Текст книги ""Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Ольга Болдырева

– Выспаться за план считается?

Мне было интересно, что предложит Карел. Вряд ли его любопытство праздное.

– Кахвейня, о которой я говорил, круглосуточная. Можем выпить по чашке, попробовать выпечку, а уже потом разойдемся по делам. Я – работать, ты – отсыпаться.

Я вспомнил про недавнюю договоренность: соглашаюсь сходить к дежурному целителю, чтобы экспертная группа не увидела моей разбитой физиономии. А Карел меня за это ведет в какую-то интересную ресторацию и дает контакты гномьих мастеров.

– Так меня же видел Хариц. Наверняка, стоило нам уйти, он всем растрепал про разбитую эльфийскую физиономию. – Идея выпить кахве мне понравилась. Взбодрюсь и пойду на поиски приключений. А то после спертого воздуха тюрьмы я ощущал вялость и сонливость. В таком состоянии есть риск самому стать чьей-нибудь жертвой.

– Хариц – обстоятельство непредвиденное, так что не считается, – подмигнул Карел, – нам сюда.

Он кивнул в сторону узкой улочки, спускающейся к океану, и сделал приглашающий жест. Я, прикинув по времени, что часа два-три погоды не сделают, поправил лямки ранца и бодро зашагал рядом с человеком.

– Очень странно, что убийца не воспользовался душой Ферко, – нарушил тишину Карел, которого, очевидно, не оставляли мысли о случившемся. – Зачем-то же убийца забирал души Дебро, Кестежу и девушек?

– Ты не рассматриваешь вариант, что в прошлые разы убийца заметал следы? – на пробу предположил я, пытаясь понять, как много о ритуале по косвенным уликам успел понять Карел.

– Нет, Кериэль. – Киар покачал головой и в одном из проулков резко свернул в сторону.

Теперь мы шли куда-то к богатым кварталам, еще немного, и начнутся поместья родов высокой крови, в том числе и дом леди Амизи Мосфен, баронессы Нейфр, которой я продал заколку.

– Изъятие души – часть ритуала. Это было понятно уже по убийствам девушек. Я тебе на днях занесу материалы, чтобы ты лучше ориентировался. Непонятно, почему убийца резко поменял вкусы и частоту жертвоприношений. Но на душах завязано что-то очень важное.

– Хорошо, – легко согласился я и предложил другой вариант. – А если он просто не смог забрать душу Вальтера?

– Думаешь, повлиял амулет немоты? – Скепсиса в голосе Карела прозвучало больше, чем интереса.

– Не думаю. Заклинание было слабым. Если и повлияло на ход ритуала – совсем незначительно. – Я не стал притворяться дурачком. Выглядеть в глаза Карела глупее, чем есть на самом деле, мне не хотелось.

Мы остановились у опрятного двухэтажного здания кахвейни. Она действительно оказалась открыта, но пуста. Второй этаж, судя по задернутым кружевным занавескам, был жилым, и на звон колокольчиков спустилась сонная хозяйка заведения. Быстро опознав в позднем госте лорда Мертвеца, женщина засуетилась, стараясь нам угодить.

В небольшой зале перед прилавком поместились всего пять круглых столов, расставленных в шахматном порядке. Уютные карамельные и бежевые тона настроили меня на самый приятный лад. Я сел, с удовольствием вытянув уставшие ноги, и поднял взгляд к полотку. Над головами посетителей в горшках, подвешенных на прочные крюки, вовсю цвели фуксии сочных фиолетово-лиловых тонов. Их тонкий аромат приятно дополнял запах кахве и сдобы.

– Будешь что-нибудь покрепче и посытнее? – уточнил Карел, просматривая меню.

Оно, к слову, было скромным. Кахвейня специализировалась на сладкой выпечке, но я отыскал в конце списка жареный хлеб с кусочками вяленого мяса и сыра и несколько наименований вин. Взяв красное полусладкое нового урожая и тарелку с закусками, пока хозяйка готовила свежие булочки с шоколадом и молола зерна кахве, мы с Карелом вернулись к затронутой теме.

– Я предполагаю, что душа Вальтера Ферко по неясным причинам оказалась непригодна для ритуала, – сформулировал свою догадку Киар, и я мысленно дал ему десять призовых баллов. – Заметь, если отталкиваться от посмертных слов самого Ферко, убийца заранее знал об этом. Но я не могу сообразить, чем оборотень отличается от других жертв. Как думаешь, это важно?

Важнее были личность Вальтера и мой интерес. Но Карел потянул за другую нить. Взвесив все за и против, я придумал, как подсказать Киару, в каком направлении следует искать ответы, чтобы при этом самому не попасть под подозрение.

Нам принесли блюдо с закусками, пузатую бутылку и два бокала. Я тут же закинул в рот пару кусочков сыра и попробовал легкое фруктовое вино.

– Мне интересно, убитые девушки все люди, как Дебро и Кестежу? Или, может, кто-то был полукровкой?

Карел задумался.

– Все жертвы люди, полукровок среди них не было.

– Значит, Вальтер – первый нелюдь? – «сделал» я вывод и с энтузиазмом начал рассказ: – У меня есть предположение. Можешь сказать спасибо Мерджиму – без его постоянных упоминаний профессора Джакаба я бы и не вспомнил про эти исследования. Есть несколько любопытных работ, в которых рассматривается теория, что людские души отличаются от душ других рас…

Хоть Карел и сказал, что уже не использует на мне свой дар чувствовать ложь, я все равно старался следить за тем, что и как говорю. И странно, но мне и не хотелось обманывать лорда Киара. Я понимал, что не смогу рассказать ему правду, но сейчас почему-то жалел об этом.

– Даже не слышал о подобном. – Карел откинулся на стуле, так держа в руке бокал, будто забыл о вине. – То есть проблема Вальтера была в том, что он оборотень? Звучит странно.

– Думаю, если обратиться в архив или в библиотеку местного магического университета, найдется много материалов. Некоторое время назад, примерно четыре-пять столетий, у магов и ученых было очень модно исследовать души.

Я продолжил по кусочку утаскивать с тарелки сыр. Может, говорить с набитым ртом было и не очень прилично, но от ужина в компании Генты остались одни воспоминания.

– Тот же любимый Мерджимом профессор Барнабас Джакаб бежал из Старого Света вовсе не из-за одних теорий о формировании магических ядер. У него вышло несколько сомнительных работ, затрагивающих тему душ, и у святой инквизиции появились вопросы о гуманности способов получения информации для этих исследований. Но, насколько я знаю, никто далеко в своих теориях не продвинулся. Понять суть души, очевидно, дозволено лишь Триединому.

Карел наконец вспомнил про вино и в несколько глотков осушил бокал.

– Мне кажется, что за твоими словами кроется «но», – предположил он, уловив, что я специально вырисовываю словесные кружева, не спеша раскрывать все карты.

По кахвейне поплыли умопомрачительные запахи готовящихся пирожков, корицы и ванили. А хозяйка уже заканчивала «колдовать» над кахве. По ее словам, это был какой-то особенный рецепт с имбирем, лимоном и солью, и я предвкушал новые гастрономические открытия.

– Ты когда-нибудь замечал, что при всем изобилии рас нравственные установки, а также проявление сочувствия и непричинение страданий, проще говоря, гуманизм, называют «человечностью»? Притом что на протяжении всей истории именно люди пролили больше всего и своей, и чужой крови. Людьми совершались самые громкие и страшные преступления и самые грязные предательства. А самые мерзкие темные заклинания и ритуалы придумали человеческие маги-отступники. Даже самый высокий процент правонарушений в любом городе на совести именно людей. Удивительно, да? Человечность, а не гномность, не фейность, к примеру… – Не удержав серьезный тон, я фыркнул оттого, насколько забавно прозвучали сочиненные слова. – Или вот еще варианты: вампирность, оркность, драконность – режет слух, правда?

Карел тоже усмехнулся и поддержал минутку словообразования:

– Мне кажется, лучше звучит орковость и драконовость. А еще можно сказать эльфийность… или эльфячность?

– Эльфуфность, – поправил я и, не сдержавшись, рассмеялся.

Карел поддержал меня раскатистым хохотом.

– Хорошо, значит, в людских душах есть что-то, принципиально отличающееся от всех прочих рас?

– Что именно, никто не знает, – разочаровал я Карела, и это было правдой – даже моим сородичам не удалось это понять. – Зато есть один интересный факт. О нем можно прочитать у того же Барнабаса Джакаба. Душа человека напрямую связана с его жизнью. Ты можешь лишить души гнома или дракона – и это не убьет их. Существование, правда, будет незавидным, после изъятия души получается «овощ». А вот человек, оставшись без души, умирает.

Карел побарабанил пальцами по столешнице.

– В самое ближайшее время навещу и архив, и магов. Посмотрю, что у них есть по этой теме. Мы с группой Ферко сошлись во мнении, что людей проще убить. Те же драконы почти не подвержены действиям наркотиков, а в орков бесполезно тыкать иглами – только сломаешь рабочий инвентарь. Об иных различиях мы не думали. Откуда ты вообще столько всего знаешь?

Действительно. Люди всегда были удобными жертвами, поэтому на тот факт, что все жертвы одной расы, еще долго не обратили бы внимания, если бы не моя подсказка.

Я пожал плечами.

– Что-то где-то прочитал, запомнил или услышал, – взгляд против воли опустился на ладони, – некоторым историческим событиям я был свидетелем. Мне много лет, на вид, наверное, не скажешь. Когда долго живешь, если, конечно, не тратишь время впустую, в голове накапливаются самые разные знания и факты.

Если бы хоть малую часть своей жизни я мог отдать Карелу…

Но его мое уточнение про возраст ничуть не задело.

– Если исходить из твоих рассуждений, ритуал нужен тому, кто хочет забрать чужие жизни. Значит, убийце срочно требуется продлить свою собственную?

Соображал Карел быстро и легко выстраивал логические цепочки. Но, не зная, что убийц в городе двое, он изначально видел картину неправильно.

Я с наслаждением укусил румяный пирожок и даже зажмурился, насколько вкусным тот оказался. Мысли тут же стали ленивыми и спокойными, будто бы мне и не требовалось срочно искать новую жертву.

– Можно личный вопрос? – Я весь вечер украдкой поглядывал на привычно застегнутый под горло камзол Киара и размышлял, как же ему должно быть неудобно и душно.

– Задавай. – Карел разлил по бокалам остатки вина.

– Такая старомодная и закрытая одежда – часть образа лорда Мертвеца, или ты не хочешь, чтобы знали о твоих шрамах?

Он отвел взгляд и потер шею.

– Как сказать… образу это действительно помогает, но и шрамы я не желаю демонстрировать окружающим. Я бы и тебе не стал их показывать, но Руджеро сказал, что ты истекаешь кровью и выглядишь как покойник – тут уже не до одежды было. Странно, как я в спешке хотя бы халат схватил.

Я закатил глаза. Надо же, у грозного лорда Мертвеца – комплексы!

– Думаешь, никто не догадывается?

– Догадываться и знать – разные вещи, – возразил Карел, поджав губы.

– А заодно придумывать версии с чешуей, шерстью и Триединый знает чем еще. Только при этом тебе самому неудобно. И не возражай, со стороны смотреть – уже жарко! Сколько тебе осталось? Два месяца? Неужели не плевать, что окружающие подумают при виде шрамов? И вообще, как по мне – они тебе даже идут.

– Считаешь? – с явным сомнением протянул Киар и поправил высокий ворот. – Мой создатель, герцог Кайсар, называл их уродскими и требовал прикрывать.

– Герцог Кайсар уже ничего не узнает, – хмыкнул я, ощущая себя подстрекателем, и салютовал Карелу бокалом.

Глава 19

После того как я попрощался с Карелом у кахвейни, ноги сами привели меня в сад служителя Освина. Здесь было темно и тихо. Свет фонарей не дотягивался сюда, и стоило зайти за угол костела, сдвинув душистые ветви глицинии, показалось, будто я остался наедине с бездонным небом. Забравшись на лавочку с ногами, я запрокинул голову, любуясь мерцанием звезд.

Я так сильно был зациклен весь день на новой жертве, что сейчас перегорел. Точно как на собрании крадушей, когда увидел, как экзаменуемые подмастерья вытаскивают душу из человеческого ребенка.

Было бы глупо оправдываться – я знал, что другие крадуши так делают. Забрать юную жизнь с неопределившейся судьбой – особое мастерство. Ритуал над детьми нужно проводить с ювелирной точностью и осторожностью. Одно неверное или резкое движение зеркала – душа вырвется на свободу в любящие объятия Триединого… того самого, создавшего эльфов чудовищами.

Существо с икон в комнате служителя Освина, сшитое из несочетаемых частей, больше походило на божество, способное придумать настолько жестокую шутку, чем милосердный старец, взирающий на прихожан других костелов.

Интересно, если бы у меня появилась возможность задать нашему творцу несколько вопросов, какие бы слова он нашел для своего оправдания?

Или оправдываться все равно пришлось бы мне?

Да, я всегда испытывал отвращение к своему дару, но, повинуясь воле кузины, я прошел обучение. И так же смиренно когда-то сам сдал экзамен собравшимся мастерам. Моя жертва была молодой девицей, я нашел ее в трущобах мелкого человеческого королевства, где она промышляла воровством. Да, не ребенок. Но, может, мои умения не были достаточно хорошими, а все прочее – попытка выставить себя лучше своих собратьев? Ведь я закрывал глаза на то, кого убивают другие крадуши. Старейшины и Владычица никогда не разменивались на десять – двадцать жалких лет, которые приносил я. Они всегда забирали полноценные жизни. Яркие, юные, длиною в семь-восемь десятков. Или же, если удавалось выкрасть ребенка магов, – в несколько столетий. То, что приносил я, отправлялось слугам и эльфам низкой крови, привыкшим к объедкам.

Я вовсе не был героем в белом плаще, в одиночку борющимся с чудовищами. Я сам был чудовищем, которое испытывало отвращение к себе, но плыло по течению. Не жаловался, не роптал, не искал единомышленников и охотно поглощал чужие души, чтобы получить у Костлявой новую отсрочку.

А потом внутри что-то оборвалось и сгорело.

Но и сейчас, пройдя такой путь, я все равно не мог отказаться от своего дара. Он дурманил, как наркотик, мол, я же немного и только для себя и за счет тех, кого не жаль.

Как легко забыть, куда ведет дорога, мощенная благими намерениями.

Я тихо застонал, обхватил себя за плечи и, подтянув колени к животу, съежился на лавочке. Жалкий, глупый Кериэль! Кузина обозвала бы меня слизняком и была бы права. Нужно на что-то решаться: либо я сейчас встану и пойду к пирсам, чтобы выкинуть футляр с инструментами и навсегда закрыть вопрос с проклятым даром крадуша. Либо – перестаю оправдываться.

Острый приступ ненависти к самому себе прошел. Я сидел, прислушиваясь к тихому журчанию фонтана и пронзительным крикам чаек. Что-то потревожило птиц в бухте, и они высказывали свое возмущение. Ветер перебирал длинные ветки глицинии и шуршал в листве яблони. Одуряющий запах роз, смешанный с океанской солью и ночной прохладой, успокаивал.

– Прости, Триединый, – прошептал я, – не имея души, сложно понимать, правильно ли я поступаю. Мир всегда казался мне серым – будто и нет вовсе ни светлой стороны, ни темной, о которых рассказывают твои служители. И только в этом городе я прозрел и начал замечать цвета и оттенки. Их ведь гораздо больше, чем белое, черное и серое! И они так прекрасны! Мне хочется стать городу защитником, сделать для него что-то хорошее. Но разве смогу я, если откажусь от своего дара? Или всем станет лучше, когда погоня отрежет мою глупую остроухую голову и отвезет ее Владычице? Подскажи, Триединый, направь меня, коли тебе есть хоть какое-то дело до того, что происходит.

– Эй, кто здесь?! – раздался знакомый голос.

Я запнулся и, подавившись следующей репликой странного монолога-молитвы, с подозрением уставился на фигуру, появившуюся у входа в сад.

– Служитель Освин? – на всякий случай уточнил я, подумав, что обознался.

Он же должен чердак обживать!

– Кериэль? – с таким же удивлением протянул Оскарби.

Поднявшись с лавочки, я вышел из сада под свет уличных фонарей, чтобы он убедился, что ночным гостем действительно оказался его знакомый.

– Что-то случилось? Я могу помочь? – Служитель был встрепан и почему-то одет в длинный халат, наброшенный прямо поверх пижамы.

– Немного запутался в себе. – Улыбка вышла кривой.

Я гадал, услышал ли Оскарби что-то из моего монолога. Вроде бы бормотал тихо, под нос, и ничего конкретного сказать не успел, но сам настрой и тема… и кто знает, насколько острый у него слух?

– Извини, что в очередной раз побеспокоил.

– О, никакого беспокойства! – рассмеялся Оскарби. – Я сам виноват! Триединый послал мне сегодня неожиданный подарок. Представляешь, Кериэль, у меня появился свой угол. Больше не придется теснить Триединого в его же доме.

– Это замечательно, – поспешил я поздравить его.

– Но я, уже устроившись на новом месте, спохватился, что не погасил в костеле свет. Как голову свою пустую не забыл! Ох, и досталось бы мне от епископата за излишнюю трату средств! Выскочил, в чем был, а когда уже запер двери, услышал странное бормотание. У тебя ужасный всеобщий, Кериэль, кто-нибудь про это уже говорил?

– Предпочитаю думать, что это у всех вас ужасный всеобщий, – с улыбкой, на этот раз искренней, пояснил я. – А у меня классическое произношение Старого Света.

Церковник хмыкнул и, приглашающе махнув рукой, засеменил вниз по улице.

– Могу помочь тебе распутаться? – тихо спросил Оскарби таким тоном, будто не верил, что я соглашусь.

Но мне очень не хватало совета, поэтому я попытался тщательно подобрать слова:

– Если ты можешь сделать что-то хорошее, но перед этим придется сделать нечто плохое?

Служитель Освин остановился у двери дома Генты.

– «Хорошее» и «плохое» – твоя субъективная оценка?

– Нет, не субъективная. Конечно, осчастливить всех разом не получится, но благодаря небольшому злу можно многим помочь.

– А поможет ли это тебе самому? Совершая то, что считаешь плохим, не получишь ли ты больше удовольствия, чем потом, когда настанет время для хорошего?

Такой вопрос удивил меня.

Я считал, что подобные задачи решаются методом «меньшего зла», которое при любом раскладе остается злом.

– Если бы мне сказали, что моя смерть чем-то поможет нескольким людям, я бы не поспешил отдать себя в руки Триединого. – Оскарби зябко повел плечами и плотнее запахнул халат. – Это не эгоизм или страх перед смертью. Я бы подумал: нельзя ли как-то повернуть обстоятельства, чтобы и моя жизнь принесла пользу? Ведь смерть – финальная точка. После нее уже ничего нельзя переиграть. Но пока я живу, могу каждый раз менять и самого себя, и что-то вокруг, что в моих силах.

Я почесал в затылке.

– Звучит так-то, конечно, неплохо, но я говорил не об этом.

Оскарби вздохнул.

– Поменяй в моей скучной морали «жизнь» и «смерть» на то, что ты завуалировал, и сам решай, стоит ли оно того. Знаешь, Кериэль, я, наверное, не самый правильный служитель, но мне кажется, что ты преувеличиваешь «плохое», которое собираешься совершить. Мы все на жизненном пути то и дело сворачиваем на кривые тропки. Лукавим, ленимся, малодушничаем. Но разве это со зла? Вовсе нет. Поэтому, чтобы ты ни задумал, если целью является помощь тем, кому она необходима, я благословляю тебя и помолюсь Триединому, чтобы он простил то плохое, что тебе придется совершить на этом пути.

Слова служителя Освина не то чтобы успокоили меня, но все же приободрили. Нужно было признать – я размяк. Стоило только обрести крышу над головой, приятные перспективы и нескольких людей, которые по необъяснимым причинам за малый срок стали мне дороги и важны (и не как потенциальная пища!), я тут же расслабился и начал сомневаться в каждом шаге. Нужно собраться. Впереди еще много порогов, о которые легко споткнуться, и граблей, на которые – наступить. И я не разобрался с самой главной своей болью – теми, кто вот-вот приплывут за моей головой.

Чтобы это сделать, мне нужно восстановить силы. А значит, я перестаю жалеть себя и сосредотачиваюсь на поисках жертвы.

Поправив на плечах лямки ранца, я быстрым шагом направился в сторону «Женского дома» – день выдался слишком насыщенным. Перед тем как отправлюсь в трущобы, мне нужно привести себя в порядок. Выпью тонизирующий настой, валяющийся на полке в шкафу, приму освежающий душ – сразу полегчает.

Но дойти до борделя не получилось.

– Корабль прибыл час назад. – Из тени у арки выступил Лука.

За его спиной дно «колодца» расцвечивали пятна света, падающие из окон «Женского дома», слышалась громкая музыка и смех, а у меня резко потемнело перед глазами, к горлу подкатили паника и дурнота.

– Триада! – тихо выругался я.

– Команда рассказала стражам в порту, что океан как заколдованный гнал корабль вперед, меняя направление ветров…

И почему я не удивлен?

– Последними по трапу сошли пятеро, на головы накинуты капюшоны, плащи темные, дорогие. Никто со стороны и не сказал бы, что это эльфы… но в них было что-то, – Лука замолчал, пытаясь подобрать слова, – что-то такое неправильное, как и в тебе. Я проследил за ними до гостиницы. Это действительно перворожденные. Расположились в хорошем месте, но недалеко от порта. Думаю, ночь они отдохнут с дороги, а не сразу приступят к поискам.

Что ж, значит, это шанс как следует все разведать.

Я вздохнул, перебарывая липкий и холодный страх, который острым крюком поддел меня за низ живота.

– Показывай.

Гостиница «Светлый путь» действительно расположилась так, что и до порта рукой подать, и не стыдно сиятельным господам высокой крови на ночлег остановиться. Мы с Лукой притормозили в сотне метров ниже по улице, рассматривая яркую вывеску.

– На крышу гостиницы можно перепрыгнуть с соседнего дома… рискнешь? – Мальчик криво улыбнулся, верно оценив мое состояние, – меня заметно потряхивало.

– Деваться все равно некуда…

Нет, можно, конечно, просто сесть утром на другой корабль – любой, даже не озаботившись его пунктом назначения, и продолжить игру в догонялки. Но я, как уже говорил раньше, не привык при виде опасности поджимать хвост – я привык наглеть.

– Покажи, как забраться на крышу, и возвращайся к своим, – велел мальчишке, – дальше сам справлюсь.

Лука переступил с ноги на ногу, передернул плечами, но молча, без возражений поманил меня во внутренний двор трехэтажного жилого дома, находящегося по соседству. Мои надежды, что парень знает, как открывается дверь черного хода, не сбылись. Лука показал на широкие подоконники, уходящие в чернильную высь неба. Три этажа кажутся смешной высотой только тогда, когда не требуется проявить чудеса ловкости.

– Главное, не шуми, – предупредил Лука, – все окна открыты, и люди тут же проснутся, если услышат что-то подозрительное. Если хочешь, подержу вещи…

С ранцем я бы не расстался даже под угрозой смерти.

– Нет, спасибо. Иди. – Я высыпал в ладонь мальчишки несколько серебряных монет, размял руки и подошел к первому окну.

Спящие за ним квартиранты безопасностью все-таки озаботились: окно хоть и было распахнуто, но створка открывалась внутрь, а сам проем был забран тяжелой кованой решеткой. Впрочем, это даже играло мне на руку, за витые переплетения чугуна было удобно цепляться.

Лука не стал снова предлагать помощь. Убрал монеты в карман и был таков.

– Удачи, – раздалось напоследок.

Только на удачу мне и оставалось уповать.

Добраться до подоконника второго этажа труда не составило. Благо тело, успевшее постыдно расслабиться за последнее время, еще не забыло навыки.

Устроившись на подоконнике, я с любопытством заглянул в комнату, на широкой кровати раскинулись двое, сбившееся атласное одеяло почти не прикрывало наготы. Дыхание было ровным, будто люди даже не подозревали, насколько хрупки их мир и спокойствие.

Удерживая равновесие, я вытянулся, пытаясь достать до карниза третьего этажа. Увы, сделать это получилось только в прыжке, и то ранец в последний момент едва не перевесил. Подтянувшись, я едва не свалился в комнату и тут же пересекся с недобрым желтым взглядом: крупный короткошерстный кот гневно изогнул спину и, приготовившись к прыжку, зашипел.

– Эй, приятель, что случилось? – Из соседней комнаты раздался сонный голос. – Опять на птиц охотишься?

Не желая знакомиться с острыми когтями кота, я бодро вскарабкался на чердачный козырек – от него до покатой крыши было всего ничего, даже прыгать не пришлось. Пригнувшись и стараясь правильно ставить ноги на стыки черепицы, я добрался до края крыши и примерился к расстоянию, разделяющему жилой дом и «Светлый путь».

К моему сожалению, вдоль набережной здания строились не настолько близко друг к другу, как в районе, где располагался бордель. Там они будто наползали друг на друга, боясь остаться без опоры. С одной крыши на другую там можно просто перешагнуть. Здесь же нужно было прыгать. И проблема заключалась даже не в том, что я боялся не дотянуться до соседней крыши, а в том, что на набережной еще находились люди, которые могли меня заметить. Сейчас я, пригнувшись, прятался за одним из треугольных чердачных окошек, но вот трюк с прыжком легко привлечет ненужное внимание.

Около десяти минут я провел, дожидаясь удобного момента, согнутая спина заныла, а напряженные ноги начало сводить. Наконец-то мне удалось улучить момент, когда набережная опустела. Я перемахнул на крышу гостиницы и заскользил по покатому краю, прислушиваясь к тому, что происходит в номерах.

Вновь мне повезло. Сородичи взяли комнату на верхнем этаже, ее окна выходили в темный двор, и я почти сразу услышал обрывки тихой беседы на родном высоком наречии.

Распластавшись на крыше в позе морской звезды и зацепившись носками ботинок за стыки черепицы, я заглянул в номер, благо сородичи, также не привыкшие к жаре, оставили обе створки нараспашку и даже не задвинули тяжелые шторы.

– Двое завтра проверят кассы и списки пассажиров, покинувших город в последние дни, один посмотрит выписанные разрешения на временное проживание. На корабль Квэлле сел под именем Кевина Келли, так что и регистрировался по прибытии он по этим документам. Оставшиеся идут в город собирать сплетни и слухи, если мы правильно рассчитали – у него не осталось нужных амулетов, и перед тем, как Квэлле пополнил запас, должен был где-то засветиться…

Мастер Эринель Тирон, некогда бывший моим наставником, полусидел на кровати, вытянув ноги и расслабленно откинувшись на высокие подушки. Судя по тому, что указания на завтрашний день раздавал именно он, вопрос, кто возглавляет погоню, можно было смело вычеркивать из списка. Эльф из рода Оталон, чьего имени я не знал, судя по виду, только вышел из душа. Переодевшись в чистое, он что-то искал в своем ранце. Еще один сородич сидел за письменным столом. Увы, тот располагался так, что из моего положения видно было только золотые с рыжеватым отливом волосы, заплетенные в множество кос. С ходу вспомнить кого-нибудь из знакомых, кто так заморачивался с прическами, я не смог. Четвертый собрат, судя по шуму воды из ванной, как раз освежался после дальней дороги.

Вытянув шею, я пытался понять, куда делся пятый эльф. Лука вряд ли ошибся в своих подсчетах. Долго гадать мне не пришлось. Раздался условный стук в дверь, и Оталон, перестав потрошить ранец, впустил в номер моего давнего знакомого – лорда Накиэля Ангрима, графа Исара. Ангримы издавна занимали места советников при Владыках, а потому были накрепко повязаны с Квэлле. Наши пути с Накиэлем разошлись, когда он продолжил семейное дело, а я отправился обучаться мастерству «тиеф плунн куил феа».

Зачем он здесь? Накиэль не воин, точнее, не настолько искусный, чтобы встать в один ряд с крадушами. Неужели сородичи надеются, что воспоминания о былой дружбе заставят меня сдаться или растеряться?

– Ужин доставят в номер примерно через час. – Тихий мелодичный голос все-таки всколыхнул внутри что-то, похожее на тоску. – Наши пожелания любезно учтут.

– Наконец-то нормальная еда, а не корабельные помои! – с готовностью откликнулся сородич, сидящий за письменным столом. Он развернулся, и я понял, что эльф был занят составлением послания. За его спиной я увидел пергамент, исписанный рядами строчек высокого наречия.

Было бы славно перехватить письмо. Пусть Владычица не узнает, что погоня прибыла в порт и занялась моими поисками.

Отвлекшись от пергамента, я цепко пробежался по профилю рыжеволосого, но так и не узнал его. Не крадуш, но чувствуется в нем что-то опасное… маг? Скорее всего.

– Но ужин – не главное, – криво усмехнулся Накиэль и присел на край кровати, – служанки, эти смертные курицы, с готовностью поведали мне, что в городе не так давно уже появился один эльф.

Триада!

Впрочем, это было ожидаемо.

– И он не скрывается? – Мастер Тирон открыл глаза и с удивлением посмотрел на Ангрима, будто ожидал, что тот рассмеется.

– Я был также удивлен, – друг детства пожал плечами, – либо Квэлле подготовил ловушку, либо сошел с ума.

– Квэлле давно двинулся, – зло рассмеялся светловолосый Оталон, до этого хранивший молчание, – посмотрите, что он натворил.

Вот по нему было сразу видно, что это искусный воин. Ни капли магии, но в эльфе чувствовались сила и выдержка. Итак: крадуш, воин, маг, политик… и кто-то пятый, до сих пор занимающий ванную. Вероятно, тоже крадущий души. Одного мастера Тирона на мои поиски посылать было опрометчиво. Владычица понимала это. И как бы сильно я не проредил наши ряды, кузина должна была найти кого-то еще, кто мог бы одолеть меня.

– Если он в городе – пристально наблюдает за прибывающими в порт кораблями, а значит, уже с утра Квэлле узнает о нашем появлении, – разумно предположил мастер Тирон.

– Он настолько обезумел, что надеется расправиться с нами? – Рыжеволосый недоверчиво прищурился.

– Напомню, что из Первоземья мы выехали в другом составе. Квэлле уже убил двоих. Не стоит его недооценивать.

– Мы подготовимся к встрече в любом случае. – Накиэль потянулся. – Хотя раньше утра не стоит думать об этом. Я настолько устал от качки, что единственное, на что сейчас хватит сил, – поесть и лечь спать.

Остальные эльфы согласно покивали, и я их прекрасно понимал. Мне хватило одного воспоминания о времени, проведенном в Атласном океане, чтобы ощутить подступившую к горлу дурноту. Или мне стало плохо из-за того, что я уже висел вниз головой?

В душе смолк шум воды, и спустя несколько мгновений в комнату вышел пятый эльф, на ходу оборачиваясь большим махровым полотенцем.

– Если в городе знают о перворожденном, значит, Квэлле решил задержаться – он ждет нас и готов драться, – прозвучал мелодичный голос, и я, узнав его, едва не свалился с крыши.

Триада! Что же мне так не везет?!

– В таком случае порт проверять не будем, – зевнул мастер Тирон, – сосредоточим силы на том, чтобы собрать слухи. Если про эльфа в городе знает каждая кухарка – не думаю, что это будет трудно. Но мог ли Квэлле за эти дни привлечь кого-то на свою сторону, миледи?

Эльфийка, а пятой оказалась именно женщина, в задумчивости качнула головой, роняя капли воды с мокрых, коротко остриженных прядей.