Текст книги ""Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Ольга Болдырева

Соавторы: Ольга Багнюк,Алла Дымовская,Андрей Бубнов,Карим Татуков
сообщить о нарушении

Текущая страница: 44 (всего у книги 353 страниц)

Я кивнула. Раста посмотрела на меня с интересом, как вивисектор смотрит на подопытного кролика, который вдруг заговорил и выразил надежду на положительный исход эксперимента.

«Пусть так. Я и есть твой подопытный кролик, Раста, – подумала Хельга, усмехнувшись про себя. – Тебя искушает жажда познания, меня мучают демоны безысходности. Они превращают мое здоровое, сильное тело в переплетение страданий с пустотой».

Я быстро оделась, и мы спустились в лабораторию. Ванночки, колбы, реторты, коробки и прочие необходимые мелочи заполняли просторное помещение огромного подвала, который бывшая послушница приспособила под свои научные цели.

Раста погрузила меня в ароматный раствор. Алые, сиреневые, лиловые лепестки закружились в водовороте, эпицентром которого была я. Один из нежнейших шелковых лепестков прилип к моим губам. Маки… Дальше сознание уже оказалось неспособным анализировать… Сон… сон… сон… Сквозь него, как через кувшин, я услышала голос Расты:

– Отрекись от своего «я»!

«Я… я… я…» – пульсировало где-то на периферии моего разума.

– Ты мне мешаешь. Твой эгоцентризм удерживает сознание в теле! – Раста пыталась убедить меня в том, в чем убедить невозможно.

– Откажись от своего имени, от своего тела – это бремя!

«Бремя… время… мя… я…»

Пузырьков становилось все больше, единственное, за что цеплялось сознание, – это мое неотъемлемое «я». Раста наконец осознала или, скорее, ее осенило.

– Отрекись! – приказала она, избегая местоимений. Только приказ: «Отрекись!»

«Есть… есь… ись… высь… и…»

Больше не было ни тепла, ни холода, ни даже ароматов. Только звуки. Тихий настойчивый голос флейты и гулкие шаги. Сколько времени длилось это гармоничное сочетание ритма и мелодии, определить было невозможно, да и не нужно. Здесь не было времени. Здесь был источник начала начал. Здесь был абсолют. Точка отсчета, заключенная в круг, пока не выйдешь из которого, не включается таймер. Шаги приближались. Так звучать могут только нефритовые плиты. Услышав однажды этот звук, не перепутаешь его уже ни с чем.

Наконец появилась рождающая этот мелодичный гул – высокая, атлетически сложенная темноволосая женщина. Созерцать ее необыкновенно приятно. Потолка нет. Есть хрустальный свод, через который проникает свет голубоватых звезд. Верхняя часть стен – из бледно-зеленого нефрита, спускаясь к полу, цвет его гуще и темнее, как июньская трава в короткое время сумерек. Пол выложен мозаикой. На возвышении белый трон, украшенный мозаичным панно. Переливы самоцветов так искусно подобраны, что создается впечатление непрерывной кисти художника. Хозяйка, чуткая к скольжениям мыслей, с удовлетворением провела рукой по причудливому узору.

– Флоринская мозаика, – пояснила она, усаживаясь на троне. – Вечная красота.

Она сидела весьма необычным образом, словно мы находились в интимном будуаре и встреча обещала быть долгой. Красавица поджала ноги, укрыла их леопардовым пледом и, положив локоть на подлокотник, поддерживала голову рукой. Чуть позже опустила одну ногу в высокой сандалии и стала слегка покачивать ею. Смуглая кожа красиво переливалась, подчеркивая игру мышц голени.

Бесконечность безлика, беспола и бестелесна… Она может явиться к вам в любом образе. Может измениться в любое мгновение и изменить пространство вокруг. Но то, как она явилась сейчас, было невероятно красиво. Сознание наслаждалось каждой деталью: изгибом фиолетового лепестка на панно, мерцанием звезд в преломлении хрустального купола, прожилками на нефритовых стенах, игрой солнца и тени на леопардовых шкурах.

Глаза темноволосой воительницы поднялись к звездам. Как же она совершенна! Высокая, почти мужская фигура, увитая, словно змеями, упругой мускулатурой. И в то же время подчеркнутая грудь и гибкий стан под облегающими кожаными доспехами. Персиковый румянец играл на высоких скулах, будто отражение языков пламени.

Бесконечность отвлеклась от свода и устремила свой сверкающий взор к сути сознания:

– Назови свое имя!

«Хельга…» – подсказало сознание.

– Я – Хельга! – ответила я.

«Я – Хельга!» – радовалось сознание, авторизуясь и обретая себя.

Из бурного потока радости выдернул ровный голос Бесконечности:

– Что привело тебя, Хельга, ко мне?

– Пустота.

– Пустота бесконечна… – На мгновение воительница задумалась и продолжила, едва приподняв уголок рта в полуулыбке: – Умри, если она обременяет тебя, и получишь покой.

Довод был убедительным, а выход – простым, словно внезапный порыв ветра, меняющий день с солнечного на грозовой, меняющий жизнь с привычной, размеренной на полную бурь и приключений. Порыв, подводящий к самому краю пропасти, с которой вот-вот сорвешься… Я слегка отшатнулась, стряхнув наваждение:

– В твоей власти подарить мне жизнь и…

Она перебила меня, не дав договорить:

– Зачем?

– Я – ключ к тебе.

– Мне не нужны ключи, для меня нет ничего, что могло бы быть закрытым, – улыбалась Бесконечность холодной улыбкой атакующей акулы.

– Не тебе, но к тебе! – возразила я. – Я же здесь!

– Да, пожалуй. – Она опять улыбалась, но уже менее хищно. – Гости у меня бывают нечасто. Может быть…

Она не договорила. А я не стала продолжать этот опасный диалог.

– Чего же ты хочешь? – спросила она мгновение спустя.

– Я хочу попросить… – Ох как трудно произнести слова о самом сокровенном! – Верни мне моих близких! Я теряю смысл жизни без них.

Воительнице надоело слушать мое блеяние, и она заговорила со мной лаконичным чиновничьим языком:

– Кто тебе нужен? Кого ты просишь вернуть?

Тут наконец-то мужество и дерзость, покинувшие было меня, передумали и вернулись.

– Маму! – Почему первой я назвала ту, которую никогда не видела и никогда не знала, для меня осталось загадкой. – И Юстиниану!

– А хомячка и канарейку, которых закопали рядом с ракитой, не нужно? – с явной издевкой дополнила мой список женщина.

Конечно, она смеялась надо мной, но откуда она узнала?.. Она глядела в большой хрустальный шар, стоявший перед троном. Я не видела, когда он появился. Точнее, он ниоткуда не появлялся, он был всегда. Просто я раньше его не видела. Я также теперь поняла, что Бесконечность видит не только всю мою короткую взбалмошную жизнь, но и мои мысли. И улыбается то ли моей глупости, то ли ничтожности.

Да, Бесконечность! Я ничтожнее даже чем панно твоей каменной мозаики! Но я стою здесь и говорю с тобой! Значит, уже прикоснулась к тебе, как твои пальцы несколько мгновений назад касались этих чароитовых ирисов!

Женщина улыбнулась еще лучезарнее:

– Все-таки надо было не полностью допускать к твоему сознанию эго. Твоего «я» значительно больше, чем тебя самой.

– Прости, госпожа! Я осознаю… – Мне сделалось стыдно.

– Но без этой наглости, впрочем, ты бы точно не пробилась ко мне, – спасла меня великодушная Бесконечность. – Оставим хомячков тлеть. Драгоценные детские слезы они уже не вернут.

И опять хищно дрогнули насмешливые губы. Я опять испытала то давнее чувство горького стыда и раскаяния за совершенное преступление. И хомячок, и восхитительная певунья-канарейка были удавлены моими собственными руками, вернее, лапами. Я тогда только начинала обращаться в сову и совершенно не управляла своими инстинктами. А поутру рыдала над дорогими мне пушистыми комочками.

Мои трогательные воспоминания Бесконечность прервала недовольным тоном школьной наставницы:

– А почему ты не начнешь с тех, кого можешь спасти сама, без моей помощи?

Я с удивлением посмотрела на женщину.

– Тех, кто еще жив, – уточнила она. – Или придешь за ними в другой раз?

Я совершенно не понимала, о ком она говорит. Бесконечность поманила меня к себе пальцем, не отрывая глаз от хрустального шара. Я подошла, и моему взгляду сквозь преломление кристалла открылась картинка прокопченного бара.

* * *

За стойкой равнодушный халдей наливал янтарную жидкость в стакан, зажатый широкой ладонью. Что-то знакомое было в могучей фигуре этого человека, как-то уж очень опустошенно положившего руку на стол…

– Тимур! – невольно воскликнула я.

Он оглянулся. Я и Бесконечность невероятным образом оказались в этой забытой богом портовой харчевне.

– Хельга… – Тимур не удивился. Таких стеклянных глаз я не видела еще ни у кого. – Каким дьяволом тебя принесло?

Уже не детские угрызения совести схватили меня за горло, и я позвала его неожиданно хриплым голосом:

– Пойдем со мной! – Я протянула к нему руку.

– Сядь! Лучше выпей со мной, боевой товарищ, – сказал Тимур с горькой иронией. – Ты ведь должна помнить моих ребят, которые участвовали с тобой в одной операции? Их тоже стоит помянуть.

– Тимур, ты с тех пор…

Он с какой-то мимолетной жалостью посмотрел в мою сторону.

– Видишь ребят за третьим столом? Еще неделю назад их было ровно вдвое больше.

За указанным столом, повалившись на пустые тарелки и стаканы, спали семь парней, совершенно убитые вином. Один из них встал и, словно двигаясь по кораблю с убегающей из-под ног палубой, направился к двери. Кажется, его отравление нестерпимо искало выхода.

– Молодые еще, не привыкли… Видишь, Хельга, отмечаем благополучное завершение боевого задания, – с горькой иронией сообщил мне Тимур.

Официант, бросившийся было убрать со стола посуду, шмыгнул в коричневую темноту зала, едва Тимур цыкнул на него.

– Выпей со мной, Хельга! И подружка пусть тоже присоединяется!

Я почувствовала, что Бесконечность все это время стоит рядом со мной.

– Как тебя зовут, красотка? – Тимур бесцеремонно оглядел ее.

Воительница усмехнулась и ничего не ответила, вместо этого усевшись на предложенное ей место. И, к моему удивлению, рука Тимура обвила ее за талию, да как! Не знаю, что сейчас сотворит с ним Бесконечность, но я бы точно убила! Бесконечность чиста, она не терпит порока, ей чужда скоротечная страсть смертных. Возможно, ее одежды показались ему слишком фривольными, а может, он допился до тех самых чертей! Но так поступать с моими спутниками нельзя, даже если…

Пока я решала, что мне предпринять, Бесконечность скинула его руку с такой силой, что я услышала, как хрустнули кости Тимура.

– Ого! – оценил тот ее мощь.

И, тут же опрокинув стул, с неутраченной ловкостью воина притянул женщину к себе и впился поцелуем в губы. Пьяный гул таверны смолк. Заткнулась и кабацкая теребень. Халдей удивился, кажется, впервые в жизни.

Столь яростный бросок застал врасплох и Бесконечность. Впрочем, я поняла, что она уверенно раскладывает и свой пасьянс, а не только думает о моих «блестящих подвигах». Этот поцелуй был достаточно долгим, чтобы в мой разум после первого шока закрались некоторые подозрения. Эти двое между тем не отрывали друг от друга пылающих взглядов. Романтики портового вечера в их глазах не было ни на йоту. Два воина, две стихии – смертный и вечность перетекали друг в друга. Наконец Тимур отпустил ее.

Однако воительница не позволила торжествовать смертному дольше одного вдоха. Не менее сильным движением обхватила его голову и притянула к себе.

«Все! Это уже слишком! Надеюсь, это у вас не заразное», – отомстила я Бесконечности за ее сарказм по поводу хомячка. Пусть читает.

Но нет, не поцелуем Тимуру ответила воительница! Она впилась зубами в его анестезированный вином рот. И опять они глядели в глаза друг другу. Бесконечность отпустила Тимура, когда для него опять пришло время дышать. По моим расчетам, он явно умеет задерживать дыхание минут на пять – семь. Не отрывая от воительницы взгляда, Тимур облизал окровавленные губы и, обращаясь ко мне, произнес:

– Ну и подружки у тебя…

Я была счастлива, что на этом комплименты закончились. Затем он плюхнулся на единственный устоявший в предыдущей сцене стул и гаркнул халдею, своей неподвижностью уподобившемуся мебели:

– Наливай! Чего застыл!

Даже у соляных столбов есть чувство долга. Слышно было, как струйка бьется о дно стакана. Посетители не шевелились. Мухи и те перестали жужжать. Наполненный до краев стакан в руке Тимура превратился в песок, и его содержимое вытекло на стойку бара. Тимур не удивился и прикрикнул на бармена:

– Наливай!

Тот рассеянно указал подбородком на кучку песка.

– В другую посуду! – рявкнул клиент.

И все повторилось.

Тимур слегка повернул голову в сторону воительницы:

– И сколько ты будешь переводить добро?

Она усмехнулась:

– Это мой подарок.

– Забери его себе! – Казалось, он едва удержался от грубых слов, которые здесь не оскорбили бы никого (тем более когда так обращаются с выпивкой), кроме меня.

– Я не беру свои дары обратно.

Не поворачиваясь к Бесконечности, Тимур приказал истуканом стоящему бармену:

– Наливай!

– Быстрее, чем терпение, у тебя закончатся сбережения, – продолжила разговор со спиной Бесконечность.

Уж в одном я была точно уверена: ее запас терпения несопоставим с его средствами, выдержкой и всем прочим, вместе взятым.

– Тимур! Очнись! – Наконец-то и у меня появился голос.

Проснулся и Тимур:

– Хельга? Зачем ты здесь?

– Ты мне нужен! Ты мне нужен больше, чем я об этом знаю!..

* * *

Мы снова стояли в огромном нефритовом зале перед хрустальным шаром.

– Ты уже кое-что начинаешь понимать, – заметила Бесконечность.

Тимура рядом с нами не было.

– А…

– А ты меня об этом смертном не просила, – жестко оборвала мой вопрос женщина, но затем смилостивилась и пояснила: – Он живой, у него есть другие дела и заботы, пусть пока разбирается с ними и осваивается со своим новым даром. – Она самодовольно усмехнулась.

Я знала наверняка: если судьба еще раз сведет нас с Тимуром и он меня не прикончит, значит, я встретила самого великодушного человека в мире.

* * *

Стены то приближались, то удалялись. Сизый дым незаметно заполнил все огромное пространство тронного зала. Поглощенная недавним переходом, я не сразу почувствовала, что сизая дымка совсем не похожа на тот едкий желтоватый дым портовой харчевни. Здесь не было смрада чадящих светильников, смешанного с горьким запахом рома и мадеры. В морских кабаках можно найти любые диковинки из других миров, особенно если они порочны. Странно, но тот аромат меня даже завораживал… Хотела бы я когда-нибудь вновь затянуться горьковатой смесью…

Дым, который я вдыхала, был мороком. Таким способом любят убивать чародеи. Незаметно в комнату проникает тоненькая белесая струйка дыма. Легкая, неуловимая змейка. Она не шипит, не вонзает острые зубы вам в ногу… Она тихонько обвивает ваше горло. На глаза набегает неодолимая дремота, и неясные миражи мелькают перед уплывающим сознанием. Тихая чистая смерть. Я не успела отгородиться заклинаниями. Амулеты и оружие были небрежно брошены вместе с одеждой в лаборатории Расты. Мне в голову не приходило, что Бесконечность будет убивать такую муху, как я, столь изощренным способом. Еще чуть глубже, еще вдох – и я умерла…

Но на этой грани я, по-видимому, немного задержалась. Свет в конце тоннеля только забрезжил, указав направление, но не путь. Миражи! Моей головой каждую секунду пробивали плотные листы бумаги, на которых мелькали изображения, тотчас оживавшие. Но стоило мне сфокусироваться – как раз! – следующая картинка. Хуже того, я слышала голоса.

– Надеюсь, ты расскажешь о вашей тренировке что– то, что даст объяснение… – Кажется, это был голос магистра.

И еще:

– Все решила и уезжаешь! Даже не посоветовалась! А еще подруга, называется!..

– Юська! – крикнула я, но голоса у меня не было.

Вот поляна, окруженная вековыми дубами. Речушка с бьющими над гладью воды ключами и женский голос:

– Как я могу выйти замуж за человека, который столь невысокого мнения о моих способностях?..

И еще, еще, еще…

Странная штука – наша память. Иногда незначительные события или фразы становятся ключевыми, направляют жизнь в совершенно иное русло. Меня продолжало носить, как щепку, в потоках воспоминаний. Через какое-то время я поняла: многое из того, что я вижу и слышу, со мной никогда не происходило.

Меня замутило, и я обрела плоть. Под ногами появилась старая темная лестница. На моей памяти не было ни одного похожего подъема, но я точно знала, что третья сверху ступенька скрипит, а вторую покривило от времени и перепадов температуры, типичных для этого климата. Я знала, что справа тяжелая дубовая дверь, почти всегда закрытая. А напротив – витражное стекло, через которое закатное солнце отбрасывает на паркет радужные зайчики цвета счастья.

Я поднималась по высоким узким ступеням темной лестницы совершенно одна. Сквозняк, поселившийся здесь из-за разбитого слухового окна, доносил знакомые запахи, вызывающие воспоминания, которые принадлежали не мне. Аромат мокрой земли, раннего летнего утра, пионов и земляничного мыла… Рукомойник, прикрепленный на раскидистой сосне… По ногам пробежал холодок, словно я стояла босая на пропитанной водой земле… Веранда, мокрые яблоки разложены для просушки на полу, подоконниках, столе… Терпкий вкус черной рябины, синие губы и голос:

– Скорее иди сюда!

– Мама? – Я врываюсь в дверь комнаты с укрытой пыльными полотнами мебелью. Цепляю кулису люстры, и та обиженно звенит хрустальными листиками.

В комнате никого нет. Только сырой ветер хлопает незакрытой створкой окна. И снова дежавю – это уже слишком даже для моего сознания!

Я неторопливо подхожу к окну, и что-то неодолимое тянет меня посмотреть, что там. Есть ли тот сад, который был вызван мороком? Это наваждение или реальность?

За окном темно и прохладно. Ночь разрывают крики ночных птиц и писк мышей. Оборотень внутри меня нетерпеливо напряг когти и снова распустил лапы, в животе заурчало от голода. Я выглянула на улицу и подняла глаза к небу… Сильный удар сначала ослепил и лишь несколько секунд спустя обжег острой болью. Глаза открыть я так и не смогла: нечеловеческая сила сжала мое лицо, словно собираясь сорвать его. Мне удалось втянуть врага в комнату, не вывалившись через открытое окно в неизвестность. Какое-то время борьба напоминала перетягивание каната, в роли которого выступала моя собственная кожа. Внезапно напавший ослабил хватку.

Я на короткое мгновение увидела перед собой крупную сову, и горячие струйки крови залили глаза. Я попыталась стереть кровь, и в этот момент птица заговорила:

– Как ты смела! Чем ты заплатишь ей за нашу встречу?

Совершенно ничего не понимая, я оглянулась через плечо, чтобы посмотреть, на кого указывала рассвирепевшая сова.

У меня за спиной стояла иронично улыбающаяся Бесконечность.

– Мама? – пролепетала я.

– Ты знаешь цену нашей встречи? – поинтересовалась птица.

– Нет, но…

– Значит, и встречи не было! Поняла? – Сова глядела то на меня, то на мою спутницу.

Та продолжала хранить молчание и, улыбаясь, смотрела на мою мать. Какое-то время они пялились друг на друга. Затем Бесконечность слегка кивнула, словно давая согласие.

– Мама! – робко позвала я еще раз. – Я искала тебя…

– Еще не пришло время! – ответила мне восхитительная птица и повернулась к окну. – Прощай! – Она вспорхнула на огромных крыльях и бесшумно растаяла в темноте.

Мне показалось (во всяком случае, я на это надеялась), что в ее голосе прозвучали грустные нотки.

Уже ничего не опасаясь, я выглянула в окно. Ночь скрадывала тенистый сад, но на фоне темного неба нечетко проступал могучий силуэт раскидистой сосны. На ее ветках сидели четыре совы…

Мне здесь больше нечего было делать. Я развернулась, вышла в коридор и стала спускаться по темной лестнице. Глаза все еще слипались от сочившейся из царапин крови. Я оттерла ее рукавом и в этот момент споткнулась. Не успев ухватиться за исчезнувшие куда-то перила, полетела кувырком в неизвестность. Я сгруппировалась, но падение не завершилось. Это был головокружительный полет, причем с такой скоростью, что, если бы меня шмякнуло, я бы растеклась, как спелый томат по стенке.

* * *

Всплески огней выхватывали тела нескольких сотен людей, дергающихся в такт музыке. Удивительно, как люди, подчинявшиеся единому ритму клубных мелодий, временами ударяясь телами друг о друга, ухитрялись быть такими разобщенными.

Сати был в ударе. Эта биомасса наполняла его энергией и ощущением близящегося часа полного могущества.

В туалете юная покорительница столицы, по совместительству студентка архитектурного института, заправилась допингом еще на пару часов и чуточку не рассчитала. Она стояла, прислонившись спиной к стене и выжидая, пока ее хотя бы немного отпустит. Некоторое время спустя туда же вошли двое.

Юстиниана, облаченная в атласное зеленое платье с глубоким декольте, подошла к зеркалу и уставилась в него, ничего не поправляя, словно пытаясь рассмотреть саму себя. Сати подошел сзади и обнял ее. Руки скользили по зеленому шелку. Парочка не обращала на приклеенную к стене девчонку никакого внимания, словно та была раковиной или сушилкой.

Студентка таращила глаза, но никак не могла выдавить зависшие на губах слова: «Ну ни фига себе! Нашли место! Приспичило гадам, будто здесь живых людей нет!» Взгляд мужчины сквозь нее был так опустошающе холоден, что случайной свидетельнице захотелось и впрямь слиться с кафельной стенкой. Она попробовала двинуться к выходу, но ноги не слушались.

Сати запустил руку под ткань, прощупывая трепетание горячей крови, выбросил когти и проник в тело. Юстиниана застонала и откинула голову назад. Сати достал дымящийся кусок теплой печени и начал с наслаждением пожирать ее. На платье проступило черное пятно крови. В зеркале отражался истинный вид демона. Сати решил не тратить энергию на маскировку отражения. Существо под кайфом все равно не сможет разобрать, что́ есть реальность, а что́ – наркотические видения, пусть полюбуется на настоящую красоту.

Сати любил свой истинный облик с ветвистыми рогами, мощными челюстями и красными горящими глазами. Само воплощение силы и могущества! Он еще раз взглянул на свое отражение и вдруг увидел за спиной воительницу в доспехах. Та двоилась, и в двойнике, стоящем слева от воительницы, Сати узнал собственную смерть… Скорость ее атаки была стремительной даже для демона. Женщина хорошо отработанным движением оторвала его змеиную голову. Еще не утратив ощущений, Сати почувствовал, как разрывается его сердце.

Юстиниана в кровавом тумане приоткрыла глаза, прошептала: «Хеля...» – и куда-то провалилась. Вернее, полетела, увлекаемая красным потоком и удерживаемая Хельгой. Другим потоком Бесконечность уносила останки демона, чтобы уже никакая сила не могла возродить его.

Черный пес попытался прорваться мимо двух охранников в стеклянные двери клуба. На какое-то время земля опрокинулась и поменялась местами с небом – пес почувствовал, как продирает шкурой асфальт.

– Не прошел фейс-контроль, приятель, – рассмеялся давший ему пинка охранник. Его напарник брезгливо оглядел пса:

– Смотри, Серега, у него вся пасть в пене! Может, бешеный?

– Да хрен с ним! – отозвался Серега. – Не проскочит.

Пес сел на безопасном от ног охранников расстоянии, поднял морду и тоскливо завыл.

Серега, решивший окончательно разобраться со скотиной, уже сделал шаг в сторону собаки, однако, не исполнив задуманного, бегом метнулся назад в клуб. Из глубины полутемного зала, перекрывая ритмичное «ыц-ыц-ыц», несся истошный женский крик.

В дамской уборной творилось что-то невообразимое. Стены, зеркала и пол были залиты кровью. Вжавшись в стену, на полу в полном ступоре сидела одна из посетительниц. Добиться от нее мало-мальски вразумительного ответа было невозможно.

* * *

Сутки спустя, изучив заключение экспертов и показания свидетеля, следователь принял в итоге окончательное решение.

Неустановленные пока что лица из хулиганских побуждений причинили незначительный материальный ущерб развлекательному заведению, облив стены женской туалетной комнаты кровью животных.

Свидетельница, студентка такая-то, в момент совершения хулиганской акции неустановленными лицами находилась под воздействием наркотических препаратов, а потому не может быть признана вменяемой.

Дело за незначительностью причиненного ущерба необходимо закрыть.

Следователь еще раз взглянул на рисунок свидетельницы. Перечитал ее показания:

«...только торкнуло, а тут в комнату ввалилась парочка, девушка в зеленом платье и мужчина в стильном прикиде. Я еще подумала: «Ну ни фига себе, нашли место!» Мужчина пристроился сзади и начал оглаживать подругу, а потом из бока у нее вдруг вырвал кусок мяса и стал жрать. Меня застопорило от ужаса, я не могла понять, что́ реальность, а что́ мультики. В голове мозги метались, как белка при верховом пожаре. Глянула в зеркало: там отражалась девушка в зеленом платье, а вот жрал ее заживо драконоподобный клыкастый монстр. Бежать мне было некуда, я медленно сползла по кафельной стенке под раковину. В этот момент за спиной монстра объявилась какая-то женщина и оторвала ему голову. Тот превратился в зверюгу с оторванной головой уже не в только в зеркале, но и в реальности. Из шеи хлынула черная кровь. Вторая женщина, брюнетка в кожаных доспехах, запустила руки по локоть в тело извергающей черную кровь твари, вытащила сердце и разорвала надвое. Потом склонилась над рухнувшей на пол девушкой в зеленом платье и подхватила ее под мышки. И они испарились. А потом первая взяла то, что осталось от зверюги, и тоже испарилась. Вот и все. Кто-то вошел в туалет и начал орать. Я сделала несколько рисунков по памяти, прилагается…»

Следователь еще раз пересмотрел серию хорошо исполненных художественных рисунков. Хоть издавай как готовые комиксы.

Да, девчонке надо отдохнуть в психиатрической больнице.

Потом, вспомнив недавнее дело своего однокашника Козырева, достал ксерокопию его показаний. Перечитал еще раз оба документа, сверил приметы.

И горько вздохнул: «Нет, ребята, я с вами в больничку не хочу».

* * *

Третий полет был стремительным. В нем не было воспоминаний, запахов и цветов. Я сразу увидела раненую, истекающую кровью Юську и почуяла присутствие демона. Мышцы быстрее мыслей атаковали врага. Руки уже оторвали гадине голову, когда я осознала, что мои ноги только начинают материализовываться. Резко прокрутилась вокруг своей оси. Больше ничто опасности не предвещало. Юська, кажется, умирала. Я подхватила ее и начала вытаскивать. Вытаскивать в наш мир. Где-то за спиной мелькнула тень Бесконечности. Прости, дорогая, не до тебя сейчас.

Нас потащило в странном бурном потоке. Я попыталась найти хоть какой-то ориентир. У реки, или что это такое есть, должно быть дно, берег... В одной руке – совершенно беспомощная Юська, второй я изо всех сил гребла против течения. Еще немного – и не хватит воздуха.

В красной пелене бурлящего потока стало щипать глаза. Но он светится, это не чернота! Значит, выход есть! «Юська, мы выплывем! Держись! Не умирай!» – мысленно просила я, начиная захлебываться в кислой, с металлическим вкусом крови, воде. В этот момент какая-то сила выдернула меня наверх.

Я ухватилась за спасителя свободной рукой и с грохотом вывалилась в свой мир.

Экспериментальные колбы и ванны Расты частично были опрокинуты. Белоснежный кафельный пол стал непроходимо скользким из-за разлитого нами бульона, в котором я только что варилась, путешествуя по бесконечности. Раста, а это именно она пришла мне на помощь, шлепнулась рядом со мной и бездыханной Юстинианой в лужу ржаво-кровавого цвета.

– Ой-ё! – только и смогла выкрикнуть ошарашенная экспериментаторша.

Я была счастлива, что бурлящий поток не вырвал из моих рук бесценную добычу.

Юська была со мной. Конечно, если бы не помощь Расты, ее цепкая хватка удивительно сильных рук, я бы не выплыла. Но радость была недолгой. Юська не собиралась приходить в себя.

Раста уже держала пальцы на сонной артерии моей подруги.

– Мы ее теряем! – закричала она мне.

Я попыталась встать на ноги и тут же опять упала на колени. Так на четырех опорах я прокатилась до кушетки и сдернула с нее простыню, чтобы хоть чем-то затянуть ужасную рану на боку Юстинианы.

Перевязав, точнее, обернув тканью Юськин бок, Раста скомандовала:

– Перетащим ее на кушетку!

Так же на четвереньках мы доскользили вместе с умирающей до стены, где рядом с кушеткой сверкали безупречной стерильностью стеклянные шкафы с бесконечным количеством пузырьков и склянок.

И закипела работа.

Раста то падала, то вскакивала, хватаясь за дверцы, но при этом ухитрялась не только не разбить добытый флакон, но и не расплескать из него ни капли. Один раз даже, как перевернутый жучок, катилась на спине до противоположной стены лаборатории, удерживая в одной руке штатив с пробирками, а в другой – колбу с дымящейся жидкостью.

Губы ее беспрестанно шептали какие-то могущественные заклинания. Я видела вокруг нее фиолетовую искрящуюся ауру. Также скользила по ее команде к шкафам за необходимыми препаратами.

– Надень очки! – заорала мне Раста.

Я восприняла это как ругань за промедление в поиске нужного препарата, но в этот момент под потолком включились мощные ультрафиолетовые лампы. Острый запах озона обжег ноздри.

Наконец изорванный бок Юстинианы оказался хоть и перештопанным невероятным образом, но целым, а не той разорванной зияющей раной, из которой, по словам Расты, «вся анатомия торчит наружу». Некоторые швы уже начинали запаиваться под умелыми заклинаниями врачующей Расты:

– Из тьмы – к свету! Путем боли – в сонную долину красных маков, что желтеют на ветру, несущем свежесть! Легкое перышко полетит к каменной реке вдоль розовых берегов цветущего вереска... Блин! Да чтоб тебя! Ядрена вошь!

У меня глаза на лоб полезли. Ничего себе врачевательные термины!

Но Раста вывела меня из ступора куда более приземленным образом.

– Кровь нужна! Немедленно! – прокричала она и моментально воткнула иглу себе в вену.

Какое-то мгновение спустя, растерев образец свей крови на предметном стеклышке, она опять выругалась:

– Не подходит! – И схватила меня за руку: – А ну-ка, дай сюда!

Ей даже не пришлось использовать иглу – кровь еще сочилась из ссадин на моем предплечье, оставленных когтями спасающей нас Расты.

– У меня кровь... – Я попыталась рассказать о переливании, сделанном мне Драконом.

– Подходит! – заключила Раста, уже закончившая анализ.

Игла тотчас вонзилась мне в вену без всяких разговоров.

– Идеально подходит, – почти пропела Раста. – В любом случае наш донор – ближайший родственник, – мурлыкала она, обращаясь к шприцам.

Хотя меня и прежде бесила манера Расты разговаривать со мной, как с бессловесным подопытным кроликом, но даже в этой суматохе меня изумили ее выводы.

– То есть как родственник? – переспросила я. – Фигурально?

– Буквально, – передразнила меня Раста. – После будете копаться в вашем генеалогическом древе. Ложись!

Я легла на кушетку, прямо на ноги едва дышащей Юстинианы. Мои ноги постоянно падали с края кушетки вниз. Раста ловила их, поднимала, придавливала животом и продолжала колдовать над нами обеими.

Меня уже стало уводить от ощутимой кровопотери. Раста опустила мою голову пониже, чтобы облегчить путь кровотоку. Губы потрескались и пересохли, Раста влила мне в рот восстанавливающий настой. Бордовая пелена начала потихоньку подниматься с век.