Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 250 (всего у книги 346 страниц)

– Получается, идём вместе до ректората? ― улыбнулся он. ― Мне ещё смотреть, как вы врываетесь в кабинет Козловой.

– Ага.

Мы отправились в ректорат, минуя несколько пролётов и, поднявшись на несколько этажей вверх. Кабинет ректора состоял из двух помещений. Первое ― секретариат, где принимались все документы, обращения и прочее, после чего обрабатывались секретарём, как ни странно.

Дальше был непосредственно кабинет самого ректора, а в нашем случае ― самой ректорши.

Сидоров передал бумаги с распечатанными приказами. Та всё проверила и, бросив нам: «сидите тут», направилась к ректору. Только ей стоило приоткрыть дверь, как я уже заглядывал в щель.

Внутри, кажется, никого не было, кроме самого ректора. А значит, можно было бы попытаться осуществить заход. Приёма я мог ждать неделями. У ректора загруз всегда запредельный. А тут живая встреча. Но самое главное ― ни одного человека, который мог бы выгнать меня физически.

Это могло сыграть против меня.

А могло и наоборот помочь сохранить своё место в университете.

Поэтому рискнуть стоило.

Только секретарша скрылась за дверью, как я тут же подскочил и потянул ручку на себя. Затем залетел внутрь и увидел Козлову, что сидела за своим столом и подписывала какие-то бумаги.

– Молодой человек! ― воскликнула секретарша. ― Вы чего себе позволяете?! Немедленно покиньте помещение. Вы здесь не должны находиться!

– Олимпиада Васильевна! ― выпалил я. ― Позвольте обратиться!

Ректор была женщина в возрасте. Должность занимала ровно тридцать лет на сегодняшний день, опыта у неё было много и, если необходимо, она легко могла заткнуть за пояс любого, даже такого дерзкого меня.

Однако, меня не выгнали. Наоборот, она даже не подняла взгляда, а просто жестом руки попросила нас обоих помолчать.

Долгая пауза тянулась словно вечность. Я даже поглядывал на часы. Олимпиада Васильевна писала что-то на бумаге, затем перекладывала лист и начинала писать на новом.

Прошло минут десять, не меньше. Ни один из присутствующих не смел нарушить пронзительную тишину. Я слышал звук шариковой ручки, которая елозила по бумаге с характерным хрустящим шорохом. И мне даже стало от этого не по себе.

Наконец она отложила ручку в одну сторону, бумагу в другую, сняла очки, и посмотрела исподлобья на меня, а затем на свою секретаршу, которая по возрасту была немногим моложе неё самой.

– Ну и чего застыли, как статуи? Какой вопрос? Я вас слушаю.

Её голос был пропитан леденящим спокойствием. Я даже не сразу начал говорить. Настолько обстановка вокруг была напряжена.

– Олимпиада Васильевна, ― всё-таки решился я, ― не подписывайте приказ об отчислении Поршнева Дмитрия Владимировича!

– Это ещё почему? ― она чуть нахмурилась. ― Это вы что ли? Этот самый Поршнев?

– Так точно.

– И почему вас не должны отчислять? Ну-ка, дайте-ка глянуть приказ, ― она протянула руку и секретарша подала приказ, ― И личное дело мне принесите.

– Да, конечно.

Секретарша удалилась, а моё личное дело появилось в кабинете на удивление быстро. Всего через пару минут. Олимпиада Васильевна поглядела и усмехнулась.

– Да что вы говорите, Поршнев? ― она улыбалась, читая моё дело. ― По вам отчисление плачет уже давным-давно. Даже не представляю, что вы мне сейчас должны сообщить, чтобы я вас не вышвырнула отсюда сию минуту. Но мне интересно. Рассказывайте.

Видимо, она повидала уже столько ситуаций, столько нерадивых студентов, столько двоечников, что давала мне шанс, исходя лишь из одной мысли: «А вдруг этот сможет удивить?».

И я действительно попытался удивить.

– Дело в том, Олимпиада Васильевна, что я пережил клиническую смерть. А после неё у меня полностью поменялось моё восприятие, мой темперамент, мой характер и моё отношение к учёбе.

Она рассмеялась в голос.

– Так, ну это даже интересно, ― призналась Козлова, ― Что же там дальше в этой истории?

– Во мне проснулись способности к науке, я обожаю социологию и всё, что с ней связано, другие гуманитарные дисциплины тоже мне стали крайне близки. Я погрузился в изучение, стал гораздо более дисциплинированным, исполнительным. Я хочу закрыть все долги в ближайшее время. И после ― поступить в аспирантуру.

Она смотрела на меня не мигая. Во взгляде было трудно что-то прочитать, кроме какого-то исследовательского интереса. Ей было просто любопытно, что я за зверь такой наглый, да ещё и придумывающий истории―небылицы?

– Назовите мне видных социологов, ― приказала она, ― любого времени.

– Чарльз Р. Кули, Бэкон, Огюст Конт, Эмиль Дюркгейм, Герберт Спенсер, Карл Маркс, Фролов Сергей Станиславович…

– Стоп, ― приказала она, ― Что ещё за Фролов?

И тут я понял, что назвал социолога из будущего. Сейчас, наверняка, Сергей Станиславович только начал работать по специальности после университета. И, если написал какую-то научную работу, то она точно не была ещё известна в широких научных кругах.

Чёрт, что же делать?

– Это широко известный социолог в узких кругах, ― выпалил я.

– И что же он открыл? Какую проблематику исследует?

– Он формирует цельную картину социологии, как науки, исследуя других известных учёных и их труды. Интерпретирует, а также систематизирует уже известные научные теории, приводит их в соответствие с научным знанием. А также формирует на их базе новые выводы, которые не формировались ранее. Собственно говоря, создаёт новые интерпретации, более глубокие и актуальные на сегодняшний день.

– Поразительно, ― произнесла она.

– Что именно?

– Сколько двоечников не видела, но чтоб такой как вы ― впервые.

– А в чём оно выражается, позвольте поинтересоваться? ― решил уточнить я.

– Без комментариев, ― отрезала она, ― Так, и что вы от меня хотите, Поршнев? Чтобы я не подписывала приказ? Я не могу это сделать, потому что вы настолько глубоко закопались, что я обязана вас отчислить.

– Я хочу, чтобы вы мне дали шанс, я всё исправлю, всё сдам и принесу вам лично все доказательства, ― я сделал паузу, ― Помимо этого, я ещё являюсь действующим членом сборной университета по боксу. Реваз Леванович может подтвердить. И через десять дней мне отстаивать честь нашего вуза на соревнованиях.

– А какие заслуги были ранее в соревнованиях?

– Семь побед на межвузовских, ни одного поражения в титульных боях.

– А вы молодец, ― кивнула она, ― Но этого недостаточно.

– Олимпиада Васильевна, если я буду отчислен, моя жизнь полностью утратит смысл. Я здесь именно за знаниями в первую очередь. И за тем, чтобы вести научную деятельность, отстаивать честь вуза, учиться в аспирантуре, делать вуз более привлекательным для абитуриентов путём продвижения науки, публикации научных статей, монографий и не только.

Я это всё говорил, потому что знал, что вузам действительно важно, чтобы были люди, заинтересованные в продвижении науки. Как внутри самого университета, так и за его пределами. И я знал, что это единственный вариант риторики, который позволял мне получить хоть какой-то шанс на помилование.

Олимпиада Васильевна задумалась. Она глядела мне прямо в глаза. Создавалось ощущение, что она пыталась меня раскусить. Ведь, если бы она оставила меня учиться, а я бы не выполнил собственное обещание, то это пятно на её репутации, а не на моей.

– Что ж, Поршнев, ― наконец произнесла она, ― Я знаю, что с вами делать.

Глава 3

Я закрыл глаза в ожидании её ответа.

Из всего, что она могла сказать в этот момент, единственным приемлемым вариантом для меня был только: «Конечно, оставайтесь, сдавайте все долги». Но почему-то я был уверен, что такого не будет.

А какие ещё варианты?

«Весёлый вы парень, спасибо, подняли настроение. Исключены».

«Никогда ещё не встречала настолько глупого двоечника. Исключены».

«Вы боролись достойно, но увы, до свидания».

Я даже начал прокручивать в голове варианты, как я буду пытаться восстановиться здесь, чтобы всё-таки завершить обучение. Но это всё казалось каким-то сюрреализмом, потому что сколько времени я потеряю в процессе? Да и получится ли? Жить-то на что-то нужно было. Придётся устраиваться на работу. А там уже не до учёбы будет.

Может удастся найти какое-нибудь хорошее место? С достойным коллективом?

Да и проживу так жизнь свою. Спокойно, без напрягов.

Хотя какой ещё «спокойно»?

Через 11 лет не будет никакого Советского Союза, вот так начнётся «веселье». Спокойной жизни конец.

С другой стороны я знал все события, которые произойдут в ближайшие годы. Может челноком стану? Или успею каким-то образом заполучить парочку квартир, которые удастся приватизировать в девяностые?

Блин, Поршнев, о чём ты только думаешь?

Какие ещё к чёрту квартиры? Ты их у бабушек собрался отобрать?

Знай ты хоть все события наизусть, наперёд, поминутно, ты находился в той точке, в которой эти знания вряд ли могли как-то помочь.

– Учитывая ваш уникальный случай, ― продолжила Олимпиада Васильевна, ― а также вашу тягу к исправлению.

Она сделала длительную паузу.

– Я склонна дать вам шанс.

Я открыл глаза.

Что?

Мне это не приснилось?

Шанс? Реально? Чёрт, да я готов прямо сейчас пойти и всё сдать. Прям подряд.

– Но, есть одно условие, ― она подняла палец вверх, ― Я могу вам дать срок не более двадцати дней на решение вопросов с долгами. Если четырнадцатого февраля у меня на столе не будет лежать документ о том, что все ваши долги полностью закрыты, я подписываю приказ об отчислении. Вам всё понятно?

Я открыл рот и застыл на месте. Не мог что-то ответить. Настолько был поражён её финальным решением.

– Э-э, ― единственное, что смог произнести я.

– Поршнев! ― гаркнула она, щёлкая пальцами над головой, ― Вернитесь с небес на землю! Я вас спрашиваю, вам всё ясно?

Я наконец взял себя в руки.

– Да, ясно, но как я всё сдам за двадцать дней?

– А это мои проблемы что ли? ― приподняла брови Олимпиада Васильевна. ― Бегайте, суетитесь, договаривайтесь, сдавайте. Шанс у вас есть. Как им воспользоваться ― уже ваша ответственность. А теперь идите, у меня и без вас дел валом.

– Э-э, спасибо, Олимпиада Васильевна! Спасибо огромное!

– Ага.

Я вылетел из кабинета, нарвался на злобный взгляд секретарши, которая сжала губы и смотрела на меня, как на врага народа.

– Ну что, Поршнев? ― произнесла она. ― Допрыгался?

– Мне дали шанс, ― гордо ответил я.

– Ага, я вижу по глазам, беги уже. Олимпиада Васильевна даёт шанс нерадивым студентам раз в десятилетие. Так что не упусти.

– Не упущу! ― улыбнулся я.

Оставалось только придумать, как всё сдать. И тут помощь Реваза Левановича будет очень кстати. А ещё мне к математике готовиться.

Никогда ещё в прошлой жизни я не оказывался в таком положении. Как же сильно отличались ощущения. Будучи академиком, я весь свой путь выстраивал последовательно. Никогда не перегружал себя ответственностью, никогда не нагружал сверх меры.

Только если очень сильно было невтерпёж, я сидел ночами над конспектами не в силах остановиться.

Но то было в радость, в удовольствие.

А сейчас я радость испытывал лишь от того, что мне дали второй шанс. Кстати, забавно получалось. Я получил второй шанс после смерти, я получил второй шанс в учёбе. Судьба милостива ко мне. Если всё получится, то я даже не представлял, как сильно буду счастлив.

Возможно, мне и не снилось подобное счастье.

Так вот оно, как у людей иногда происходило? Стресс, печаль, испытания, постоянные вызовы, а затем долгожданная победа. И такая победа, куда слаще, чем любая другая.

Я улыбнулся.

Ничего себе, сколько чувств и эмоций я упустил в прошлой жизни, идеально следуя поставленному плану. Я же никогда так не радовался, как сейчас. Просто потому что у меня не было повода так радоваться. Всё было размеренно. Всё по плану.

Я огляделся по сторонам, убедился, что никого вокруг не было и резко подпрыгнул, выбрасывая кулак вверх. Затем ещё раз и ещё раз. Потом подошёл к стене и сделал серию ударов по невидимому противнику, не касаясь кулаками поверхности.

Потом резко бой с тенью.

КРАСАВЧИК!

Главное не просри это всё!

Охренеть, да как вообще так получилось, что я её уговорил дать мне шанс? Поразительно! Нет, в этом определённо есть, как моя заслуга из прошлой жизни, так и моя заслуга из этой.

Хорош!

ХОРОШ!

Я не мог нарадоваться. Хотелось как-то отметить эту маленькую победу. Но нельзя было расслабляться. Всего двадцать дней. Что я вообще мог успеть за это время? С другой стороны, у меня появился сообщник на кафедре.

Я тут же направился туда.

Когда пришёл, Сидоров был на месте. А кроме него ― никого.

– Ну что, Дмитрий? ― улыбнулся он. ― Вас поздравить или вам посочувствовать?

– Поздравить! ― выпалил я.

– Что ж, поздравляю! ― сказал он. ― Значит, всё-таки имеет смысл строить с вами дела. Пока вы ещё в обойме.

– Дай-ка мне бумагу и ручку, ― приказал я, и он протянул мне всё необходимое.

Я начал писать обещанное. Целый комплекс упражнений, чтобы он мог начать тренироваться и увеличивать свои силовые. Я также написал, как часто ему нужно было всё это выполнять, с какими интервалами и перерывами.

Тут же пригодились остаточные знания бывшего владельца этого тела. В чём он хорошо разбирался, так это в спорте. Поэтому в моей голове всё всплывало само собой. Не приходилось даже напрягаться лишний раз. Когда всё было готово, я протянул листок ему.

– Как питаешься? ― уточнил я.

– В смысле? ― не понял Сидоров.

– Что ешь? Супы? Булки? Мясо? Крупы?

– Ну-у, ― замялся Иван, ― что дают в столовой, то и ем. Булки люблю, каши всякие. Супы и мясо ― редко.

– А надо часто, ― сказал я, ― Делай упор на мясе. Каши тоже не забывай утром. Но в обед и вечером ― мясо обязательно. Любое. Хоть говядина, хоть курица, хоть что вообще.

– А зачем столько мяса?

– Тебе нужна энергия ― это каши, плюс тебе нужен белок ― это мясо. Чтобы достичь иного результата, нужно жить иначе.

Я это сказал и сам осознал, что моя жизнь менялась кардинально. Ведь в этом теле в этих условиях я планировал достичь совсем иных результатов.

Сидоров посмотрел на это всё и улыбнулся.

– Что ж, спасибо вам, Дмитрий, вы человек слова, ― он отошёл вглубь кафедры и спрятался где-то за шкафами.

Я, как дурак, почему-то стоял и ждал его. Как будто наш разговор был ещё не закончен, и я не мог понять почему. Наконец Иван вернулся. В руках у него был журнал.

– Вот, проверяйте, ― он открыл передо мной журнал, ― Политэкономия социализма. Как и договаривались.

Я посмотрел и реально он мне проставил её. Подпись и почерк совершенно не отличались от реальных. Как будто сам преподаватель это сделал собственноручно.

– Обалдеть! ― тихо произнёс я. ― А не спалят?

– Конкретно политэкономию социализма ― нет, ― улыбнулся он, ― Я бы не взялся за то, в чём был бы не уверен на сто процентов.

– А если он увидит и скажет, что не ставил?

– Не скажет, ― махнул рукой Сидоров, ― вы не первый, кому я так помог. Так что по этому направлению всё схвачено.

Повисла небольшая пауза.

– Что касается ваших рекомендаций, я обязательно всё учту. Выглядит основательно, взвешенно, разумно. И по поводу питания тоже. Спасибо.

Я огляделся по сторонам и заговорщически придвинулся чуть ближе.

– А с какими предметами ещё можно подобное провернуть? ― спросил я.

Он точно так же придвинулся ко мне и заговорил шёпотом.

– Не всё сразу, Дмитрий Владимирович, ― он покачал головой и пригрозил пальцем, ― Вы так нас обоих на дно утащите. Давайте действовать постепенно.

Я протянул руку, и он её пожал.

– Договорились.

– За ведомостью приходите чуть позже, организую, ― подмигнул Сидоров, ― Ах да, с вас ещё пятнадцать копеек. Звонок по межгороду.

– С чего это? Договаривались лишь на программу тренировок.

– Нет, нет, ― всполошился Иван, ― это всё в комплексе! Так что не забудьте про деньги. Либо организуйте мне звонок по межгороду, если денег нет. Мне неважно, каким способом я это получу.

– Вот ты жук!

– Не обзывайтесь, ― пригрозил он пальцем, ― Или думаете, что я альтруист? На спасибо долгих лет не проживёшь, вот что я вам скажу.

– Какой же ты странный молодой человек, ― выдохнул я, ― Ладно, будет тебе твой межгород, не боись.

– Я-то не боюсь, ― улыбнулся он, ― я ведомость на звонок по межгороду меняю. Вот так вот.

– Ага, ― буркнул я и вышел с кафедры.

Затем я отправился на следующую пару. Там я встретил Лену, что, как обычно, сидела на первом ряду. Нужно было поговорить с ней. После пары. И не садиться к Кристине. Иначе проболтаем всю дорогу.

Поэтому я забрался на самую дальнюю лавочку, разложил перед собой конспекты, пристроил учебник чуть поодаль и начал всё записывать.

По крайней мере, мне нужно было закрыть все долги за двадцать дней, а не сдать досрочно экзамены.

Если мне всё это удастся сделать, то у меня будет март, апрель и даже половина мая, чтобы подготовиться к экзаменам, написанию диплома. Госэкзамены тоже никто не отменял.

Два с половиной месяца на всё про всё ― хороший срок. Главное не сесть в лужу, сдавая текущие дисциплины. Так, что я уже имел?

История КПСС, Основы Советского государства и права, Основы управления и коллективного труда, а также Политэкономия социализма. Четыре зачёта уже в кармане. Оставалось только пересечься с преподами и всё проставить.

Так что осталось двадцать три. Всё ещё много, но уже гораздо меньше, чем было пару дней назад.

Математика! Точно. Это один из самых сложных предметов. И никто за меня не сможет с ним договориться или проставить хотя бы удовлетворительно за экзамен. Поэтому нельзя было расслабляться.

Сегодня работа, затем тренировка, затем я буду заниматься с Кристиной, подтягивать эту чёртову математику. Последнее мне с каждым мгновением нравилось всё больше. Кристина как-то хорошела прямо на глазах. Мне даже показалось, что она чуть отъелась и стала мясистее.

Раньше она была совсем худая. Сплошные кости. А теперь вроде и ляжки появились. Как я любил прям. Да вот только могли они так быстро появиться? Или я просто внушил себе, что она стала привлекательнее?

Впрочем, какая разница? Нравится и всё тут. Правда, лучше не торопиться со всеми этими делами. Мне ещё с Леной разговаривать.

Как бы это всё так подать, чтобы распутать тот клубок, что я сам запутал? Да ещё и отблагодарить её за спасение. Всё-таки, ей было небезразлично моё состояние.

Надо сказать, Лена профессионально исполняла роль будущей жены. В моменте была настолько вовлечена, что даже и не придраться.

От того я чувствовал себя настоящей скотиной.

Но что поделать?

Если так уж сложилось?

Самобичевание точно не привело бы ни к чему хорошему. А вот разрыв отношений мог бы мне дать чуть-чуть свежего воздуха и свободы, чтобы я сконцентрировался на целях. Как бы цинично и бесчувственно это ни звучало.

Ко всему прочему не хотелось продолжать играть ту роль, для которой я просто не подходил ни как человек, ни как актёр.

Я уже представлял, что меня ждало в театре.

Во-первых, её отец бы мне задал высоченную планку соответствия его ожиданиям. Я был бы обязан сделать всё, чтобы дочь оказалась в хороших руках. Иными словами, расшибиться в лепёшку, лишь бы соответствовать.

А я и без того должен был расшибиться в лепёшку прямо сейчас. И если один раз расшибиться я ещё мог, то вот дважды ― это уже был перебор.

Во-вторых, я хоть и видел призрачные перспективы работы в АН СССР, но какой ценой? И правда ли эти перспективы существовали? Или я их просто выдумал?

Безусловно, существовала вероятность, что всё сложилось бы, как я и задумал.

Но практика показала, что даже мой идеально выверенный план, в котором я был абсолютно уверен, затрещал по швам несколько раз подряд.

И этот план касался лишь меня. А что будет, когда в плане появятся сторонние люди, которыми я никак не управлял и которых я никак не мог контролировать?

Поэтому отказаться от идеи строить дальше отношения с Ленкой было несложно. Самое сложное ― сказать об этом ей.

Как она отреагирует? Что скажет?

Вдруг её родители будут в бешенстве и подключат собственные связи, чтобы усложнить мне жизнь?

Мда. Вариантов было много. И ни один из них не был удовлетворительным.

Лучше всего было бы, если б я просто не начинал это всё. Но уже ничего не поделать, придётся действовать, несмотря ни на что.

За окном валил снег, вся улица была устлана белой гладью. Ели и сосны нарядились в инеевые шапки. Хотелось пойти и прогуляться. В Парке Горького, например. Интересно, как он сейчас выглядел? Понятное дело, что не так впечатляюще, как в том времени, откуда я родом.

Но всё же?

Пара подходила к концу, и я высматривал голову Ленки в аудитории. Наконец прозвенел звонок и все начали собираться. Я тут же выскочил за двери и начал поджидать Пискунову. Наконец она вышла, я её подхватил под руку со словами: «Давай отойдём ненадолго». Она посмотрела на меня ошалелыми глазами, после чего бросила подружкам, что потом их догонит.

Я отвёл её в укромный уголок, где нас не слышал бы никто из посторонних.

– Лен, нам надо поговорить, ― сказал я.

– Да уж, надо бы! ― взбеленилась она.

Честно говоря, я даже не ожидал подобной реакции. Я думал, что она может будет спрашивать что-то про театр и всё ли в силе. Или может будет молча слушать. Или ещё чего. Но никак не ожидал, что сразу пойдёт в контратаку.

– Так, подожди, ― нахмурился я, ― а ты что имеешь ввиду?

– А ты догадайся! ― продолжала она на повышенных тонах.

А я и знать не знал, о чём вообще речь. Явно на что-то обиделась. Но на что? Так, возможно из-за того, что мне мало общались. Но так она сама вернулась только недавно. У меня даже не было возможности с ней нормально пообщаться.

Если только это, то понятно. Но вдруг что-то ещё?

– Да я вроде не телепат, чтобы вот так понять.

– Очень жаль, потому что я себя чувствую телепатом, глядя на тебя и на эту грудастую Кристину.

Так вот в чём было дело. Ревность.

А ведь она ранее не ревновала меня. Точнее, она говорила, что не видела в Кристине соперницу. Но теперь внезапно увидела.

– Как это мило, что вы воркуете всю пару! ― продолжала Лена. ― Может быть тебе ей подарить это кольцо, как считаешь?

Она мне показала руку, где на пальце было кольцо, которое я спонтанно подарил.

– Так я же на этой паре не с ней сидел.

– Ты вообще должен со мной сидеть каждую совместную пару, а ты вместо этого где-то на задних рядах ошиваешься.

– Мне там удобнее! ― возразил я.

– Потому что поближе к Кристиночке, да? Зачем предложение тогда делал, кобелина?! Если ты на каждую юбку засматриваешься?

– Да причём тут юбка, блин? Она мне вообще с математикой вызвалась помочь. Если не сдам вышмат, прощай вуз.

– Почему ко мне не обратился? ― грозно спросила она.

– Потому что ты сказала, что тебе это всё не интересно! Ты вообще не хотела мне помогать, ты просто проявила свою собственническую натуру и всё.

Она замолчала на секунду, не зная, что ответить, но затем продолжила с новой силой.

– Это вовсе не значит, что надо сидеть и улыбаться друг другу на парах. Да и вообще, ты себя ведёшь отвратительно. Не уделяешь мне времени, внимания. Как бродячий кот, который у себя на уме.

В чём-то она была права.

– Об этом я и хотел поговорить, Лен.

– О чём? О том, что ты засранец, и что тебе следовало бы извиниться? ― она скрестила руки на груди. ― Прекрасно, что ты наконец до этого додумался. Я слушаю.

– Нет, не об этом, ― я закатил глаза.

– И не надо закатывать глаза мне тут, ― она ткнула меня пальцем в грудь, ― Я впервые в жизни доверилась собственному сердцу, я впервые за всё время выбрала балбеса, потому что почувствовала в тебе что-то особенное. Так что не заставляй меня думать, что я зря сделала такой выбор. Усёк?

– Лена, блин! ― рявкнул я. ― Прекрати уже тараторить и послушай меня.

Она вильнула бёдрами, скрестила руки на груди, приподняла подбородок и сверкнула глазами.

– Ну давай, ― её губы были сжаты, ― послушаем, что ты мне хочешь сообщить такого важного помимо извинений. Но, если ты думаешь, что извиняться не придётся, то ты глубоко ошибаешься. Я такого поведения не прощаю.

– Лена, нам нужно расстаться.

В это мгновение у неё отвисла челюсть, и я даже не знал, чего ожидать далее. Она не выглядела растерянной. Наоборот, её переполняла злость и агрессия.