Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 233 (всего у книги 346 страниц)

К тому времени как трубы кочевников запели вновь, мы уже шли по толстому льду на реке. И пусть люди ничего не ощущали, я чувствовал присутствие Богуша и его дочек. Они беззвучно скользили под толщей льда, подготавливая его к диверсии.

Водяной сейчас наверняка ворчал про себя и нещадно костил меня за то, что не дал ему погостить у родственников. Залить его пламя недовольства могли лишь пара бочек хреновухи, которые с радостью пообещал предоставить царь Всеслав. Он даже попросил познакомить его с водяным, так как видел в этом перспективу развития своего царства. Наверняка не последнюю роль в таком решении сыграла Забава, и мне было бы очень любопытно, что выйдет из такого союза.

Но для этого всем нам предстояло пережить грядущую битву…

Когда изображающие побег переодетые ратники достигли середины реки, на противоположный от моего леса берег выехали первые всадники орды. Увидев цель, они радостно заголосили и воинственно затрясли оружием. В телеге, рядом с которой я шёл, зашевелился человек.

– Вот ведь разорались, пустобрёхи лободырые, – проворчал седой однорукий ветеран, протирая глаза. Несмотря на суету и напряжённую обстановку, он каким-то образом умудрился задремать в обнимку со своим мечом. Если рука этого воина столь же тверда, как и нервы, то у печенегов попросту нет шансов.

Я ничего не ответил и, развернувшись, пошёл спиной вперёд, чтобы не спускать глаз с выстраивающейся в боевой порядок орды. Обострённое зрение помогло мне увидеть, что кочевники явились всем скопом, стремясь закончить всё легко и быстро.

– Сколько их там? – опираясь на локоть, воин приподнялся и вгляделся в ночную темноту. Подслеповато щурясь, он тряхнул головой и покосился на меня. – На всех хватит или делиться придётся?

– Хватит, – негромко произнёс я. – На всех хватит. А если из луков стрелять начнут, так ещё и после нас останется.

– Не начнут, – беззаботно отозвался ветеран. Он вновь улёгся на дно телеги и подложил обрубок левой руки под голову. Поглядев на мерцающие за снежинками звезды, воин сладко зевнул и добавил. – Темно сейчас и ветер дует – сложно навесом попасть. К тому ж эта сняголовь думает, что мы недобитки, с бабами, да детьми бежим. Хотят побольше в полон угнать. Но тут они прогадали, – криво усмехнувшись, старик похлопал по рукояти лежавшего рядом меча.

– Смотрю, печенеги тебя не пугают, – оценил я настрой собеседника.

– А должны что ли? – он фыркнул. – Страшно только своих братцев подвести, а эти… – воин снова поглядел вдаль, на тёмное пятно приближающихся кочевников. – Делать мне больше нечего, как всякой шалопути бояться.

Я видел печенегов куда лучше, чем собеседник. Они неслись во весь опор, а сталь их оружия тускло сверкала во тьме.

– Они умелые воины.

Ветеран хохотнул.

– Мы тоже не лыком шиты. Ты, леший, не кручинься. Главное, как всё начнётся, держись ко мне поближе. Прикрою.

– Спасибо, – благодарно улыбнулся я, в очередной раз подивившись силе духа этого старика, что не боялся ни боя, ни смерти.

Разделяющий нас и врагов снегопад усилился. Это значило, что Всеслав и его воины выдвинулись. Тихомир тоже это понял и скомандовал двигаться к лесу быстрее. Наша вереница рассредоточилась, изображая хаотичное бегство. Кочевники тут же подстегнули лошадей, чуя добычу. Они не заметили, как преследуемые формируют боевые порядки и разворачивают телеги, чтобы выстроить из них преграду.

Пешие воины Тихомира и Всеслава замедлялись, брали из повозок копья и факелы. Когда лёд под нашими ногами задрожал от приближающейся конницы, мы почти достигли противоположного берега. Тихомир достал из ножен свой меч и гаркнул:

– Давайте, братцы!

В тот же миг в ночь засверкали искры, а несколько мгновений спустя повозки и оставшиеся в них куклы из сена вспыхнули, озаряя ночь ярким пламенем. Напуганные лошади под печенегами поднялись на дыбы и воинственно запели луки бойцов Тихомира. Крики раненных и умирающих ударили по ушам, но их перекрыл громкий голос царя:

– Копья!

Печенеги быстро перестроились и продолжили атаку. Завязалась рукопашная. Одним ударом когтистой лапы я снёс перескочившего через ближайшую телегу врага. Второго встретил мой однорукий знакомец, ловко отбивший направленную в его грудь саблю и ответным ударом распоровший противнику горло. Для своих лет старик двигался весьма проворно и успел сразить ещё одного врага, тогда как третий почти достал его коротким копьём. Но я не зевал и одним ударом сломал печенегу хребет.

– Могёшь! – оценил ветеран и тут же устроил отчаянную рубку с новым противником.

Мне тоже было не до разговоров – несмотря на наш отпор, кочевники сильно превосходили нас числом, так что навалились ещё и с флангов. Взревев, я окончательно принял медвежий облик и разбросал людей, словно тряпичные куклы. Но на месте одного сражённого печенега как из-под земли вырастали трое других.

Запели боевые рога, и в правый фланг кочевников с грохотом и гвалтом влетела конница под предводительством Всеслава. Слева сверкнули серебристые диски, скосившие десятки людей, словно серп колосья. Ягишна пронеслась на ступе над полем боя, швырнула ещё пару магических снарядов и резко ушла в сторону, избегая облака стрел и огненного шара, который видимо пустил шаман.

Раздался протяжный вой, и из леса хлынула волна упырей и волколаков. Впереди мчался хохочущий, словно безумный, Лихо. Длиннющими руками он схватил ближайшего кочевника, сдёрнул его с лошади. Поднял над головой и без труда разорвал пополам, подставив лицо под ливень хлынувшей вниз крови.

Сражение закипело с безудержной силой. Всё вокруг смешалось. Боевые кличи, вопли боли и стоны умирающих сплелись воедино со скрежетом стали. Завыла пурга, которая силами Крачуна принялась жалить острыми снежинками задние ряды печенегов. Лёд за ними треснул, увлекая вопящих людей в холодную воду, где их уже поджидали водяной с русалками.

Но даже при таком раскладе враги продолжали ожесточённо сражаться с рвением, близким к фанатичному. Глаза воинов-кочевников были пусты, лица бледны и искажены гримасой лютой ненависти. Ритмичный бой барабанов, раздающийся из центра их воинства, каждым гулким ударом, словно вдыхал в сражающихся новые силы.

Шаман!

Убедившись, что однорукого ветерана прикрывают братья по оружию, я обратился соколом и полетел туда, где ночь озаряли вспышки серебра и пламени. Ягишна сцепилась в колдовской дуэли с нагим шаманом. Крачун создал вокруг них кольцо лютого хлада, обращающее в лёд всякого печенега, что осмеливался в него ступить. Все силы владыки Подземного мира уходили на поддержание могучих чар, так что на помощь его дочери отправился я.

Мои худшие опасения оправдались, и шаман оказался не просто говорящим с духами. Судя по тому, что всполохи его пламени стали зеленоватыми, он использовал скверну и, очевидно, черпал из неё силы. И слышал он не своих предков, а те голоса, что свели леших Чёрного леса с ума. Знал ли шаман о том, что делает, я не ведал. Но сейчас меня это абсолютно не интересовало.

Шаман поджёг ступу Ягишны, и женщине пришлось спрыгнуть на снег. Утратив мобильность, она стала уязвима. Враг достал бы её, но навстречу зелёному шару метнулась небольшая тень. За миг до удара Уголёк закрылась крыльями и отразила заклинание в сторону, после чего вернулась на плечо колдуньи.

Ягишна атаковала серпами, но шаман развеял их одним взмахом руки, тут же создав десятки языков ревущего пламени. Колдунья едва успела отскочить в сторону. Шаман же опустил ладони вниз, и из-подо льда к ним потянулись тёмные сгустки.

– Не дай ему это сделать! – хрипло крикнул Крачун, снег вокруг которого начал чернеть.

Только сейчас до меня дошло, что владыка Подземного мира не просто поддерживает в этом месте кольцо мороза, а сковывает им нечто, рвущиеся на поверхность. На лице Крачуна отражалось колоссальное напряжение. Было видно, что он держится из последних сил.

На лету сменив форму, я обрушился на тщедушного человека всей массой огромного медведя, но словно налетел на бетонную стену. В ноздри ударил запах тлена, как тогда в Чёрном лесу. Символы на теле шамана ожили, обратились гнойными нарывами и лопнули, извергая из себя потоки вязкой слизи. Зловонная жижа стекла на лёд, и тот тут же потемнел и пошёл трещинами.

Мы с Ягишной ударили одновременно. Колдунье удалось пробить брешь в защите шамана, а я ворвался туда и ударил человека наотмашь. Голова простого смертного точно отделилась бы от тела и отправилась в свободный полёт, но шаман лишь покачнулся. Его шея с хрустом выгнулась под неестественным углом, а потом со щелчком встала на место. Пущенный Ягишной серп начисто срезал печенегу руку, та упала на снег, обратилась жижей и впиталась в него, тогда как из раны выросла новая конечность.

Шаман хрипло рассмеялся. Я замахнулся для очередного удара, но услышал, как коротко вскрикнул Крачун. Лёд под печенегом буквально взорвался, и меня отбросило в сторону. В небо ударил настоящий гейзер из вязкой воды Пучай-реки. Он поднял шамана высоко вверх, омыл, и слился с ним воедино. Низкий утробный рёв разнёсся над землёй и прямо перед нами приземлился гигантский чёрный змей, в котором больше не угадывалось ни единой человеческой черты.

– Что за⁈.. – воскликнула Ягишна и попятилась. Уголёк на её плече съёжилась от страха.

Змей упёрся тяжёлым взглядом в остолбеневшую колдунью, и изверг из разинутой пасти тугой столп чёрного пламени. За миг до того, как оно охватило бы женщину, прямо перед ней возникла фигура в белой шубе. Вскинув посох, Крачун направил его на чудовище, и навстречу чёрному пламени полетел кристально белый морозный луч.

Две силы столкнулись и упёрлись друг в друга. Но не прошло и пары мгновений, как тьма начала понемногу приближаться к цели. Крачун стиснул зубы и удвоил усилия. К нему присоединилась Ягишна – серебро из её ладоней слилось с холодом и замедлило тьму, но не остановило.

Воззвав к силе леса, я увеличился в размерах настолько, насколько это вообще было возможно. Гигантский медведь взревел так, что разом перекрыл гвалт кипящей вокруг битвы. Казалось, что сами звёзды вздрогнули от неожиданности. На миг их скрыл крылатый силуэт, и сверху на змея камнем упала гигантская орлица. Забава ударила клювом по спине чудовища, тогда как я метил когтями в горло. Чешуя твари выдержала, но наша совместная атака заставила её пошатнуться.

Столп чёрного пламени дрогнул и потянулся назад. Пусть и не на много, но кристальный луч придвинулся к цели. Змей взревел, его тело пошло пузырями. Два самых больших лопнули, и из них показались ещё две головы на длинных шеях. Одна из пастей сомкнулась на крыле застигнутой такой метаморфозой врасплох орлицы. Птица пронзительно вскрикнула и забилась в цепких тисках, разбрызгивая кровь. Вторая из недавно выросших голов метнулась к шее лешачихи, но я успел вцепиться лапами в края пасти и не дать ей сомкнуться и забрать жизнь Забавы. Наше со змеем противостояние, казалось, продлилось вечность, но на деле уже через несколько мгновений я с бешеным рёвом развел лапы в сторону и разорвал пасть пополам.

Тварь затряслась от боли и выпустила Забаву, чтобы атаковать меня со спины. Но я этого ожидал. Медведь уменьшился и исчез, а ему на смену пришла проворная рысь размером с крепкого быка. Оттолкнувшись от земли всеми четырьмя лапами, я взвился в воздух и вцепился в уязвимую шею чудовища. Вязкая, вонючая и горькая кровь хлынула в пасть, но я всё сильнее и сильнее сжимал челюсти, чувствуя, как из твари уходит и жизнь.

Вторая из выращенных змеем голов закатила глаза и повисла на бессильно обмякшей разорванной шее. На уродливом теле чудовища вздулись новые наросты, но я не собирался ждать, когда из них появятся новые клыкастые пасти. Ловкой рыси не составило труда вскарабкаться на гротескное тело твари. Оказавшись на её хребте, я обратился медведем, вырвал одно из крыльев, чтобы враг не сбежал, а потом обеими лапами вцепился в шею главной головы.

– Уйди оттуда! – крикнула мне Ягишна, чей голос от напряжения сорвался на визг. Прямо на моих глазах одна прядь на лбу женщины поседела, а глаза потемнели пуще прежнего. – Мы тебя заденем!

Я понимал это, но всё равно сделал свой выбор и мощным рывком заставил чудовище запрокинуть голову, после чего вцепился в пасть, сомкнув её и прервав поток льющейся оттуда скверны. Удерживать такую тварь долго было не под силу даже мне. И если Ягишна колебалась, то Крачун понял всё без слов.

– Давай, дочка, – выдохнул он, поднимая свой посох над головой и мрачно глядя на тьму, что скрывала и меня, и змея. – Второй возможности у нас уже не будет.

То ли в пылу боя, то ли от потрясения, колдунья не придала обращению старика значения и, коротко кивнув, смахнула выступившие на глазах слезы.

– Прости, Яр, – проронила она и, вместе с Крачуном, что было сил ударила серебром по змею.

Дикая, нестерпимая боль пронзила каждую клеточку моего тела. Но я лишь глубже вгонял острые когти в тело трепещущей твари. Змей бился в конвульсиях, его склизкая чешуя шипела и плавилась, а исходящее от неё зловоние сменялось морозной свежестью. Холод стоял такой, что вскоре прекратил ощущаться, как и мое тело. Тьма вокруг сменилась ослепительной белизной, в которой растворилось всё и вся…

23. Новый виток

Лес просыпался…

Ветер стал теплее. Теперь он не выл, не трепал ветви с ледяной яростью зимы и не швырял туда-сюда ворох снежинок. Да и швырять стало почти нечего: снег перестал быть пушистым, осел и съёжился, словно чувствуя, как уходит его срок.

Весёлые барабанные дроби капели начинались сразу же, как только яркий солнечный диск вставал над лесом, чтобы согреть всё вокруг своим мягким теплом. Всё кругом просыпалось, выходило из сладкой зимней дрёмы, сбрасывая пушистое белое одеяло, под которым было уже жарко. Вернувшиеся из тёплых стран птицы оглашали лес причудливыми трелями, призывая скорее просыпаться и вдыхать полной грудью воздух грядущей весны. Его первые нотки уже отчётливо читались и обещали свет, тепло и радость.

Ну как тут спать?

Где-то неподалёку раздались торопливые шаги, а потом зазвучали голоса. Говорили наперебой.

– Сейчас проснётся! – восторженно восклицала девушка.

– Уверена? – второй голос выражал некое сомнение вкупе с осторожной надеждой.

– Уверена!

– Вчера то же самое говорила.

– Не ворчи!

– И позавчера.

– Так проснётся али нет? – вклинился старческий чуть скрипучий голос. – На стол накрывать ужо? Ещё Ваську надобно предупредить, чтобы баньку растопил.

– Да погоди ты со своей банькой, старый.

– Я не старый, а мудрый!

– С этим можно поспорить.

– Тебе надобно, ты и спорь. Но где-нибудь в другом месте. Ай! А ты чего кусаешься, дурища⁈

Раздалось победоносное шипение.

– Так его, Дуся!

– Да тихо вы!

– А чего тихо-то, коли он просыпается?

Голоса стихли, а им на смену пришло радостное гавканье. Оно раздавалось совсем рядом, но из-за окружающей меня темноты не получалось ничего разглядеть. А ведь прежде я видел во мраке, да и запахи ощущал острее, а вот лес чувствовал куда слабее.

Почему так вышло?

Я заворочался, ощупывая руками тёплые, покрытые мхом стены. Сладкая дрёма нехотя отпускала меня из своих цепких объятий, и всё вокруг вставало на свои места. Песнь леса теперь звучала пусть и явственно, но тише, тогда как обычные чувства вновь обострились. Разум прояснялся, а тело стремительно наливалось силой.

Ощущение было такое, что можно горы свернуть. Но этого, конечно, делать не нужно. Пусть стоят и радуют всех своей величественной красотой. Давненько я, кстати, их не видел. Или нет? Странно всё как-то…

Мои пальцы вновь коснулись мха и зарылись в него, нащупав кору. Она оказалась податливой и с тихим треском сломалась. В открывшуюся щель тут же проник яркий слепящий свет. Звуки вокруг стали явственнее, как и голоса. Теперь я их узнал.

– Видали! – воскликнула Забава. – Говорила же!

– Ну наконец-то, – с облегчением выдохнула Ягишна. – Все бока себе небось отлежал. Это ж надо, столько валяться! Вылазь уже! – несмотря на сказанное, в её голосе отчетливо читались тёплые нотки.

Несмотря на возражения Забавы, колдунья принялась стучать по коре с упорством матёрого дятла. Судя по сосредоточенному сопению, ей помогал Пирожок. Спать в таких условиях стало совершенно невозможно, поэтому я разбил оставшуюся кору и вылез на свет, отчаянно от него щурясь. Не успело в глазах проясниться, как у меня на шее повисла Забава. Ягишна ограничилась довольно болезненным тычком в бок.

– Заставил ты нас поволноваться, – сердито буркнула она, но потом смягчилась и чмокнула меня.

Дуся ловко вскарабкалась по моей ноге, потом по плащу и ткнулась холодными скользкими губами в другую щеку. Пирожок же принялся облизывать руку, выпрашивая ласки, которую тут же и получил.

– Ты уж не серчай, – поморщился сидевший на тумбочке Кузьмич, – но целовать не стану.

– Вот уж спасибо, – улыбнулся я и тут же закашлялся, так как в горле сильно пересохло, отчего голос больше напоминал скрип несмазанной и ржавой петли.

– Вот уж пожалуйста, – вернул улыбку домовой и исчез, чтобы мгновение спустя появиться вновь уже с кружкой в руках.

Благодарно кивнув, я жадно припал к ней и залпом осушил, лишь потом сообразив, что именно выпил. Это оказалось пиво. Когда мои брови удивлённо поползли вверх, Кузьмич хихикнул.

– Оно? – только и спросил он.

– Оно, – кивнул я.

– Лучше бы воды принёс, – всё ещё висевшая у меня на шее Забава, уловив запахи хмеля и солода, наморщила нос.

Домовой реплику проигнорировал и потопал вниз со словами:

– Пойду на стол накрывать.

Молодая лешачиха недовольно посопела, напоследок стиснула мою шею ещё разок, и нехотя отцепилась. Отступив на шаг, она придирчиво оглядела меня с головы до пят, дважды обошла кругом, потом встала рядом, потрогала сначала свою макушку, а потом мою, вновь отошла и опять осмотрела.

– Вроде не изменился, – наконец, выдала она, задумчиво потирая острый подбородок.

– А должен был? – встав рядом с лешачихой, Ягишна тоже окинула меня взглядом.

– Не знаю, – честно призналась Забава. – А должен был? – переадресовала она мне вопрос колдуньи.

Я пожал плечами и, в свою очередь, спросил:

– Что случилось-то?

Забава и Ягишна переглянулись.

– Ты ничего не помнишь? – колдунья вскинула бровь.

Мне не пришлось напрягать память, чтобы мысленно вернуться в ожесточённое сражение на реке. Картинка перед глазами ожила весьма яркая, чёткая и оттого лишь более мрачная – слишком уж много в ней было алых красок. И чёрных…

– Помню бой с чудищем, – перешёл я сразу к кульминации схватки и почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Поначалу увидев знакомые лица, я напрочь позабыл о том, что произошло и что стояло на кону. Сейчас же осознание всей серьёзности ситуации разом навалилось на плечи подобно лавине. – Чем всё кончилось-то? – я схватил Забаву за плечи. – Победили?

– А как же! – с широченной улыбкой заявила она, лучась радостью и гордостью. – Задали вражинам жару! Как только змей окочурился, они разом пыл весь растеряли: кого не побили, тот в речке утоп. Богуш потом несколько дней ворчал, что с утопцами замучился разбираться, но всё обошлось.

После таких новостей мне полегчало, но ещё один вопрос вязким комом всё ещё стоял в горле:

– Много наших полегло?

На открытое лицо Забавы легла тень.

– Не шибко много, – тихо произнесла она, – но потери есть, и каждая невосполнима. Славные ратники Тихомира и бойцы моего отца буйны головы сложили за правое дело. Век их имена помнить будут, но самих людей это не вернёт.

– Зато их потомки будут жить на родной земле и не станут врагу в ноги кланяться, – вставила Ягишна.

– Всё так, – согласилась Забава, и Дуся, что сидела на моём плече, важно кивнула.

– А что с упырями и волколаками? – продолжил я расспросы.

– Живы, – Ягишна осеклась и улыбнулась, – если так, конечно, можно сказать об упырях. Мы им помогли конечности и родичей обратно собрать, так что быстро оклемались. Стае досталось сильнее, но раны они уже зализали. С Лихо вообще всё как с гуся вода. Богуш с дочками тоже в порядке.

– Крачун?

– Ты хотел сказать, мой отец, да? – глаза колдуньи нехорошо прищурились.

– Не знал, что ты уже в курсе, – чуть виновато улыбнулся я. – Он просил не говорить тебе раньше времени, да и мне показалось, что это ваши личные дела. Семейные, так сказать.

– Ага, семейные, – судя по тону, Ягишна ещё планировала спросить с меня за сокрытие тайны, но это была лишь шуточная обида. На деле же колдунья выглядела весёлой и довольной. Тень, что так долго лежала на её лице, улетучилась, плечи расправились, а взгляд светился жизнью и энергией. От прежней задумчивой и печальной женщины не осталось и следа, и это обстоятельство не могло меня не радовать.

– Так что с твоим отцом?

– А что с ним будет? – пожала плечами колдунья. – Мы поговорили, он рассказал мне… обо мне, наверное. – Ягишна покачала головой и хмыкнула. – Точнее о части меня. Я засыпала его вопросами, он отвечал на них по мере сил, а потом ушёл и обещал вернуться следующей зимой. В любом случае – мой гештальт закрыт и… – женщина нахмурилась. – Что за чудное словечко?

– Ты сказала следующей зимой? – спросил я, переваривая услышанное.

– Да, – кивнула Ягишна и важно подняла вверх указательный палец. – А ещё я сказала «гештальт». Что это значит, знает кто?

– В контексте твоего вопроса, это значит какую-либо нерешённую ситуацию. – Отрешённо пробормотал я, пытаясь осмыслить, сколько же времени проспал. Теперь все испытанные в дрёме ощущения казались размытыми.

– О, здорово, – оживилась колдунья. – Спасибо. – Она, словно любопытная синичка, склонила голову набок. – А что такое «контекст»?

– Окружение, обстоятельства или условия. – Снова машинально выдал я и обернулся.

Оказывается, ложем мне служила не кровать, а кокон из корней, травы и коры, похожий на тот, в котором проходило обращение Забавы. Мой тоже крепился корнями к стенам одной из комнат гигантской билобы. Сейчас от кокона мало что осталось – став проводником между целительной силой леса и мной, он стремительно распадался листьями, которые уносил дувший в открытое окно ветер.

Подойдя ближе, я выглянул наружу и увидел лес, залитый тёплым светом яркого солнца. Уже не по-зимнему тёплого и согревающего не только тело, но и душу. Оно стояло высоко в безмятежном и безоблачном голубом небе, даря миру жизнь и процветание. Лес почти проснулся и теперь набирался сил, чтобы продолжить свой вечный рост, служа домом великому множеству существ. И всё с ним было хорошо да ладно. О том он и пел.

– Спасибо, что приглядела за ним, – сказал я, поглядев на Забаву.

– Просто вернула тебе должок, – беззаботно улыбнулась лешачиха. – Да и дел зимой было не сказать, чтобы много.

Я вновь посмотрел за окно и полной грудью вдохнул аромат весеннего леса – аромат, которым невозможно было надышаться вдоволь, столь приятен и сладок он был.

– И всё же – спасибо.

– Рада была помочь, – улыбка царевны стала ещё шире. Сейчас рыжая, веснушчатая, голубоглазая и бесконечно жизнерадостная она походила на само олицетворение весны. Лес радовался ей, как собственной дочери, коей, по сути, лешачиха и являлась, ведь Белоярский и Валдайский леса стали единым целым. – Надеюсь, и ты упрямиться не станешь, когда нас на свадьбу позовут.

Мои брови поползли вверх.

– Какую ещё свадьбу?

– Моего младшего брата и Василисы, дочери Тихомира. По весне они женятся.

– Стоило только задремать, а тут такое…

– О! – воскликнула вдруг Забава и принюхалась, пошевелив острым носом, как лисичка. – Чем-то вкусным пахнет! Никак дедушка решил настоящий пир горой устроить по случаю твоего возвращения.

– Очень кстати, – я похлопал себя по животу, который, конечно, не прилип к позвоночнику, но всё же стал куда меньше, чем был. – Мне не помешало бы как следует поесть. Хотя, что за пир без гостей? Надо бы всех позвать.

– Это я запросто! – выпалила Забава и, обратившись птичкой, выпорхнула в окно, где сразу же исчезла, пройдя сквозь лес.

Дуся от увиденного захлопала в ладоши, едва не оглушив меня.

– Значит, нам не поесть, пока все не соберутся? – печально вздохнула Ягишна, но тут же отбросила подступившую тоску в сторону и прильнула ко мне. – Или мы используем это время с пользой? Только ты, я и… – томный взгляд колдуньи наткнулся на сидевшую у меня на плече Дусю, – … одна вездесущая кикимора.

Разом потеряв весь настрой, Ягишна отстранилась и поправила платье. Дуся же, решив, что колдунья сделала ей комплимент, перебралась к ней на руки и уселась, свесив ножки. Пусть это существо не сказало ни слова, её радость была написана на лице.

Снизу донеслось шипение и ворчание Кузьмича.

– Вот ведь мелкие паршивцы! А ну кыш отседова!

Пирожок гавкнул и поспешил вниз. Дуся тут же оказалась у него на спине и с видом бывалой наездницы вцепилась в шерсть пса, чтобы не упасть.

– И ты прилетела, да? – не унимался домовой внизу. – Ну да, конечно, куда же без тебя-то, ящерица крылатая! А ну отдай пирог! Отдай, тебе говорят!

Что-то упало и разбилось. Кузьмич взвыл дурным голосом, а Дуся звонко рассмеялась.

– Рад вернуться? – с кислой улыбкой поглядела на меня Ягишна.

– Конечно, – я вернул улыбку и поспешил вниз, чтобы посмотреть, что там такое творится.

А творилось там форменное безобразие…

Кузьмич вцепился двумя руками в пирог, который пыталась вырвать ощутимо подросшая змейка. Теперь Уголёк практически догнала по размеру моего пса, а размах её кожистых крыльев стал и вовсе не шуточным.

Стоило мне появиться, как змейка позабыла о лакомстве и с радостным писком бросилась ко мне, едва не сбив с ног. Ластиться она, видимо, училась у Пирожка, так что постоянно норовила лизнуть меня в нос и виляла хвостом, которым случайно задела улетевшую в другой угол Дусю. Больно кикиморе не было и она, заливаясь смехом, укатилась под стол.

– Вот же!.. – договорить домовой не успел, так как на пирог в его руках нацелилась троица пушистых комочков, в которых мне не сразу удалось узнать детёнышей манула. Мелкие бандиты с треугольными хвостиками забирались по Кузьмичу, как по дереву, в стремлении завладеть вожделенным пирогом с мясом. – Чтоб вас, разбойники! – орал домовой, отчаянно отбиваясь.

Ганя и Бусинка наблюдали за происходящим со шкафа. Меня они удостоили взгляда и небрежно покивали головами, дескать, с возвращением, леший, мы, как видишь, без тебя особо не скучали. Ага, оно и видно…

Мысленно обратившись к котятам, я велел им оставить старичка в покое. Молодежь недоумённо уставилась на меня, но спорить не стала. Наоборот, подняв треугольные хвостики, побежала знакомиться.

Ягишна же, переступив через котят, уселась за стол, на котором Кузьмич поправлял съехавшую скатерть. Высунувшаяся из-под столешницы Дуся принялась ему помогать, и только чудом не сделала хуже.

– А ты совсем ничего не помнишь про чудище? – как бы между прочим спросила меня колдунья.

– Помню, как сражался с ним и держал, – ответил я, гладя по очереди котят и Уголька.

– И всё?.. – Ягишна явно что-то не договаривала.

– Ты о том, что ваша с отцом сила и меня задела? – уточнил я и тут же махнул рукой. – Не переживай, зла не держу. Сам же вас попросил тварь со свету сжить. Кстати, Крачун не говорил, что это было?

– Воплощение скопившегося в Пучай-реке зла, – будничным тоном сообщила мне Ягишна. Не обращая внимания на полный немного укора взгляд Кузьмича, она двумя пальцами отломила кусок сдобной булки и сунула в рот. – Оказывается, его ещё Кош там собирал. Хотел этот мир покорить и даже печенегов себе во служение подбил. Их шаман его голос слышал и думал, что с ним предки говорят. А как Коша не стало, так он с ума сбрендил и решил, что духи его прокляли и нужно исполнить их волю, вот и пошёл войной на тех, кто ближе всего оказался. Нам ещё повезло, что этот шаман был не слишком сообразительный и не собрал армию побольше. – Второй кусок булки отправился следом за первым. Ягишна кокетливо облизала пальцы и улыбнулась. – А теперь уже и не соберёт.

– Не он, так другой попробует, – и пусть мне эта мысль не нравилась, поделиться ею стоило.

– Пусть пробуют, – отмахнулась колдунья. – С нами теперь никто не сладит, потому как и люди, и нелюди поняли, что не враги друг дружке, а добрые соседи, и объединились в грозную силу. Сами бы они до этого в жизни не додумались, но твои старания дали плоды. – Ягишна подмигнула мне.

Я был рад это услышать.

– Значит, всё не зря.

– Выходит, что так, – согласилась колдунья и, больше не стесняясь, заграбастала всю булку.

Кузьмич обречённо вздохнул и потопал к печке, чтобы достать оттуда новую. Помимо неё он поставил на стол и котелок, в котором плавало что-то до боли мне знакомое.

– Это что? – я втянул носом ароматный пар и сам себе не поверил. – Картошка что ли⁈

– Вроде Богуш её как-то по-другому называл, – Кузьмич озадаченно почесал голову. – Но пусть будет картошка. Он тебе её привез из странствий своих в подарок. Я теперь люблю эту картошку с укропом варить и чесночком. Как сготовится, с квашеной капусткой самое то! Сам попробуй!

– Попробую. Вот все придут и…

Договорить я не успел, так как дверь распахнулась, и на пороге появилась Забава в компании Седогривого, Вари и Антипки.

– Олеся вечером придёт, – сказала мне лешачиха. – Лихо тоже заглянет, да и остальные прибудут чуть позже.

Не успели гости пройти в дом, как из подпола вышли улыбчивый Богуш с дочками, а следом за ними и Васька.

– С возвращением! – водяной тут же стиснул меня в мокрых и склизких объятиях. – Заставил ты нас поволноваться, Яр, а теперь и повеселиться заставь!

– Не припомню, чтобы тебя надо было просить о подобном.

– А ведь и правда! – хохотнул Богуш и велел дочкам. – Давайте-ка, помогайте Кузьмичу на стол накрывать.

Всё вокруг тут же завертелось пуще прежнего. За приготовлениями и разговорами, никто не заметил, как стало вечереть, а там и остальные гости подтянулись: Лихо, упыри, волколаки, люди из близких к лесу деревень. Даже Иван с невестой пожаловали!

Ни кухня, ни гостиная не смогли вместить всех, поэтому мы перебрались во двор, чтобы отметить не только мое перерождение, весну и мир, но и новый виток в отношениях людей и нелюдей. Выпить за это предложил ненадолго заглянувший на огонёк Крачун.

Мы пировали до следующего дня, а лес над нашими головами пел свою песню и радовался вместе со всеми, кого собрал под своей сенью. Как и его леший, он был рад каждому, кто приходил в него с благими намерениями. И неважно кем был гость, главное, чтобы сердце у него было доброе.

Ведь добро всегда ценится, и всегда возвращается.