Текст книги ""Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Ольга Болдырева

Для Иванушки Каркуши последние недели перед свадьбой шефа отличились истинным мучительством. Не раз и не два пытался Иванушка сговориться сам с собой, объявить Дружникову собранные им материалы, но как-то все недоставало храбрости. Нет, Иванушкиной вины ни в чем нельзя было увидать, но грозный его шеф, чем далее, тем становился страшней. Хотя самого Каркушу никакие репрессии со стороны Дружникова не касались совсем. Но тянуть с отчетом выходило уже и опасным. Потому что вблизи его подопечного Мошкина то и дело приключались странные и незапланированные движения. Если теперь шеф со своей молодой женой улетят на медовый месяц, а за это время случится какая-нибудь гадость, то Иванушке не сносить головы. Как крайнему.

Впрочем, инкриминировать Вилиму Александровичу нечто конкретное, что являлось бы прямым нарушением оговоренного контракта, не представлялось возможным. Провокаций он не устраивал, пикетов под окнами не организовывал, рискованных интервью не давал, да и не только рискованных, вообще никаких. За права свои не боролся и попыток к тому не делал. Разве пару раз попробовал добиться встречи с Дружниковым, но, встретив решительное запрещение, от своих намерений отказался. Деньги Вилим Александрович получал исправно, и, судя по банковской отчетности, тратил на совершенно мирные бытовые нужды. И все же. Все же в последнее время комару было обо что подточить нос. Непонятное происходило у бывшего компаньона Дружникова, и происходило по личной его инициативе. Господину Мошкину перестало сидеться на месте. Иванушка же имел строжайшие, как ошейник бультерьера, указания. При малейших, явных и неявных угрозах нарушения условий, немедленно информировать шефа о состоянии дел на Комсомольском проспекте. Подробно и со свидетельствами.

Но как подойти к шефу с подобной ерундой, не поддающейся вразумительному объяснению, Иванушка не знал. В отчете у него получалась сплошная глупость. Какой-то выживший из ума писатель, с которым Вилим Александрович проводит время за кружкой чая. Совершенно непонятно, откуда этот писатель вообще взялся. Водитель полугрузового фургончика, неясно за каким бесом нужный, и что у него может быть общего с господином Мошкиным? Разве что, этот Совушкин по совпадению родом из Челябинска, а это рядом с Каляевым, так мало ли кто и откуда родом? А загадочная история с опустившейся артисткой, судя по отзывам, старой, психованной ведьмой! Ведь не кто иной, как он, Каркуша, самолично оформлял эту тетку в привилегированный дурдом. Потом какой-то обанкротившийся продюсер, которому Вилим Александрович то ли сочувствует, то ли занимает деньги. Необъяснимо даже с точки зрения случайного приступа произвольной благотворительности. Водителя Костю тоже допросили с пристрастием. Но он, то ли натурально не имел понятия о подоплеке этих странностей, то ли прикидывался лопоухим веником, то ли в самом деле был дурак дураком. Только от Кости ничего толкового добиться не удалось. Ездит, куда скажут, а что за люди, кто ж его знает. Люди разные, какие попроще, а кто и высоких материй. О чем говорят? Да ни о чем особенном. С писателем про книжки и непонятно, с остальными по-свойски за жизнь. О Дружникове? Нет, Олега Дмитриевича вообще никто никогда не упоминал. А что? Он, Костя, работу знает. Было бы что, доложил.

Перед самой свадьбой, чуть ли не за день, Каркуша, наконец, решился. Лучше уж пусть высмеют и обхамят, чем покарают за недобросовестность и халатность. И Каркуша набрал внутренний коммутатор, попросил соединить с приемной Дружникова. В приемной назвал секретарю специально уговоренный код. «Внеплановый старт». Знал, что по получении такого сообщения Дружников примет его незамедлительно. Хотя кодом Иванушка пользовался впервые, однако, он не ошибся. «ОДД» немедленно затребовал Каркушу к себе. Вперед всех очередей, назначенных встреч и аудиенций.

Дружников не стал тратить времени на «здрасьте» и «как дела», сразу тревожно спросил:

– Что?!! – и привстал от волнения со своего трона. Каркуше показалось, что от нетерпения Дружников готов несолидно выбежать ему навстречу.

– Да ничего особенного, Олег Дмитриевич, – наскоро, для своего же блага, успокоил его Каркуша. – Вы же сами просили. Чуть что, даже если мне просто показалось. Сообщать немедленно и непременно.

– Что? Что показалось? Бешеный бык тебя отымей! Говори быстрее! – рявкнул Дружников и выкатил ужасные глаза совсем вон из орбит.

– Вот. Тут все написано. Где подробно, а где экстрактно, – дрожащим голосом залепетал Каркуша и трясущейся рукой положил на дальний угол стола черную, пластиковую папку.

Дружников хищной лапой схватил бумаги, несколько минут в полнейшей тишине их перелистывал. После кинул папку в верхний ящик стола. И угрюмо засопел.

– Так. Свободен. Это останется у меня, – и повернулся спиной, в своей обычной манере закончив разговор. Однако, сию же секунду передумал и на прощание счел нужным сказать Каркуше напутствие:

– Ты правильно сработал. Дальше так и поступай. Теперь вали отсюда. Мне некогда. Да, и скажи «Армяну», пусть из своей кассы выдаст тебе… э-э, мнэ-э… пять штук баксов.

Каркуша тут же и упорхнул. Обрадованный народной мудростью о том, что не знаешь наперед, где найдешь, где потеряешь.

Дружников тогда призадумался. Правда, ненадолго. Сообщение Иванушки было скорее фактом любопытным, чем тревожным. Минус одно обстоятельство. Нет, дело заключалось вовсе не в Альбоме Удачи, о котором, кстати сказать, самоуверенный Дружников даже и не вспомнил. Тем более, хорошо зная своего дорогого друга, мог с большой вероятностью ожидать и ожидал от него любую блажь. Хочет возиться с обиженными судьбой и в чем-то родственными ему душами, что же, пусть себе. Чем бы дитя ни тешилось. Будильник тревожно прозвенел для Дружникова в ином месте. В отчете сказано, что господина Мошкина то и дело видят в компании майора государственной безопасности, небезызвестной Матвеевой Елены. То она наведывается к нему на квартиру, то сам объект наблюдения спешит назначить ей свидание в каком-либо ресторане или кафе. Конечно, Дружников был в курсе, что Матвеева и раньше посещала его «дорогого друга» и не одну бутылку распила в его теплой компании. Но это случалось ДО смерти ее многомудрого идиота муженька. Теперь же, после Зулиной гибели в известном подъезде, Лене, казалось бы, на этом проклятом месте делать нечего, разве что… Разве что, у товарища майора возникли подозрения. ФСБ – организация тонкая, мыслью не обиженная, изощренной фантазией тоже. Такой их хлеб предполагать невозможное. И связываться с ними опасно. Даже Дружникову. Прямо навредить ему ни Лена, ни кто-либо другой не сможет. Только если… И тут Дружников похолодел. Почти до температуры трупа.

Если… Если они начнут не с него. Если разгадали и угадали. Если Дружников им поперек горла. А как иначе? Дороги у них разные и взаимоисключающие. Сейчас никакое ФСБ ничего ему сделать не может. Как, впрочем, и он им. Но, если не ему. Если Мошкину. Возьмут и прикончат, и лишнего не запросят. Где тогда очутится сам Дружников со своей удачей и двигателем? Положим, Матвеев ошибся, процесс обратной силы не имеет. А если не ошибся? Правильно покойник над ним смеялся: тут такое дело, пойди проверь. Вот они и проверят. И в случае успеха примутся за Дружникова. Голого и беззащитного. Потому что, никого с ним не будет, даже Ани. Одни пауки, которых он расплодил в банке и учил травить в себе злость. Что же предпринять? Дружников заметался в умственной лихорадке. Приставить к Мошкину охрану? Глупо, если это дым без огня, он только привлечет ненужное внимание. Да и какая охрана! Смешно говорить. Эти, коли непременно захотят, то достанут. Заслонить своим двигателем? Не очень-то чужой вихрь помог Вербицкому. Да и кто его знает, что за штуки у них имеются в секретном арсенале?

Но, подумав еще немного, Дружников привел себя в относительное спокойствие. Ничего ведь пока не произошло. А он уже целый детектив сочинил с трагическим финалом. Мало ли что может быть? Почему непременно на него, Дружникова, началась охота? Да и не станет его «дорогой друг» лишнего рассказывать Матвеевой. Во-первых, потому что двигатель изо дня в день исправно посылает Мошкину блаженные кванты любви к его особе. А во-вторых, тогда благообразному Вилиму Александровичу пришлось бы поведать Ленке малопривлекательную историю о том, за что и как он угробил ее любимого мужа. Сам Зуля, наверняка, тоже жене ничего не говорил. Не те у них были отношения. Контору ее покойный Матвеев и вовсе презирал, да и ставку делал на другого.

Ба! Тут Дружникова осенила потрясающая догадка. Вот же зараза! И слова иного не подберешь. То-то Матвеева взяла в последнее время за привычку шляться к его Анюте. А после на курьерских мчаться к Мошкину. Прямо бес какой-то, не баба. Думает, наивная, примирить парочку в связи с его женитьбой. Накося – выкуси! А может и наоборот. Может, втрескалась сама в Мошкина или решила подобрать ничейного мужичка. Впрочем, этого тоже никак допустить нельзя. Нечего им делать в одной лодке. Пусть уж лучше его «дорогой друг» совсем спятит с ума и благодетельствует списанным актрискам. Что угодно, только не Ленка! Но сразу за топор хвататься все же не стоит. Он, Дружников, подождет. Посмотрит, прикинет. Вдруг все прояснится и рассосется само собой. Пока же – следить за голубками в оба глаза. А лучше в десять пар профессиональных глаз.

Однако, успокоившись, он и заскучал. Прежняя тоска опять ела сердце. Это как фокус с электрической беговой дорожкой. Бежишь по ней, бежишь, перебираешь ножками изо всех сил. Бац! Ты на том же месте. Он будто Кащей, у которого игла в яйце, а яйцо в утке, и так далее. Словно тень, которой не дано покинуть своего владельца. Не станет хозяина, сгинет и тень. Дамоклов меч и карета Золушки. Господи, помоги и избавь! Нет, кто-кто, Господь ему не поможет. А дьявол уже все заплатил вперед. Надо выгребать самому. Новым Адольфом или Наполеоном. Правда, они плохо кончили… Правда, у них не было двигателя. И по головам, по головам! Дружников стиснул зубы.

Лена сидела за столиком в новомодном японском суши-баре, недавно открывшемся на углу Лубянской площади, очень удачно и кстати, и тревожно ждала, украдкой озираясь по сторонам. Бар, расположенный в полуподвале торгового цента, был местом людным и довольно тесным. Что, с точки зрения обнаружения нежелательных посетителей являло собой качество положительное, но вот с точки зрения конспирации дела в баре «Сушеное весло» обстояли из рук вон плохо. Вплотную стоявшие столики позволяли слышать чуть ли не каждое слово, произнесенное даже шепотом, несмотря на тихую музыку, звучавшую в подвальчике без перерывов. Впрочем, нежелательные лица Леной Матвеевой давно уже были отмечены. Теперь оставалось только ждать. А Вилли, как назло, запаздывал.

В половине третьего она, наконец, дождалась. Мошкин появился в дверях, оглядел зал, и сразу увидел Лену.

– Не присаживайся, мы уходим, – немедленно сказала Матвеева, когда Вилли подошел к ее столику. И солнечно улыбнулась на публику.

Вилли давно разучился задавать лишние вопросы, и потому сказал:

– Хорошо. Но позволь, я расплачусь, – чутье подсказывало ему, что сцена играется для кого-то третьего и чужого, и Вилли выдержал роль до конца.

На улице Лена сама, ничего не объясняя, подошла к водителю Косте, велела ему быть на сегодня свободным. Потом повела Вилли, неспешно и под ручку, к собственной машине, обычному, мало примечательному «Фольксвагену-Пассату». Но Вилли уже знал, что простая эта, синенькая машинка, такова лишь снаружи. А внутри под завязку напичкана мудреной техникой: противоугонной, спутниковой связи, устройством, блокирующим любые попытки прослушать разговоры, и бог знает, чем еще.

– Будешь смеяться, но за мной второй день тащится самый натуральный «хвост», – сообщила ему Лена весьма странное и пренеприятное известие несколько легкомысленным тоном. – Ладно еще, когда за тобой, Виля, присматривает «ОДД», это как раз неудивительно. Но чтоб набраться такой откровенной наглости и организовать слежку за офицером ФСБ, да притом частному лицу!

– Ты думаешь, это Дружников? – не очень доверчиво спросил Вилли.

– Он, он! Кому же другому? Были б наши, я бы знала. Да и не работают у нас так топорно. К тому же причин нет, – Лена открыла дверцу машины. – Садись давай, по дороге поговорим.

Вилли послушно сел в «Фольксваген». Ситуация со слежкой, честно говоря его, позабавила.

– Зачем Дружникову это надо? – полюбопытствовал Вилли, когда машина тронулась с места.

– А черт его темную душу знает! Скорее всего, из-за Ани. Может, он меня к тебе приревновал. А может, хочет выяснить больше о твоих делах, но концов связать не получается, – обстоятельно перебрала Лена возможные варианты. – Мне-то ты хоть расскажешь? Заметь, я не навязываюсь. Только странно все получается. Пойди туда, не скажу куда, узнай то, не скажу что. И для чего.

– Лена, милая, я не могу. Я же предупреждал тебя с самого начала. От помощи не откажусь, но в игру я тебя не возьму, – чуть ли не умоляюще ответил ей Вилли.

– Я так понимаю, что я уже в игре. Зато в отличие от тебя ходы делаю вслепую. По крайней мере, «ОДД» считает меня фигурой на доске, иначе не послал бы этих лосей шпионить. Кстати, они от нас позади на две машины. Любители. Но это, боюсь, пока. Кого он пришлет вслед за ними, угадать наперед нельзя, – несколько холодно сказала ему Лена.

– Ты не обижайся. Я тебя защитить хочу, – печально ответил Вилли, уже зная, что аргумент его неубедителен.

– Да? А кто тебя защитит? То же мне, защитник нашелся! – Матвеева резко ударила по тормозам и неожиданно свернула в переулок под кирпич. – Надоели. И ты мне надоел. Если не доверяешь, то говорить нам более не о чем. Я, между прочим, взрослый, самостоятельный человек, имею право принимать собственные решения. Когда рисковать, а когда свою голову поберечь. Так что и ты решай здесь и сейчас. Или я с тобой на равных началах, или отвезу тебя домой и на том распрощаемся. Совсем.

Вилли некоторое время молчал. Потом решился заговорить, но слова не вышли. И он опять сидел в скорбной тишине. Лена ему не мешала, ехала теперь совсем медленно. Недалеко от дома Вилли вздохнул тяжко, подразумевая под этим последнее свое возражение: «как не стыдно!», и «что ты со мной делаешь!», затем разорвал повисшее безмолвие:

– Хорошо. Я об этом еще пожалею, но… Давай договоримся так. Я беру тебя в дело. Хотя, если быть точным, это скорее миссия. Довольно неприятная, между прочим. Я посвящаю тебя в конечную цель, обо всем остальном разрешаю слушать, ну и, само собой, участвовать. Сразу все рассказывать тебе попросту бессмысленно, – закончил чтение приговора Вилли. Но, увидев на лице Лены и некоторое разочарование, пояснил:

– Это очень, очень долгая история. С корнями, как у векового баобаба. Ее нужно прояснять постепенно. В твоем случае.

– Пусть так, – нехотя согласилась Лена. – И какова цель?

– Убить Дружникова, – коротко и обыденно сказал Вилли.

– Что-о? – У Лены Матвеевой были крепкие нервы, но бедный «Фольксваген» при этом возгласе едва разминулся с придорожным столбом. – Как это, убить? Я думала, что это из-за Ани… Я думала, ты хочешь вернуть свою жизнь… Вилли, послушай, ведь не таким же способом? Ты сумасшедший!.. В этом я тебе не помо…

– Заткнись. На минуту, – очень невежливо перебил ее Мошкин. – Я не стал бы никого убивать ни за себя, ни даже за Аню. Я же сказал, что это старая, долгая и страшная история. Ты меня не слышала. А если ты не будешь слышать, то бесполезно и говорить.

– Прости. Ты меня попросту огорошил. Я слушаю, – уже более спокойно и примирительно попросила его Лена. Но машину она на всякий случай припарковала у обочины.

– Все гораздо хуже. Я не в силу своей прихоти желаю убить Дружникова. Это жизненно важно сделать. Потому что я знаю, что из него выйдет в будущем. Я ЭТО видел. Вот, пожалуйста, уже мистика начинается, – грустно пошутил Мошкин.

– И ты хочешь, чтобы наша фирма тебе в этом помогла? – совсем ничего уже не понимая, неуверенно спросила Лена.

– Ваша фирма, как ты выражаешься, ничем мне помочь не может. В случае неудачи ей самой бы ноги унести, – сказал Вилли и будто вздрогнул.

– Н-да. Может ты и прав. Эту историю, действительно, надо открывать постепенно. И когда начнем?

– Первые здравые слова за сегодняшний день. Учти, это билет в один конец, – честно предупредил подругу Вилли.

– В смысле, что предателей вы безжалостно убираете? – со смехом осведомилась Лена. Но по всему было видно, что ни капельки ей не смешно.

– Не болтай глупостей. Я имел в виду, моя тайна представляет собой такого рода знание, от коего потом немыслимо будет убежать. И забыть тоже. Это кошмар, от которого спасет только полное неведение. Как крест, тот, что возможно возложить на плечи лишь один раз.

– Ты меня не напугал. Я отныне одинокая вдова. Чей муж, в конечном итоге, погиб не от руки невольного палача, а по прихоти того, кто его приговорил. И я уверена, да, уверена, что мои подозрения более, чем справедливы. Ты понимаешь меня? – выкрикнула Лена не своим, больным и звенящим голосом.

– Понимаю. Наверное, ты имеешь право. И, как говорят на флоте, добро пожаловать на борт. Завтра, в семь вечера, в моей квартире. Там в очередной раз соберутся люди, которых ты уже знаешь заочно.

– Список? – скорее для порядка спросила Лена.

– Да, список. Но одно. В их присутствии делай вид, будто все, что происходит и все, о чем будет говориться, тебе давно и превосходно известно. Так нужно, – настоятельно попросил ее Мошкин. И со слабой улыбкой добавил:

– Не удивляйся, если кто-то из них станет называть меня генералом или даже генералиссимусом. Они, в сущности, моя армия. А в армии должен быть порядок.

– Тогда я твой начальник штаба. И в силу своих прав и обязанностей вношу рекомендацию. Встречу необходимо перенести. Все равно, на какой день, но обязательно на мою квартиру. Так что потрудись оповестить своих солдат, – постановила Лена, и тон ее не допускал возражений. – Если наш драгоценный «ОДД» не на шутку забеспокоился, то у меня безопасней. Совершенно невозможно ничего подслушать. Уж поверь. И вообще, меры по обеспечению должной конспирации я беру на себя.

– Есть, товарищ майор, – Вилли впервые за весь их непростой разговор позволил себе засмеяться. Но тут же вспомнил о другом, более печальном вопросе:

– Лена, ты давно обещала мне сказать, а теперь уж откровенность за откровенность. Пусть даже это будут совсем дурные новости. Как там Аня?

– Очень плохо, – ответила Лена и вернула долг. – Вовсе не из-за того, что «ОДД» женился на своей кремлевской кукле. Ты не думай. А с Аней что-то странное. У меня такое ощущение, что она медленно и мучительно умирает изнутри. Часть за частью. Остается одно лишь бездушное тело, глухое ко всему, что вне его самого. Ты это можешь объяснить?

– Это не могу. Я правда не знаю! – от внезапно нахлынувшего ужаса Вилли едва не лишился чувств. – Я знаю многое, что произошло до сегодняшнего дня. Теперь знаю. Но почему так? У Павла Мироновича ничего об этом не было. Я понятия не имею, как работает двигатель, и что он в силах натворить.

– Какой двигатель? И при чем тут Анин папа? – осторожно спросила Лена, беспокоясь про себя, в уме ли ее друг.

– Двигатель – это часть той самой истории. Скоро узнаешь. А Павла Мироновича я видел в день, когда погиб твой муж. Ты права, от моей руки, но не по моей вине, – Вилли вопросительно посмотрел на Лену Матвееву. Но лицо ее не выразило ненависти, скорее беспомощное сочувствие к нему, убийце Мошкину. И Вилли продолжил свою повесть далее:

– Где и в каком качестве я встретился с Аниным папой, я сейчас не смогу тебе объяснить. Скажу только, что то место было неким образом связано с другим миром, откуда проистекают успехи и неуязвимость Дружникова. И не его одного.

– Те люди, что состоят в твоей армии, они в некотором смысле подобны Дружникову? – уже с нескрываемым любопытством спросила Лена.

– Да, через меня. Но повторяю, я не знаю, каким образом все это относится к Ане. И я не знаю, что тут можно сделать и чем помочь. Я даже не понимаю всего смысла того, что ты мне рассказала об ее нынешнем состоянии. И я бессилен.

– Ничего. Тогда я попробую. Через месяц-другой, Аня и Павлик вернуться в Москву. Может, отдых поможет. Если нет, то у меня есть одно средство, – тут Лена многозначительно замолчала, словно пыталась придать своим словам особенный вес. – Это средство в твоем духе. Никакой гарантии и сплошная мистика. Но услугами этой женщины, не слишком афишируя, пользуются некоторые, далеко не последние люди в нашей фирме. Правда, она не всех принимает. Я, по воле случая и давнего государственно важного дела, с ней знакома. И как только Аня возвратится в город… Я отведу ее к Сашеньке!