Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 220 (всего у книги 346 страниц)

24. Зима

Я никогда не любил излишней суеты, а иногда и вовсе считал любую суету абсолютно излишней. Особенно эта моя черта проявилась в новом мире и новой жизни. Чем больше дней я проводил в качестве лешего, тем сильнее ценил неспешное течение времени. В дикой природе всë и всегда идёт своим чередом: день сменяется ночью, лето зимой, а если льёт дождь, то потом обязательно выглянет солнце. Прямо как сейчас.

Яркие лучи беспрепятственно проходили сквозь лишившиеся листьев ветви, заливая начинавшую остывать землю прощальным теплом, лаская перед разлукой и обещая непременно вернуться.

Из-за северных гор уже неспешно ползли несущие снег тучи. Я ощущал в воздухе их робкую морозную свежесть. Этот снег не ляжет, но даст понять лесным жителям, что зима почти пришла и вот-вот вступит в свои права.

Выдохнув облачко пара, я посмотрел, как оно легко поднимается вверх и растворяется в чистом воздухе. Хорошо всë-таки дышится в Белоярском лесу, легко и непринуждённо. Пусть так будет и дальше.

Я спрыгнул с высокой сосны и направился к последнему из оставшихся разломов, шурша устилавшей землю сухой листвой. Подпортил Кош мои угодья, чего уж, больше месяца пришлось потратить на ликвидацию всех последствий его дерзкого вторжения. Но теперь с ним покончено. Владыка Подземного мира сгинул, а лес, который он хотел уничтожить, вновь расцветëт после зимы. Уж я-то об этом позабочусь.

Стоило моим пальцам зарыться в листья, как корни росших поблизости деревьев очнулись от сладкой полудрëмы и неспешно поползли к разлому, стягивая его, как хирургические нити свежую рану. Разлом оказался большим, так что пришлось потратить прилично времени, но потом от уродливого шрама на теле Белоярского леса не осталось и следа.

Теперь можно отдохнуть. Мне хотелось покемарить где-нибудь на солнышке, а как оно начнëт садиться, полететь домой, чтобы встретить дорогих гостей, коих должно было собраться приличное количество. Но это не беда, места у меня на всех хватит. Посидим, поедим, поговорим, а там Васька и баньку растопит. Красота!

Но прежде, чем отдыхать, мне следовало убедиться, что с лесом всё в полном порядке. И пусть его песнь звучала ровно и спокойно, я решил полетать и оглядеться, мало ли. Лес может счесть что-то незначительным, тогда как мне совершенно несложно помочь очередному выпавшему из гнезда птенцу или потерявшемуся лисёнку.

Однако, на удивление, никому помощь не требовалась. Я около часа летал над лесом и уже собирался возвращаться домой, как вдруг приметил среди берёз долговязый тёмный силуэт, напоминавший гигантского палочника. Лихо задумчиво бродил между деревьев и рассматривал что-то в их ветвях. Это бы первый раз, когда я увидел его после битвы за Белоярский лес. Со стороны одноглазый почти не изменился: всё такой же угрюмый и непредсказуемый.

Приземлившись и приняв человеческий облик, я улыбнулся древнему существу:

– Как жизнь?

– Как жизнь, – равнодушно пожал острыми плечами Лихо и замолчал, выжидающе глядя на меня единственным глазом. Определить, что у него на уме, как и прежде не представлялось возможным.

Собственно говоря, чего-то подобного я от него и ожидал: не первый день знакомы, как-никак. Но меня подобное поведение чудаковатого соседа нисколько не смутило. Облокотившись на ближайшее деревце, я поинтересовался:

– Как голова?

– Которая? – в тон мне спросил Лихо и начал медленно раскачиваться из стороны в сторону. – Которая моя, – он указал когтем на свой сокрытый тёмными, похожими на паклю волосами висок. – Или которую я съёл? – коготь сместился ближе ко рту.

– Обе, стало быть. – Нисколько не смутился я.

– Моя, как видишь, на месте, – сообщил мне Лихо, потрогав свою тонкую и длинную шею в том месте, где её не так давно касался меч Коша. – Верно говорят, – прогудел мой сосед, – хорошей голове ничего не станется, а плохую и жалеть нечего.

– Так ты и не пожалел, – я во всех красках вспомнил, как одноглазый в прямом смысле закусил Кошем. Точнее его головой. – А плохая, значит?..

– Была, да вся вышла, – Лихо махнул лапой и, хихикнув, добавил. – Не бери в голову.

Я тоже улыбнулся.

– Не стану. Но только мою не откусывай, новая точно не вырастет.

Лихо захлопал глазом и почесал треугольный подбородок.

– А ты уже проверял?

Мне даже на миг показалось, что в голове собеседника проскользнуло некое разочарование.

– Не проверял. Но внутренне чутьё мне подсказывает, что нечто подобное я вряд ли переживу. В отличие от тебя.

Вновь потрогав шею, Лихо покачал головой.

– Это ерунда. Как-то меня богатыри на две дюжины частей порубили. Вот тогда попотеть пришлось…

– Когда тело срасталось? – осторожно предположил я, уже догадываясь, что ответ будет иным. Так оно и вышло.

– Нет, когда гонялся потом за ними. Зато мясца надолго хватило, – несмотря на слова, Лихо нахмурился. – Правда, оно жестковатое было. Жилистые эти богатыри, сам понимаешь, целыми днями тяжести на себе таскают да железками своими размахивают. Откуда тут жирку взяться? А я вот жирок люблю, – одноглазый мечтательно зажмурился и даже облизнулся – Мне бы его запасти на зиму не помешало. – Он поглядел на меня. – Недалече от леса печенеги лагерь разбили. Загляну, наверное, к ним на огонёк.

Лихо продолжал смотреть на меня, желая получить одобрения, но и прямым текстом не спрашивая при этом разрешения. Седогривый часто вёл себя так же. Я подобные правила игры не слишком жаловал, но принимал.

– Загляни, загляни.

Одноглазый кивнул, а потом вернулся к своему занятию – разглядыванию веток. Правда, в этот раз объекты его внимания не лежали на земле, а росли на деревьях. Впрочем, Лихо пока ничего не ломал, а просто смотрел.

– Снова нужна необычная? – я встал рядом с ним и тоже пригляделся.

– Не, – покачал косматой головой одноглазый. – Мне ещё прошлая не надоела. Паутину ищу.

– Паутину? – удивился я, пытаясь догадаться, что на этот раз пришло соседушке на ум.

– Паутину, – снова кивнул Лихо и опять замолчал, сложив тонкие губы трубочкой. Продолжать и пояснять хоть что-то он явно не собирался.

Я вздохнул.

– И зачем тебе паутина?

– Потому что где паутина, там и паук, – всё же снизошёл до столь нелюбимой им конкретики одноглазый. – Что тут непонятного-то, леший?

– Всё предельно понятно, – заверил я собеседника. – А где паук там?..

– Там паутина, – в своей неповторимой манере дополнил Лихо. – О, вот одна! – чуть не отдавив мне ноги, он быстро зашагал к соседней берёзке и разве что не носом ткнулся в плод стараний паучка. Вот только самого хозяина дома не оказалось. – Опять пусто! – после беглого осмотра вынес свой вердикт Лихо и удручённо вздохнул.

– Зачем тебе понадобился паук? – спросил я, всё ещё не понимая первопричину проблемы одноглазого. Справедливости ради, она могла оказаться совершенно непредсказуемой. Но я всё же рискнул предположить. – Мух в пещере развёл?

– Причём тут мухи? – не понял Лихо.

– Паук ими питается. – Теперь пояснял уже я. – Ещё ими питается Дуся, но для неё это скорее десерт. А вот Ганя их просто так ловит, для веселья.

– Мне тоже надобно поймать паука для веселья! – быстро закивал Лихо, чем окончательно меня запутал. К счастью, он сам и расставил всё по своим местам. – Помнишь, ту необычную ветку? – спросил меня одноглазый.

– Такое забудешь…

– Положил я её на камень у себя дома, – продолжил Лихо, – а она и правда паука напоминает. Но ветка-то недвижима. И пусть необычная, но не всегда любо смотреть за ней. Тогда-то я и смекнул, что мне нужен паук!

– Такого большого, как та ветка, в наших краях не сыщешь, – стоило мне это произнести, как Лихо тут же помрачнел лицом. Но мне пришлось раскрыть ему всю горькую правду. – Большинство пауков зимой в спячку впадают. Не спят только те, что в домах живут. Заходи ко мне, как-нибудь, может, Кузьмич для тебя поймает парочку.

– А он сможет? – с замиранием сердца спросил Лихо.

– Конечно, – заверил его я.

– А тебе пауков не жалко отдавать? – продолжил допытываться одноглазый. – Хочешь, на ветку сменяю?

– Пусть лучше у тебя и ветка, и пауки будут, – вежливо отказался я. – А ещё ты не там ищёшь, вот, – у моих ног ползал паук-сенокосец. Поймать его было совершенно несложно. – Этот паутину не плетёт, зато чем-то на тебя похож. – Я передал сенокосца Лихо.

– А ведь и правда! – пришёл тот в почти детский восторг и аккуратно взял паука в ладони. – Пойдешь ко мне жить? – спросил одноглазый паука, будто тот мог ответить.

К моему удивлению, паук прекратил все попытки сбежать и спокойно уселся на руке древнего чудовища.

– Вот и славно, – самым кончиком когтя Лихо погладил сенокосца и посмотрел на меня. – Благодарствую, леший. – Не дожидаясь ответа, он пошёл своей дорогой, полностью сосредоточенный на новом знакомце.

– Вроде как и не за что, – пробормотал я вслед одноглазому. – До встречи.

– До встречи, – не оборачиваясь, попрощался Лихо и добавил. – Тебя как раз одна такая ждёт, – сказал и пропал среди деревьев, прежде чем я успел узнать подробности.

И впору было помянуть одноглазого дурным словом, но такова уж была его природа, а про неё я знал куда больше многих. А ещё у меня не имелось никаких сомнений, что в случае опасности, мой знакомец предупредил бы меня как следует. Ну, или хотя бы попытался…

Размышляя над услышанным, я вновь обратился соколом, но, только поднялся в небо и взял курс к дому, как приметил ещё одного любителя погулять по осеннему лесу. Он был седым и высоким, с длинными волосами и бородой. Носил незнакомый старик белоснежную шубу с меховой опушкой, а вот ноги в тепле держать, видимо, не любил, так как разгуливал босым. Но это его абсолютно не смущало.

Я спустился и обратился человеком как раз в тот момент, когда седовласый незнакомец рассматривал выглянувший из-под сухой листвы гриб. Шляпка у него был бледно-зеленой, а пластинки белыми. Кроме того, имелось утолщение на ножке ближе к низу, но этого старик видеть не мог из-за травы и листьев, а вот характерное белое кольцо на верхней части точно должен был приметить.

Или нет…

Старец склонился, сорвал гриб и поднёс к лицу.

– Этот гриб есть нельзя, – поспешно произнёс я.

– М? – старик повернул голову и обратил на меня тяжёлый взгляд. Его тёмные глаза сияли на бледном морщинистом лице чёрными жемчужинами. – Нельзя? – улыбаясь в густые обвисшие усы спросил он.

– Вообще, конечно, можно, – внешний вид незнакомца меня не смутил, и я подошёл поближе отметив, что стало ощутимо холоднее. – Но только один раз.

Рассмеявшись, старик подмигнул мне чёрным глазом:

– Живём тоже один раз, Белояр, – с этими словами он отправил гриб в рот и быстро прожевал. – Пусть долго, – куда задумчивее изрёк он, – но всё же один раз.

– Выходит, ты меня знаешь, – я внимательно поглядел на гостя своего леса, – а вот твоё имя мне неизвестно.

– Зови меня Крачун, – бросил старик и улыбнулся, демонстрируя белые ровные зубы, коими в этом мире мало кто мог похвастаться.

– Будем знакомы, – я учтиво кивнул, не сводя с собеседника внимательного взгляда. То, что он не человек, было понятно сразу. Но кто? И с какой целью явился в Белоярский лес? Второй вопрос я озвучил сразу же, не откладывая на потом. – Чем обязан?

– Мне – ничем, – снова улыбнулся Крачун. – Это я тебе обязан, Белояр.

Это меня удивило.

– И чем же?

– Тем, что навёл порядок в Подземном мире, – будничным тоном произнёс старик. – У меня, знаешь ли, всё руки не доходили, – словно в доказательство своих слов, он поднял руки, пальцы на которых почернели от середины до кончиков.

– Кто ты таков? – я напрягся, пусть ничем и не демонстрировал агрессии.

– Просто старик, который не всегда везде поспевает. Годы, знаешь ли, – добродушная улыбка разом пропала с морщинистого лица. Взгляд тёмных глаз стал ещё тяжелее. – Ты мне помог, но больше в Подземный мир не суйся. – Предупредил он и погрозил мне пальцем.

– Мне и в первый-то раз не больно хотелось, – честно признался я. – Да нужда привела.

– Нужда, – эхом повторил Крачун. – Нужда…

Старик немного помолчал, разглядывая меня без особого любопытства.

– У каждого нужда может случиться, – продолжил он, растягивая слова. – Твоя тебя под землю завела, а Коша, наоборот, сюда вытащила. И ведь какая нужда! – в этот раз ухмылка Крачуна стала хищной. – Черноглазая, черноволосая, статная… За такой можно и в огонь, и в лёд.

С каждым словом этот разговор нравился мне всё меньше и меньше.

– Если у тебя есть какие-то вопросы к Ягишне, можешь задать их мне.

– Зачем спрашивать, коли мне всё и так ведомо? – Карачун покачал седой головой. – Э нет, леший, спрашивать я не стану. А вот сказать, скажу, ведь ты мне добрую службу сослужил…

– Я тебе не служил, – огрызнулся я.

– Пусть так, – согласился гость, – уважь старца, не цепляйся к словам. Лучше послушай вот что: Подземный мир твой лес больше не потревожит. Даю слово. Но и взамен кое-что попрошу.

Я промолчал. Крачун понимающе улыбнулся и произнёс:

– Пригляди уж за моей дочкой, коли тут ей милее, чем под землёй.

Мои глаза подозрительно сузились.

– Ягишна твоя дочь?

– Яга была моей дочерью, – пояснил Крачун. – Часть её теперь мертва, а часть в Ягишне осталась. Только ей о том знать не надобно. Пусть живёт, как живёт. И ты живи. Один раз ведь, – старик хлопнул в ладоши, в которых тут же появился ледяной посох. Опираясь на него, Крачун и побрел прочь.

– Подожди! – я догнал его и положил руку на плечо, чтобы развернуть. Пальцы тут же сковал лютый мороз. Замешкайся я – точно лишился бы их. Пришлось отдёрнуть руку и отступить на шаг назад. – Откуда у Ягишны память из другого мира?

– А у тебя откуда? – старик бросил на меня хитрый взгляд через плечо.

– Ты знаешь?..

– Мне многое ведомо, – кивнул Крачун и всё же повернулся. – Когда Ягу сразил змей, её дух попал в Подземный мир. И так полюбилась она Кошу, что он слово дал никогда её не терять. Даровать ей бессмертие он не мог, а любой дух в его царстве чах и угасал. Так заведено. Вот тогда-то он и стал создавать свою любимую из чужих душ, сливая их осколки воедино. В душах возникла большая нужда, посему брал Кош их отовсюду. Да только одна уж больно свободу любила и смогла покинуть Подземный мир.

– Ягишна, – прошептал я.

– Она самая. Память её создана из осколков. Есть среди них и моя дочка. Последняя осталась. Береги её. – С этими словами Крачун ударил посохом оземь и исчез во взявшейся невесть откуда вьюге.

Стоило мельтешащему кругом снегу пропасть без следа, как выяснилось, что солнце уже село. Я стоял посреди леса и пытался осознать всё, что услышал. Больше всего меня интересовало кто такой Крачун, но, одновременно с этим встречаться с ним ещё раз абсолютно не хотелось. Что же до Ягишны, то, что я о ней узнал, нисколько не меняло сложившиеся между нами отношения. Колдунья стала частью Белоярского леса, как и все, кто искал здесь приюта и желал жить в ладу с соседями. Некоторые из них, кстати, меня уже заждались…

В этот раз летать над своими владениями я не стал, а шагнул сквозь лес, чтобы как можно быстрее оказаться дома. Внутри гигантского дерева уже собрались гости. Они сидели за широким столом, который Кузьмич накрыл, не жалея припасов.

Сегодня в гости ко мне пришли и Олеся, и Богуш с двумя дочками, и Варвара с братцем, и даже Седогривый пожаловал. Впервые за долгое время я увидел его лицо без откровенно враждебного выражения. Вожак волколаков уже налегал на хреновуху вместе с водяным. Забава сидела рядом с Ягишной, и они о чём-то тихо беседовали. Разместившаяся на коленях у колдуньи Дуся важно кивала, явно принимая участие в разговоре.

Но вот дверь, закрываясь, скрипнула, и все повернулись ко мне.

– Чего так долго? – спросил домовой.

– Сам-то как думаешь? – вопросом на вопрос ответил я, проходя в дом и занимая место во главе стола, где меня уже дожидались еда, выпивка и хорошая компания – Делами я занимался. Их же у лешего невпроворот!

Все собравшиеся улыбнулись, а за окнами пошёл первый снег…

Игорь Конычев
Там леший бродит 3

1. Снова здорова

– Ответь мне лишь на один вопрос, – задумчиво протянул я, глядя в глаза незадачливому селянину по имени Горислав, – как это произошло?

– Ну… дык… – худощавый мужик с тронутой сединой бородой до пояса запустил в неё пятерню и почесал скрывающийся там подбородок. – Встаю я, значит, поутру, и слышу, как лошадь ржёт рядышком. Вышел, а её нет нигде. Но ржёт. А откуда ржёт – не пойму!

– То есть ты не видел, что именно случилось? – я устало потёр глаза, которые нещадно пытались ослепить отражающиеся от чистого снега солнечные лучи. После вчерашнего снегопада на голубом небе не было ни облачка. Эх, вот бы летом так же было.

Но до лета надо ещё дожить…

– Не видал, – с готовностью замотал Горислав. – А коли видал бы, то вовек бы не забыл!

– Такое забудешь, – отвернувшись от собеседника, я поглядел на крышу его сарая. Стоявшая там молоденькая лошадка выдала озадаченноё «иго-го» и поглядела вниз, где до ближайшего сугроба было метра два. Животному увиденное не понравилось, оно попятилось, и едва не свалилась с другой стороны крыши, вновь тревожно заржало.

– Да сделайте уже с ней чего-нибудь! – взмолился высунувшийся из соседней избы дед. – Всё утро животина надрывается. Голова уже болит!

– Это ты всё утро надрываешься! – тут же озлобился Горислав. – А в голове у тебя и вовсе болеть нечему.

– Сейчас я в твоей башке дыру проделаю и погляжу, может и в ней болеть нечему! – не остался в долгу старик, который для своих сплошь седых волос обладал весьма крепким телосложением. Если он ещё и достаточно подвижный, то у тщедушного Горислава шансов одержать верх в такой дуэли практически не имелось. Но это нисколько не смущало сжавшего кулаки хозяина лошади. Он рвался в бой с упрямством, достойным лучшего применения.

– А ну подь сюды, ты, пятигуз нерадивый! – кричал он под оживлённый гомон толпы. – Поглядим кто тут…

– Не поглядите, – отрезал я, охлаждая пыл спорщиков грозным рыком.

Как и всегда, это подействовало. Спорщики и другие собравшиеся поблизости ротозеи прикусили языки. Все, включая несчастную и растерянную лошадку, уставились на меня.

– Хоть кто-то из вас видел, как лошадь попала на крышу? – обводя толпу хмурым взглядом, я указал пальцем на животное.

Собравшийся люд отрицательно замотал головами. Я лишь вздохнул. И ежу было понятно, что никто из деревенских не стал бы заниматься чем-то подобным. Даже несмотря на весьма странное чувство юмора, местные животину уважали и мучить ради собственного увеселения не стали бы. А если это не люди, то кто?

Подойдя к сараю, я поморщился и с сожалением покачал головой – если на снегу и имелись какие-то следы, их все вытоптали любопытные зеваки и сам хозяин лошади.

– Как её звать-то? – спросил я у Горислава.

– Плотица, – с блаженной улыбкой ответил тот.

– Это плотва что ли? – я уставился на человека. – Ты назвал лошадь рыбой?

Деревенские захихикали, а Горислав с виноватым видом почесал затылок.

– Она в речке плескаться любит, вот и… – он поднял на меня робкий взгляд. – А что, леший, не любо ей такое имя?

– Да кому оно будет любо, – фыркнул всё ещё выглядывающий из окна дед. – У тебя и твоего отца всех кобыл так звали! Все купаться что ли любили?

– Ты варежку-то свою захлопни, Всемир, – посоветовал хозяин кобылы и недобро прищурился.

– А то что, щенок? – старик встопорщил бороду. – Что ты мне сделаешь-то?

– Если не замолчите, то я вам обоим сделаю то, чему вы точно рады не будете, – бросил я и начал увеличиваться в размерах. И пусть делал я это не для того, чтобы впечатлить спорщиков, но при виде трехметрового лешего они живо прикусили языки.

Толпа принялась восхищённо перешептываться. Я же коснулся лошадки и тихо произнёс:

– Тише, маленькая, тише, сейчас спущу тебя вниз.

Плотица недоверчиво покосилась на меня карим глазом, но, стоило моей ладони погладить её по холке, как тут же успокоилась. От неё пахло сеном, сушёными яблоками и дёгтем. Я осторожно поднял животное и под облегчённый вздох её хозяина спустил на снег. Лошадка благодарно ткнулась в мой бок носом, и поспешила отойти от ставшего для неё ловушкой сарая.

– Благодарствую, леший! – затараторил счастливый Горислав. – Век…

Я вскинул руки, призывая мужчину к молчанию, догнал Плотицу и внимательно осмотрел. На её шкуре виднелись крохотные ранки, будто от мелких коготков. Прошептав наговор, я быстро залечил их и вернулся к сараю, обойдя его вокруг пару раз.

Ничего…

– Леший? – осторожно произнёс Горислав.

Не ответив, я легко запрыгнул на крышу сарая, уже в полёте уменьшившись до обычных размеров, и тщательно осмотрел её. Только следы копыт и всё. Разве что на белом снегу алыми бутончиками выделялось несколько капель лошадиной крови. Но это не давало мне никаких зацепок. Особого запаха тоже не было. Одна лишь морозная свежесть.

– Люди, – обратился я к собравшимся. – У кого-то беды дома случались?

– У меня! – тут же выпалил Горислав.

– Да у тебя всё не то и не так! – заворчал Всемир, но, поймав мой суровый взгляд, благоразумно умолк. Всё же седая голова предполагала какую-никакую, но мудрость. По крайней мере, у некоторых.

– Что ещё у тебя стряслось? – я подошёл ближе к Гориславу.

– Плотице кто-то давеча всю гриву спутал, – пожаловался тот.

– А у меня горшок с похлёбкой ночью перевернулся! – подключился Всемир.

– Сам небось сожрал и забыл, – буркнул Горислав, но уже не слишком зло, на что собеседник ответил ему гримасой.

К нам подошла женщина с ребенком на руках. Мелкий паренёк задумчиво жевал большой палец варежки и таращился на меня во все глаза. Судя по возрасту, говорить он ещё не умел, а вот его матушка оказалась весьма словоохотливой.

– У меня кур перепугал кто-то, – доверительно сообщила она. – Нестись перестали. А ещё ночью кто-то постоянно волосы то заплетает, то расплетает.

– Ночью, как всё стихнет, в моей избе кто-то по углам скребёт! – подхватил молодой мужчина, и стоявшая за его спиной девушка согласно закивала.

– А мне белье чистое сажей перепачкали! – дородная женщина скрестила руки на груди. – Думала, сорванцы мои…

– Это не мы! – в один голос выдали сорванцы – четверо похожих на неё мальчишек разного возраста, самому старшему из которых было не больше двенадцати.

Женщина с сомнением поглядела на них и вновь обратилась ко мне:

– Не они, выходит?

– Не они, – подтвердил я.

– А влетело нам! – пожаловались сорванцы.

– Цыц! – стоило матери цыкнуть, как ребятишек словно ветром сдуло.

На их место пришла старушка.

– Пряжу мою ночами узлами вяжут, – негромко произнесла она. – Вот только не знаю кто. Не дед же… Тот только храпеть и умеет.

Следом за старушкой подтянулись и остальные. В большинстве своём жалобы оказались схожими и тянули на мелкое хулиганство. Продолжалось всё это безобразие с конца осени. Жители думали, что пакостят им соседи, отчего все успели ещё и переругаться. Выслушав каждого, я пришёл к выводу, что в деревне проказничает какая-то нечисть. Больше некому.

Но какая?

Память леса молчала, так что тут мне требовался совет знатока или кого-то сведущего в потусторонних обитателях деревень и городов. Заверив обеспокоенных селян, что вернусь на закате, я отправился домой, где царила подозрительная тишина. Забава обратилась птицей и упорхала в Валдайский лес, Ягишна отправилась гулять, а за ней увязались не только Пирожок и Ганя, но и Дуся. Так что на кухонном подоконнике сидели только Кузьмич и Васька. Они тихо-мирно попивали травяной отвар, молчали и меланхолично наблюдали, как медленно кружатся за окном крупные снежинки. Стоило мне присесть рядом на лавку, как домовой тут же протянул мне кружку с ароматным напитком.

– Спасибо, – поблагодарил я, с наслаждением вдыхая аромат трав, которого мне так не хватало зимой. Среди них доминировала душица. А ещё из кружки пахло липой.

Кузьмич неспешно кивнул и шумно прихлебнул отвар. Банник повторил всё один в один, правда, кивнул не так уверенно, как домовой. Улыбнувшись своим мыслям, Васька поглядел в свою кружку, куда зачем-то положил пару листков со своих любимых банных веников. Видать, нравилось ему, как они на поверхности плавают и пахнут можжевельником.

– Отдыхаете? – негромко спросил я.

Банник и домовой снова кивнули.

– Наслаждаетесь столь редкой тишиной, а тут пришёл я и вам мешаю, да?

И снова два синхронных кивка.

– Придётся потерпеть.

Несмотря на мои слова, Кузьмич и Васька не расстроились, а поглядели на меня с любопытством.

– Чего стряслось? – спросил домовой, делая ещё один глоток.

Я вкратце пересказал Кузьмичу всё, на что жаловались жители деревни Поддубье, что находилась на восточной границе моего леса. Выслушав всё, домовой презрительно фыркнул.

– Анчутки, как пить дать. – Вынес он свой вердикт. – Мелких поганцев хлебом не корми, дай людям дурную службу сослужить.

Название мне мало что говорило, так что пришлось продолжить расспрос.

– И как от них избавиться?

– Перво-наперво, – важно начала Кузьмич, который больше, чем умничать, любил лишь ощущать свою полезность, – надобно в хате порядок навести и весь хлам выкинуть. Анчуток от чистоты воротит. Окромя этого, надобно любую воду на ночь открытой не оставлять. А ещё можно там, куда они проказничать повадились, положить нож железный али серп какой, косу на худой конец. Железа эти сорванцы боятся, как огня. Вот так-то, – закончив, Кузьмич снова попил и аж причмокнул от удовольствия.

Васька же пить не стал, а толкнул товарища локтем.

– Чегось? – вскинул бровь седой старичок.

Банник показал пальцем ему на грудь.

– А, ну да, ну да, – закивал Кузьмич. – Ещё можно домового задобрить, и тогда он эту нечисть сам прогонит.

Домовых я в деревне не видел, но те за порог редко выходят, а мне внутрь домов входить не требовалось. Вот и не свиделись.

– И как задобрить такого как ты? – спросил я, вдыхая аромат отвара и прикрывая глаза. Сейчас бы допить и вздремнуть под шорох снега по насту…

Но дела не ждали.

– Это я тебе с радостью расскажу, – Кузьмич аж встал. – Мы, – он гордо ткнул себя в грудь большим пальцем, – любим порядок. Чтобы всё на своих местах лежало. Ценим мы уют и тишину. Подарки любим, пироги вот или хлеб сразу с печи. А ещё нас почитать надобно. Уважишь домового, а и всё в доме ладно будет.

– Понял, – я залпом осушил кружку и встал, – анчуток пугать, домовых задабривать. Звучит просто.

– Ага, – Кузьмич с укором покосился на меня, – своего домового ты-то прям забаловал…

– Я тебя вчера хреновухой угощал?

– Угощал, – нехотя признал домовой.

– Пирогов тебе давал? – продолжил я выводить духа-помощника на чистую воду.

– Их Варя принесла, – парировал тот.

– Она их мне принесла. – Твердо заявил я.

Домовой недовольно засопел – спорить ему нравилось, а вот проигрывать в споре не очень. Усевшись обратно на подоконник, он поёрзал и сурово зыркнул на меня из-под седых кустистых бровей.

– Ну угощал, выходит, – пробубнил он себе под нос.

– Вот и не прибедняйся тогда, – резюмировал я и примирительно улыбнулся. – Кузьмич, ты же знаешь, если что не так – просто скажи.

Морщинистое лицо домового разгладилось.

– Я, может, поворчать хочу? Полдня шерсть за котом да псом убирал. Васька вон от нее чихает.

Банник кивнул целых три раза, давая понять, что дело важное.

– Значит, надо чаще убираться, – посоветовал я Кузьмичу, на что тот снова насупился.

– Советовать-то каждый горазд, а помогать – нет. Только и знаете, что приговаривать: «Вот тебе, дедушка домовой, грязи да шерсти, убирай, сколько душе угодно, а мы ещё насвинячим!»

Я нахмурился.

– Когда это тебе так говорили?

– Говорили, не говорили, какая разница? – допив отвар, Кузьмич отставил кружку и скрестил руки на груди, уставившись на снежный лес за окном.

– По Забаве тоскуешь? – наконец понял я истинную причину недовольства домового.

Кузьмич протяжно и печально вздохнул, что свидетельствовало о верности моей догадки.

– Она меня с собой не взяла, – пожаловался он. – Ещё и ушла два дня как. И ни слуху, ни духу!

Подойдя ближе к окну, я прикрыл глаза и прислушался. Белоярский лес пел тихо и спокойно, а его Валдайский сосед вторил этой песне. Всё в нём было хорошо, о чём я и сообщил домовому.

– А когда Забавушка вернётся, он не поёт? – с надеждой поинтересовался Кузьмич.

Покачав головой, я потрепал его по плечу.

– Потерпи немного, и вернётся.

Издав очередной душераздирающий вздох, Кузьмич поглядел на меня.

– А эти когда придут? – спросил он, отводя взгляд.

Несмотря на то, что домовой не удосужился пояснить о каких «этих» речь, я понял, кого он имел ввиду. Пусть Кузьмич в жизни бы этого не признал, но он просто соскучился по домашним.

– Мне казалось, что ты радуешься тишине, – произнёс я, пряча улыбку.

– Радуюсь, – не стал отрицать домовой. – Но хорошего помаленьку.

– Остальные тоже скоро придут, – обнадёжил я Кузьмича, и тот тотчас засуетился.

– Тогда надобно ещё трав заварить, да сготовить чего-нибудь! Нагуляются, поди, голодные вернутся! – подобно небольшому вихрю старичок принялся носиться по кухне, гремя посудой и шурша скатертью.

Я решил ему не мешать и собрался уже возвращаться в деревню, но Васька робко подёргал меня за рукав и поманил за собой. Такое на моей памяти случалось впервые, так что я пошёл за молчаливым банником в его святая святых, что находилась в подвале у подземной реки. Ладная банька, как всегда, выглядела уютно и маняще, особенно в зимние холода. Но Васька привёл меня сюда не для того, чтобы париться. Он хотел показать то, что ещё осенью я дал ему на сохранение.

Яйцо чёрного змея лежало в самом тёплом месте, рядом с печкой, и выглядело точно так же, как когда я его нашёл. Но это только если смотреть на него, а не слушать. Биение маленького сердца под толстой скорлупой стало явственнее. Изнутри кто-то тихонечно скрёбся, пробивая себе дорогу в яркий и полный жизни мир.

– Уже скоро, – тихо сказал я Ваське, и тот с серьёзным видом кивнул. – Думаю, к середине зимы поглядим, что за чудо там внутри.

Банник выглядел одновременно и обрадованным, и встревоженным. Он прошёлся по комнатке из конца в конец и вопросительно поглядел на меня.

– Всё будет хорошо, – успокоил я духа. – Никто никого не обидит. Поверь мне.

Банник снова кивнул и в этот раз улыбнулся уже беззаботнее. Он взял с лавки веник и показал мне. Я с сожалением покачал головой:

– Не сегодня, друже. Баньку отложим на потом.

Пожав плечами, Васька начал устранять в своей вотчине несуществующий беспорядок. Я же положил яйцо чёрного змея на место и поднялся наверх. С кухни уже вовсю пахло съестным, у меня аж аппетит разыгрался. Кузьмич словно почувствовал это, появился на пороге, выдал мне пирожок с капустой, и вернулся к готовке. Живо расправившись с едой, я вышел на порог, глянул на клонящееся к закату солнце, что ненадолго выглянуло из-за облаков, и шагнул сквозь лес.