Текст книги ""Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Ольга Болдырева

И эльфы сами подписали себе приговор.

– Я тоже поплыву, – неожиданно вызвался Оскарби. – Конечно, ничего толком я не умею, но если уважаемая госпожа согласится меня обучить…

Келебриэль? Разве что мир перевернется вверх тормашками.

– Тратить время на кусок мяса? – Эльфийку перекосило от отвращения. – Хочешь влезть в разборки с Триадой – вытаскивать за шкирку не стану. И на поблажки не рассчитывай.

В этот момент я понял, что первое время, конечно, Келебриэль покривится от навязавшегося служителя и постарается больнее его уколоть. Но рано или поздно сестра обучит всему, что знает сама, и вместе с Оскарби освоит божественную силу.

У людей есть одна особенность – к ним быстро привыкаешь.

– Если понадобится помощь… – неохотно начал я, но Келебриэль бесцеремонно меня перебила:

– Понадобится помощь – поищу в другом месте. Ты вроде здесь прижился, Кериэль. Забудь о Первоземье. Наслаждайся океаном, жарой, подружками из борделя и этим странным горьким напитком – кахве, кажется. Без твоей выходки и побега мы бы так и не узнали, что Триединого больше нет, пока новый бог не навел бы в мире свои порядки. Но тогда было бы поздно что-либо исправлять.

– Кериэль… – позвал меня Оскарби.

И за яркими золотыми искрами в его глазах я увидел боль от потери, которая никуда не делась и гнала служителя прочь из родного города. Освин желал сражаться, преодолевать трудности и забывать в них о своей первой значительной утрате.

– Я прослежу за розами, – пообещал служителю, – даже не сомневайся – они будут самыми прекрасными и счастливыми розами во всем городе!

– И за домом присмотри, пожалуйста, – тихо попросил служитель.

– Конечно, – кивнул я, – когда бы ты ни вернулся сюда, дом всегда будет готов встретить тебя теплом и уютом.

Но что-то подсказывало мне, что завтра мы последний раз увидимся на церемонии прощания с Гентой и больше служитель Оскарби Освин не вернется к этим берегам.

Такие, как он, – чистые и невинные души – слишком легко ломаются.

Это монстры, как я, переступают и живут дальше. Хотя ведь и во мне что-то надломилось и заболело на встрече крадушей. И если это была не душа, то даже и не знаю что. Может, эхо – затерявшийся отголосок прежних перворожденных эльфов.

– Если я сейчас свяжусь с Лавеной – она меня убьет, – печально заявил Карел. – И будет права. Ей сегодня уже пришлось заметать следы в храме после сумасшедшего инквизитора, а теперь мы разгромили дом недалеко от центрального рынка. Странно, что сюда не сбежалась вся гвардия.

– Так защитная магия же, – напомнила Келебриэль, – заклинания только со смертью Хвэста развеялись, но тогда мы уже перестали шуметь.

– Будет обидно, если после пережитого тебя убьет журналистка! – рассмеялся я. – Может, сами приберемся? Или божественные силы не для такого созданы?

Я сидел на балконе дома Карела, любовался ярким закатом и вышивал. На низком столике стоял горячий кахвейник и блюдце со свежими булочками. То и дело я отвлекался от рядов ровных крестиков, опускал пяльцы и, откидываясь на спинку кресла, наслаждался открывающимся с балкона видом.

Редкие ныне часы спокойствия подходили к концу, острый эльфийский слух уже уловил недовольный писк из детской комнаты. Но я надеялся, что мелкие еще повозятся немного и не сразу потребуют внимания к своим персонам. Нянечку и кормилицу мы конечно же наняли, но юная княжна Бенайл почему-то затихает только на моих руках или Карела. А поскольку лорд Киар сейчас отсутствует из-за важных рабочих вопросов, стоит детям захныкать, няня и Руджеро тут же позовут меня.

Поведя ушами и решив, что пара минут имеется, я впился зубами в последнюю булочку. Одно из главных правил дома, где маленькие дети, – ешь, пока возможно, и делай это быстро.

Старшую девочку, рожденную леди Амизи Мосфен, мне хотелось назвать именем, означающим надежду. На мой взгляд, это идеально подходило эльфийке-полукровке, первой за несколько тысяч лет обладающей собственной душой. Правда, небольшая червоточина пустоты рядом с сердцем у девочки тоже была. Я украдкой подкармливал ее кусочками жизней всяких негодяев, которых в свободное время отлавливал на улицах города. Но этот нюанс, уверен, не имел значения! Наличие души куда важнее!

Имя Эстель, с эльфийского переводящееся как «надежда», Карелу категорически не понравилось. До появления в нашей жизни младенца я, хоть и не сексист, вообще считал, что заморочки с именами – сугубо женская прерогатива. Посмотрел на ребенка и подобрал что-то с приятным звучанием и подходящим значением. Ничего сложного! Но нет, когда дело дошло до регистрации, мы с Карелом – взрослые и адекватные эльф и человек – едва не переругались. Я даже чашку разбил – случайно, конечно, из-за врожденной неуклюжести, но сам факт! Карел настаивал, что раз уж нам повезло с аллитерированными именами – Кериэль Квэлле и Карел Киар, значит, и девочку следует назвать в таком же стиле. Обязательно, чтобы начиналось на «к», и непременно с буквой «р».

Я, конечно, привел доводы о значимости рождения дитя с душой для народа эльфов. Но, учитывая, что по свидетельству в нашем доме появилась леди Клариэль Квэлле, наследная княжна Бенайл, нетрудно догадаться – в споре победил Карел.

На эльфийский слух имя звучало просто – «светлая», но за прошедшее время я смирился и даже находил его милым.

Так что сына Дафны мы, недолго думая, назвали Кирстеном, чтобы не делать ребенка белой вороной в нашей странной семье. Хоть мальчик и числился наследником герцогов Волдет и прилагающихся к титулу богатств и земель (что было заверено подписью самого императора!), фамилию Карел дал ему свою. «Дебро» у всех ассоциировалось с чем-то мерзким и недостойным.

Так мы и жили: эльф с темными душами – Кериэль Квэлле, человек-мертвец – Карел Киар и два стихийных бедствия – Клариэль Квэлле и Кирстен Киар. Если попытаться проговорить это быстро и с прилагающимися родовыми именами и титулами, то язык можно сломать в трех местах.

В доме Карела нам было уже тесновато. Скоро мелких нужно будет расселять по разным комнатам, выделить наконец нянюшкам нормальный угол, не обделив старого и верного Руджеро. Особняк Бенайлов был слишком скромен для такого числа жильцов. Хоть мне самому в комнату Карела переезжай, чтобы место освободить.

Я так-то поднимал тему покупки нового жилья, но пока не определился, чего же больше хотелось: чтобы дом располагался на первой линии и за входной дверью сразу начинался океан или, наоборот, забраться на холм поближе к дворцу наместника и получить лучший в городе вид на бухту.

Или, как вариант, я вообще мог вернуться в родную комнату «Женского дома» – вот мадам Костанцо обрадуется.

Кстати, с моей подачи бордель готовился к кардинальной реорганизации. Я уже помог девочкам оформить нормальные документы взамен прежних билетов. И теперь мы с мадам надеялись превратить «Женский дом» в место, где любая женщина, оказавшаяся в трудных жизненных обстоятельствах, могла найти поддержку и крышу над головой, научиться новому ремеслу, получить рекомендации для трудоустройства, а также юридические или иные консультации и, конечно, посетить кабинет хорошего целителя.

Деньги на первичное финансирование проекта я уже из города выбил, а дальше надеялся привлечь спонсоров из местной аристократии. Один благотворитель у нас уже имелся – леди Амизи Мосфен, баронесса Нейфр с большим энтузиазмом поддержала идею.

Бордели городу, конечно, были нужны – человеческую натуру не переделаешь. Но я надеялся и их со временем изменить – сделать труд девочек безопасным и легальным. Тогда бы город получал стабильный налог и контролировал организацию рабочего процесса… назовем это пока так.

Я вообще размышлял, как бы сделать местную жизнь лучше. А то с таким удовольствием Карел открыл для себя прелести отцовства, что Дуэйну даже пришлось взяться за управление городом. У него, к слову, здорово получалось. И Лука помогал в меру способностей. Наблюдая за стараниями юного наместника, за его искренностью и преданностью городу и жителям, я раздумывал, что не так уж и важно, чья душа живет в теле герцога Кайсара. Даже если и не его собственная – она явно решила использовать второй шанс с толком.

Два дня в неделю я проводил в больнице Святого Николаса, исцеляя людей и проводя плановые операции. От денег за работу отказался. Мне хватало того, что с каждой спасенной жизнью становилось легче дышать, будто исчезала часть неподъемного груза совершенных грехов. Еще день я проводил в обустроенной лаборатории за приготовлением зелий. В том числе и для больницы, но в основном для свободной продажи. Остальные дни скучать тоже не приходилось. В большом густонаселенном городе постоянно что-то происходило, и я с удовольствием брался за любые дела.

Необходимость забирать чужие жизни с появлением темных душ исчезла. Резерв не пустел, замер отсчет оставшихся мне лет, будто я действительно стал бессмертным, как и полагалось прекрасному эльфу из сказки. Но что особенно нравилось – вместе с необходимостью исчезло и желание… Одержимость, которая раньше скручивалась в груди ноющим голодом, больше меня не беспокоила.

От Келебриэль с той стороны океана приходили обнадеживающие новости. Они с Оскарби не спешили и делали все осторожно и грамотно, чтобы Триада, попав в ловушку, уже не выбралась. Но мне казалось, в том, что все шло по плану, была заслуга служителя Освина. У него лучше всех из троицы получалось управлять новыми силами. Уж не знаю, с чем это было связано, но, судя по письмам сестры, – в тренировочных поединках Оскарби теперь выигрывал стабильно половину.

Карел своими божественными силами вообще не пользовался. Как специально их игнорировал. Только в моменты, когда он испытывал сильные положительные эмоции или, напротив, злился, его окружало нечто неосязаемое, но мощное. Я на обучении не настаивал и надеялся, что наступит момент, когда Карелу самому станет интересно узнать, на что он способен.

В ответных письмах я обстоятельно рассказывал, как ухаживаю за чудесным садом Оскарби и что розы, хоть и цветут на зависть всем прочим розам города, все равно скучают по своему хозяину. В небольшой костел Святого Михаэля епископат определил нового служителя. Тоже молодого, едва окончившего семинарию, но амбициозного. С горящими глазами и подвешенным языком. Я знал, что послушать его вечерние проповеди собирается половина квартала – даже не всем хватает места в костеле. А вот к саду новый служитель был равнодушен и позволял мне самому решать, как и что делать с цветами и старой глицинией.

Маленький фиолетовый дом я поддерживал в порядке. Аккуратно сложил вещи Генты в комод, будто она могла вернуться за ними, сдал учебники в отремонтированный корпус университетской библиотеки, разобрал все тетради с конспектами и приключенческие романы, расставил вымытые чашки… Не суждено было сбыться мечте служителя Освина наполнить их все. На могиле рыжей колдуньи я посадил яркие голубые цветы – горечавки – напоминание о том, насколько хрупка жизнь человека.

Снизу раздался громкий плач, и, повторяя за старшей сестрой, тут же захныкал мелкий. Карел как-то легко научился называть детей «дочь» и «сын», пусть таковыми они были лишь на бумаге. У меня так не получалось. Пока дети оставались «девочкой» и «мальчиком». В обобщенно-ласковом варианте – «мелкими».

Нет, я, конечно, заботился о них, укачивал… Для этого, кстати, отлично пригодились темные души, заменив лишнюю пару рук. Я мог спокойно устроиться в кресле у камина с книжкой или вышивкой, а щупальца осторожно покачивали колыбельки или, проявляя самостоятельность, утаскивали детей к себе и, придерживая, катали по воздуху. Мелким это ужасно нравилось – душ они совершенно не боялись и дергали их за кончики. А вот одной нянечке стало плохо, когда она случайно увидела меня в окружении шевелящихся щупалец, которые с удовольствием баюкали Клариэль и Кирстена. Пришлось нянечку уволить, взяв клятву о неразглашении и выплатив крупную компенсацию.

Так что за детей, возникни необходимость, я был готов перегрызть глотку любому негодяю, но каких-то особенных чувств пока не испытывал. Надеюсь, со временем это изменится. Еще и жалеть, может, начну, что не ценил того короткого промежутка времени, пока эти бестии были маленькими.

Удивительно, как резко повернулась моя жизнь за такой небольшой срок! Я искал в этом городе спасения и временного убежища, а нашел дом, семью и самого себя.

Требовательный плач усилился.

– Господин Кериэль! – мученически позвал Руджеро.

Он-то своих уже вырастил и не обрадовался открывшемуся в доме детскому саду.

Я заглотил остатки булки, не разжевывая, сделал пару глотков кахве и, подхватив пяльцы и схему, чтобы на открытом балконе с вышивкой ничего не случилось, поспешил вниз.

Закатное солнце расцвечивало линию горизонта в яркие розово-фиолетовые тона.

Атласный океан был спокоен.

Ольга Болдырева
КАК РАЗВЕЯТЬ СКУКУ

С огромной благодарностью Тери, Андрею Быкову и Лесной Алине.

Загрызи скуку, пока она не загрызла тебя!

Пролог

Скуку лечит юмор.

Гарун Агацарский

– Тапочки, тапочки… Ну, где же вы, нехорошие такие?! – я ещё раз оглядел комнату мрачным взглядом, но таковых всё равно не обнаружил. Вопреки моим надеждам, тапочки не спешили вылезать из своего укрытия, уповая на мою доброту. Пришлось, встав на четвереньки, заглянуть под широкую кровать.

Так и знал! Пушистые виновники моего плохого настроения приютились в самом дальнем и пыльном углу. Ну, вот как они умудрились туда попасть, скажите, пожалуйста, если я вчера специально оставил тапки в стороне от кровати?! Создаётся навязчивое ощущение, что кто-то специально их туда загоняет каждую ночь. И получает извращенное удовольствие от того, что я по утрам занимаюсь отловом тапочек из самых невероятных мест моей комнаты.

А кровать-то у меня о-го-го! При желании под ней можно спрятать человек десять.

Я лег на пол и наполовину вполз под кровать. Нос сразу забила пыль, и нестерпимо захотелось чихать. И почему, спрашивается, в моих покоях такой бардак? Да потому, что я никого сюда не впускаю. Тут слишком много всего личного. Да и упрямство мой самый страшный порок. А почему сам не убираюсь? Ни за что не догадаетесь! Лень? Ну, да… догадались…

– Ага! Попались! – радостно воскликнул я, хватая тапочки, и, не выдержав, чихнул. При этом ещё умудрился стукнуться головой о доски. О… Тьма! Я знаю, что не являюсь любимым твоим детищем, но не настолько же? Мне что, с шишкой теперь ходить?! Да подданные же лопнут от смеха. Хотя очень надеюсь, что её не успеют увидеть. Они мне пока живыми нужны. Только Элли точно что-нибудь фыркнет, пока залечивать будет.

Громко пересказывая тапочкам их родословную и способ размножения, я вылез из-под кровати, отряхиваясь от пыли и пытаясь нормально прочихаться.

День начинался как-то криво. И явно неприятности на этом не закончатся. Итак, тапочки были найдены, теперь оставалось выбрать что-нибудь из одежды. Ну не являться же на совет в трусах и рубашке?! В конце концов, должна же быть во мне хоть капля совести? Хм… я задумался, так и оставшись стоять в нелепой позе, сжимая в руках пойманные тапочки. С одной стороны совесть – это такая штука, которая приходит в гости в самый неподходящий момент, когда вообще не подозреваешь о её существовании, но с другой – это я. Так и не придя к окончательному решению, оставил этот вопрос в сторонке до лучших времён на попечение своему другу. Звать его Как-нибудь по фамилии Потом. Замечательный друг! Сваливаешь на него все проблемы, а он только улыбается. В конце концов, даже если у меня совесть есть, то уж точно представляет собой какую-нибудь очень извращенную форму оной.

Стоило мне завершить свой утренний туалет, как в двери тут же постучали. Так ненавязчиво и в тоже время говоря, что моё пробуждение уже секретом не является и лучше поторопиться с выходом. Иногда кажется, что Элли меня чувствует.

– Иду я, иду… – пробурчал я.

Как же всё это надоело! Вы себе это даже не представляете насколько. День за днём одно и то же. Скучные будни и не менее скучные выходные. Может, праздник какой-нибудь устроить? Или лучше казнь… свою собственную.

Я аккуратно выглянул за дверь и, убедившись, что около моих покоев находится только Элли, соизволил явить свою невыспавшуюся физиономию.

– А я тебе, Князь, говорил не сидеть всю ночь в библиотеке, – фыркнул изящный паренёк, почтительно кланяясь.

Глядя на него, трудно сказать, что мальчик – лучший из всех моих учеников. Я даже сам иногда не верю, особенно натыкаясь на по-детски добрый взгляд больших синих глаз.

Вообще, Элли обладает необыкновенной внешностью даже для нашего народа… особенно для нашего народа, к которому, к слову сказать, он не имеет никакого отношения, но об этом знает не так уж много живых существ. Хрупкая изящная фигурка семнадцатилетнего подростка, тонкие, чёткие черты лица, чуть пухлые, больше бы подошедшие девочке губы и вьющиеся каштановые волосы, собранные в опрятный хвост – это Элли. Ангел во плоти. Только нимб где-то потерял, да крылышки запылились. Очень многие обманывались этой внешностью. Счастливая, детская улыбка не сходит с его лица даже тогда, когда он убивает.

А кого убивает – неважно. Главное, что он получает от этого удовольствие. Очень милый мальчик… Если бы я мог испытывать чувство страха, боялся бы его до колик, заикания и обширного инфаркта.

– Ты мне ещё тут указывать будешь! – Я комично погрозил ему пальцем, вздохнул и, указав на шишку, скорчил просительную гримасу.

Элли тоже вздохнул, явно выражая этим все накопившиеся эмоции, но шишку всё-таки залечил.

– Сколько тебе лет, а ведёшь себя как подросток, милорд… взрослеть не собираешься-то?

– Смеешься? – Я пощупал то место, где раньше была шишка, и поморщился, отключая пару нервных окончаний. Несколько минут – не опасно, зато мой организм успеет быстрее регенерировать.

Всем Элли хорош. Нет, правда, где вы ещё найдёте тёмного, умеющего исцелять? Вот только исцеляет он не до конца. Так что в основном все рассчитывают только на свои возможности, которые восстанавливают тело намного медленнее, но зато полностью и безо всяких ограничений. Хотя и целитель никогда лишним не бывает. Ну, правда, всем хорош, но нянчится со мной, как с младенцем несмышлёным.

– Как я повзрослею? Если уж тело не в состоянии огородить себя от влияния Света, то про сознание и разум лучше вообще молчать.

«Какой разум? Он у тебя разве есть?» – тут же раздался в голове тонкий голосок. Есть у меня такой грешок – периодически начинаю страдать раздвоением личности. Причём периодичность произвольная. Раздвоение может не проявляться годами, а потом эта заноза как проснётся и как начнёт комментировать все происходящее – сушите вёсла. Приплыли. И главное, я до сих пор не могу вспомнить, с чего это раздвоение началось.

– Как скажешь, милорд, – показано согласился Элли, после чего закончил, – только хорошо бы тебе хоть штаны надеть.

Я с удивлением обнаружил, что, озаботившись нижним бельём и мятой рубашкой, совсем забыл про брюки. Сконфузившись, осторожно огляделся по сторонам и, не обнаружив тел слуг, которые от неподобающего вида своего Князя запросто могли лишиться чувств, прошмыгнул обратно в комнату. В голове коротко хмыкнули и замолчали.

Я в спешке влез в первые же попавшиеся мне мятые штаны, помахал своему отражению в зеркале, – оно осталось равнодушным к этому, в ответ даже не кивнуло, – и выскользнул обратно в коридор. После чего мы с Элли отправились к малому залу совещаний.

Главы самых влиятельных родов уже давно собрались и теперь с немым укором взирали на пустующее кресло, которое безуспешно пыталось изображать трон. Первые лет пятьсот-восемьсот моего правления я помучался, отсиживая себе зад на неудобных каменных гротескных тронах, а потом, плюнув на всё и всех, поставил вместо них удобные мягкие креслица. Прямо глянешь – душа радуется. (Это конечно образное выражение.)

Зал можно было назвать маленьким балконом-террасой с высокими колоннами из светлого мрамора, увитыми диким виноградом. Небольшие плетеные креслица, расставленные уютным полукругом, и мягкие полутона делали это место очень милым. Зальчик я обставлял долго и со вкусом, ибо здесь мне приходится проводить довольно-таки много времени. А какой вид на город открывается, и к тому же солнечная сторона… Больше воздуха и света! Не люблю, знаете ли, закрытых пространств и тёмных помещений. И пусть кто попробует вякнуть, что, мол, положение обязывает.

На звук открывшихся дверей все повернули головы в мою сторону, неодобрительно оглядев помятую одежду, взъерошенный вид, задержав взгляды на пушистых белых тапочках.

Ну, вот такое у меня чувство юмора.

– Доброе утро, господа, можете считать совет открытым. – Вежливо кивнув, я прошествовал к креслу.

Вообще-то, если быть честным, это даже не совет, а обыкновенное собрание, которое проводится где-то раз в пять-шесть дней. На нём обсуждаются новые идеи, представляются отчеты и так далее, далее, далее… Поудобнее устроив себя в креслице и прикрыв глаза, я приготовился слушать.

Обычно половина всей этой дребедени легко пролетала мимо ушей. На каких-то моментах я ставил в уме галочки, обещая себе обдумать их позднее, а что-то решал незамедлительно. Но сегодня многоуважаемые лорды превзошли самих себя. Такого скучного совета я не видел давно. Единственное, что меня хоть чуть-чуть радовало – слишком улыбчивая физиономия Элли. Вот у него, кажется, есть, если не хорошие, то уж хотя бы интересные новости.

– Господа, – я невежливо прервал речь главы рода Хетр, – ответьте только на один вопрос: есть ли что-нибудь действительно важное, требующее моего срочного решения или вмешательства?

Лорды переглянулись и одновременно помотали головами. Только Авус Хетр вежливо кашлянул.

– Говорят, у второй границы рядом с долиной жители стали пропадать. До нас не одной жалобы не дошло, но люди шепчутся. В Лабиринте что-то не то творится…

– Сплетни, – уверенно ответил я. – Если бы действительно пропадали, сразу бы к нам родственнички прискакали или хотя бы отписались. А так жалоб нет? Нет. А Лабиринт – это отдельная песня. Не гоняться же нам за каждым окрестным самоубийцей. Другие туда не суются. Ещё что-нибудь?

– Вроде, в остальном всё спокойно, – пожал плечами Авус. Видимо, сам он волновался – всё-таки сплетни на пустом месте не образуются. Всегда что-то даёт толчок. Но в то же время, пока об этом только судачат кумушки-сказочницы, можно и подождать.

– Замечательно! Тогда, все свободны! – радостно оповестил я.

– Но Князь, мы не закончили! Ведь по традиции…

– Господа, я сам придумал всё: традиции, правила, порядки и прочее, прочее, прочее, – устало бросил я. – Вы забываетесь. Здесь Я закон.

А вот тут их проняло. Казалось бы, что такого в обычной маленькой фразе? А собственно, ничего, но вот тон, каким она была сказана… К тому же я только с виду белый и пушистый. «Чёрный и гладкий» – уточнил, снова просыпаясь, внутренний голос, который мне последние года все чаще и чаще начинал напоминать о таком неприятном слове «шизофрения». Конечно, свой испуг лорды спрятали глубоко-глубоко, заменив его молчаливым несогласием, но, покряхтев, начали подниматься из кресел. Я проводил их насмешливым взглядом. Вот они мои шалости – даже как взрослого правителя начинают воспринимать только после пинка. Как там? – Свинья – птица гордая, не пнешь, не полетит? – Ну, вот и у лордов та же проблема.

Вот Главный Светлый молодец – взял и смотался, чтобы не мучиться.

«Не смотался», – шепнуло подсознание. А ведь действительно, я и забыл, что… Тут дверь протяжно скрипнула – Авус неудачно попрощался с косяком – и я, как последний склеротик, забыл, про что забыл. Память неприятно засаднило, словно это что-то было важным, но нескольких секунд мне хватило, чтобы понять – не вспомню.

Ладно, если не помню, значит, неважно.

Когда за последним из лордов закрылись двери, я повернулся к Элли, который просто светился счастьем.

– Ну-с, мой друг, и какие же новости у тебя? – я чуть наклонил голову набок, смотря, как мальчик собирается с мыслями, чтобы сразу выдать всё самое интересное, не отвлекаясь на подробности.

– Они собрали очередной светлый отряд. Он уже в Риенсе, – произнёс Элли, наблюдая за моей реакцией. И она не замедлила себя ждать.

Как я смеялся! До слёз, с какими-то завываниями, и пару раз ударил по подлокотникам кресла. Ну да, такие компании случаются где-то раз в сто – сто пятьдесят лет, когда все забывают о неудаче прошлой. Только светлые могут с упорством маньяков не только раз за разом наступать на одни и те же грабли, но и делать это с мазохистским удовольствием. Отсмеявшись, я кивнул Элли, чтобы теперь он рассказал подробности.

– Их благословил сам Архиепископ. Как всегда полный набор. Доблестный рыцарь, оруженосец непонятного пола, маг, светлый эльф, гном и какой-то монах, недавно посвященный. И главное, идут, даже не скрываясь! Думают, что они на светлых границах в полной безопасности. А сейчас ищут проводника по нашим землям.

Тут он замолчал, давая мне обдумать ситуацию. Если уж совсем честно, сейчас я могу щёлкнуть пальцами, и вся эта команда будет мертва через, ну… десять-пятнадцать минут. Вот только, что дальше? А ничего. Снова начнутся серые будни. Нужно хоть какое-то развлечение. Пропустить их, что ли? Пусть до Цитадели доберутся, а тут и разберёмся.

– Так кого мне к ним послать? – переминаясь с ноги на ногу, спросил мой ученик. Наши взгляды встретились, и я понял, что мальчик сам засиделся.

Ничего, обойдётся.

– Сам кого-нибудь пошлю, – фыркнул я. – А ты и так знаешь, что делать.

И моё драгоценное величество, совсем не по-повелительски рвануло к порталам, на бегу выудив из пространства собранный мешок, который обязательно пригодится проводнику в его непростом деле.