Текст книги ""Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Ольга Болдырева

Автомобили шли обычной, строгой линией. Профессионально и четко. Но слаженная работа их водителей именно сегодня могла бы вызвать веселую улыбку у иного праздного наблюдателя, со стороны ухмыляющегося на редкостное зрелище. А посмотреть было на что.

Пара огромных, как малогабаритная квартира, черных «Навигаторов» эскортировала маленький, скромный «фольксваген», зажатый спереди и сзади их огромными тушами, будто килька между кашалотами. Сбоку, помигивая фарами, и держа дистанцию не более полуметра, к козявке «Пассату» прилепился здоровущий серебристый «мерин» последнего, наимоднейшего выпуска. Эта флотилия разнокалиберных авто двигалась по московским улицам и пробкам достаточно ловко и удивительно быстро. Путь же необычной процессии пролегал все более по столичным набережным. С Котельнической на Кремлевскую, оттуда, мимо храма Христа Спасителя, на Фрунзенскую, и далее, через Лужники, к кинотеатру «Звездный». А от него направо, на улицу Удальцова, к бывшему «совминовскому» заповеднику элитной, доперестроечной эпохи, к дому номер 24.

В «Навигаторах» охрана лениво травила анекдоты и одновременно придирчиво озирала окрестности. В «мерине» скучал одинокий, зрелого возраста водитель Аркадий Януарьевич. В виду отсутствия в салоне хозяйки ребята-телохранители, приписанные к «мерседесу», с разрешения старшего пересели в джипы, где веселей. А в кильке-«Фольксвагене» две полностью изолированные от внешнего мира женщины вели свой разговор. Вернее, говорила все больше одна из них, та что, собственно, и сидела за рулем. Вторая в основном слушала, когда равнодушно, а когда и являла заинтересованность. До некоторых пор. Потом в «Фольксвагене» стали происходить и произноситься любопытные вещи. По счастью, они были надежно застрахованы от посторонних глаз и ушей.

– И как это «ОДД» тебе позволил отправиться со мной неведомо куда? Диву даюсь, – спросила Лена у своей молчаливой подруги.

– «ОДД»? Ты теперь его так называешь? – в свою очередь спросила Аня, но не сильно интересуясь.

– Его многие так называют, – ответила Лена. – Все-таки, что в лесу сдохло, и почему с меня сняли клеймо «держать подальше от…»?

– Я попросила. Олег, между прочим, согласился сразу, – сказала ей Аня с некоторым упреком.

– Это-то меня и беспокоит, – задумчиво и тихо произнесла Лена, как бы и про себя.

– У вас давняя, взаимная антипатия. На биологическом уровне. Ничего тут не поделаешь. А согласился он потому, что…

– Да, да. Потому что, он тебя любит, что и доказывал не раз. А меня терпеть не может, что тоже доказывал не два и не три раза. Его любовь к тебе победила в славном сражении отвращение ко мне. Честь Дружникову и хвала. И хватит об этом. А скажи-ка лучше, моя дорогая, сама ты чего хочешь? Я-то тебе хоть сколечко нужна? – Лена оторвала взгляд от дороги, все равно плелась в хвосте головного джипа, и посмотрела на Анюту.

– Ты мне нужна. Ты даже не представляешь, как нужна! – Аня вдруг неожиданно и впервые за долгое время страшно разрыдалась, упав, как подрубленное деревце, на плечо своей единственной подруги. – Я, знаешь, все время как в тумане. Бреду куда-то в полусне и никуда не могу выбраться. Мне вовсе не боязно, только холодно и мертво. Словно нечто меня тянет за руки и за ноги, не дает убежать и не дает хотеть. А ведь вокруг меня люди, вещи, воздух, солнце. Но я ничего этого не вижу. Лишь туман. И в нем два огонька. Павлик и ты.

– А Виля? – очень осторожно спросила Лена, умышленно назвав Мошкина его детским, домашним и полузабытым именем. Одновременно она пыталась вести машину по дороге с невозмутимой ровностью, чтобы не давать лишний повод к беспокойству ушлой охране. В то же время ей было важно удержать плачущую и приникшую к ней Аню у себя на плече.

– Не говори! Не надо о нем! Я не могу, мне нельзя! Он с ума сошел от зависти! Олег сказал, он хотел отобрать его дело и все развалить, уничтожить! – Аня теперь плакала и кричала, терзала Ленину руку.

– И ты в это веришь? – спросила Лена, без вызова и гнева, а как бы, между прочим.

– Мне не нужно верить! И мне не нужно об этом думать! Олег с ним поступил великодушно и по-человечески! Обеспечил до конца дней, несмотря на все зло, которое ему причинили! – Аня выкрикивала фразы, словно заученную молитву, как если через нее саму выступал наружу кто-то другой.

– Не буду с тобой спорить. «ОДД», само собой, виднее, в чем и где зло. Рыбак рыбака. А вот то, что ты кричишь и плачешь, меня, надо признать, обнадеживает. Но ты успокойся, никуда я от тебя не денусь. Только скоро мы доберемся до нужного места, а мне еще надо кое-что рассказать об его обитателях.

Аня всхлипнула раз, другой, однако, плакать перестала. На подругу взглянула с пробудившимся интересом. И, по всему видать, приготовилась слушать.

– Ее зовут Сашенька. Полное имя – Александра Григорьевна Абрамова. Но так ее никто не называет. По крайней мере, из наших. Сашенька, и все. В прошлом она, кажется, была врачом или медицинской сестрой. Я не знаю, да это и не важно совершенно. Она вдова. Генерал-лейтенанта КГБ. Он погиб несколько лет назад, в самом начале Чеченской войны. Ездил с секретной миссией и не вернулся. Говорят, он был близок к генералу Крючкову, но после переворота уцелел. В общем, дело темное и тебе неинтересное. Главное, похоронили его заочно, как героя, и наше управление взяло на себя заботу о его вдове и сыне. У семьи Абрамовых, как ты понимаешь, осталось немало высокопоставленных друзей. Но после гибели мужа у Сашеньки неожиданно обнаружился сверхъестественный дар.

– Сверхъестественный дар? – переспросила, словно не поверив, Аня.

– Да, сверхъестественный дар. Во всяком случае, нечто, обычными нашими представлениями необъяснимое. В каком-то смысле Сашенька может знать настоящее, прошлое и, что важнее всего, будущее. Хотя несколько своеобразным способом.

– Ха, значит, твоя фирма пользуется услугами гадалок и ясновидящих! А я думала, это выдумки желтой прессы, – с нескрываемым скептицизмом сказала Аня. Интерес ее к посещению таинственной Сашеньки явно приугас.

– Сашенька не ясновидящая, – твердо и с некоторой суровостью возразила ей майор Матвеева. И, выжидательной паузой добившись возврата Анютиного внимания, продолжила:

– Она отвечает на вопросы. Чаще всего лишь «да» или «нет». И сама понятия не имеет, откуда она знает ответы. Парадокс в том, что Сашенька, в отличие от наших комиков-экстрасенсов, никогда не ошибается. Даже если и приблизительно не понимает, о чем идет речь. Ее, например, можно спрашивать таким образом: «То, чего я жду завтра, случится ли сегодня?». И то, что Сашенька ответит, непременно сбудется. Только никаких вопросов с «или» и «почему». Одна форма – «да?» либо «нет?». Есть у Сашеньки еще и другие аномалии, но к тебе они могут относиться разве косвенным образом.

– А как себя с ней держать? А я могу спрашивать, что угодно? – вдруг оживилась Анюта.

– Спрашивать лучше буду я. Потому что уже знаю как, – предложила Лена, но, почувствовав в Анюте опасное разочарование, поправилась:

– Ты, конечно, тоже спрашивай, и сколько угодно. Только после меня. Сначала посиди и послушай, как правильно нужно делать. Держись просто и без излишней светскости, Сашенька очень гостеприимный человек. А сына ее ты все равно не увидишь.

– Почему? Он болен? – спросила Аня таким тоном, будто свидание с Сашенькиным сыном и было смыслом ее поездки.

– Илюша? Нет, не болен. Но к гостям обычно не выходит. Он в своем роде куда более замечательный феномен, чем его мама. Официально он массажист в нашей ведомственной поликлинике. Но никогда там не бывает. Обычно за Ильей присылают машину и привозят на дом. К тем нашим сотрудникам, которые особенно ценны, или в силу своего возраста и положения имеют к нему доступ. Дело, Анюта, видишь ли, в том, что Илья Абрамов – потрясающий диагност. Может выявить любое заболевание в зачаточном состоянии. Без всяких приборов и анализов. Он чувствует и знает человеческое тело едва ли не на клеточном уровне.

– Так он тоже врач или нет? – не поняла Анюта и запуталась.

– Никакой он не врач. Во всяком случае, диплома у него нет и не было. Хотя все существующие в природе книги и учебники по медицине он знает практически наизусть. Это ходячая энциклопедия.

– Тогда почему он не хочет закончить институт и получить диплом? – удивленно спросила Аня.

– Он не «не хочет». Он не может. Илья совершенно, патологически не выносит долгого пребывания на людях. Впрочем, недолгого тоже. Максимум его общения – это десять, пятнадцать минут. И все. К тому же он страдает сильной агорафобией и избегает открытых пространств. Он очень редко по собственной воле выходит из дома. Его привозят к пациенту, он осматривает, ставит диагноз, и его увозят. Двадцать-тридцать фраз в день для Ильи предел душевного равновесия. Но у него уникальные голова и руки… Однако, мы приехали.

Лена и Анюта поднялись во второй этаж, после того, как ответственные телохранители проверили лестницу, и позвонили в массивную, красивую, обитую светлой кожей дверь. Сашенька, уже извещенная консьержем по домофону, их ждала и сразу вышла навстречу.

На Анюту эта женщина с самого начала знакомства произвела впечатление. И в первую очередь ее лицо. Которое, казалось, соединило в себе элементы, не совместимые между собой. На вид Сашеньке было едва лет тридцать пять, не более того, так удивительно молодо и хорошо она выглядела. Но черные, как смола на деревьях, аккуратно подкрашенные глаза говорили, что их владелице на много, много лет больше. Это было замечательное по неожиданности сочетание. Не худенькая и не полная, не высокая, но и не особенно низкая, словно именно в ее фигуре природа пожелала явить идеал разумной меры, Саша Абрамова моментально и бесповоротно располагала к себе. С гостьями она поздоровалась столь мило и бескорыстно радушно, будто знала их сто лет, и уже сто лет как нетерпеливо ожидала их прихода. И без промедлений с порога увела пить зеленый чай с пирогами. Даже не заинтересовавшись целью их визита.

И только Лена, все же знавшая Сашеньку не один день, уловила в ее обращении нечто тревожное. Насколько она успела узнать в свое время Александру Григорьевну, настолько могла судить о ее поведении. В свое время Лена, в силу служебной, экстренной необходимости, привозила к Сашеньке на квартиру очень разных господ и товарищей, большей частью людей, далеких от искренности и склонностей к мирному решению конфликтов. Прошлое некоторых было весьма и весьма удобрено кровью. Сашенька равно спокойно приветствовала всех. Кого жалела, кого не принимала всерьез, а кого мягко порицала, без категоричного осуждения.

Но сегодня вышло нечто чрезвычайное и особенное. Лена, в виду профессиональной необходимости, неплохо разбиралась физиогномике, и на отсутствие наблюдательности тоже не жаловалась. Потому и засекла необычное Сашенькино поведение. Едва открыв им дверь, Саша Абрамова уже улыбалась широко и счастливо, заранее готова была привечать любого гостя, ступившего на ее порог. Но в следующее мгновение, лишь мельком взглянув на Анюту, Сашенька с очевидным усилием смогла удержать на лице милую улыбку, и чем дальше, тем больших трудов ей это стоило.

Майор Матвеева знала, и по негласной характеристике, и по собственному опыту, что в повседневной жизни Сашенька совсем не выдающийся человек. Что в ней нет ни пытливости высокого ума, ни дальновидной проницательности незаурядного таланта. Что Сашенька по существу своего образа жизни была самой обыкновенной женой удрученного большой политикой мужа, домашней, любящей и послушной. А после смерти генерала Абрамова тихо блюла свое вдовство. Но на этом Сашенькина обычность заканчивалась. Потому что для сущности ее дара великий ум и прозорливая расчетливость были ни к чему. И ее необъяснимая способность отвечать на вопросы составляла отнюдь не главную часть этого дара. Саша Абрамова «видела» людей. С одного единственного взгляда. Ничто на свете ее не могло обмануть или сбить с толку. Она узнавала каждого представленного ей человека не по тем качествам, которые тот пытался демонстрировать, и не по тем, которые старался укрыть подальше от посторонних глаз. Она «видела» своих зачастую сомнительных гостей не снаружи и не изнутри, не выводила на чистую воду, не читала мысли и не объявляла пороки. Однако же, Сашенька в малую долю секунды определяла в них ту суть человеческой природы, которую никто и никогда не ведает о себе сам. Ту невыразимую часть личности, которую невозможно пересказать, потому что, собственно, она и есть «я» любой души. Для Сашеньки каждое такое «я» было своего, единственного и неповторимого оттенка. Черного ли, белого ли, неважно. Важно то, что раньше Сашенька никогда не пугалась даже самого мрачного цвета. А ведь Лена приводила к ней для беседы безнадежно хладнокровного наемного убийцу. Которому, кстати сказать, Сашенька посочувствовала особенно сильно. Но ни капельки его не испугалась.

Сейчас в лице Сашеньки Абрамовой нет-нет, а проскальзывал самый неподдельный ужас. Пусть и старательно подавляемый, но для Лены заметный. Однако, Анюта совершенно ничего не ощутила. Она даже оживилась, охотно съела предложенный Сашенькой пирожок, и было видно, что теперь она с полудетской заинтересованностью ожидает обещанных ей чудес.

Сашенька и майор Матвеева тем временем украдкой переглянулись между собой, и шоу началось. Ибо представление, данное для Ани Булавиновой, было только малой, надводной частью гигантского айсберга. Вопросы с постоянством карусели вертелись вокруг одной и той же оси. Словно невидимый барьер не позволял Ане выйти за круг дозволенных ей тем. Любит ли ее Дружников, будет ли здоров Павлик, долго ли проживут мама и Константин Филиппович? На все это Аня получила в ответ простое и успокаивающее «да». Хорошо ли ее Олегу с новой женой, бросит ли он когда-нибудь ее, Анюту, выйдет ли в будущем толк от работы в университете и даже станет ли меньше в их семье денег? Тут уж однозначно прозвучало тоже вполне мирное «нет». Вскоре Аня утратила оживление и интерес. И стала прощаться. Сашенька и Лена ее не удерживали. Майор Матвеева лишь извинилась, что из-за собственных, производственных перипетий, вынужден задержаться, и пусть Анюта ее не ждет. Впрочем, Аня и не настаивала.

– Что вы на это скажете? – спросила Лена у Сашеньки, когда за ее подругой захлопнулась дверь. – Сашенька, Александра Григорьевна! Да что с вами! Господи!..

Сашенька, только что вернувшаяся из прихожей, вместо того, чтобы сесть к столу на свое место, встала у стены, мало отличаясь цветом лица от ее синевато прозрачного кафельного фона, и теперь медленно сползала вниз.

– Да что случилось? Илья! Илья! – закричала Лена, успев подхватить Сашеньку и удержать ее от неминуемого падения на пол.

– Не надо! Не беспокой его! Сейчас пройдет. Помоги мне сесть, – попросила Сашенька, и, опираясь на руку Матвеевой, кое-как заковыляла к ближайшему стулу. – Дай мне, пожалуйста, воды похолодней. И окно открой, я задыхаюсь.

Через четверть часа дыхательных упражнений и после трех кружек воды со льдом Саша Абрамова, наконец, пришла в себя. И Лена поняла, что теперь можно разъяснить случившееся.

– Сашенька, пожалуйста, ответьте мне, что происходит? Я не для себя спрашиваю, поймите, – обратилась к ней Лена.

– Никогда ничего подобного не видела. И надеюсь, никогда больше ни увижу, – при этих словах Сашеньку передернуло. Но не от отвращения, скорее, от какого-то животного страха. Сашенька сказала вдруг дрожащим шепотом:

– Лена, там два человека в одном. Этого быть не может, но это так. Один из них женщина, а вот второй… Это даже не человек. Это черт его знает что.

– Что? Кто? Саша, да говорите же! – тут уж испугалась и Лена.

– Не знаю. Он, оно. У каждого из нас есть свой ангел за плечом. Но его не дано видеть никому, даже мне. Вот и у нее, над ней, вокруг нее, тоже. Но это не ангел. И не просто сила. Чужая личность, очень страшная. Кем-то посланная или приставленная, – Сашенька судорожно всхлипнула. – Я не могу сказать точно. Я и в самом деле никогда ни с чем подобным не имела дела.

– Тогда, позвольте, я вам помогу. Я стану вас спрашивать, а вы отвечайте? Как обычно, – предложила Лена, и ее голос задрожал. Однако, как офицер безопасности, она сразу же взяла себя в руки. – У этого нечто есть цвет?

– Да, красный, скорее пурпурный. Это Страж, – совершенно непонятно ответила Сашенька.

– Страж? Какой страж? Чей страж? Анютин страж? – Лена от неожиданности не сразу нашла нужную форму вопроса.

– Нет, не ее, а при ней. Сам по себе Страж не опасен. Опасен тот, кто его послал, – еще более загадочно ответила Сашенька.

– Ну, хорошо. Стража пока оставим. Его послал человек, по фамилии Дружников?

– Да, он, – Сашенька согласно кивнула и, похоже, испугалась куда сильнее.

– Страж нужен, чтобы держать Аню в повиновении? – продолжала задавать вопросы Лена.

– Да, для этого, – коротко ответила Сашенька.

– Это из-за Стража она перестала быть сама собой?

– Да, из-за него, – Сашенька осталась так же кратка, как и в предыдущий раз.

– Если Страж не прекратит свою гнусную работу, с Анютой может случиться что-то плохое? – спросила Лена и замерла в тревожном ожидании.

– Да, может. Она умрет. Я знаю, – сказала Сашенька и ужаснулась своим словам.

– Как быстро? То есть, у нас есть хотя бы год? Несколько лет? – Лена была в панике, но старательно держала себя в руках.

– Несколько лет у вас есть, но не больше трех. Потом Страж окончательно парализует ее личность, и та не сможет управлять телом. Тогда произойдет разрыв и конец, – против обыкновения подробно ответила Сашенька.

– Саша, скажите еще вот что. Есть ли человек, которому по силам спасти Аню и остановить того, кто послал Стража? – задала Лена самый важный вопрос.

– Такой человек есть, – ответила Сашенька, и при этих словах на ее милое лицо вернулась прежняя, нежная улыбка.

– Я не буду спрашивать вас о нем. Я и так знаю, кто он такой. И вот что, Сашенька, вы обязательно должны с ним познакомиться! – с неожиданным жаром предложила Лена Матвеева.

– Знаешь, Лена, дорогая моя, я теперь это дело и сама не оставлю. Очень уж оно жуткое и необычное. Я тебе еще понадоблюсь. А может, и твоему человеку, – Сашенька хитро подмигнула.

– А вы не боитесь? Мне показалось, что…

– Девочка моя, боюсь, и даже очень. Ты не представляешь, как боюсь. Потому что, ты не представляешь, что я видела. Мы тихие, и, к слову сказать, беззащитные люди. И я, и мой Илюша, – Сашенька с печальной нежностью посмотрела в сторону комнаты сына. – Но знаешь, с другой стороны, я часто спрашивала себя, особенно в одинокие вечера, зачем Господь послал с нами на землю свои необыкновенные дары? Уж, наверное, знал, они пригодятся. Теперь я уверена, что это так.

– Наверное, вы правы. Наверное, я еще не раз к вам приду. И если смогу, покажу вам своего человека. Но вы мне поверьте, Александра Григорьевна, – здесь Лена перешла на официальный тон. – Я постараюсь уберечь от беды и вас и вашего Илюшу. В случае чего, в случае нашего, так сказать, «провала», вы со мной никаких отдельных дел не имели и ни о каком Страже слыхом не слыхивали. Да, кстати, наша кампания против повелителя Стража завершится успехом?

И тут произошло невиданное. Саша Абрамова впервые растерянно промолчала. Потом все же сказала:

– Девочка моя, я не знаю. Надо же, это единственный случай, когда у меня не нашлось ответа на вопрос. Наверное, потому, что это не в нашей, людской компетенции. Тут уж, как говориться, на все воля Божья.

– Вот такие пироги! – вздохнула Лена, закончив пересказывать результаты своего посещения Саши Абрамовой.

– Значит, времени у нас совсем мало. А с другой стороны, его никогда не было достаточно, – ответил Вилли. Несмотря на страшную новость, внешне он был абсолютно спокоен. Да и чего теперь-то волноваться? Ясность в их положении только добавила ему уверенности и сил.

– Две цели, хотя и параллельные, могут сильно затруднить дело. Плохо, что приоритет нельзя отдать ни одной. Ты же не согласишься пожертвовать Аней? Даже ради общечеловеческого благополучия.

– Конечно, не соглашусь. Какое я могу принести благополучие совершенно абстрактному для меня человечеству, если окажусь не в состоянии уберечь от гибели самое дорогое для меня существо? Для будущей выгоды незнакомых людей позволить убивать своих близких? Мерзость какая.

– Ну, знаешь, многие до тебя ревнители счастья человеческого так не мыслили. La revolution devore ces enfants. Революция пожирает своих детей. В отечественном варианте: лес рубят, щепки летят, – возразила Лена.

– Вот пусть у них щепки и летят. А если кто в нашем приговоренном мире согласен купить спасение ценой жизни моей Ани, то я тому не защитник и не помощник. Таким экземплярам с Дружниковым как раз по дороге. Ведь даже наш Скачко, твердолобый куркуль, и тот бы меня понял. Вспомнил бы своих детишек, ради которых горло готов грызть, и понял бы! – Вилли не на шутку раскипятился, вскочил с кресла и зашагал по комнате.

– Ну, успокойся. Я ведь нарочно. Тебя подначиваю. Чтоб ты определился сам с собой. А чем метаться по квартире и пугать моего Барса, – тут Лена кивнула в сторону огромной кавказской овчарки, которая одуревшими со сна глазами следила за передвижениями генералиссимуса, – ты бы угомонился и сел. И занялся делом. Надо прикинуть наши возможности и подвести итоги тому, что мы на сегодняшний день имеем с гуся.

Вилли, пробурчав еще нечто разгневанное и невразумительное, плюхнулся обратно в кресло. Барс, убедившись, что будоражащих его сон метаний более не предвидится, зевнул, положил морду на передние лапы, и сладко засопел.

– Ладно, давай своего гуся, и сигареты кинь заодно. Как начал с Эрнестом Юрьевичем тянуть за компанию, так теперь бросить не могу, – пожаловался Вилли. – Впрочем, от курения я точно не загнусь. Это было бы смешно.

С гуся они имели не так, чтобы очень много, но и немало. Положение дел обнадеживало. Хотя это были даже еще не дела, а только самое их начало.

С Васей Скачко пока все шло по плану. Его «извращенная лужайка» колесила целое лето по южным, курортным городам и весям, и гастроли сложились более чем удачно. Еще бы! Вася не просто раздал долги и проценты, но полностью умудрился выплатить банковский заем. Теперь ему предстояло поработать на благо их секретного сообщества. Которое Лена для удобства обозначила под кодовым именем «Крестоносцы удачи».

Скачко, что, впрочем, было вполне ожиданным, по привычке и в силу неразумности, попытался торговаться с генералиссимусом. О будущем финансовом вкладе в общую кассу и о доле собственных удач. Но был строжайше остановлен и вразумлен внушением о том, насколько неуместен здесь торг. Вилли раз и навсегда, причем в сильных и местами непечатных выражениях, разъяснил Васе все спорные пункты их договора. Что Вася отныне может и должен делать только то, что ему велено. Что личное мнение его, Васи, потребуется лишь в том случае, если генералиссимус захочет его услышать. Что финансовое его участие в делах сообщества не его собачьего ума дело. И что если он, Вилли, прикажет ему снять с себя последние штаны, то Вася сделает это так быстро, насколько ему позволят собственные габариты и покрой этих самых штанов. А если господину Скачко что-то не нравится, пусть скажет об этом немедленно, Вилли тут же пойдет ему навстречу и мигом смотается к паутине, чтобы вернуть Васю в прежнее, свободное от удач состояние. Благо Скачко уже достаточно его разозлил. Василий Терентьевич на этом месте переменился в лице до бледно фиолетового цвета, какой бывает исключительно у несвежих мертвецов при лампах дневного освещения, и тоскливо залепетал оправдания. О том, что он «токмо волею пославшей мя жены», а самому ему вообще ничего не надо, и через слово плаксиво поминал обоих своих детишек. На это Вилли ответил ему коротко и беспощадно, что детишкам, само собой, он ни в коем разе голодать и холодать не даст, но если их дурак-папаша хоть на полслова проговорится своей супруге, то будет худо и ему и ни в чем неповинной жене. Скачко, услышав такое обещание, напугался уже до совершенно синюшного оттенка, и заверил генералиссимуса, что насчет жены он пошутил, и, вообще, премного благодарен.

А с прошлой недели Василий Терентьевич приступил, с изрядным рвением и оптимизмом, к организации певческой карьеры Рафы Совушкина. Сам же Рафа был отправлен генералиссимусом, приодетый и снабженный денежным довольствием за счет последнего, на те же южные курорты, проветриться и возобновить кое-какие знакомства в эстрадных кругах. Никаких особенных инструкций Рафе давать не потребовалось, его естественное бесшабашное поведение в этом случае было как раз тем, что доктор прописал. Рафа пыжился, сорил деньгами, хамил и делал туманные намеки на счет высоких покровителей. Уж конечно, при нынешней своей удаче, сумел заинтриговать и заинтересовать своей персоной некоторых устроителей эстрадных передач и концертов. А, заинтересовав, сразу отсылал алчущих к своему продюсеру господину Скачко Василию Терентьевичу, как то и было условлено заранее. С Василием Терентьевичем, уже приобретшим некоторую известность благодаря успехам «лужайки», связывались по телефону. Тот отвечал, что да, согласен рассмотреть предложения, как только вернется в Москву.

С Рафы доход выходил пока небольшой, позабытая его личность требовала изрядной раскрутки. Но Скачко «очень удачно» получил новый банковский кредит, и певческая слава Рафы Совушкина, на сей раз, выступающего соло, была видна не за горами. По крайней мере, имелось приглашение и на праздничный ноябрьский гала-концерт в зале «Россия», и устроители «Дня милиции» тоже желали видеть Рафу в числе исполнителей. Совушкин не кочевряжился. Деньгам был рад и брал, сколько давали, не считая. Похоже, материальной стороне дела Рафа придавал не слишком большое значение. Его, как ни странно, заинтересовал Дружников и главная цель «Крестоносцев удачи». Вилли этим фактом остался приятно удивлен. Ведь именно от Совушкина он ожидал львиную долю проблем и неприятностей. Рафа же напротив, усмирялся в считанные секунды, стоило ему лишь намекнуть, что так нужно для дела. Совушкин даже умудрялся держаться и не устраивать скандальных попоек, хотя, судя по всему, воздержание требовало от него нешуточных усилий. Вилли иногда и поражался тому, как переменился его буйный старый знакомец. А может, думалось порой генералиссимусу, Совушкин и не менялся вовсе. И был таков от собственной своей природы, которая ждала лишь случая и своего первооткрывателя, чтобы проявится в натуральном, присущем ей виде. Ведь изначально челябинский парнишка приехал в далекую столицу не за славой и не за длинным рублем. Он хотел только одного – петь свои песни, и чтобы как можно больше людей эти песни слушали и любили. Но попал в водоворот, и по молодости лет не устоял, остался без цели и без смысла, одинокий на суше и на воде, среди тигров и акул, которым палец в рот не клади. Младенец в джунглях. Да что греха таить, он, Вилли, тоже немало способствовал падению Совушкина. Именно своим халявным везением…

Эрнест Юрьевич Грачевский же и вовсе хлопот никаких не доставлял. Неожиданно для окружающих, но не для «Крестоносцев удачи», вблизи Эрнеста Юрьевича вдруг возник полномочный представитель издательства «Мудролюб», новорожденного, но имеющего солидную денежную базу и хорошую крышу, и осчастливил несчастного изгоя «щедрым» предложением. Заключить эксклюзивный контракт на все прошлые произведения Эрнеста Юрьевича за разовый гонорар в размере десяти тысяч долларов, сроком на пять лет. А за каждую новую книжку «Мудролюб» намерен платить автору три тысячи тех же долларов плюс десять процентов от реализации. Грачевский был готов рыдать от счастья, но Вилли слезы радости старику живо утер и разъяснил, что условия те чистое надувательство. Переговоры с «Мудролюбом» велел потянуть некоторое время. Сам же предпринял кое-какие шаги. Не обошлось и без Лены Матвеевой. Которая, через свои немалые на нынешний момент связи, подняла вопрос. Доколе общество будет издеваться над органами, стоящими на страже интересов этого самого неблагодарного общества, и в частности, над одиноким стариком, незаслуженно и несправедливо оклеветанным. Между прочим, доказывала, где следует Лена, старик к сотрудничеству пришел добровольно, вреда никому не нанес и вообще, бросать своих плохо и аморально. К тому же времена сейчас не те. Там, где следует, майору Матвеевой были должны не одну услугу, и потому несколько весьма влиятельных газет откликнулись оправдательными статьями в адрес писателя Грачевского. При этом печатные издания допустили намек, что более беззаконно обижать своего коллегу по перу не позволят, и пригрозили расследованием похитителям авторских прав. Грачевский снова стал необычайно популярен. Первым все понял и одумался все тот же молодой да ранний «Мудролюб». И про статьи, и про то, откуда нынче ветер дует. Ветер дул с Лубянки. «Мудролюб» без промедлений предложил Грачевскому новые условия. И совсем другие, «фантастические» деньги. Эрнест Юрьевич, после того, как Вилли до мельчайших подробностей изучил контракт, с предложением согласился. Теперь дело стало за малым. Эрнеста Юрьевича требовалось помаленьку выводить в свет. Для начала его «засветили» на канале «Культура», где Грачевский, миролюбивый, велеречивый и глубоко образованный, что само по себе уже редкость, пришелся как нельзя более ко двору. Но нужно было обдумать и следующий шаг. В каком именно направлении продвигать Эрнеста Юрьевича, чтобы он оказался как можно ближе к кругу обращения Дружникова.

Загвоздка вышла с одной лишь Илоной. Которая пока так и маялась без применения. Совсем не потому, что Вилли жалел и зажиливал ее долю удач. Спустя месяц после пребывания в клинике Вилли, как и обещал, перевез Илону на новую квартиру, снятую на ее имя в Филях и за весьма за приличную цену. Квартира была неплоха. А по сравнению с ее прежним коммунальным гадюшником, так просто казалась царскими хоромами. Илона так же получила достаточную сумму «подъемных» и деньги на восстановление хоть в малой степени своей былой красы. Госпожа Таримова не скрывала глубокой и трогательной благодарности, порой принимавшей столь пылкие и слезные формы, что Вилли делалось стыдно и не по себе. Илона уверяла, что отныне согласна на любые услуги, если те необходимы ее благодетелю, пусть и в кино, которое, по правде говоря, стало ей до тошноты противно. Все было радужно и обнадеживающе то той поры, пока Илона не попала на первое заседание их тайного общества.