодарен за всё хорошее, что сделал бывший леший. Но тому так и не удалось разделить вечность с местом, которое породило его и долгие годы служило домом.

– Чего пригорюнился? – подошедшая ближе Забава толкнула меня бедром.

– Спать хочу, – соврал я, вдыхая исходящий от неё аромат лесных трав.

– Это потому, что медведем становился? – лешачиха задумалась и постучала острым когтем по подбородку. – В спячку хочешь? А у меня почему такого не было?

– А ты побудь медведем с моё, может, и захочешь всю зиму проспать.

– Кто знает, – загадочно улыбнулась Забава, но, стоило ей договорить, как улыбка сползла с лица лешачихи. – Медведь… – севшим голосом прошептала она, уставившись в пустоту. – Старый медведь, который плохо спит, ворчит и ворочается в берлоге…

– Не такой уж я и старый, – буркнул я, приглаживая бороду.

Лешачиха обратила на меня блуждающий взгляд и покачала головой.

– Не ты. Старый медведь Валдайского леса. Он спит там, где деревья старше, чем он сам, там, где рубят лес. Вот ведь я дурёха!

Прямо на моих глазах Забава растаяла в воздухе, шагнув сквозь лес. Не успели потревоженные силой лешего снег и листья коснуться земли, как я поспешил за ней. Стоило нам оказаться среди поваленных деревьев, как занимающиеся заготовкой леса мужики обомлели. Их было трое: два крепких мужчины с топорами и один старик на санях, в которые была запряжена лошадка. Стук топоров прекратился.

– А чего вас двое? – выпалил ближайший к нам лесоруб.

– Потому как вдвоём веселее, – ответил ему я, принюхиваясь.

Медведем пахло едва уловимо, но…

С громким треском большое уже иссохшее дерево накренилось и начало падать совсем не в ту сторону, куда хотелось бы людям. Старик, что сидел в стороне на санях и видел всю картину целиком, предостерегающе вскрикнул.

– Забава! – рявкнул я, начиная действовать.

Лешачиха сориентировалась мгновенно. Она увеличилась в размерах и схватила одного лесоруба, тогда как я занялся вторым. Нам удалось оттащить людей прочь до того, как огромный ствол упал бы на них сверху, переломав все кости.

– Ух, – нервно сглотнул торчавший у меня подмышкой лесоруб. – Вовремя вы…

– Благодарствуем, – подал голос тот, которого держала на руках Забава. Извернувшись, он поглядел на свою спасительницу. – Как это вы узнали, что так случится?

– Чутье, – быстро произнёс я, решив не вдаваться в детали, что мы тут по другому делу, а дерево упало не туда лишь из-за того, что лесорубы отвлеклись на парочку заявившихся на огонёк леших. – Знаете же, что лешим всё ведомо.

Мужики согласно закивали, и только серая в яблоках лошадка недоверчиво покосилась на меня карим глазом. Я заговорщически подмигнул животному и вдруг ощутил его волнение. Она забила снег копытом и тревожно заржала.

– Тише, тише, чего ты? – сидевший на козлах старичок попытался успокоиться животное.

Не прошло и мгновения, как источник страха лошади стал ясен всем без исключения: над лесом разнёсся грозный медвежий рёв.

– Шатун, – хором выдохнули лесорубы.

– Забава, уводи их, – велел я спутнице, но та не сдвинулась с места.

– А ты? – с тревогой спросила она.

– Уж кто-кто, а медведь мне точно ничего не сделает, – успокоил я девушку. – Уводи людей. Я разберусь.

Забава закусила губу, но колебалась лишь мгновение, после чего погрузила одного лесоруба в сани. Другой, которого я выпустил, забрался в них сам. Его даже просить не пришлось. К этому времени бедная лошадка уже тряслась от страха, чуя приближение смертельно опасного зверя. Лешачиха взяла её под уздцы и успокаивающе зашептала наговоры на ухо.

Убедившись, что у Забавы всё получилось, и сани покатились в сторону деревни, я повернулся туда, откуда ветер нёс запах медведя-шатуна. Вскоре он показался и сам, во всей своей красе. Огромный старый зверь с покрытой шрамами шкурой и налитыми кровью глазами вышел на поляну и уставился на меня.

– Разбудили тебя? – я говорил мягко, но уверенно.

Из прошлой жизни мне было известно, что успокоить медведя-шатуна практически невозможно. Убежать от него тоже не получится, так как этот хищник способен развивать скорость до семидесяти километров в час. Любой, кто попытается удрать и повернётся спиной, лишь обострит охотничий инстинкт шатуна. Вот и сейчас он перевел взгляд с меня, на удаляющихся людей.

– Э нет, дружок, – я сделал плавный шаг в сторону, вставая между медведем и его добычей. – Так не пойдет.

У шатуна на этот счёт имелись иные мысли. Он поднялся на задние лапы и взревел.

– Пугать меня решил? – повысив голос, я увеличился в размерах, став даже больше, чем страдающий от недосыпа и голода косолапый. И пусть смотреть в глаза такому хищнику категорически нельзя, меня это не касалось. – Не выйдет. – Мой голос стал ниже и начал напоминать грозный рык.

Я пытался проникнуть мыслями в спутанный разум зверя, но никак не мог найти в него лазейку. Медведь был слишком зол и сбит с толку, чтобы слышать не то, что меня, а даже собственные мысли. Он опустился на четыре лапы, затряс головой и вдруг бросился в атаку.

Оставшись неподвижным, я спокойно наблюдал за приближением зверя. Вредить ему мне не хотелось, а это значило, что следует точно рассчитать момент.

Сейчас!

Когтистая лапа вспорола воздух там, где мгновение назад находилось моё бедро. Я чуть развернулся, положил одну руку на загривок зверя, а вторую ему на голову, и мощным рывком вжал в снег. Простому человеку подобное не удалось бы совершенно точно, будь он хоть трижды богатырём. Но будучи лешим, я справился, пусть и не без труда. В сложившейся ситуации убить косолапого получилось бы куда проще, чем осуществить задуманное.

– Да ладно тебе, не ворчи, мишутка. – Примирительно сказал я противящемуся и отчаянно пытавшемуся подняться зверю. – Ложись лучше досыпать.

Удерживая медведя на снегу, я быстро зашептал ему на ухо наговор. Поначалу шатун не поддавался, но постепенно его движения становились все слабее и медленнее, пока, наконец, налитые кровью глаза не закрылись.

– Вот так, – я выпрямился и увидел спешившую обратно Забаву.

Лешачиха вернулась в облике синички и, опустившись на снег, приняла человеческий облик.

– Всё в порядке? – с тревогой спросила она, глядя то на меня, то на мирно посапывающего медведя.

– В полном, – успокоил я девушку. – Давай вернём этого старичка в берлогу, а по весне принесешь ему чего пожевать, чтобы вес набрал и сильно не ворчал.

Забава облегченно улыбнулась и кивнула.

– Спасибо тебе, Белояр, – тихо сказала мне она. – За всё, за всё спасибо!

Я улыбнулся девушке в ответ. Её слова многое значили для меня, ведь в них звучали не только мысли лешачихи, но и песня Валдайского леса. Он тоже был мне благодарен за то, что учу его хранительницу уму разуму. А мне оно только в радость, да и ученица способная.