Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 185 (всего у книги 346 страниц)

Глава 19

Мы договорились встретиться в моём кабинете. Михаил Борисович пришёл в семь пятьдесят пять.

– Кофе? – спросил я.

– Не откажусь.

Я включил чайник, налил нам две кружки кофе.

– Рассказывайте.

Он щёлкнул замками портфеля и выложил на стол несколько листов.

– Копия. Неофициальная, разумеется. Достал по своим каналам, поэтому распространяться о ней не стоит. Но прочитать вам нужно.

Я взял верхний лист. Обращение в министерство здравоохранения области. Не от завода, а от некоего общественного объединения по защите прав предпринимателей – организации, о существовании которой я до сегодняшнего утра не подозревал.

Читал я медленно.

Пункт первый: заместитель главного врача Аткарской ЦРБ А. А. Агапов принимал непосредственное участие в подготовке заключения о продукции «Энергия смены», выпускаемой предприятием. Правда.

Пункт второй: указанный сотрудник имеет прямое отношение к деятельности торговой точки, реализующей фитопродукцию на территории города Аткарска. Является её владельцем и директором. Правда.

Пункт третий: указанная торговая точка находится в положении прямого конкурента по отношению к продукции предприятия. Формально – тоже правда. Ромашка против кофеина правда, но это уже не написали.

Пункт четвёртый, вывод. Имеются основания полагать наличие конфликта интересов, в связи с чем заключение не может считаться объективным, а действия должностного лица носят характер недобросовестной конкуренции с использованием служебного положения.

Я дочитал и положил лист на стол. Красивый ход.

– Ну? – спросил юрист.

– Кто писал?

– Юрист. Не заводской, другой. Хороший образованный юрист, которого нанял Тарасенков.

Так. Информация про лавку – не тайна. Весь город знает про этот мой бизнес. Информация про заключение – тем более не тайна. Оно официальное, оно ушло по инстанциям, там стоит моя подпись.

То есть никакого расследования не было. Просто объединили два факта в одну линию.

Ёлки-иголки.

– О чём думаете? – спросил юрист.

– О том, что я этот их шаг не просчитал, – честно сказал я. – И о том, что не понимаю, зачем им это сейчас.

– В смысле?

– Смотрите, – я развернул лист к нему. – Если бы они хотели меня уничтожить, они подали бы это в прокуратуру. Или сразу в две инстанции. А это ушло тихо, в министерство, ровно накануне подписания. Результат какой?

Юрист отпил кофе.

– Подписание отложено.

– Именно. Не отменено, а отложено. А значит, им просто нужна пауза.

– И зачем им пауза?

– Чтобы переторговать, – сказал я. – Вчера я по телефону выкатил Тарасенкову три новых условия. Фиксация всех обращений за весь период, приостановка программы, немедленный отказ от выдачи препарата гипертоникам. А в семь пятнадцать утра мне звонят и говорят, что подписания не будет. Это их ответный ход.

Юрист внимательно посмотрел на меня.

– И что дальше?

– Продолжим в том же духе, – пожал я плечами.

Он усмехнулся.

– Лавка оформлена на вас.

– Оформлена, – согласился я.

– Тогда, Александр Александрович, – сказал он спокойно, – они написали правду, и это подтверждается выпиской из реестра.

– А я и не собираюсь это отрицать, – сказал я. – Отрицать очевидное – это худшее, что можно сделать. Скажите, насколько я в опасной позиции?

Он подумал, прежде чем ответить.

– Позиция неприятная, но не смертельная, – сказал он. – Разбираем по частям. Государственный служащий вы или нет?

– Нет. Я работник учреждения по трудовому договору. Не чиновник.

– Значит, антикоррупционный запрет на предпринимательскую деятельность к вам напрямую не применяется. Это важно. Врач имеет право владеть бизнесом.

– Дальше.

– Дальше трудовой договор. Там наверняка есть пункт о необходимости уведомлять работодателя о работе по совместительству или об иной оплачиваемой деятельности. Вы уведомляли?

Вот тут я поморщился.

– Устно.

– Плохо. Это их единственный настоящий крючок. Не то, что вы владеете лавкой. А то, что вы владеете ею молча.

– Исправлю. Дальше конкуренция.

– А вот тут они как раз натянули, – оживился Михаил Борисович. – Читайте формулировку «прямой конкурент по отношению к продукции предприятия». На каком основании?

– На том основании, что у них травы в баночке и у меня травы в пакетике.

– А по существу?

– По существу это разные вещи, – сказал я. – «Энергия смены» – тонизирующий комплекс с кофеином, позиционируется как средство для повышения работоспособности в ночную смену. У меня в лавке просто сушёные травы.

– То есть, пересечения по ассортименту нет.

– Нет ни одного наименования, – сказал я. – У меня нет тонизирующих сборов вообще.

Юрист усмехнулся.

– Вот это, – сказал он, – надо оформить. Официальный ответ на пункт три, сводная таблица ассортимента торговой точки с указанием, что позиции, аналогичные или сопоставимые с продукцией предприятия, отсутствуют. Приложить накладные. Пусть попробуют найти пересечение.

– Сделаем, – сказал я. – А что с заключением? В бумаге написано: «А. А. Агапов принимал непосредственное участие в подготовке заключения». Звучит так, будто я его сочинил в одиночку у себя на коленке.

– А на самом деле?

– А на самом деле там протокол лабораторного исследования, который делал не я. Мне не надо оправдываться. Мне надо, чтобы в министерстве узнали про других, которые занимались этим делом. Тогда весь пункт про личную заинтересованность рассыпается сам.

– Логично, – сказал юрист. – Сводную справку кто подпишет?

– Кречетов. Он главный врач, это его подпись. Пойду к нему через час.

Михаил Борисович кивнул.

– Пока всё логично.

– И ещё, я подам сам на себя.

Он поднял брови. Впервые за всё утро.

– В каком смысле?

– В прямом. Уведомление о наличии конфликта интересов. От меня, на имя главного врача, с копией в министерство.

– Александр Александрович, вы отдаёте им козырь.

– Я его сжигаю, – сказал я. – Меня обвиняют в том, что я заинтересован. Прекрасно. Я действительно заинтересован. Я сообщу, что являюсь учредителем и руководителем общества, осуществляющего розничную торговлю травами. Укажу дату регистрации, задолго до всей этой истории с заводом.

– Хорошая деталь, – заметил он.

– Сообщу, что данная деятельность может быть воспринята как обстоятельство, влияющее на объективность моего участия в оценке продукции предприятия.

– Формулировка правильная, – одобрил юрист.

– Укажу, что ассортимент торговой точки не содержит позиций, конкурирующих с продукцией предприятия, приложение прилагаю. Попрошу дать оценку и вывести меня из состава лиц, участвующих в подготовке заключений по данному вопросу.

– Вывести? – юрист прищурился. – Вы сами попросите себя отстранить?

– Я попрошу заменить меня комиссией, – сказал я.

– И вы правда готовы выйти?

– Михаил Борисович, – сказал я. – Мне не нужно, чтобы под бумагой стояла моя фамилия. Мне нужно, чтобы люди были в безопасности. Если для этого надо, чтобы бумагу подписал кто-то другой – пусть подписывает кто угодно.

Юрист помолчал.

– Знаете, – сказал он наконец, – вот это и есть самый сильный ваш ход. То, что вам действительно всё равно, чья там подпись. Они этого не закладывали в расчёт.

– Почему?

– Потому что человек, у которого своё дело, обычно воюет за своё дело. А вы воюете за справедливость.

Мы помолчали.

– Ещё одно, – сказал я. – Пока не забыл. Лавку надо привести в порядок изнутри.

– В каком смысле?

– Я в ней бываю каждый день. И если завтра кто-нибудь напишет, что заместитель главного врача направляет пациентов из поликлиники в собственный магазин, доказывать обратное я устану.

Михаил Борисович посмотрел на меня с интересом.

– И что вы предлагаете?

– Внутренний приказ по лавке. Сотрудники не дают медицинских рекомендаций, а только консультируют по составу и способу заваривания. Любому посетителю с жалобами – рекомендация обратиться к врачу. И я лично прекращаю обслуживать за прилавком и консультировать посетителей. Всё это есть у нас и так, но надо оформить всё в приказе.

Он всё тщательно за мной записал.

– И ещё Мельников. Он вчера написал объяснительную. Если сейчас начнётся возня с проверками, его сожрут первым.

– Формально он теперь ваш сотрудник.

– Формально. А фактически он каждый день ходит по их территории мимо их охраны. Подготовьте мне текст: ходатайство о недопустимости давления на медицинского работника, сообщившего сведения.

– Сделаю к обеду.

Он ушёл. Я допил остывший кофе, посмотрел в окно. Бодро же начался мой день. Слишком много бюрократии, однако. Надо переключиться на другие дела.

После разговора с юристом я отправился к Кречетову. Тот прочитал копию обращения.

– Откуда это у вас? – спросил он.

– Это неважно.

– Тут и я упомянут, – заметил он. – Вот, в конце. «Руководством учреждения не приняты меры по предотвращению конфликта интересов».

Кречетов встал и прошёлся по кабинету. Остановился у окна, спиной ко мне.

– Александр Александрович, – сказал он, не оборачиваясь. – Я задам вопрос прямо. Первый раз за всё время прямо задам.

– Задавайте.

– Вы вообще собираетесь останавливаться?

– Нет, – сказал я. – Не собираюсь. Пока я с этим не разберусь, я не остановлюсь. И вы это прекрасно знаете.

– Знаю, – вздохнул он. – Но решил на всякий случай уточнить.

– Павел Викторович, я не прошу вас воевать вместе со мной, и никогда не просил.

– И это я тоже знаю. Но я вас не брошу. Показывайте, где и что мне подписать.

Кречетов поставил все необходимые подписи, и я ушёл.

К двум часам дня я отправился в лавку.

Ёлки-иголки. Пришёл я вовремя, конечно.

Возле лавки стоял парень лет двадцати пяти с камерой, в кепке козырьком назад. Внутри было светло, чисто и… торжественно.

Посреди зала, рядом с прилавком, стояли напольные часы с маятником.

– Геннадий, – сказал я. – Это что?

– Часы, – с достоинством ответил Геннадий.

На нём была белая рубашка, застёгнутая на все пуговицы.

– Я вижу, что часы. Откуда?

– Из дома привёз. Они бабушкины, – на всякий случай пояснил он, будто этот факт хоть на что-то влиял.

– Зачем?

– Для солидности, – сказал он. – Ты фейерверк запретил. Туман запретил. Кур запретил. Я подумал: чем брать? И понял, часы.

– У нас травяная лавка. При чём тут напольные часы?

– При том, что человек заходит и сразу видит: тут не шарага. Тут время идёт медленно, – важно ответил Геннадий. – Тут традиция.

Оператор из-за камеры подал голос:

– Вообще, часы норм заходят. Фактурно.

Предатель.

– Слышал? – обрадовался Геннадий. – Профессионал сказал.

– Ладно, как скажете, – махнул я рукой.

Варя стояла за прилавком с бледным лицом.

– Саш, – сказала она, – я всё равно не буду говорить ни про каких братанов.

– И не надо, – улыбнулся я.

Дальше начался съёмочный процесс. Сначала снимали Геннадия за прилавком. Потом снимали Никиту. Никита консультировал бабу Клаву – которая пришла за пустырником и не подозревала, что попадёт в рекламу.

Сняли Варю и Катю. А потом в приоткрытую дверь лавки медленно и вальяжно зашла рыжая курица.

– Геннадий! – нахмурился я.

– Это не я! – завопил он. – Честное слово! Я тут ни при чём!

– А откуда тогда курица?

В магазин забежала девочка лет двенадцати, и поспешно схватила курицу.

– Вы простите, калитка распахнулась, разбежались, заразы, – скороговоркой выпалила она. – Извините!

Курица успела издать деловое «ко», девочка взяла её в охапку и убежала.

Геннадий медленно повернулся ко мне.

– Саша, – сказал он шёпотом. – Это знак!!!

– Это соседская курица.

– Это знак, посланный мне! – Геннадий поднял руки. – Ты запретил кур. Вселенная прислала курицу.

Оператор, надо отдать ему должное, снимал всё. Курицу, Геннадия, часы, Варю, которая уже не выдержала и хохотала, согнувшись за прилавком.

Ох, реклама, думаю, получится что надо. Зато повеселились все от души.

После лавки я вернулся в кабинет. И ко мне пришёл Цыганков. Его анализы пришли утром, и я стал их рассматривать.

– Общий анализ крови нормальный. Гемоглобин сто тридцать восемь, лейкоциты в пределах. Биохимия хуже, но не критично. Креатинин девяносто восемь. Скорость клубочковой фильтрации шестьдесят четыре.

– Калий? – уточнил он.

– Четыре и один.

Он кивнул. Ему не надо было объяснять много, как терапевт он и сам это помнил.

– А фракция выброса?

– Тридцать восемь по эхо, – посмотрел я. – Препараты начали пить?

– Да, всё по схеме, – кивнул он. – Стараюсь.

Повисла пауза. Странные у нас отношения конечно. Я его искал, вытащил его карты из кочегарки, я знаю про камни, и про его нестандартное лечение. Я знаю, как он собрал вещи и уехал в две тысячи пятом, оставив в этом городе жену и дочь.

А теперь он мой пациент.

– Как Ольга? – спросил Валерий Петрович.

– Она проходит лечение, всё хорошо. И она хочет с вами встретиться.

Он вздохнул. Потом сказал:

– Нет.

– Нет?

– Не надо, – повторил он. – Не надо, Александр Александрович. Я этого не заслуживаю.

Я ожидал такой реакции.

– Валерий Петрович, – сказал я. – Вы сейчас разговариваете со мной языком приговора. «Заслужил», «не заслужил». Вы совершили ужасные поступки, и это правда. Но вы себя достаточно за них наказали. Человеку свойственно ошибаться. Иногда маленькие ошибки, иногда непростительные. Но она ваша дочь. И если она готова дать вам шанс, то дайте шанс себе сами.

Он поднял на меня глаза.

– Но…

– А наказание вы себе уже выписали. Двадцать лет чужого города. Жена, которая ушла к другому. Дочь, которая выросла без вас. Профессия, из которой вы вышли сами.

– А вдруг она меня увидит и… – начал он.

– И что?

– И передумает, – сказал он. – Она сейчас думает про какого-то отца. А придёт старик с одышкой, который бросил её мать.

– Она про вас всё знает, – сказал я. – И всё равно хочет встретиться.

Цыганков вытер лицо ладонью.

– Что мне ей говорить-то? – спросил он. – Вот я приду. И что я скажу?

– Этого я вам не подскажу, – покачал я головой. – Вы должны это сами.

Цыганков посидел ещё. Потом кивнул.

– Скажите ей, – сказал он, – что я приду. Пусть сама назначит когда и где.

– Скажу.

Он встал, прошёл к двери. Взялся за ручку двери и добавил, не оборачиваясь:

– Знаете, что самое обидное? Я ведь тогда искренне верил, что помогаю. Я не за деньги. Я камень клал и думал, что делаю доброе дело.

– Знаю, – сказал я.

– И что, это меня как-то оправдывает?

– Нет, – ответил я честно.

Он усмехнулся и вышел.

В шесть вечера я решил заглянуть в конференц-зал на новую лекцию школы здоровья. Сегодня читал Бумагин. «Питание при заболеваниях желудка и кишечника: мифы и реальность».

Илья начал хорошо. Вышел представился, озвучил тему.

– Начну с плохой новости. Диеты, которые вам назначали в больнице по номерам – первый стол, пятый стол – в современном виде почти не применяются.

По залу пошёл шум.

– Как это отменили? – возмутилась женщина в первом ряду. – Мне пятый стол доктор говорил!

– Правильно говорил, – сказал Бумагин. – Только он имел в виду принцип, а не список. Сейчас объясню разницу.

Он начал перечислять мифы про питание. Миф первый: при гастрите надо есть протёртое.

– Не надо, – сказал Бумагин. – Протёртое нужно на несколько дней при обострении, когда больно. Как только боль ушла – возвращайтесь к нормальной еде. Если человек полгода ест пюре, у него не заживает желудок быстрее. У него просто становится однообразный рацион и дефицит клетчатки.

Миф второй: надо есть шесть раз в день маленькими порциями.

– Вот тут внимательно, – сказал Бумагин. – Дробное питание работает при некоторых состояниях: после операций на желудке, при демпинг-синдроме, при выраженном рефлюксе иногда. Но здоровому человеку и человеку с обычным гастритом шестиразовое питание чаще вредит.

– Почему? – спросили из зала.

– Потому что желудку нужны паузы, – сказал он. – Если вы едите каждые два часа, у вас постоянно идёт секреция. И люди, которые «едят понемногу шесть раз», на деле съедают за день больше. Я это вижу в дневниках питания постоянно.

Миф третий: можно пить молоко от изжоги.

– Стакан молока гасит изжогу на пятнадцать минут, а через час она возвращается сильнее, потому что белок и кальций стимулируют выработку кислоты. Это самый популярный способ сделать себе хуже с добрыми намерениями.

Женщина из третьего ряда подняла руку.

– А сода?

– Сода – то же самое, – сказал Илья. – Кислота нейтрализуется, выделяется углекислый газ, желудок раздувается, в ответ идёт вторая волна секреции. Не надо соду.

Дальше был разбор «запрещённых» продуктов, и вот тут зал оживился всерьёз. Бумагин обсудил кофе, цитрусовые, шоколад, многие другие продукты, которые якобы были запрещены.

– А что тогда вообще нельзя? – под конец не выдержал кто-то.

– Универсальный список короткий, – сказал он. – Алкоголь. Курение, особенно натощак. Обезболивающие без прикрытия. И переедание на ночь. Всё. Остальное индивидуально.

Он ответил на вопросы, которых было много. Потом лекция закончилась.

– Ну как? – подошёл он ко мне.

– Отлично, – похвалил его я. – Сам заслушался.

Школа здоровья отлично функционировала, и я чувствовал большую гордость за это.

Закончив с работой, я отправился домой. Поужинали с Лилей, уснули.

А в три часа ночи у меня зазвонил телефон. Мельников.

– Александр Александрович, – сказал он. – Простите, что так поздно.

– Говори.

– Мне звонили только что и сказали приехать на завод.

– Сейчас?

– Сейчас. Сказали, разговор есть, недолгий.

Ночью в пятницу, через полупустой завод. Так-так…

– Кто звонил?

– Номер незнакомый. Александр Александрович. Мне идти?

Глава 20

– Не иди, – сказал я.

– Александр Александрович, он представился начальником смены. И сказал, что надо прийти срочно. У меня номер его и не может быть забит. Но если там ЧП…

– Рома, у тебя выходной. И что за ЧП, если тебе сказали про короткий разговор? Я сам туда поеду.

– Вы поедете? Ночью?

– Уже одеваюсь, – отозвался я. – А ты сиди дома, я во всём разберусь.

Если они задумали что-то сделать с Мельниковым – сначала пусть разберутся со мной. Если же правда что-то случилось – то я просто разберусь в ситуации сам.

Я положил телефон на тумбочку и сел на кровати. Три часа семь минут. Самое время съездить на завод!

Лиля приподнялась на локте.

– Что случилось?

– Завод зовёт. Спи, к утру вернусь.

– Куртку возьми, – сказала она и легла обратно. – Ночью холодно.

Я оделся за две минуты, взял на всякий случай сумку с тонометром и фонендоскопом, вышел на улицу.

И задумался о том, а как мне добираться до завода. Такси ночью по Аткарску не ходят, пешком будет слишком долго. Так что придётся снова пользоваться помощью одного хорошего знакомого.

Чердак взял трубку со второго гудка.

– Саня, брат! – голос такой бодрый, словно он и не ложился. – Проблемы?

– Можешь кое-куда меня отвезти? – спросил я. – Прости, что среди ночи, но дело срочное.

– Через десять минут буду у тебя, – коротко сказал он.

Приехал даже раньше. Без лишних вопросов повёз меня на завод.

– Саня, брат, я тебя тут подожду, – остановив возле КПП, заявил он. – Лизку предупредил.

– Я там могу задержаться, – сказал я.

– Да неважно, – отмахнулся он. – Ты меня столько раз выручал, что это мелочь.

Я кивнул, вышел и отправился на завод.

На проходной неожиданно встретил Тарасенкова. Который явно не ожидал меня увидеть, впрочем как и я его. Директор завода выглядел перепуганным, в мятой рубашке, накинутом на плечи пиджаке, без галстука.

Он увидел меня, и на лице его появилась гримаса.

– Я не вас звал.

– Знаю, – сказал я. – Через начальника смены сюда был вызван Мельников Роман Андреевич. Он теперь мой сотрудник, поэтому я приехал вместо него на этот «короткий разговор».

– Александр Александрович, тут ситуация деликатная.

– Что случилось?

– Людям стало плохо. Надо сделать всё тихо, без скорой и госпитализаций. Они так, чуть-чуть…

– Где люди⁈

– Послушайте меня, две минуты.

– Дмитрий Игоревич, вы серьёзно сейчас? У вас на заводе стало плохо группе людей. Вы вызвали фельдшера вместо того, чтобы вызвать скорую, и теперь ещё пытаетесь что-то скрыть⁈

– Мельникова звал начальник смены, он же позвонил мне.

– Где люди?

– Второй цех.

Я пошёл первым, он поспешил за мной. Во втором цехе было несколько пострадавших. Сидели прямо на полу, один вцепился руками в колени и дышал часто и поверхностно.

– Вызовите скорую, – велел я.

– Нет, – отозвался Тарасенков.

Мне захотелось повернуться и ударить его по лицу.

– Повторите.

– Три машины скорой ночью к заводу, – сказал Тарасенков. – Вы понимаете, что это такое? Это конец предприятия.

– Понимаю, – сказал я.

Я достал телефон и набрал сам.

– Диспетчер? Агапов, заместитель главного врача ЦРБ. Аткарский завод, второй цех. Массовое отравление на производстве, шесть человек, один тяжёлый. Нужны минимум две бригады, лучше три. Предупредите приёмный и реанимацию, я звоню Кречетову следом. Старший на месте я, Агапов Александр Александрович.

Продиктовал и положил трубку.

Тарасенков смотрел на меня выпученными глазами.

– Вы что делаете?

– Свою работу, – сказал я и пошёл к людям.

Работа моя начиналась не с лечения, а с сортировки. Звучит странно, но нужно понять, кому нужна экстренная помощь, а кто может немного подождать. Так что я начал осматривать пострадавших, быстро и аккуратно.

Отравление, тут и думать нечего. С самого начала было понятно.

Первый был парень лет двадцати восьми. Кожа сухая и горячая. Зрачки во всю радужку. Пульс я не смог поймать, но мой пульсоксиметр показал сто девяносто восемь.

– Как звать?

– Лёха, – сказал он и облизнул губы. – Доктор, у меня сердце сейчас вылетит.

– Не вылетит. Что пил?

– Порошок, – сказал он. – Из пакетика, как всегда.

– Сколько пакетиков?

Он посмотрел куда-то мимо меня и молчал секунды три.

– Четыре, – наконец выдавил Лёха. – Или пять. Я не считал, доктор.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Второй и третий пострадавший лежали прямо на полу, их трясло крупной дрожью. У одного уже начались настоящие судороги, он выгибался и стучал затылком о бетон.

Четвёртый был бледным мужчиной, который качался взад-вперёд.

Пятый мужчина под пятьдесят лет, самый спокойный на вид. Такие всегда обманчивы: сердце у них уже не молодое, и держатся они ровно до того момента, пока не перестают держаться совсем.

У шестого сатурация была семьдесят девять. И хрипы в лёгких, начался отёк.

Из-за станка вышел мужик в спецовке, лет сорока пяти, с седой щетиной. Начальник смены, судя по всему, тот самый, который звонил.

– «Энергия смены», – сказал он глухо. – У шестерых вот такое началось после употребления.

– Те, что в раздатке?

– Те, да не те, – он отвёл глаза. – Из коробок берём по одному в смену, как положено. А по рукам ходит ещё кое-что. Наработки Ромкины, он начинал химичить. А мы потом домешали и начали, по три-четыре порции принимать, чтобы работать лучше.

– И давно так работаете лучше?

– Месяца два, – сказал он совсем тихо.

Симпатомиметик. Что-то из кофеинового ряда, в кустарной дозировке, которую никто не считал. Тахикардия под двести, гипертермия, судороги, отёк лёгких у самого невезучего. Вот к чему приводит употребление психостимуляторов без контроля.

– Александр Александрович, – сказал Тарасенков за моей спиной. – Они просто перебрали. Понимаете? Утром пройдёт.

Я выпрямился и резко развернулся к нему.

– Вот у того молодого человека, – показал я, – отёк лёгких. Подойдите и скажите ему, что утром пройдёт. Вслух скажите, а я послушаю.

– Я…

– Линию заглушите, мне четверых людей в помощь, и ждите скорую, – заявил я.

Расклад был простой. Скорая приедет только минут через двадцать. За один заход увезут четверых. И надо было помочь всем до её приезда.

В наличии был холод. В цеху стояли ящики с бутылками воды, а в подсобке лаборатории был лёд, потому что там стоял холодильник.

– Лёд весь сюда, – скомандовал я. – Воду тоже. Всех раздеть до пояса. Обтирать, не жалея. Лёд на шею, под мышки, в пах, через тряпку, не на голое.

– Простудятся, – сказал кто-то.

– Пусть простудятся. С простудой мы справимся. Того, что у стены, ни в коем случае не класть. Посадить, ноги вниз, спину подпереть скатанной курткой.

Люди задвигались. Заводские слушались меня беспрекословно, хотя я тут был никто и звать меня никак. В экстренной ситуации люди всегда идут за тем, кто не сомневается.

Я начал соображать, что делать дальше. Отправил одного из сотрудников завода в здравпункт, оттуда тот принёс две системы с магнезией. Поставил тем, у кого зашкаливало давление. Судорожным уколол реланиум – две ампулы, всё, что было в наличии, больше взять неоткуда.

А потом активировал прану. Она отозвалась сразу же, что было необычно. В последние дни она отзывалась с третьей или четвёртой попытки.

Начал с пострадавшего у стены. Тот употребил сразу три пакетика, потому что работал вторую смену подряд. Не стал его лечить полностью, ушло бы слишком много праны, да и было бы подозрительно. Просто сделал так, чтобы вода в лёгких перестала прибывать, а сердце немного успокоилось.

Со стороны это выглядело как осмотр. Никто бы и не подумал ничего лишнего – все были заняты другим.

Перешёл ко второму, убрал судороги. У третьего то же самое. На четвёртом пострадавшем меня пошатнуло. На пару секунд мир вокруг поплыл, я усилием воли заставил себя работать дальше.

Пятый.

Мой затылок налился чугуном, во рту стало солоно и железно. Из носа неожиданно потекла кровь. Я утёрся рукавом и продолжил.

Перешёл к шестому. У всех снимал симптомы, облегчал состояние. И прана не кончалась. Она отзывалась сразу, просто пользоваться ей было всё труднее.

Тело при этом страдало. Голова, кровь из носа, дрожь в пальцах. Но я понял, в чём суть самой праны в этом мире. Как она работает.

Всё это время я тратил её много понапрасну, и это я понял уже давно. Но если её тратить по делу, она работает как надо.

Скорая пришла через двадцать минут. Две машины, потом, через семь минут, третья.

Дальше пошла нормальная суета. Я отдавал короткие распоряжения фельдшерам. Возраст, что принял, сколько, когда, пульс, температура, сатурация, что сделано.

– Этого первым бортом и только сидя, – сказал я про мужика от стены. – В машине не укладывать, кислород сразу. Отёк.

Фельдшер первой бригады коротко глянула на меня поверх карты.

– Александр Александрович, у вас кровь на лице.

– Духота тут, – сказал я так, словно это хоть на что-то влияло.

Когда третья машина мигнула фарами и ушла в темноту, я сел на деревянный ящик у ворот. Всё, самое сложное позади.

Начальник смены подошёл и неловко потоптался рядом.

– Александр Александрович, – начал он.

– Что?

– Я ж не со зла, – сказал он. – Я Ромке позвонил, потому что думал – укольчик поставит, отлежатся, и всё. Я ж не знал, что оно так.

– Вы сказали про короткий разговор, – заявил я. – Вы сразу хотели попросить не звонить в скорую, а потом уже пустить к людям.

– Я просто… Мне велено было в случае такой ситуации.

– Кем велено?

Он не ответил. Мне и не надо было ответа, если честно.

– Если бы кто-то погиб, это было бы на вашей совести, – холодно сказал я. – И линию до понедельника не запускайте. Скажете – врач запретил, письменно подтвержу.

И пошёл к Тарасенкову. Тот стоял возле ворот завода.

– Это не должно было стать известно, – сразу же сказал он.

Я поднял на него глаза.

– Дмитрий Игоревич. Вы вообще слышите, что вы говорите?

– Я говорю, что…

– Шесть человек, – сказал я. – Шесть. У одного из них отёк лёгких. И первое, что вы мне сказали при встрече, было не «спасите людей», а «я не вас звал». А теперь «это не должно было стать известно».

Он помолчал.

– Александр Александрович, давайте решим это по-взрослому, – он подошёл ближе. – Вы же прекрасно знаете важность этого завода. И если вы будете молчать про эту ночь… Мы оформим всё как несчастный случай, халатность сотрудников завода, а потом…

– Нет.

– Как это нет?

– Я хочу добиться того, чтобы вы в принципе перестали давать людям эту дрянь. Чтобы в аптеках никогда не появилось вашего продукта. Чтобы этот чёртов завод занимался только удобрениями! Мне осточертели ваши интриги, ваши бумаги, проверки, тайные схемы. Весь этот завод! Сначала экология, теперь вот это… Пытались от меня всё скрыть, потом попытались включить в схему, потом вообще вскрылось то, что вы людям даёте этот стимулятор. Это уже перебор, всё.

Тарасенков удивлённо похлопал глазами. Не ожидал от меня такой эмоциональной речи.

Я и сам не ожидал. Но когда в три часа ночи резко дёргают на завод, а тут такое…

– Что «перебор»? – спросил Дмитрий Игоревич.

– «Энергия смены». С этой минуты вы перестаёте её выдавать. Производить. Раздавать. Я не прошу и не предлагаю, я вам сообщаю, потому что через три часа этим буду заниматься уже не я.

– Вы не имеете права распоряжаться на моём предприятии.

– Я могу написать бумагу о произошедшем, и против вас уголовное дело заведут. Так что не надо мне говорить, на что я имею право, а на что не имею. Приказ жду в понедельник.

Я развернулся и пошёл к выходу. Он что-то говорил мне в спину. Про то, что я не понимаю, куда лезу. Про область, про людей, про триста рабочих мест, про то, что я ещё пожалею.

Я его перестал слушать. Худшее, что можно сделать с таким человеком, – перестать его слушать.

Чердак ждал меня в машине.

– Саня, брат, ты какой-то бледный, – заметил он. – Что с тобой?

– Всё в порядке, – отозвался я. – Довези до дома пожалуйста.

Он довёз меня и всю дорогу молчал.

– Если что звони, – ещё раз напомнил он возле подъезда. – В любое время, я серьёзно.

Хороший он всё-таки мужик. Я кивнул и скрылся в подъезде.

Дома я успел поспать ещё пару часов, а потом отправился в поликлинику. И меня возле главного корпуса поджидал Цыганков.

– Мне стало гораздо легче, – заявил он. Потом резко осёкся и заметил: – Выглядите так, словно у вас была очень тяжёлая ночь.

– Так и было, – хмыкнул я. – Не обращайте внимания. Пройдёмте, я подкорректирую схему препаратов.

Мы прошли в мой кабинет, я посмотрел новую порцию анализов, сделал свои правки в лечении.

– В двенадцать, – сказал Цыганков.

– Что в двенадцать, Валерий Петрович?

– Ольга. Она назначила встречу на сегодня на двенадцать. Сама позвонила вчера вечером. В парке, рядом с кофейней.

– Хорошее место, – сказал я. – Можно и кофе попить, и погулять.

– И уйти если что, – добавил он.

Я посмотрел ему в глаза.

– Ольге сейчас тяжело. Я вообще не хотел форсировать вашу встречу, но она так решила. Так что не смейте. Ничего не готовьте. Никаких речей, никаких «прости меня», никаких списков. Ей это не нужно. Слова придут сами.

– А если она заплачет?

– Тогда сидите рядом и молчите, – сказал я. – Задача на сегодня одна, не сбежать. Планка низкая, зато выполнимая.

– Очень на то надеюсь, – сказал Цыганков.

Он ещё немного посидел, затем встал и ушёл.

А я отправился к Кречетову. Тот был на рабочем месте, читал какие-то бумаги.

– Заходите, – буркнул он, не поднимая головы. Потом поднял. – Александр Александрович… вы в зеркало смотрели?

Видимо, сегодня я и правда плохо выгляжу.