Текст книги ""Фантастика 2026-184". Компиляция. Книги 1-31 (СИ)"

Автор книги: Игорь Конычев

Соавторы: Евгений Ренгач,Григорий Володин,Игорь Алмазов,Антон Щегулин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 262 (всего у книги 346 страниц)

Глава 21

Поднялся, встряхнулся.

Нельзя забывать, зачем ты всё это делал. Нельзя проигрывать. Нельзя сдаваться. Иначе всё зря.

Рефери махнул рукой, бой продолжился.

У меня словно открылось второе дыхание. Отрезвляющий нокдаун помог организму взбодриться. Да, самочувствие было всё ещё не ахти. Но вместе с литрами пота выходила и зараза.

Теперь я был гораздо осторожнее. Я собрался и начал работать умом, а не кулаками и рефлексами.

Так, раз он постоянно наступал и давил к канатам, можно было это использовать против него. Я позволил ему чувствовать себя увереннее. Я решил, что пусть он думает, будто выигрывает.

Расстреливал с дистанции меня, затем входил в клинч. Разбирал по разным этажам, но у меня была неплохая защита, поэтому существенного урона я не понёс.

– Работай! Работай! Не давай ему клинчевать слишком много! Отвечай! ― кричал Реваз Леванович из моего угла.

Прощупал дистанцию, попробовал достать до него. Не получалось. Хорошо чувствовал дистанцию, отпрыгивал, уворачивался. Даже несмотря на то, что он был длинным и сухим. Обычно такие старались много не двигаться и не отличались гибкостью.

Чёрт, как же к нему подобраться?

Резкий хук, и я едва спасся, затем апперкот и начал снова догонять джебами. Я обрушился на канаты. Очень опасно. Клинч. Он отработал по печени и по лёгким. Сбил мне дыхание.

Я ответил боковым. Проскользнул по затылку. Чёрт. Попробовал разорвать клинч и на отходе выкинуть левый прямой. Не вышло, он этого ожидал.

Засранец улыбался. Словно читал каждое моё движение. Ну ты, гнида.

Конец раунда.

Я плюхнулся на табурет в своём углу. Пацаны столпились вокруг меня. Тренер начал объяснять, что делать.

– Послушай, Поршнев, ты плохо работаешь, тебе нужно активнее включаться, он чувствует, что быстрее и сильнее тебя. Ты теряешь своё преимущество, понял? Тебе нужно его расстреливать в два раза чаще, чем он тебя. А сейчас всё наоборот. Тебе нужно рвать дистанцию, входить в клинч. Тебе нужно сломать его ритм. Он сейчас работает в своём ритме, в своём темпе. Давай уже, соберись!

– Давай, Поршак! ― крикнул Полароид. ― Ты же на тренировках отрабатывал, как надо, чего сдулся?

Он похлопал меня по плечу. Калугин тоже что-то крикнул, но я уже не слышал.

Как ни странно, поддержка ребят меня сильно взбодрила. Я прям открыл в себе новые силы и в следующем раунде отработал гораздо лучше. Но всё равно до победы, как до Луны.

У меня складывалось ощущение, что я его вообще никак не мог свалить. Я пытался ловить его на контрударах, но всё тщетно. Тем временем, руки у меня постепенно каменели. Я плюхнулся на табурет после очередного раунда.

– Молодец! Молодец! ― сказал тренер. ― Давай, выкладывайся ещё. Ты дожмёшь его, понял? Ты можешь дожать.

– Да как я дожму? Руки уже каменеют, ― сказал я.

– Если я сказал, что дожмёшь, значит дожмёшь, не суетись, главное. Понял меня? Не суетись! Спокойно двигайся, работай от защиты. Он тоже забивается потихоньку, ты за последние два раунда его хорошенько помотал. Он хочет тебя нокаутировать, но не может. Тем более он шпала длинная, ему нужно больше сил, понимаешь?

Я кивнул.

– Дожимай! Я говорю тебе дожимай и не суетись,

Я вышел и начал работать, как сказал тренер. Пацаны болели, я работал спокойно, пытался лишь переколотить его. Наносил больше ударов, чем он. И я начал замечать в его глазах, что уверенность пропадала.

Он был так воодушевлён нокдауном, что был уверен, что победа уже в кармане. Не тут-то было, Шапокляк! Думал, что переиграешь меня? Я улыбнулся.

– Воздуха мало в зале, да? ― спросил я его пока мы оба пристреливались.

– Не, ― покачал он головой, ― нормально воздуха.

И тут я понял, что тренер был прав. Зачем он ответил на мой вопрос? О чём он думал? Он поплыл морально. Его надо было просто дожать. Не давать ему шанса выйти на расстрельную дистанцию.

Ещё один раунд закончился.

– Вот, вот, вот, ― кивал Реваз Леванович, ― работай, работай, наконец-то узнаю тебя, Поршнев! А в начале чего телился? Чего боялся? Дурак что ли? Дожимай, всё. Он твой. Ты сожрёшь его, понял? ФАС! ЖРИ ЕГО С ГОВНОМ!

Я улыбнулся и следующий раунд был уже доминирующим с моей стороны. Я выкинул огромное количество акцентных ударов, я постоянно рвал дистанцию, работал по корпусу, не давал ему выйти на комфортную дистанцию. Я уже зажимал его к канатам. Он бегал от меня.

Ха!

Раунд закончился, он всё ещё не упал. Но то был лишь вопрос времени. Казалось, будто вместе с потом из меня вышла вообще вся зараза. Температура выровнялась, организм чувствовал себя гораздо лучше.

Вот уж не думал, что такая стрессовая ситуация могла так повлиять на моё состояние.

– Всё, доедай, ― спокойно сказал тренер, ― лови его на контрудар, он уже ничего не может. Посмотри, ― он пальцем показал на моего соперника, ― он еле на ногах стоит. Не готов он был к полноценным пяти раундам. Ой, как не готов. Кушай. Приятного аппетита.

Когда выходил на предпоследний раунд, я был заряжен, как никогда. И это было опасное состояние. Нельзя было допускать ошибок. Но и шанса давать этому говнюку я тоже не мог. Нужно было работать в балансе.

Его удары стали существенно медленнее. Я прям считывал их. Джебы всё ещё неплохие. Но кросс, боковой, прямой ― очень плохо. У меня же, напротив, запал от второго дыхания продолжался.

Я выжидал, как удав. Я смотрел в глаза. Он уже поплыл. Всё. Одна ошибка, и ты мой.

Вот она!

Я ушёл под правую и выкинул левый боковой.

БЭМ!

Кабина снесена.

Лёг.

Это был чистый нокаут. Рефери что-то пытался отсчитывать. Но бессмысленно. Он лежал, как мёртвый. Только нога дёргалась немного. Я улыбнулся. Рефери закончил счёт и объявил мою победу.

Пацаны ломанулись ко мне. Это было красиво. Тренер подошёл и улыбнулся.

Оставался всего один соперник.

* * * * *

– В смысле снялся с боя? ― недоумевал я.

– Всё! Ты выиграл! ― улыбался тренер. ― Ты чемпион межвузовских соревнований по Москве.

– Что?!

Я до конца не мог понять, что произошло. Только спустя некоторое время выяснилось, что у моего оппонента после боя было подозрение на разлом орбитальной кости. Опасная травма, которая могла привести к серьёзным последствиям.

А учитывая, что я нокаутировал того, кто никогда до меня в нокауте не был, они решили сняться с боя, чтобы не рисковать.

В итоге я выиграл.

– Тренер, сколько времени? ― спросил я.

– Да какая разница? Сейчас будет церемония награждения. Переодевайся.

– Сколько времени?

– Что ж ты такой неугомонный? Десять минут четвёртого.

– Мне надо бежать!

Я просто натянул штаны, ботинки, накинул сверху куртку. Даже форму брать не стал, просто полетел вперёд, не оглядываясь и не обращая внимания ни на что вокруг. Реваз Леванович кричал что-то вдогонку, но я не слышал.

Одно дело сделано, оставалось второе, не менее важное. Я летел, как мог. Сначала трамвай, потом метро, потом со всех ног в универ. Горло люто обжигал морозный воздух, но мне было плевать.

У нужной аудитории я оказался в 16:03. И что я увидел?

Артур Николаевич уже шагал в другом конце коридора! Он ушёл.

Нет, сука, стоять!

Я побежал за ним и начал выкрикивать.

– Артур Николаевич, Артур Николаевич!

Этот засранец даже не оборачивался. Нет, ну что за человек? Всего три минуты опоздания. Какого чёрта? Неужели, нельзя было войти в положение?

Догнав его, я схватил его за плечо.

– Артур Николаевич!

– Не трогайте меня! ― взвизгнул он, скинул мою руку и пошёл дальше.

– Артур Николаевич ― это я, Поршнев, я на пересдачу.

– Вы опоздали. Не будет пересдачи.

– Всего на три минуты!

– Какая разница на сколько? Вы опоздали. А опоздание ― это неуважение к моему предмету. Ни за что не приму у вас экзамен.

– Ну будьте человеком! Что же вы топите меня, как гестаповец какой-то! Посмотрите на себя, чем вы занимаетесь? Вы же просто добиваете студента себе на потеху!

Я выпалил это, не выдержав его дурацкого стремления вечно куда-то сбегать. Во время нашей последней встречи, он мне даже показался адекватным. Но это была ошибка. Походу, он как был отбитым, так им и остался.

Одна только проблема, сдать математику я мог лишь ему. И это был мой последний шанс.

Внезапно он остановился и развернулся. Через очки с толстыми линзами смотрел на меня, как на врага народа. Затем сделал шаг вперёд ко мне.

– Нет, ну вы только посмотрите! А про меня кто-нибудь, когда-нибудь думает? Все думают только про себя. Вы все вечно думаете, что можно проскочить. Но никто не задаётся вопросом, а что же думаю я? Вы думаете, почему я так трепетно отношусь ко времени и к своему предмету? Потому что, если не я, то кто? Всю дорогу мною пользовались. Когда я учился, у меня вечно списывали, а потом я получал удовлетворительно, потому что никто не верил, что я мог сам это сделать. Когда я устроился работать, меня вечно ставили на самые неудобные пары. Меня вечно ставили по субботам, хотя я просил меня не ставить. Мне всегда приходилось выпрашивать премию, потому что, если я это не сделаю, мне ничего не дадут. А моим коллегам ничего выпрашивать никогда не приходилось.

Понесло его так, что я аж завис. Походу, долго он копил это всё в себе. И я стоял, слушал с открытым ртом.

– Я требую к себе хоть капельку уважения! Выучите предмет и сдайте его достойно! Нет, вы все бегаете за мной годами, проявляя неуважение. Вы думаете, что можно взять меня измором? Нет, нельзя! Я не уступлю никому. Вы все будете бегать за мной, пока не выучите. Или пока вас не выкинут отсюда к едрёной матери, чего я бы очень и очень хотел, потому что вы все наглые приспособленцы, которые только и могут, что пытаться обмануть систему. А систему не обманешь, система ― это я. И вы будете сдавать так, как положено, хотите вы этого или нет.

Наконец он выдохнул, а я тут же вклинился в наш диалог.

– Так я всё выучил, я полностью готов. И я сдам математику честно, с у важением к вам.

Он нахмурился.

– Все вы так говорите, а потом начинается, ― он махнул рукой, ― Всё, даже слышать не хочу.

– Дайте мне шанс, и вы не пожалеете, ― сказал я.

– Я уже пожалел, что пришёл. Вы опоздали, а теперь ещё тратите моё время. Я вообще-то собирался…

– Посидеть дома и поработать над монографией?

У него приподнялись брови, он удивлённо посмотрел на меня. И я понял, что попал в самую цель. Я же был точно таким же в прошлой жизни. Студенты меня раздражали тем, что с ними всё было долго. Я хотел поскорее с ними закончить, чтобы наконец взяться за свои любимые конспекты и монографии.

И, чёрт подери, я наконец-то понял, что было в голове у Артура Николаевича.

– Как вы узнали? ― начал щуриться он. ― Вы… Вы… Как вы узнали про мою готовящуюся монографию? Я никому о ней не рассказывал.

И тут начиналось самое сложное. Если я ему сейчас скажу о том, что я сам такой же, и что меня интересуют монографии, конспекты, а также научная деятельность, он может не поверить.

Но что ещё сказать, чтобы наладить с ним контакт? Ах, была ни была!

– Дело в том, что я и сам стал приверженцем научной деятельности, ― ответил я, ― По мне не скажешь, да, я и боксировать продолжаю, но многое в голове поменялось. После нового года я внезапно осознал, что моя жизнь превратится в полный балаган, если не возьмусь за ум. В итоге взялся. И даже начал писать научные статьи. В стол, конечно. Но как мне оно понравилось. И как я загорелся этим делом. Глядя на вас, я подумал, вдруг вы тоже своим делом горите? И предположил, что вы занимаетесь монографией в области вашей научной деятельности.

Он долгое время смотрел мне в глаза, пытаясь понять, обманывал я его или нет. Делал ли я это во имя того, чтобы сдать экзамен и умаслить его? Или же я и правда был таким увлечённым наукой? Причём, ни с того, ни с сего. Просто взял, проснулся после нового года и всё, я в науку.

Диссонанс продолжался некоторое время и наконец он открыл рот, чтобы озвучить мой приговор.

Я приготовился к худшему.

– Что ж, ― сказал Артур Николаевич, ― вы прозвучали убедительно.

Есть! Да! Я хотел прыгать от радости, но сдержался. Просто кивнул головой.

– Но это не значит, что вы получите какие-то поблажки, нет. Спрос с вас будет строже некуда. Вы готовы?

– Я готовился всё время, что у меня было в наличии.

– Пойдёмте.

Далее началось сражение, которое по уровню напряжённости не уступало моим поединкам в ринге. Я вытянул билет и начал решать задачи. Поначалу, всё шло очень неплохо. Но местами я буксовал.

Артур Николаевич это подмечал. И каждый раз, когда я видел его разочарованный взгляд, я тут же начинал решать лучше, быстрее и эффективнее. Но на одном билете всё не закончилось.

Он мне подсунул второй билет.

– Так, давайте-ка посмотрим, ― произнёс он, ― а вот этот?

И я решал второй билет. К счастью, то был один из тех, который я выучил на зубок. Надо будет поблагодарить Кристину. Пусть мы с ней и расстались, но я не хотел делать вид, что она не внесла свой вклад. В конце концов, практически всем, что я выучил, я обязан ей. Без неё ― никогда бы сам не разобрался.

Покончив со вторым билетом, я гордо отодвинул его в сторону, протянул Артуру Николаевичу листочек с решением. Он начал внимательно изучать и что-то бубнить себе под нос.

– Та-а-ак! ― обрадовался он. ― А вот и ошибочка!

И обрадовался он наверное не потому, что хотел меня отчислить или просто завалить. А потому, что он в очередной раз убедился в собственных домыслах. Что нет студентов, которые могли бы сдать всё идеально с уважением к преподавателю и предмету.

У меня аж челюсть начало сводить от злости, я начал скрипеть зубами, напряжённо изучая его реакцию.

– Хотя нет, ― подытожил он, ― не прям ошибка. Допустимо. Но я всё равно пока не верю, что вы всё выучили. С двумя билетами могло просто повезти. Тяните третий.

Он сделал паузу.

– Хотя нет! Я вам выдам билет.

Я сидел и мечтал о том, чтобы мне попался любой билет, кроме 166-го. Именно его я выучил плохо. А если быть откровенным с самим собой, то я его практически не учил.

На самом деле были и другие билеты, которые у меня прям плохо шли. Но в голове почему-то мелькал именно 166-й.

Наконец он достал билет и протянул мне. Я посмотрел на номер: 169. Ну повезло!

Этот я знал относительно неплохо. Тут логарифмы, которые у меня вполне себе шли, а также производные высших порядков. Тоже пойдёт. Если даже что-то забыл, смогу вытянуть за счёт общего понимания.

Я приступил к решению. И что-то прям завис. Возился долго. Уже начал нервничать. Благо, за счёт утренних боёв, вся кровь в организме была разогнана до максимума. Мозг хорошо напитан и работал быстро. Но часть последнего уравнения всё равно мне никак не давалась.

Разумеется, Артур Николаевич уже начал хихикать и, видимо, планировал поставить мне очередной неуд. Но я не сдавался и в один момент мой мозг стал настолько активно работать, что неожиданно выдал решение, о котором я раньше и не задумывался.

Случилась, так называемая, эврика! Я обрадовался, тут же записал и протянул листочек Артуру Николаевичу.

Тот расстроился, глянул на бумажку. И, судя по всему, докопаться там было не до чего.

– Ну может уже поставите мне хотя бы удовлетворительно? ― спросил я. ― Неужели этого недостаточно?

– Недостаточно! ― резко ответил он. ― Я спросил вас, готовы ли вы отвечать по всей строгости? Вы ответили, что готовы. Теперь не жалуйтесь и на жалость давить не пытайтесь. Жалости к студентам, а тем более должникам ― у меня нет.

– Хорошо, ― кивнул я, глядя, как он начал снова копаться в стопке билетов.

Я даже начал отчаиваться. А вдруг он хотел прогнать меня вообще по всем билетам? И просто дойти до какого-то, который вызовет у меня трудности? После чего объявить, что все студенты одинаковые, встать и отправить меня в общагу с неудом в зачётке?

Он всё копался и копался. Я уже начал нервничать.

Наконец он выудил билет и передал его мне.

– Вот этот, молодой человек, ― он поправил очки, ― решайте.

Я перевернул билет и обомлел.

На нём был номер 166.

Глава 22

Так!

Какого чёрта? Какова вероятность, что мне мог выпасть именно этот билет? Почти нулевая. Но по закону подлости, как говорится.

Я посмотрел на Артура Николаевича. Тот вообще витал в облаках, поглядывал на стены, осматривал помещение. Ну почти натуральный человек дождя.

Мысль о том, что он подстроил это ушла, как только появилась. Потому что откуда он мог знать, что я выучил, а чего я не выучил? Ниоткуда. Он просто не мог располагать подобной информацией.

Но мне надо было как-то выбираться из сложившегося положения.

Грёбаные правила дифференцирования с примерами.

– Можно поменять билет? – тут же спросил я.

Он посмотрел на меня, как на врага народа.

– Поменять билет? Вы с ума сошли? Ни в коем случае.

– Вы меня всё равно заставили отвечать сверх положенного, и я хорошо справлялся.

– Не то, чтобы хорошо, – он махнул рукой, – приемлемо.

– Билетов много, я все выучил, мне нужно ответить идеально. А здесь у меня есть сомнения.

Я вообще не рассчитывал, что он мне разрешит. Но попытка, не пытка. Надо было попробовать. Вдруг прокатит?

– Значит, вы выучили не все, раз не хотите отвечать этот, – улыбнулся он, – В который раз убежда…

– Ладно! – выпалил я. – Сто шестьдесят шестой, так сто шестьдесят шестой. Дайте мне несколько минут собраться с мыслями.

– Ну да, время же у нас резиновое. Можно растягивать, как угодно, в любую сторону.

– Пожалуйста, позвольте сосредоточиться, чтобы не допустить ошибок.

– Ох, сосредотачивайтесь, – выдохнул он, – а я пока сходу в мужскую комнату. С вами одни проволочки. Кошмар.

Он уверенно встал и вышел. Мысли о том, что я мог списать, у него даже не возникло. Потому что в аудитории не было ничего, что могло бы служить подсказкой.

Одет я был в рубашку и брюки, так что вряд ли мог спрятать учебник под мышкой. Он это хорошо знал.

Но он не учёл одного.

Кафедра была в пятнадцати метрах от аудитории. И как только я понял по шагам за стеной, что он ушёл за угол, я тут же подорвался и спринтанул на кафедру. Там меня встретила лаборантка с глазами по пять рублей.

– Вам… – едва выдавила она.

– Мне учебник по высшей математике, быстро! – выпалил я. – Вопрос жизни и смерти.

– Но…

– МОЛЮ!

И она вошла в положение, и дала мне учебник. Правда, пришлось подождать секунд двадцать. Каждая из которых тянулась, словно вечность. Я уже думал, что может Артур Николаевич закончил со своими делами в мужской комнате и вернулся. Но мне повезло, он был всё ещё там, а аудитория оказалась пустой.

Я тут же открыл учебник на нужной странице.

Эврика!

Начал с жаждой присущей человеку, побывавшему в пустыне Сахара, проглатывать все определения, все уравнения, все примеры. Меньше, чем за минуту я пролистал весь параграф, а когда услышал знакомые шаги, отбивающие чечётку пяточками полуботинок, я закинул учебник вглубь аудитории.

Он шумно приземлился на парту, проскользил по ней и упал рядом со стульями.

Вроде всё запомнил. Но всё равно в голове каша.

Однако мне этот глоток знаний помог немного всколыхнуть мозг. Я вспомнил то, чего, мне казалось, я не знал. Правила дифференцирования я-таки учил. Просто это было в самом начале, когда мы с Кристиной были бурными и страстными любовниками.

Видимо, впечатления о незабываемых ночах перекрыли знания о правилах дифференцирования.

Но сейчас всё стало на свои места. Артур Николаевич вошёл в аудиторию и огляделся.

– Ну что, Поршнев? Списывали?

– Никак нет, – честно ответил я.

Ведь я не списывал. Я освежал память. Это разное.

– Что ж, если списывали, я узнаю, – сказал препод, – Вы достаточно подумали? Готовы отвечать по билету?

А я был готов. И начал отвечать.

Надо было видеть лицо Артура Николаевича. Мой мозг, кажется, мобилизировал все ресурсы организма в развёртывание забытых воспоминаний. Я выдавал даже то, чего в учебнике не было. Всплывали слова Кристины по этому параграфу. В общем, отжигал я знатно.

Особенно мне нравилось то, что с каждой секундой лицо Сургаллинова мрачнело всё больше. Когда наконец он уже сидел чернее тучи, наконец поднял руку вверх, чтобы я прекратил рассказывать.

– Стойте, – произнёс он, – ничего не понимаю. Вы реально что ли списывали?

– Я при вас всё рассказал этим ртом и решил уравнения этими руками. Откуда я мог списывать? У вас на лбу шпаргалки что ли? – не выдержал я.

Он нахмурился и стал чуть злее.

– Я не могу поверить, что вы всё это выучили! – он сложил руки на груди. – Тяните ещё билет.

– Нет, Артур Николаевич, вы уже достаточно меня прогнали. Я заслужил хотя бы жалкое удовлетворительно. Несмотря на то, что отвечал на хорошо, местами даже на отлично.

– Чего вы заслужили – это мне решать. Тяните билет.

У меня зубы скрипели от злости. Но я всё же повиновался. И это был тот билет, который я выучил идеально. Настолько, что мог с закрытыми глазами решить это уравнение и устно рассказать весь параграф чуть ли не по абзацам.

Я улыбнулся.

– Формула Тейлора, – произнёс я.

– Вперёд.

Понадобилось секунд тридцать, чтобы он меня остановил жестом.

– Хорошо, вижу, что вы выучили и это.

– Я всё выучил, – ехидно ухмыльнулся я.

– Всё выучить невозможно, но раз вы так самоуверенны, то продолжим. И знаете? Не тяните билет. Я сам выдам.

– Это беспредел! – возмутился я, – поставьте мне уже тройку!

– Тройку в вашем положении нужно заслужить. И я пока не вижу, чтобы вы заслужили.

Вот урод. Хотелось ему швырнуть эти чёртовы билеты прямо в рожу. Но после 166-го у меня пошла полоса везения. Что бы он ни доставал, я всё знал. Он понимал, что если будет прогонять меня по всем билетам, то так можно и до утра просидеть.

Поэтому он откинулся на стуле и закинул руки за голову, шумно выдохнув.

– Да, слушайте, – сказал Артур Николаевич, – неплохо вы подготовились, я даже не могу поймать вас на жульничестве. Филигранно всё делаете.

– Вам не приходит в голову мысль, что я просто подготовился? И всё. Я знаю предмет. Я его сдал. Признайте это и поставьте мне удовлетворительно в зачётку.

– Нет, ну я не могу, – тихо сказал он.

– Почему? – чуть ли не орал я. – Почему не можете? Вот же! Всё ответил, всё сдал. Всё решил. Что ещё вам нужно?

– Не знаю, что-то не так, – продолжал он, – Вы какой-то странный. Столько лет ничего не делали, учили через пень колоду. А теперь вот всё выучили. Что-то у вас есть. Какой-то жульнический агрегат.

– Да какой к чёрту агрегат? – я показал указательными пальцами на собственную голову. – Моя собственная голова может быть? Такой агрегат вы тоже признаёте жульническим?

– Нет, – покачал он головой, – наверняка какой-нибудь наушник. Кто с вами на связи?

– Да какой ещё наушник? – возмутился я, вспоминая Шурика, готовящегося к экзаменам.

Сейчас и в помине не было никаких наушников, которые можно было бы спрятать. Ближе к концу нулевых они начнут появляться. А сейчас-то откуда им взяться?

– Ну да, вы правы, с наушником я погорячился. Для наушника нужна хорошая маскировка. Например, компресс для больного зуба.

Он намекал на этот чёртов фильм? Что бы у него ни было на уме, я хотел ему плюнуть в рожу. Я всё сдал и должен был уже отправиться в общежитие отдыхать. Но нет, вместо этого я сидел тут и доказывал ему, что я не шкаф.

Какой же хтонический бред.

– Послушайте, Артур Николаевич, – я сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, – Вы поставите мне оценку или нет?

– Я не знаю, – ответил тот.

Я был готов его убить. На месте. Просто свернуть ему шею. Настолько сильно он меня раздражал своими манерами и повадками.

– Да что это за ответ такой? – возмутился я. – Как это не знаете?

– Если поставлю, то вас могут не исключить, а меня просили не ставить.

И тут у меня чуть глаза из орбит не выкатились. Чего? Кто его там просил ещё?! И какого чёрта за меня кто-то решал? Неужели, у меня в универе гораздо больше врагов, чем я думал?

Сам Артур Николаевич внезапно запаниковал, поняв, что сказанул лишнего.

– Впрочем, не берите в голову, – сказал он, – это я для красного словца сказал. Всё, давайте собираться и пойдём уже. Поздно.

– Никуда я не уйду без мой заслуженной тройки, – грозно произнёс я, – И знаете что? Вы уже заметили, каким въедливым и дотошным я могу быть. Поэтому ставьте мне тройку, и я не буду разбираться, кто вас подрядил меня слить. У вас проблем не будет.

Он замялся, глаза забегали. Впервые за всё время наши положения поменялись. Теперь у меня были карты на руках, а ему надо было, либо пойти против обещания, либо против совести. Хотя против совести он шёл всё это время, о чём это я вообще?

– Что… Что вы сейчас мне говорите? Вы не имеете права так…

– Я инициирую разбирательство. Я привлеку людей на местах, ответственных за образовательный процесс. Я напишу письмо ректору, а также продублирую письмо в Министерство высшего образования. Если вы думаете, что я проигнорирую госкомитет по…

– Стойте, стойте! – он поднял руки. – Прекратите мне угрожать.

– Я угрожаю не вам, а тем, кто вас подрядил меня слить. В вузе начнётся глобальная проверка, уж поверьте, я сил не пожалею.

– Всё, прекратите, – он огляделся по сторонам, – давайте зачётку уже.

Я улыбнулся.

– Вот так бы сразу, – я протянул ему зачётку, – Только вместо «удовлетворительно» поставьте «хорошо».

– Что?! – обомлел он.

– Это ведь проще, чем иметь дело с проверяющими из министерства? – улыбнулся я.

Он, скрипя зубами, всё-таки поставил. Но я знал на сто процентов, что я заслужил это «хорошо». Просто Артур Николаевич выкобенивался. Такая уж натура у человека. Вечно пытаться что-то сделать наперекор. А теперь я ему наступил на язык и заставил сделать так, как мне было нужно.

И, честно говоря, я был очень доволен своим поведением. В кои-то веки я наконец диктовал свои условия, а не носился за всеми, пытаясь доказать, что я чего-то стоил. Какое прекрасное чувство, как же приятно тепло разливалось по груди, согревая моё неспокойное сердце.

– Вы просто шантажист, – он протянул мне зачётку, – Держите. Получили, так получили. Даже больше, чем заслуживаете.

– Мы оба прекрасно знаем, что я заслуживаю «отлично», но я решил уж не сильно играть с вашими нежными чувствами.

– Всего доброго, Поршнев, – сказал он, – Надеюсь, мы с вами больше никогда не увидимся.

– Стойте! – бросил я вдогонку.

– Что ещё? – нахмурился он, поправив очки.

– А поставить в ведомость? – улыбнулся я.

Без оценки в ведомости я мог подтереться своей зачёткой. В конце концов я и сам мог подделать его подпись, а также нарисовать себе «хорошо». Прийти и заявить, что он мне всё проставил. А на деле без ведомости, я бы отправился далеко и надолго.

С ведомостью же всё железобетонно. Никто не скажет мне, чтобы я приводил преподавателя лично на кафедру и заставлял его сказать, что он мне реально всё поставил, просто забыл про ведомость.

Но тут случилось то, чего не ожидал даже я. Артур Николаевич поправил очки и дал дёру.

Вот в прямом смысле! Он просто начал убегать от меня!

– Артур Николаевич! Да вы охренели?!

* * * * *

Это было смешно и грустно одновременно. Бежал он, как неуклюжий бобёр, раскидывая ноги в стороны. При этом он был быстрый, очень быстрый. Слишком быстрый для такого низенького, пузатого преподавателя в очках.

Я тут же устремился за ним. Но сил-то было не так уж много. Я всё оставил на соревнованиях. А тут ещё за этим лемуром гоняться. Чтоб его черти в аду драли!

Нет, ну кто бы мог подумать, что я смогу переродиться в теле студента, который будет гоняться по коридорам университета за преподавателем, чтобы тот проставил ему ведомость.

Я точно знал, что он хотел добежать до вахтёров. Потому что именно они сделают ситуацию неразрешимой для меня. А дальше трава не расти. По барабану. Будет отрицать вообще всё. И в ведомость ничего никогда не проставит. Просто сольёт меня.

Он свернул на лестницу и засеменил вниз, я свернул тоже на лестницу, но, которая была параллельно дальней, где бежал он. И тоже начал спускаться. На втором этаже выбежал в пролёт и увидел его. Он уставился на меня, испугался и вернулся на лестницу.

Выбежали на первый этаж. То же самое. Вернулся и начал подниматься. Видимо, хотел меня как-то обмануть, поэтому я застыл между пролётами, глядя, через какой этаж побежит. Второй или первый.

И услышал его шаги на первом.

Хотел меня обмануть, типа побежал на второй, а сам подождал и вернулся на первый. Но не с тем связался. Я вылетел ему прямо навстречу. Он затормозил, поскользнулся и начал вопить, как резаный.

Я огляделся по сторонам – никого. Уже глубокий вечер. В университете ни студентов, ни преподавателей.

Воспользовавшись этим, я схватил его за шиворот, тыкнул в кадык, чтобы он перестал верещать, как баба. Тот начал кашлять и кряхтеть, я его затащил в пролёт. Он свалился на лестницу и начал трястись.

Выглядело это неестественно, словно ребёнок прикидывался, что ему плохо. Но он не знал, что никто не поверит. Наконец конвульсии завершились, и он замер. Глаза закрыты.

Я раздосадованно и разочарованно выдохнул, нагнулся и тыкнул ему пальцем в рёбра. Естественно, он дёрнулся. Щекотно было. Но продолжал лежать камнем. Мол, потерял сознание.

– Артур Николаевич, я знаю, что вы в сознании. Поставьте уже это в ведомость и прекратите ломать комедию.

Он начал кряхтеть. Детский сад. Я тыкнул его снова пальцами в рёбра, он начал дёргаться, а затем рассмеялся. Поняв, что спалился, подскочил, поправил очки и попытался ломануться наверх. Но я его схватил за ремень и не дал сдвинуться с места.

– Артур Николаевич, вы никуда не уйдёте, пока не проставите всё в ведомость. Я буду за вами по пятам ходить.

– Я ничего не проставлю, вы не сдали!

– Это ложь! Если будет комиссия, и я докажу, что я всё знаю, по вашему делу будет инициирована проверка. В советских вузах строго запрещено валить студентов с целью… Кстати, а с какой целью? Во имя чего вы это вообще делаете?

– Ни с какой, отстаньте, отпустите!

– Я не отпущу, – спокойно сказал я.

– Сейчас вахтёры придут, я скажу им вызвать милицию. Вы будете арестованы.

– Я скажу, что вы намеренно меня валите, и я ответил на все билеты. У вас не будет выбора. Рано или поздно, но вы поставите мне оценку. Так почему не сделать это рано? Избавьте меня и себя от излишних трудностей.

– Нет никаких трудностей, я вам просто ничего не поставлю, понятно? Всё, разговор окончен.

– Мне выбить из вас всю дурь, я не понимаю? – спросил я. – Я уже готов. Вы только дайте мне повод.

И тут он замолчал. Вероятно, больше, чем проверок со стороны министерства и ректората, он боялся только трындюлей. Была высокая доля вероятности, что он знал, на что я способен.

– Вы… Вы… Вы не посмеете.

– Не провоцируйте меня, – пригрозил я.

– Пусть вам ставит другой преподаватель! – продолжал он крутиться, как уж на сковородке.

И тут я не выдержал и влепил ему такую смачную пощёчину, что у того, аж искры из глаз полетели. Артур Николаевич открыл рот, застыл на месте и схватился за щёку.