Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 212 (всего у книги 346 страниц)

11. Свои порядки

Шаркающие шаги приближались. Вскоре к ним прибавилось и невнятное бормотание. Уж не знаю почему, но среди всей виденной мной нечисти утопцы были самыми мерзкими. И речь не про их посиневшие раздутые тела и одутловатые некогда человеческие лица.

Дело в том, что эти твари полностью утратили способность мыслить. Их вели лишь голод и жажда крови. Всё это в совокупности делало утопцев не способными на переговоры. Они вообще не общались, даже с водяным. Только мычали, бурчали и пытались сожрать любого человека, которого могли учуять на весьма внушительном расстоянии.

Вероятно, я поспешил с заявлением, что Ивану в лесу его ненаглядной сестрицы ничего не грозит. Не на всё Забава влиять может. Но мне подсобить несложно.

– Говори с братом дальше, – прошептал я, зная, что Забава слышит.

Лес благодарно зашелестел, а я, обратившись матерым секачом, ринулся в чащу. Искать утопцев долго не пришлось: они создавали столько шума, что и глухой бы что-то да услышал. Целая толпа воняющей тиной нечисти тащила свои нелепо раздутые тела на человеческий дух. Совсем непуганые. Но это поправимо.

Так как утопцев в жизни интересовали всего две вещи: ближайшая мутная лужа и человеческая кровь, то на зверье они не обращали ровным счётом никакого внимания. А зря…

Первого противника я буквально снёс с дороги. Он отлетел в сторону и с влажным шлепком врезался в ближайшее дерево, повиснув на обломанном сучке, как безобразная ёлочная игрушка. Второй угодил под мои копыта и замер. Череп лопнул со звуком перезрелой тыквы, и тварь замерла без движения.

Мне не хотелось затягивать поучительное вмешательство, поэтому кабан сменился медведем. Тяжёлая же оплеуха отправила ближайшего утопца в глубокий нокаут. Его нерадивый собрат так и вовсе потерял голову, что называется, в прямом смысле. Ещё одного я разорвал на части используя только когти. Прежде по неопытности я утопцев из своего леса зверем кусал, а потом долго не мог избавиться от привкуса тины и гнили во рту – мерзость!

Тем временем до синих дошло, что между ними и добычей стоит кто-то ещё. Одно за другим одутловатые лица начали поворачиваться ко мне. Они были настолько отёкшими, что не выражали никаких эмоций. Лишь чёрные, словно омуты, глаза источали злобу.

– Проваливайте, пока можете, – посоветовал я, ненадолго сбросив звериный облик.

Утопцы поняли всё совсем не так, как мне хотелось бы. Они, пусть и ненадолго, но увидели перед собой человека и попёрли на него всем скопом.

– Ну, хоть не гоняться за вами, – философски рассудил я, вновь обращаясь медведем.

Окончательно сбитые с толку столь стремительными метаморфозами, утопцы на миг замерли, и я ворвался в их толпу, словно ураган. И, если местные воины в бою любят приговаривать нечто в духе «размахнись рука, разойдись плечо», то у меня получалось «захрусти рука, отвались плечо». И не на словах, а на деле: конечности утопцев летели во все стороны, как и их изувеченные туловища.

К своему сожалению, твари ничего не могли противопоставить разъярённому гигантскому хищнику. Их когти и клыки едва царапали мою прочную шкуру, застревая в густой и жёсткой шерсти. Но утопцы были слишком тупы, чтобы понять это и отступить. За что и поплатились все, до единого. Когда всё закончилось, я огляделся и, став дроздом, полетел обратно к жилищу Забавы.

Уже на подлёте я ощутил зов леса. Забава сообщила, что их с Иваном встреча подошла к концу. Царевич терпеливо дожидался меня на пороге.

– Гулял? – весело спросил он, даже не подозревая, что произошло. Настроение у юноши значительно улучшилось: он рад был воочию убедиться, что его сестра жива, и теперь хотел принести добрую весть и отцу с братьями.

– Ага, наслаждался видами, – бросил я, принимая человеческий облик. – Ты подожди немного, мне надо Забаве пару слов сказать.

Иван кивнул и уселся на ближайший выступающий из земли корень. Порывшись в походной суме, он выудил оттуда мех с водой и принялся утолять жажду. Я же вошёл в дом лешачихи Валдайского леса.

– Царевна, – чуть ли не с порога начал я, переходя сразу к делу, – ты бы прежде, чем в моём лесу одуванчики растить, в своём бы порядок навела. У тебя утопцы что хотят, то и делают. Точнее делали. Но ты уже знаешь.

От кокона Забавы разошлась волна тепла.

– Знаю, что ты хотела, как лучше. Но могла бы меня спросить, прежде чем дружбу между двумя лесами налаживать. Лучше бы свои владения за реку пустила. Там землице помочь надобно в том месте, где Чёрный лес стоял.

В этот раз царевна ответила весёлым пением птиц снаружи. Я же недоверчиво прищурился.

– Всему своё время говоришь? Ну поглядим, поглядим.

Трель птичек снаружи теперь напоминала заливистый и непринуждённый смех. Покачав головой, я улыбнулся.

– Мишка не хмурится, Забава, он ждёт тебя в гости. Скоро свидимся. – Стоило мне положить руку на кокон, как он тут же согрел её приятным теплом.

Лешачиха Валдайского леса проводила своего брата и меня до самой окраины своих владений, но не лично, а стайкой малиновок. Ивана они умиляли, а я вспомнил, как искал заморскую птицу, чтобы пробудить Забаву ото сна. Вроде как совсем недавно это было, а сколько всего изменилось? И сколько ещё изменится?..

Надеюсь, что в лучшую сторону.

На опушке мы с Иваном попрощались. Он зазывал меня погостить в тереме, но без особого усердия, а скорее из вежливости: понимал, что откажусь, ведь лес мне куда милее. Царевич, пусть некоторые его и звали дураком, временами проявлял поразительную для этих мест учтивость. А иногда, правда, нет. Но кто не без греха?

Ещё раз сердечно поблагодарив меня, царский сын поскакал в отчий дом. Я же полетел в свой лес. Но, как это водится, всё прошло не так, как планировалось изначально. Пролетая над той самой деревней Холмичи, куда в гости зазывал нас с Иваном седой старик, я почувствовал боль и страх животного. Не отреагировать на такое было для меня недопустимым поступком, поэтому, сложив крылья, я пошёл на снижение.

След чужих эмоций привёл меня в небольшой сарайчик, где уже знакомый дед хлопотал над той самой лошадкой, которая ещё утром выглядела пусть и старенькой, но здоровой для своих лет. Сейчас же с животным явно было что-то не так: оно лежало на боку практически без движения, почти не дышало и вращало полными страха глазами.

– Тише, тише, милая! – хлопотал старик, не зная, что делать.

К нему подбежала старуха с ведром воды, но так и застыла без движения. Она тоже не обладала должными знаниями, поэтому замешкалась. Я быстро взял ситуацию в свои руки и решительным шагом направился к лошади.

– Когда ей стало плохо? – спросил я, склоняясь над животным.

Старик на миг опешил, но быстро нашёлся.

– Недавно совсем, – затараторил он. – Мы сено по деревням развозили. И уже к дому возвращались, когда Буруша занемогла. Ей в горку тяжело было подниматься, а тут ещё и ветер налетел, пылью нас обдал, тогда и… – старик замолчал и смял морщинистое лицо сухой натруженной ладонью.

Старушка тут же подошла к нему и погладила по плечу. Дед поглядел на жену с благодарностью и повернулся ко мне.

– Сможешь помочь? – с надеждой спросил он.

Я прислушался и, явственно различив у лошади одышку, произнёс:

– Сейчас и узнаем.

Одну руку я положил лошади на шею, другую опустил ближе к груди и зашептал наговор, одновременно водя ладонями туда-сюда. Буруша немного успокоилась. Её дыхательные пути оказались значительно сужены, но это было поправимо. Не прошло и минуты, как животное задышало свободнее.

Теперь дыхание затаили уже старик со старухой. Оба переводили удивленные взгляды с меня на лошадь и обратно. Я же осматривал сарайчик, служивший здесь хлевом. Пыли тут хватало. Она покрывала как полки и утварь, так и старое сено, коим, скорее всего, лошадь и кормили. Не удивительно, что у бедняжки развилась обструктивная болезнь лёгких.

– Ты Бурушу всегда тут держишь? – спросил я старика, продолжая своей силой исцелять животное.

– Последние несколько зим, – кивнул дед. – Чуть холодает, так сразу сюда веду. Она уже не молодая, вдруг сквозняк или…

– Ни одно животное не умрёт от сквозняка, – менторским тоном произнёс я. – Буруше нужен свежий воздух, чистая вода и безпылевой рацион.

– Чегось? – одновременно спросили старик со старушкой.

– Ей нужно больше времени проводить на улице, – терпеливо пояснил я, стараясь изъясняться проще. – Сюда можно заводить в морозы и на ночь. И то, – дотянувшись до ближайшей кадушки, я провёл по ней пальцем и продемонстрировал собеседникам испачканную кожу. – Сор отсюда надо убрать как можно быстрее и впредь поддерживать частоту.

– Приберу, приберу, – закивала старушка и тут же начала суетиться.

Дед же приблизился к лошади и ласково погладил её по голове.

– Она поправится? – с надеждой спросил он.

– Поправится, – закончив лечение, я выпрямился. – Отныне корми её только пропаренным сеном. Обычное ей нельзя. А ещё сходи в Валдайский лес. Попроси лешачиху…

– Лешачиху? – округлил глаза старик.

– Её самую, – кивнул я. – Забавой звать.

Теперь на меня уставилась ещё и старушка.

– Как царскую дочку⁈ – спросила она.

– Чего сразу царскую-то? Вона, в соседней деревне жену кузнеца тоже Забавой звать.

– Дык, жену кузнеца мало кто знает, а о царской дочке все слыхали! – заупрямилась старушка.

Я скривился и кивнул, прерывая начинавшийся спор.

– Типа того, ага. Так вот, подойдешь к опушке. Скажешь лесу, что тебя прислал Белояр из Белоярского леса и попросишь чабрец и подорожник. Соберешь, поблагодаришь и домой. Тут, – я поводил рукой по плащу и сорвал с него несколько листьев мать-и-мачехи, которые отдал старику. – Смешаешь вот с этим и перетрешь. Сделаешь отвар. Примерно ведро. Пока отвар горячий, пусть Буруша его паром подышит. Дальше будешь давать ей пить по крынке утром и вечером. Запомнил?

– Запомнил! – старик прижал к груди полученные от меня листья. – Спасибо тебе, Белояр из Белоярского леса. Уже дважды меня выручил. Вовек твоей доброты не забуду!

– Лучше не забудь, как Бурушу лечить, – посоветовал я ему. – Если ей снова плохо станет, то попроси помощи у лешачихи Валдайского леса. Коли она сама не сможет помочь, то меня позовёт.

– А чего не сможет-то? – не понял пожилой собеседник.

– Она силу ещё не полностью получила. Но, думаю, после зимы будет со всем сама справляться.

Ещё раз проверив лошадку, я убедился, что ей стало лучше, попрощался с людьми и полетел в родной лес. День уже клонился к концу, и ласковые закатные лучи окрасили землю в розоватый цвет, подёрнув полосу горизонта алым.

Рассветы и закаты мне нравились и в прошлой жизни, но редко когда получалось встречать их там, где простор позволял насладиться увиденным в полной мере. С высоты же птичьего полёта зрелище было и вовсе чудесным. Наслаждаясь им, я с удовольствием проделал весь путь до возвышавшегося над Белоярским лесом могучего древа из далёкого Хитая. Несмотря на это, гинкго билоба смотрелась в традиционном славянском лесу вовсе не чужеродно, а так, словно росла здесь всегда.

Уже снижаясь, я почуял неладное. Внизу, чуть в стороне от моего нового дома, один неугомонный манул испытывал крайне кровожадные эмоции. Как выяснилось, неспроста. Лесной кот стоял на пеньке вздыбив шерсть и недобро пырился на задумчивую Ягишну. Женщина, как и всегда, выглядела великолепно, но это если говорить об одной лишь внешности.

– Чего не поделили? – обернувшись человеком, я подошёл поближе и как бы невзначай встал между Ганей и колдуньей.

– Я шла к тебе, а тут он, – увенчанный чёрным острым ногтём палец Ягишны указал на манула. – Запрыгнул на пенёк, шипит и таращится на меня так, будто я мышь какая-то.

Я позволил себе кривую ухмылку.

– Для этого кота ты не слишком от неё отличаешься.

– Ну спасибо, – Ягишна поморщилась. – Чего он у тебя такой злой? Не кормишь?

– Он сам себя кормит, – пожал плечами я. – И он не злой, у него просто кость кровожадная.

– Что? – не поняла колдунья.

Женщина отвлеклась, и Ганя тут же решил этим воспользоваться, готовясь к прыжку.

– Только попробуй, – сурово сказал я ему.

Ганя недовольно заворчал, но послушал. Ягишна же вновь взялась за своё.

– Люблю, когда ты приказываешь, – стрельнула она в мою сторону глазами.

– Я передумал, – сухо бросил я коту. – Можешь её съесть.

И манул, и колдунья с укором уставились на меня. Снова поворчав, Ганя презрительно дернул пушистым хвостом и вальяжно удалился в сторону дома. Я был готов поспорить, что Дуся уже узнала о его геройстве и заготовила для своего защитника миску сметаны из моих припасов. Но мне было не жалко.

– Красивый у тебя котик, – протянула колдунья, проводив манула взглядом. – Подаришь?

– Это не вещь, Ягишна, – поучительно произнёс я, – а живое существо.

Женщина фыркнула, тем самым продемонстрировав, как относится к моим словам.

– В деревнях скотом торгуют, – буркнула она.

– Так и иди в деревню, – в ответ посоветовал я.

– Там таких котов нет! – Ягишна даже ножкой топнула.

– Именно таких, как этот, нигде нет. – Я понизил голос и пробормотал. – Возможно оно и к лучшему.

– Если он тебе не мил, тогда давай я буду о нём заботиться, – колдунья не желала отступать, но я стоял на своём.

– Нет, а то коли вы с ним споётесь, то никому в лесу житья не станет.

– Да брось, будет весело!

– Не обижайся, Ягишна, – я посмотрел в тёмные глаза собеседницы. – Но на хрен такое веселье. В моём лесу ценится спокойствие и добрососедские отношения.

– Так уж и ценятся? – недоверчиво прищурилась колдунья.

– Да, пока не всё гладко, – спорить с очевидным было бессмысленно. – Но я над этим работаю, и ты мне не помешаешь.

– Ладно, – наконец сдалась Ягишна. – Да и не собиралась я тебе мешать. Мне помощь нужна.

– Опять⁈

Колдунья снова фыркнула и закатила глаза.

– Я вот ради тебя на всё готова, – она вдруг подалась вперёд и прижалась ко мне всем телом. – А тебе для меня дерева жалко?

– Какого ещё дерева? – не понял я, и даже не сообразил отступить, отчего цепкие руки женщины вцепились в меня, как кошачьи когти в добычу.

– Почти что обычного, – Ягишна заглянула мне в глаза. Взгляд у неё был самый что ни на есть честный.

Вот только меня таким не проведешь.

– Говори начистоту, – хмуро велел я, уже предвкушая неприятности. – Какое дерево и для чего.

– Для новой ступы, – охотно пояснила колдунья, явно стараясь вжать в меня своё богатое декольте. – А дерево сгодится любое, – она чуть помедлила, – лишь бы его корни вдоволь человеческой кровью напитались.

Такое условие мне не шибко понравилось.

– Любое, да? – я скептически глянул на неё сверху вниз и решительным движением отстранил от себя.

– Я же сказала – почти. – Невинно пропела Ягишна.

– «Почти» ты не говорила.

– Говорила, не говорила – не занудствуй, леший! Ты поможешь или нет?

– Что будет, если откажусь?

– Тогда, – подняв босую ступню, Ягишна поставила её на пенёк, где недавно стоял Ганя и провела кончиками пальцев по обнажившемуся бедру. – Мне придётся искать дерево самой, и на этих чудесных ножках появятся мозоли. Ты этого хочешь?

– Честно? Я хочу сходить в баню, скупнуться в подземной реке, а потом выпить холодного пива из погребка и завалиться спать. – Я вздохнул, понимая, что эта мечта, видимо, несбыточна. По крайне мере сегодня.

– Мне нравится ход твоих мыслей, – одобрительно закивала колдунья. – Давай сначала найдём подходящее дерево, а потом сделаем то, что тебе так хочется. И даже лучше!

Её томный взгляд снова на меня не подействовал.

– Я разве говорил, что хочу сходить в баню с кем-то?

– А кто же тебе спинку потрёт?

– Банник.

Ягишна захлопала длинными ресницами.

– Но я же лучше, чем банник, – проворковала она.

Этот спектакль мне уже порядком надоел.

– Если ты и лучше, – сказал я Ягишне, – то лишь тем, что постоянно заставляешь меня париться.

– Ты о чём? – не поняла колдунья.

– О том, что в последнее время у меня лишь один источник беспокойств, – я уставился на неё так, как недавно Ганя. – Ты.

– Не наговаривай! Я каждый раз хочу тебя отблагодарить, но ты сам упорствуешь и не понимаешь, от чего отказываешься, – Ягишна плотоядно облизнулась.

– Наоборот, – парировал я. – Я это слишком хорошо представляю.

– Ты поможешь или нет? – колдунья умело скрыла разочарование.

Второй мой вздох вышел куда тоскливее предыдущего.

– Хорошо, поищем тебе дерево. Только без выкрутасов. – Сурово предупредил я. – Ты же можешь нормально общаться.

– Могу, – согласилась Ягишна и взяла меня под руку. – Но так слишком скучно, – улыбнулась она.

12. Омут памяти

Солнце опустилось за горизонт, и лес погрузился во тьму. Смолкли певчие птицы, успокоились дневные звери. Теперь тишину нарушали лишь тихие шорохи да отрывистое уханье филинов. Иногда в темноте раздавался шум их крыльев и тихий писк пойманной жертвы: кому-то повезло, а кому-то нет. Такова жизнь.

Мне вот везло не так, как хотелось бы, и вместо заслуженного отдыха приходилось бродить туда-сюда в не самой приятной компании. Хотя, стоило отдать Ягишне должное – свои нелепые подкаты ко мне она всё же прекратила. То ли ей они тоже надоели, то ли просто решила дать мне передохнуть. А может готовилась к чему-то ещё. Я больше склонялся к третьему варианту.

Пока мы бродили по лесу, она крайне придирчиво осматривал каждое из предложенных мной деревьев, но ничего поблизости её не устраивало: и крови-то мало пролито, и древесина трухлявая, и цвет не тот, и, цитата, «кривое какое-то». Вот и пришлось уходить дальше от дома, чтобы удовлетворить все запросы придирчивой колдуньи.

– Была бы у меня ступа, не пришлось бы столько бродить, – в очередной раз жаловалась Ягишна, повисая на мне и разглядывая свои ступни.

– Она у тебя и была, но ты сама её в лаве утопила, – меланхолично отозвался я. – А теперь капризничаешь и не можешь выбрать подходящее дерево. Сколько мы их уже посмотрели? Дюжину?

– Больше, – вздохнула колдунья. – Но толку-то? – она покосилась на меня. – Мне кажется, Яр, ты не полностью понимаешь смысл слов «зловещее» и «кровавое». То, где медвежонку лапку капканом поранило и на травку пару капель крови капнуло – не годится!

– А то, к которому парню руку ножом пригвоздили? – вспомнил я едва ли не первое дерево, которое показал колдунье.

– Вот если бы его самого к нему пригвоздили, скажем, копьем, – мрачно пропела Ягишна, – а лучше тремя, для верности, было бы другое дело.

– Ты же вроде память потеряла. Откуда тогда знаешь, что надо?

– Кое-что я вспомнила, когда коснулась другой себя, – нехотя призналась спутница. – Но это касается лишь ворожбы.

– Тёмной?

Ягишна наморщила острый носик.

– Ворожба не бывает ни тёмной, ни светлой, леший. Всё зависит от того, кто её творит. Чары – что нож: можно игрушки деткам мастерить, а можно глотки резать. – Женщина выразительно провела указательным пальцем по своему горлу. Али ты запамятовал, как моя ворожба нас из-под горы спасла?

Я покачала головой.

– Не запамятовал. А ещё не забыл, по чьей вине мы там оказались.

– Да ладно тебе, – колдунья толкнула меня крутым бедром, – кто старое помянет, тому глаз вон! – в этот раз её палец чуть опустил нижнее веко под правым подведённым углём глазом.

– А кто забудет, тому оба, – буркнул я.

– Ты всегда такой ворчливый?

– Только когда приходится заниматься не тем, чем хотелось бы, – я даже не взглянул на выступившую вперёд женщину.

Ягишна развернулась ко мне лицом и пошла спиной впёред, заложив за нее руки.

– Прогулка под луной с красной девицей – это разве не то, чего желает каждый мужчина? – кокетливо поинтересовалась она.

– Простые мужчины, может, и желают, но я – леший и предпочёл бы баньку, пиво и сон. И… Погоди. Вот! – остановившись, я указал на некогда вырванное с корнем дерево. Ветер повалил его ещё до моего прибытия в этот мир. Теперь же старая ель снова стояла на своём месте, вот только лишилась большей части ствола, да и основная корневая система находилась скорее над землёй, чем под ней. – Это дерево знает, что такое человеческая кровь.

– Ах, – губы Ягишны изогнулись в жестокой улыбке. – Казнь выворотнем. Её я помню. Знаешь, как всё происходит? – женщина подошла к дереву и «пробежала» по одному из корней пальчиками.

– Догадываюсь, – хмуро отозвался я.

Видимо, такой ответ не удовлетворил колдунью. Расхаживая вокруг того, что осталось от старой ели, она любовно поглаживала её сухой ствол ладонью и говорила:

– Сначала, разумеется, нужен тот, – колдунья ненадолго задумалась, – а может и та, кто заслуживает столь суровой расправы. Вина должна быть доказана, хотя, не думаю, что последнее так уж важно, – Ягишна печально улыбнулась. – А потом люди ищут подходящее дерево, как это, – она окинула сосну взглядом. – Недавно вырванное бурей вместе с корнями, но всё ещё цепляющееся ими за землю. Виновного связывают и кладут туда, где прежде находились корни, а потом отрубают большую часть ствола, корни, которые ещё цепляются за землю, тянут дерево обратно и раз! – колдунья звонко хлопнула в ладоши.

Эхо разлетелось по ночному лесу. Ягишна же рассмеялась.

– Уверена, если вновь опрокинуть дерево, то в земле можно увидеть белеющие косточки! – с непонятным восторгом сообщила она.

– Если тебе так нравится идея рыться в земле ради костей, то в следующий раз попрошу тебя Пирожка выгулять. – Скептически произнёс я. – У вас с ним много общего.

Красивое лицо Ягишны исказила гримаса отвращения.

– Сам гуляй со своей блохастой псиной!

– Точно, ты же кошатница, забыл.

– Я – ведунья!

– И она тоже, да, – я подошёл к дереву. – Так что, это годится?

Закусив губу, Ягишна трижды обошла ствол против часовой стрелки, а потом покачала головой:

– Нет.

– На тебя не угодишь.

– За то если угодишь, – она сверкнула глазками, – то…

– Поблизости мы больше ничего не найдём, – мне хотелось поскорее закончить с этим походом. – Как-нибудь в другой раз отведу тебя на заброшенный хутор, там ещё погост рядом, где упыри живут. Возможно, у них чего отыщем.

– Пойдём сейчас! – оживилась Ягишна.

Поднял глаза к тёмному небу, я нахмурился. Почти полную луну стремительно затягивал низкие тучи. В воздухе отчётливо пахло дождём. Вот-вот начнётся. Мокнуть в дороге мне не слишком-то хотелось.

– До хутора далековато и…

– Так перемести нас, – тут же нашлась Ягишна.

Я понял, что она имеет ввиду мой аналог телепортации по Белоярскому лесу.

– С людьми не сработает.

– А ты попробуй. – Продолжила настаивать колдунья. По её интонации было понятно, что она от меня не отстанет. – Я же не простой человек.

– Непростой, – я вздохнул, – это уж точно.

В принципе, мне ничего не мешало послать Ягишну куда подальше и пойти домой отдыхать. Но внутреннее чутье подсказывало, что эта неугомонная колдунья продолжит поиски сама, и тогда уж точно жди беды. Беды мне не нравились, так что…

– Пошли, – не успел я договорить, как ведьма оказалась рядом и схватила меня за руку так, как ни один утопающий не хватался за спасательный круг.

Шаг и…

…мы оказались у заброшенного хутора.

– Хм, – Ягишна задумчиво постучала чёрным ногтем по острому подбородку. Выглядела она скорее задумчивой, нежели удивлённой. – А ведь удобно. Как ты это делаешь?

– Само получается, – без раздумий ответил я, высвобождая ладонь из цепких коготков спутницы. – Просто представляю то место, куда мне нужно, и оказываюсь там. Но лишь в пределах своего леса. Он помогает.

– Леший, – неопределённо пробормотала колдунья и зашагала вперёд, к покосившемуся частоколу заброшенного хутора. Ни темнота, ни зловещая атмосфера этого места её нисколько не смущали.

Там, где врытые в землю заострённые брёвна покосились, одно за другим появлялись серые лица упырей. Сверкая красными глазами, они внимательно наблюдали за незнакомой женщиной. От атаки этих существ останавливало лишь то, что они знали – моя кара будет стремительной и беспощадной.

– А тут миленько, – Ягишна направлялась к ввалившимся воротам так, словно гуляла по парку. – Может мне велеть избушке прийти сюда?

Я пожал плечами.

– Если тебе так понравился вид. Но всё равно не советую.

Стоило женщине пройти за частокол, как упыри окружили её плотным кольцом. Впрочем, её это нисколько не смущало. Ягишна держалась уверенно и спокойно.

– Пожалуй, ты прав, – кивнула она, оглядывая хутор поверх голов его мёртвых обитателей. – Мрачновато тут, да и соседи назойливые. Ещё и пахнут плохо.

Упыри недовольно заворчали. Некоторые оскалили клыки. Чтобы исключить неприятный исход событий, я растолкал их и догнал колдунью, по пути отвесив пару отрезвляющих оплеух особо распалившимся кровососам.

Колдунья захихикала, но ей тоже досталось. Правда, на словах. Пока.

– Не задирай их, – сурово велел я Ягишне.

Я ожидал вопроса в духе «или что?». Но его не последовало. Колдунья лишь хмыкнула и пошла дальше. Первой целью она выбрала ближайшее дерево между двумя брошенными избами. Крыша первой обвалилась, а от второй постройки остался один остов, часть которого, будто устав, завалилась на изогнувшийся под такой тяжестью ствол.

– Не подходит, – даже не дойдя до дерева, решила Ягишна и сменила курс.

– Чего не подходит-то? – тихо спросила невесть откуда появившаяся рядом со мной Олеся. Она внимательно следила за каждым движением моей спутницы и хмурила брови.

– Дерево, – пояснил я. – Ей для ступы нужно.

Олеся нахмурилась сильнее.

– У тебя в лесу что, деревьев мало?

– Нужно особое, милочка, – не оборачиваясь, произнесла Ягишна, теперь гулявшая по некогда яблоневому саду. – Так, ты, кыш отсюда, – с видом хозяйки, колдунья замахала ладонью на неторопливого старого упыря, который ковылял ей навстречу.

– Ш-ш-ш-ш-ш, – древний даже для нечисти упырь попытался что-то сказать, но так и не смог. Вытянув руку, он сделал ещё один неуверенный шаг вперёд, но тонкая нога подвернулась, и старик начал заваливаться на женщину.

– Фу, – Ягишна отступила, а, когда упырь растянулся перед ней на земле, просто прошла по нему, словно по коврику.

Старик закряхтел. Судя по хрусту, одно из его ребёр не выдержало и сломалось. Над хутором повисла гнетущая тишина, в которой отчётливо прозвучал голос дремучеё нечисти.

– … такой и осталас-с-с-сь. – Прохрипел он.

Все, включая Ягишну, ошеломлённо уставились на едва шевелящегося упыря.

– Что ты сказал? – колдунья щёлкнула пальцами, и лежавшее на земле тело взмыло в воздух, вытянувшись перед ней чуть ли не по струнке. Упырь зашипел и попытался пошевелиться, но не смог – его руки и ноги будто удерживали невидимые кандалы. – Что ты сказал, стручок трухлявый? – с нажимом повторила свой вопрос Ягишна, чьи глаза опасно сузились.

– Ты… такая же… – прошелестел упырь и вдруг непонимающе захлопал глазами. – Какая? Ш-ш-ш-ш…

Ягишна повела бровью, и невидимые путы ещё сильнее растянули тело её пленника. С неприятными щелчками начали выкручиваться суставы.

– Оставь его в покое! – попыталась вступиться за знакомца Олеся, но я удержал её за плечо:

– Не вмешивайся. – Неожиданно для самого себя велел я.

Мне хотелось узнать всё, что можно, из столь непритязательного источника информации. Что же до здоровья упыря – ему всё равно ничего не будет. Завтра ночь проснётся, как новенький, если так о нём, конечно, можно сказать. Да и наверняка за свою долгую жизнь он сгубил немало заблудившихся в лесу людей. Пусть немного побудет в их шкуре.

Олеся благоразумно замерла, а вот близнецы Прохор и Мирошка никогда здравомыслием не отличались. Они, как дикие псы, бросились на Ягишну. И не успел я воспользоваться своей силой, чтобы защитить колдунью, как та сделала всё сама. Один взмах руки и рассечённый тонкой тенью Прохор упал на землю, бестолково уставившись на свою нижнюю половину, которая теперь была отделена от верхней ровным срезом. Брат-близнец упыря без видимой причины взмыл в воздух, комично дёрнул ножками, и с жалобным воплем насадился на один из кольев частокола.

Подобная демонстрация силы остудила даже самые буйные головы. Обитатели старого хутора замерли в нерешительности. Ягишна же обвела их мрачным взглядом ставших абсолютно чёрными глаз.

– Ещё кто-то хочет мне помешать? – в её обычно томном голосе заскрежетала сталь. Первая молния грядущей бури озарила её лицо, которое на миг стало уродливой физиономией безобразной старухи.

Упыри отступили от Ягишны.

– Я думала, что всё это сказки, – пробормотала Олеся, инстинктивно прячась за меня.

– Что за сказки? – слух у колдуньи оказался отменным.

Удерживаемый Ягишной старый упырь выдал неразборчивый набор звуков, за что был отправлен на соседний с Мирошкой кол.

– Что за сказки? – Ягишна решительным шагом направилась к Олесе, но перед ней встал я.

– Успокойся, – в моём голосе не звучало угрозы, лишь холодное предупреждение. – У тебя здесь нет врагов. Но сейчас ты можешь их себе нажить.

Первые капли дождя застучали по покосившимся крышам. Зашуршали ещё оставшиеся на деревьях редкие листья. Налетевший ветер всколыхнул поседевшие волосы колдуньи, а когда порыв прекратился, те вновь стали иссиня-чёрными. Ягишна вернула облик привлекательной женщины и поправила платье.

– Немного увлеклась, – абсолютно не виновато улыбнулась она и показала пальцем на вяло шевелящихся на кольях упырей. Сейчас те напоминали насаженных на иглы жуков. – Снять их или сами справитесь?

– Сами, – быстро ответила Олеся.

– Как хотите, – Ягишна пожала плечами. – Так про какие сказки ты говорила, милочка?

Я тоже повернулся к Олесе.

– Про бабу Ягу, – тихо произнесла та. – Нас ей в детстве пугали.

Некоторые упыри согласно закивали.

– Кто пугал? – учтиво спросила Ягишна, едва сдерживая нетерпение.

– Старый Могута и пугал, – прохрипел Прохор, подползая ближе.

– А он?.. – взгляд Ягишны скользнул по толпе.

– Вона висит! – Прохор указал пальцем на торчавшего на колу рядом с его братом старика. – Но только он ещё когда жив был последний разум растерял. Сейчас и вовсе околесицу одну несёт.

– Я заметила, – сухо проронила Ягишна, миновав меня, и подошла вплотную к Олесе. – И что же говорили вам про эту бабу Ягу?

– Что у неё костяная нога, – пролепетала отчего-то смутившаяся Олеся и отступила на шаг.

– Бред, – заявила Ягишна, намереваясь вновь сократить расстояние, но моя рука легла ей на плечо.

– Спокойнее, – напомнил я колдунье, и та нехотя кивнула, оставшись на месте. Я же обратился к Олесе. – Может, вспомнишь что-нибудь ещё?

Девушка хотела что-то сказать, но потом прикусила язык и быстро замотала головой. А вот Прохор языка не прикусил.

– Говорили, что ты детей крадёшь и жрёшь! – осклабился он так, будто нашёл в кармане что-то вкусное. Например, чьё-то сердце. – А ещё молвили, что тебе ведомо, где дорога в мир мёртвых!

– Да ты полна сюрпризов, – на всякий случай я сильнее сжал пальцы на плече вздрогнувшей женщины – неизвестно, что она может выкинуть в этот раз.

– Это все неправда, – покачала головой Ягишна, после чего обернулась и посмотрела на меня с надеждой. – Не правда же, да?