Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 222 (всего у книги 346 страниц)

– Тяжко с бабами, но без них не жизнь,– почти сочувственно выдал Седогривый.

– Я вроде как справлялся, – вновь пригласив гостя к столу, я первым уселся за него и тут же получил от Кузьмича кружку ягодня. Гостю он подал точно такую же.

Несмотря на то, что у Седогривого на лице было написано отношение к сладкому напитку, отказываться он не стал и, как положено доброму гостю, принял угощение. Видимо распробовав ягодень, волколак осушил чуть ли не половину кружки, прежде чем продолжил начатый ранее разговор.

– Во сне ко мне пришли духи, – сообщил он, понизив голос едва ли не до шёпота. – Они говорят, что грядёт беда.

Я вздохнул.

– А нет ли у тебя хороших вестей, так, для разнообразия?

– Какие есть, такие и принёс, – не уловил иронии Седогривый. – Но это ещё не всё.

– Кто бы сомневался, – пробормотал я, налегая на ягодень. – Что на этот раз?

– Печенеги, – Седогривый буквально выплюнул это слово и допил напиток, словно желая смыть с губ неприятный привкус.

Ожидая услышать про Крачуна или нечто подобное, я оказался удивлён.

– Чего они тут забыли?

– Не совсем тут, – тряхнул головой волколак. – Но, судя по следам, в наши края путь держат. Надо показать им, что таким тут не рады, и деревенских от беды спасти.

– Мне казалось, что ты не слишком-то жалуешь людей, – я испытывающе посмотрел на гостя, но тот лишь передёрнул плечами.

– И что с того? Печенеги-то тоже люди, – глухо произнёс он. – Вот только их я не жалую куда больше других ещё с тех времен, когда щенком был. Эти вороги станут деревни грабить, да люд в полон уводить. А такой судьбы я никому желать не стану. Уж лучше смерть.

– И чего они в налёт зимой собрались. – Несмотря на уверенность в голосе Седогривого, мне казалось, что он ошибается. – Не сподручно же.

– Ещё как сподручно, – свёл брови волколак. – Печенеги так редко поступают, но коли решаются, то реки льдом стянутые не обходят, а пользуют, как дороги, чтобы быстро двигаться. Я проверил, вода уже достаточно замёрзла, так что как пить дать, по ней поскачут.

– Значит, мы их встретим, – я поднялся из-за стола. – Но сначала нужно во всём убедиться и посмотреть, сколько там кочевников.

– Думаю, не больше пяти десятков, – предположил тоже вставший на ноги Седогривый. – Если больше, то могу стаю собрать.

– Для начала сам погляжу, а там дам знать, что да как.

Седогривый злорадно оскалился и кивнул.

– Только не тяни.

4. А снег идет…

Узнав от вожака волколаков всё, что нужно, я переместился на окраину леса. Отсюда, по словам Седогривого, ближе всего добираться до предполагаемого им пути кочевников-разорителей. Места тут были живописные: высокие холмы с небольшими островками-рощами, между которыми раскинулись устланные снегом поля, и всё это великолепие делили на отдельные островки извилистые замёрзшие реки. Сюда бы летом да на рыбалку выбраться…

Но до лета ещё надо дожить. И хорошо бы не только мне, но и жителям окрестных деревень. А их в округе раскинулось предостаточно: невооруженным глазом у меня получилось разглядеть четыре, и это ещё не обращаясь птицей и не поднимаясь в небо. Но даже я видел над холмами ещё несколько поднимающихся к синему небу струек белого дыма.

Глядя на белые пушистые облачка, безмятежно скользящие по голубому покрывалу небосвода, я уже собирался подняться в воздух, как вдруг меня до костей пробрал порыв ледяного ветра. И вроде бы обычное для зимы явление. Но мне почудилось в нём нечто противоестественное. Навеянный ветром холод очень живо напоминал дыхание смерти в Подземном мире. Я даже поморщился от отвращения. Здесь явно что-то было нечисто.

Обратившись соколом, я взмыл в небо и увидел деревни за холмами, одна была довольно близко ко мне. Люд там занимался своими делами: кто-то убирал снег, кто-то кормил скот. Местная же ребятня бодро топала по сугробам с санями на верёвках, подыскивая подходящую для катания горку. Укутаны они были настолько тепло, что не получалось разобрать, кто мальчик, а кто девочка – все одеты, как капусты и похожи на пятерых неуклюжих медвежат. И вот один из ребятишек задрал голову и начал звать остальных, тыча пальцем вдаль.

Я проследил его взгляд и мне сразу же стало не по себе. Из-за горизонта наползают чёрные тучи. Они взялись буквально из ниоткуда и, гонимые хладным ветром, двигались гораздо быстрее, чем им положено. Не прошло и нескольких мгновений, как всё вокруг потемнело и началась сильная пурга. Меня бросало из стороны в сторону, так что пришлось срочно приземляться. Я сделал это как можно ближе к детям – они были слишком далеко от домов, чтобы успеть в них укрыться.

– Ко мне, быстрее! – мне пришлось напрячься, чтобы перекричать нарастающий шум ветра. Метель поднялась такая, что видимость стремительно ухудшалась, и даже у меня едва получалось не терять детвору из виду. – Давайте же, ну! Идите на мой голос.

К счастью, ребятишки знали мой человеческий облик и послушались с первого раза. Они побросали санки и побежали мне навстречу, держа друг дружку за руки. Собрав всех вокруг себя, я накрыл нас разросшимся плащом, словно палаткой. За этой преградой вой непогоды сразу сделался тише.

Дети тряслись от страха. В темноте я слышал, как часто колотятся их крохотные сердечки. Радовало одно – все пятеро были сейчас со мной, в относительной безопасности. Повинуясь моей воле, внутри плаща проросли люминесцентные грибы, и мрак развеялся их зеленым и синим свечением.

– Ух ты! – в один голос выдохнули ребятишки, заворожено глядя на невиданное ими доселе световое шоу.

– Вот ведь погодка, – подмигнул я детям, жадно ловя каждый доносящийся снаружи звук. Вроде начало стихать, но выходить было рано. Стремительно наваливающийся на плащ снег сильно давил на плечи, но я держался и не подавал виду, что мне тяжело. – Не каждый день так пурга лютует, да? – моя ободряющая улыбка подействовала на окружающих успокаивающе.

Детвора согласно закивала, соглашаясь с моими словами. Сердца ребятишек забились ровнее, но они всё ещё боялись. Оно и немудрено – если бы меня тут не оказалось, их бы тут же замело, а там попробуй выберись, да и не найдёт никто.

Думать о подобном мрачном раскладе мне не хотелось, поэтому я продолжил говорить с детьми, чтобы отвлечь их от происходящего:

– Как в деревне-то дела?

– Хорошо, – ответила за всех самая старшая девочка. Голосок у неё был звонкий и чистый, словно лесной ручеёк. Она смотрела на меня пронзительными голубыми глазами и улыбалась. – Как ты, тятенька леший, нашей коровке помог, так её молочко куда вкуснее стало!

– Так и пейте его побольше, чтобы вырасти большими и сильными, – поучительно произнёс я. – Тогда вам никакие вьюги страшны не будут.

– И откуда она только взялась, – мальчишка, чуть помладше девочки, оглянулся, будто хотел увидеть что-то сквозь мой плащ. – Светло же было и погоже. Вот мы и решили с горки покататься. А тут такое!

– Да уж, – посочувствовал я. – Но, с другой стороны, сейчас снега столько навалит, что можно и снежных баб налепить, и острог построить, и в снежки поиграть!

Все дети, кроме одного, обрадовались.

– Если только не заставят двор чистить, – хмуро заявил тот.

Но у меня было, чем сгладить его недовольство:

– У всех свои заботы. Но вы друг дружке поможете и быстро с работой справитесь, а там и для забав время найдёте.

– И правда! – звонко сказала девочка. – Сделаем всё и снова играть! – она поглядела на меня. – А ты, тятенька леший, будешь с нами в снегу резвиться?

– Я бы с радостью, да у меня дела.

– Жалко, – вздохнула девчонка и тут же задала другой вопрос. – А Антипка к нам когда придёт?

Как я и обещал молодому волколаку, друзей мы ему нашли. С этими ребятишками он сразу поладил, да и они его не боялись. Местные вообще неплохо относились к стае Седогривого. Вроде бы у некоторых там даже дальняя родня имелась. Может поэтому вожак и озаботился печенегами?

– Так это вам надо было его спросить. – Вернулся я к нашей с ребятами теме. – Но, коли увижу Антипку раньше вашего, то скажу, что вы его ждёте. Хотя, думаю, после такого снегопада, он сам вас проведать явится.

– Хорошо бы, – кивнул тот самый парнишка, что не слишком-то горел желанием чистить двор. – С Антипкой весело.

Остальные ребята согласились и принялись вслух рассуждать, чем же они займутся, когда утихнет пурга. Они довольно быстро пришли к логичному выводу, что с горки теперь не покататься, да и санки сначала надо откопать. А пока откапывают, можно и острог возвести.

– Это вы всё здорово придумали, – вмешался я. – Но лучше сначала родителям на глаза показаться, чтобы они знали, что с вами всё в порядке. Да и играть пока лучше рядом с деревней.

– Почему это? – захлопала длинными ресницами самая мелкая девочка.

Рассказывать детям о печенегах я не стал – нечего их пуще прежнего пугать, и так только успокоились.

– А вдруг снова пурга? – сказал я.

– Тогда ты снова нас спрячешь! – улыбнулась всё та же девчонка. Часть молочных зубов у неё уже выпала, а новые пока не выросли, отчего улыбка была щербатой, но по-детски милой.

– Да! И правда! – подхватили остальные сорванцы.

Расстраивать их мне не хотелось, но пришлось:

– У меня дела, так что сегодня лучше у изб играйте. Добро?

К счастью, дети не слишком-то расстроились и согласились, но я всё равно решил подсластить им пилюлю.

– Как пурга стихнет, я лосём обращусь и вас до деревни довезу. Хотите?

– Хотим! – в один голос закивала обрадованная детвора и тут же посыпались вопросы:

– А когда снег стихнет?

– Ты нас быстро покатаешь?

– А вот коли с лося упасть, то шибко больно будет али нет?

– Все за раз поместимся?

Шум под плащом окончательно перекрыл завывания ветра. Дети уже забыли о страшной метели и теперь с нетерпением ждали, когда смогут покататься на лосе.

– Вот матушка удивится! – радовался невысокий веснушчатый пацан.

– Я ещё никогда-никогда на лосе не ездила! – вторила ему старшая девочка. – Меня бабушка даже на лошадь не пущает. Говорит, коли свалюсь, то кривая на один глаз стану, как она!

– Да не станешь! – храбро заявил веснушчатый. – Я уже столько раз падал, что на руках столько пальцев нет! – для вящей убедительности он поднял руки и растопырил пятерни, вот только этого никто не заметил, так как на пацане были варежки.

Все дети это заметили и захихикали. Больше всех заливалась напуганная бабкой девочка.

– Теперь-то ясно, почему ты такой дурачок! – сквозь смех произнесла она.

– Сами вы дураки! – насупился парнишка.

Впрочем, не прошло и минуты, как обиженный мальчик уже смеялся вместе с друзьями. Я же глядел на них и думал, как у детей всё просто. Они живут моментом: сейчас загрустил или разозлился, а через миг снова веселишься. Взрослый человек так быстро настроение менять не способен. Но порою ему достаточно детской улыбки, чтобы пусть и на время, но забыть о невзгодах. Вот и выходит, что старшие могут младших уму разуму научить, но и ребятишкам есть, чем с родичами поделиться. Да и не только с ними – глядя на смеющихся детишек, я и сам повеселел. А тут ещё и ненастье стихло.

– Ну что, – спросил я ребятню, – выходим?

– Да! – снова дружным хором отозвались они.

Рывком выпрямившись, я расправил плечи и сбросил навалившуюся сверху груду снега. Нападало его много. Вроде как времени прошло всего ничего, а вокруг сугробы выросли такие, будто метель пару суток бушевала.

– И где нам теперь санки искать? – старшая девочка печально вздохнула. – Вернёмся без них, заругают!

– Не печалься, отыщем. А теперь забирайтесь! – обратившись огромным лосем, я опустился на снег, позволяя детям забраться себе на спину.

Как только маленькие пассажиры заняли свои места, я побрел в сторону их деревни. Санки по пути тоже нашлись, так что пришлось сделать внеплановую остановку, чтобы связать их между собой и повезти следом.

Дети веселились и смеялись, то и дело нарочно падая с моей спины в сугробы. И впору было бы поругаться, но мне не хотелось. К тому же, едва ли печенеги продвинулись хоть немного в такую непогоду, так что время у меня имелось.

Где-то на полпути к деревне нам встретились родичи детворы. Стоило им увидеть своих чад в целости и сохранности, как тревога на лицах взрослых сменилась великой радостью. Передав ребятишек в надёжные и заботливые руки их родителей, я попрощался со всеми и взмыл во вновь ставшее чистым небо.

С высоты мне стало понятно, что метель не распространилась в стороны и задела разве что самый край моего леса. Основной фронт непогоды был сосредоточен над замёрзшими реками и уходил далеко вперёд. Изменив курс, я полетел туда, где сугробы подняли берега чуть ли не в трое. Одному оттоку досталось больше других, так что я последовал вдоль него и не ошибся с выбором направления.

За одним из далёких холмов меня ждало одновременно пугающее и завораживающее зрелище. В самом широком месте реки замерли без движения почти пять десятков всадников. Конные печенеги словно пытались ускакать прочь, но застыли на полпути, обратившись ледяными изваяниями, меж которыми неспешно прогуливалась фигура в белой шубе с посохом-сосулькой в руках.

Крачун любовался статуями, останавливаясь рядом с каждой и разглядывая мельчайшие детали. Он то и дело покачивал головой, будто восхищаясь работой неизвестного ледяного скульптора. Вот только с каждым взмахом крыльев мне становилось всё яснее, что это не статуи, а всё ещё живые люди, которые замерзают прямо сейчас. Их сердца бились всё тише, и тише, навсегда затихая одно за другим.

Седой старик в шубе повернул голову и посмотрел на небо. Несмотря на высоту полёта, он легко нашёл меня взглядом и приветственно помахал рукой. И это при том, что солнце находилось за мной и слепило находящегося на земле наблюдателя. Вот только Крачун даже не морщился, а радушно улыбался, словно повстречал доброго друга.

– Здрав будь, Белояр, – поздоровался он скрипучим голосом, как только я приземлился и принял человеческий облик. – Не чаял тебя столь далече от твоего леса повстречать. Не часто твой брат свои владения покидает.

– Мне нравится изучать мир, – ответил я, пропустив приветствие.

Судя по улыбке, Крачун это отметил, но не стал заострять внимания. Он положил руку на круп замершей без движения лошади и похлопал ладонью по прозрачному льду. Последний хлопок вышел сильнее других. Всадник качнулся и завалился на бок, разбившись вместе со скакуном на сотни мелких осколков. Снег окрасился алым. Не успев впитаться, кровь тут же застыла.

Несмотря на плащ, я не мог не отметить царивший кругом холод. Вокруг Крачуна температура была заметно ниже. Он будто излучал какую-то стылую ауру, которая постепенно стихала. Не нужно было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что именно она является причиной столь спонтанной и жуткой ледяной экспозиции.

– Пурга – твоих рук дело? – я тоже коснулся ближайшей лошади, но не ощутил ничего. Сердце животного сковал холод смерти. Оно умерло мгновенно.

– Моих, – не стал отрицать Крачун. Поглядев на меня вполоборота, он заметил, как я помрачнел лицом. – Из-за лошадок печалишься? Не нужно, они не мучились. Замёрзли мгновенно. А вот эти, – небрежным кивком старик указал на ближайшего всадника. – не сразу. Но всё равно стоило их получше проучить.

– Почему ты это сделал? – прямо спросил я.

– Потому что захотел, – пожал плечами мой собеседник.

Такой ответ меня не устроил.

– Захотел убить или защитить мирный люд?

– Защитить мирный люд? – Крачун обернулся полностью и вопросительно вскинул бровь. – А, так вот чего эти всадники тут забыли. Ясно, ясно, – он закивал своим мыслям и замолчал.

Но я молчать не собирался.

– Так что ты хотел сделать?

– Сказал же – проучить, – улыбка Крачуна вышла мрачной. – Я гулял здесь, а навстречу они. Сильные, статные, темноглазые. От них пахло теплом и едой, – принюхавшись, он поморщился, – а теперь уже ничем не пахнет. Я попросил воды, хлеба и накидку, чтобы согреться. Казалось бы, простая просьба от старика, правда?

Я не ответил и продолжил внимательно смотреть на Крачуна. Тот поджал губы и продолжил:

– Но они стали насмехаться надо мной. Вместо того чтобы отогреть беззащитного человека, эти люди вознамерились забрать у меня последнее. А тот, кто сам замыслил недоброе, тот недоброе и получит. Всё справедливо, – ещё один небрежный толчок, и очередной всадник вместе с лошадью разлетелся на куски. – Согласен со мной, Белояр? – тёмные глаза Крачуна опасно сощурились.

– Согласен, – глухо отозвался я, чем определённо порадовал старика. Вот только я его радости не разделял.

– А чего тогда хмуришься? – поинтересовался Крачун, подходя ближе. Он всё так же передвигался неспешным шагом и не проваливался в снег.

– Из-за призванной тобой пурги едва не погибли дети, – я указал себе за спину, где остались деревни. – Они играли на улице, когда налетела буря.

Но услышанное никак не повлияло на моего собеседника. Не изменившись в лице, он развёл руками.

– Сильный ветер ломает неокрепшие деревца, тебе ли не знать?

Я шагнул ему навстречу и сурово глянул сверху вниз.

– Мы говорим о человеческих жизнях!

Крачун пожал плечами и опрокинул ещё одного всадника.

– Чем эти жизни отличаются от тех, про которые ты говоришь? – спросил он, глядя на стремительно застывающую кровь. – И те, и те человеческие. Вот только одних ты не жалеешь, а за другие трясёшься.

– Дети невинны! – я сжал кулаки и оскалил клыки. – В отличие от печенегов, они не желают никому зла.

– Эти печенеги, когда были детьми, тоже не желали, – очередной кочевник превратился в осколки. Двигаясь навстречу мне, Крачун опрокидывал одного печенега за другим, даже не глядя на то, что от них остаётся. Он смотрел только мне в глаза. – Что есть человеческая жизнь? Миг. Песчинка. Снежинка. Одна среди многих…

– Но это не дает тебе право отнимать её по одной лишь прихоти!

– Я не отнял бы ни одной, коли получил бы то, что хотел, – Крачун оставался невозмутим. Он выглядел столь же холодным, как лёд, в который этот старик обратил некогда живых людей. – Ежели один человек решил, что может убить другого, – он понизил голос до зловещего шёпота, – выходит, что он и сам должен готовиться к тому, чтобы быть убитым. Подняв оружие на обычного старика, эти воины и не думали о собственной смерти. А она их настигла. Помнится, мы с тобой о том уже говорили.

– Сейчас речь не о том. Дети…

Крачун фыркнул.

– Ежели они тебя так заботят, то знай, у меня и в мыслях не было вредить им. Я даже не знал, что они на пути пурги.

– А коли бы знал? – подойдя к собеседнику, я угрожающе навис над ним, глядя в тёмные, ничего не выражающие глаза. Несмотря на то, что старик не проронил больше ни слова, его ответ был предельно ясен.

Крачун холодно улыбнулся мне, ударил посохом по снегу и исчез в ворохе колких льдинок.

5. Потеря

Домой я вернулся хмурый и задумчивый. Седогривый поджидал меня, сидя на вылезшем из-под земли корне гигантской билобы. Волколак разглядывал тающие на ладони снежинки, но быстро сжал пальцы кулак, едва смекнул, что больше не один.

– Ну что? – он поднял на меня вечно суровый взгляд.

Неподготовленному человеку могло бы показаться, что он когда-то серьёзно задолжал Седогривому и теперь тот явился взыскать долг. Но на самом деле мужчина смотрел так всегда и на всех, даже на тех, кого вообще видел впервые. Я успел к такому привыкнуть и не придал значения ни выражению глаз, ни свирепой гримасе на лице собеседника.

– Есть две новости, – сообщил я волколаку, присаживаясь на соседний корень, который услужливо выбрался из-под земли. Он был теплый, даже несмотря на зимнюю стужу. – Хорошая и плохая. С какой начать?

– А какая разница? – не понял Седогривый. – Ты же всё равно обе расскажешь. Хотя, – он шумно втянул носом стылый воздух, – об одной я уже догадываюсь. От тебя разит Подземным миром.

– Не то, чтобы от меня, – я машинально провёл ладонями по плащу, словно стряхивая несуществующую пыль. – Скорее от того, с кем мне пришлось общаться.

– Ясно. Кр-р-рачун явился, – пренебрежительно прорычал Седогривый и сплюнул на снег. – Ты же вроде первую зиму встречаешь, да? Не виделся с ним прежде?

Я покачала головой, пытаясь отыскать в памяти Белоярского леса хоть что-то о старике в белой шубе. Но всё, что мне удалось найти, это лишь образы белого снега, вьюги и лютого мороза. Крачун не мешал и не помогал лесу, поэтому был тому абсолютно безразличен. Но останется ли всё, как прежде?..

– Мне этот дед никогда не нравился, – продолжил ворчать волколак, и тут я был с ним целиком и полностью согласен, что случалось крайне редко. Но удержаться от колкости всё же не смог.

– А тебе когда-то кто-то нравился? – мои губы тронула лёгкая ухмылка.

– Нет, – без малейших раздумий и совершенно серьёзно ответил Седогривый.

– И почему я не удивлён?

Волколак оставил мой риторический вопрос без внимания и вернулся к изначальной теме:

– Судя по твоей роже, – он глянул на меня исподлобья, – с Крачуном вы ладите скверно. Значит, встреча с ним – это та самая плохая новость. А что с хорошей?

– Глядя на тебя, мне думается, что хорошая она, пожалуй, только для меня и для люда из деревень, – признался я.

– Печенегов больше нет, – Седогривый не спрашивал, а утверждал. В его глазах промелькнула тень разочарования: волколак ждал охоты, но не получил её. Впрочем, вскоре он мрачно усмехнулся. – И чем кочевники Крачуну не угодили?

– Не проявили учтивости к его почтенному возрасту. – Вкратце описал я случившееся. – Отчего стали ледяными истуканами.

– В духе старика, – кивнул волколак и поднялся на ноги. – Ладно. Что сделано, то сделано. Пойду делами заниматься. – Не прощаясь, он побрёл прочь.

– Седогривый, – окликнул я мужчину.

– М? – тот не замедлил шага, но всё же глянул на меня вполоборота.

– Как думаешь, может Крачун лесу навредить?

– Только если повод дашь, – небрежно бросил волколак, отвернулся и ускорил шаг.

Я ещё немного посидел на корне, задумчиво глядя вслед гостю, после чего поднялся на ноги. Повинуясь моей воле, корни тут же зарылись сначала в снег, а потом ушли и обратно под землю. Нечего им долго на морозе торчать.

Дверь дома-дерева открылась, и из-за неё показалась Забава. Выглядела она смурной и погружённой в свои мысли. Прямо как и я сам. Вот только причины у наших схожих состояний были разные. О своих мыслях я знал, а вот что терзало лешачиху ещё предстояло выяснить. Для начала я предположил наиболее очевидный расклад:

– Ягишна обидела?

– Что? – Забава подняла на меня глаза и часто заморгала. Девушка настолько задумалась, что попросту не замечала ничего и никого вокруг. – А, нет, – она улыбнулась и тряхнула головой, отчего волосы рассыпались по плечам тёплыми волнами зрелой пшеницы. – Просто в ушах что-то гудит, а что – не пойму.

Ощущение для меня было знакомым.

– На что похож звук? – я приблизился к лешачихе.

– Как будто пчела, – она нахмурила лоб. – Хотя нет, скорее шмель!

– Это «бз-з-з» неспроста, – многозначительно поднял я указательный палец. – Тебя зовут.

– Куда? – непонимающе захлопала она длиннющими ресницами.

Я пожал плечами.

– Тебе лучше знать. Скорее всего, на окраину Валдайского леса.

– А кто зовёт? – продолжала допытываться Забава, старательно хмуря лоб и пытаясь одновременно слушать и зов, и меня. Получалось у нее, судя по выражению лица, так себе. Но это пока. Опыт – дело наживное.

– Думаю, что люди. – Теперь уже и мне слышалась песнь Валдайского леса, в которую вплетался не слишком назойливый гул. – Понадобилось им что-то в твоём лесу, вот и кличут его хозяйку.

– Поняла, – с готовностью кивнула лешачиха и уставилась на меня. – А делать-то что?

– Пойдём, поглядим, – я взял девушку за руку и шагнул вместе с ней через оба леса сразу.

Вышли мы специально чуть в стороне от источника зова. Я сразу услышал, как тревожно переговариваются люди. Забава тоже обладала обострённым чутьём, так что первой пошла на звук и потянула меня за собой. Но я выпустил её ладонь. Остановившись, лешачиха недоумённо уставилась на меня.

– Давай сама, – ободряюще улыбнулся я. – У тебя получится.

Забава хотела поспорить, но потом согласно кивнула и пошла к людям. Бойкая девица – побыстрее меня освоится. Но проследить всё равно надобно. Обратившись небольшой птичкой поползнем, я полетел следом и, обогнав бывшую царевну, уселся на ближайшую к просящим ветку молодой берёзки.

Людей было шестеро. Мужчины и женщины разного возраста. Они, как и полагается, принесли подношение в накрытой белой тканью корзинке и теперь негромко перешёптывались, вглядываясь в лесную чащу. Среди собравшихся я увидел несколько знакомых лиц – этих я как-то поучал просить у помощи у лешачихи Валдайского леса. Запомнили, стало быть. Это хорошо.

Вот только где Забава? Здесь идти-то всего ничего, а для лешего расстояние и вовсе незначительное. Не успел я так подумать, как лешачиха явилась, причем, весьма эффектно. Снег и поднявшиеся из-под него листья закружились, и из них вышла новая хозяйка Валдайского леса.

Люди отступили на несколько шагов и теперь во все глаза таращились на лешачиху. Судя по всему, женщину-лешего они видели впервые в жизни. К тому же, как ни крути, а Забава была хороша собой, и перерождение лишь усилило её природную красоту. Мужики вон аж рты пооткрывали, на неё глядючи.

– Зачем звали? – Забава старалась говорить строго, в моей манере, но получалось у неё всё равно мягко и приветливо. Скользнув взглядом по лицам собравшихся, лешачиха приметила и полоза на берёзке. Она сразу узнала меня и украдкой улыбнулась, ища одобрения.

Я кивнул девице, и та даже приосанилась, вновь поворачиваясь к просящим.

– А… эм… у… – самый старший из людей – седой старик – принялся озадаченно теребить бороду, подбирая слова для обращения к хозяйке Валдайского леса. Его явно смутили её пол, вид и возраст.

– Можете звать меня Забавой, – улыбнулась лешачиха, но тут же спохватилась и вновь придала своему миловидному личику строгий вид. – Так что, будете говорить, зачем явились, али нет?

– Помощь твоя нужна, хозяйка леса, – старик, как человек с самым богатым жизненным опытом, нашёлся первый. – Внучка моя вчерась в соседнюю деревню отправилась, к родичам. Должна была к вечеру обернуться, да пропала. Ни туда не дошла, ни обратно не вернулась. Второй день ищём, а она как сквозь землю провалилась!

– Она через лес пошла? – прикрыв глаза, Забава прислушалась к песне Валдайской чащи.

Я тоже слышал её и уже понял, что девушка пропала не там. Формально в этом случае лешачиха могла и отказать в просьбе. Но у меня не имелось ни малейших сомнений, что Забава не бросит людей в беде. И она меня не разочаровала.

– В какую сторону она пошла? – спрашивая, лешачиха уже скользила взглядом по снежным холмам за спинами людей.

– Наша деревня там, недалече, – женщина, что была моложе всех пришедших, указала рукой направление. – А соседняя за ней, через две реки. Дорога была, да снегом всё засыпало, – говорившая замолчала и печально вздохнула.

Судя по взгляду женщины и всех остальных, никто уже и не чаял увидеть пропавшую живой. Но всё же они пришли за помощью. Значит, в сердцах людей ещё теплилась надежда. Больше всех переживал старик, что являлся дедом заплутавшей девицы. Все его переживания легко читались на обветренном морщинистом лице, которое мгновенно посветлело и разгладилось, когда Забава кивнула.

– Я помогу вам. Возвращайтесь домой и ждите.

– Благодарю тебя, внучень… – старик осёкся и решил проявить больше уважения. – Хозяюшка леса. – Исправился он. – Ежели что…

Но Забава уже не слушала. Обратившись орлицей, она взмыла в воздух, а я, тоже изменив облик на птицу покрупнее, последовал за ней. Долетев до родной деревни пропавшей девушки, мы разделились: Забава полетела левее, а я правее. Так мы охватывали большую площадь и повышали шансы на успех. Однако я был настроен скептически: эта ночь выдалась холодной, да и снегопад накрыл Тридесятое царство очень некстати. Продержаться при такой погоде почти сутки без крыши над головой может далеко не каждый. Но даже при столь мрачной перспективе, мне хотелось верить в лучшее.

Острое зрение хищной птицы выхватывало внизу мельчайшие детали: глубокие траншеи следов принадлежали тем, кто пытался самостоятельно отыскать девушку. Они отходили от основной дороги то тут, то там и тянулись довольно далеко в стороны. Судя по натоптанному, искали довольно долго и упорно. Но чем дальше люди пытались отойти от основной дороги, тем глубже становился снег, что, в конце концов, и вынудило их прекратить поиски и обратиться за помощью.

Вот только надо было сделать это раньше…

Гадая, куда же могла подеваться девушка, я летал по окрестностям, обыскивая лишившиеся листвы рощи и приглядываясь к каждому сугробу. Скорее всего, бедняжку просто занесло снегом, и она замёрзла насмерть. Лёд уже был толстый, так что провалиться под него она не могла, но я всё равно проверил реки – ничего.

Оставалось лишь надеяться, что Забаве повезло больше. Но я не собирался опускать руки и поговорил с вездесущими сороками и другими зверями. Вот только и они ничем не смогли помочь. В непогоду все предпочитали не отдаляться от своих домов. Все, кроме одной единственной девчонки. Но откуда она могла знать, что снегопад застанет её в пути? Ниоткуда, как и потерянного вида косуля, что оказалась на одной из рек и теперь никак не могла подняться на ноги: копыта то и дело разъезжались, и измученное животное раз за разом падало на скользкий лёд.

Спустившись вниз рядом с измождённым и напуганным животным, я принял человеческий облик и погладил её по голове со словами:

– Тише, тише, сейчас помогу.

Косуля поглядела на меня своими огромными тёмно-коричневыми глазами с косыми зрачками и перестала брыкаться, доверившись лешему. Родом она была из Валдайского леса, но загулялась, а теперь не могла найти путь обратно. Увеличившись в размерах, я легко поднял обессиленное животное на руки и отнёс к берегу. Здесь я растопил в руках снег и дал ей напиться, а потом отыскал на земле немного мха и лишайника, чтобы косуля подкрепилась и восстановила силы. Последнему мне удалось поспособствовать при помощи силы лешего. Стоило косуле поесть и избавиться от боли, она благодарно ткнулась носом мне в ладонь.

– Иди домой, – погладив животное, я мысленно указал ему дорогу к лесу.

Зверь качнул головой и поспешил в знакомые края. Но когда косуля отдалилась, я поймал себя на мысли, что всё ещё слышу слабое биение сердца. И оно не отдалялось, а оставалось на месте. Едва различимое, но ровное и спокойное. Где-то неподалёку.

Обратившись лисой, чтобы бегать по снегу и лучше слышать, что под ним происходит, я устремился на звук. Он привёл меня к большому сугробу, который пусть и превышал остальные в размерах, для стороннего наблюдателя оставался всё таким же непримечательным. Здесь биение сердца звучало отчётливее, так что я начал копать. Пришлось снять приличный слой снега, чтобы обнаружить под ним уже знакомую мне белую шубу.