Текст книги ""Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Ольга Болдырева

– Подожди! – Думать над открывшейся тайной Юле не хотелось, поэтому она поспешила задать уже давно мучающий ее вопрос: – Но почему все получилось именно так?! То, что в своем будущем я слышала о Лареллин, никак не совпадает с тем, что вижу сейчас. Значит, я все испортила?

Хель покачала головой:

– Нет, конечно. Неужели ты думала, что будет настолько просто? Один разговор, пара взглядов – и время изменится в нужную сторону? Нет, так мир не устроен. Мы бросили зерна в добрую почву, а теперь у них есть достаточно времени, чтобы дать богатый урожай. Ты изменила отношение Оррена к себе, и уже несколько месяцев (не без моего вмешательства) его мучают угрызения совести, что просиживаешь платья здесь, а не в своем любимом Светлолесье. Сегодня он подумает, будто бы я убила Лареллин из-за неправильной формулировки одного желания, и взвалит на себя тяжесть вины… День за днем, но Рит убедит себя поверить в то, чего никогда не было. Так всегда происходит. Нельзя изменить человека, можно лишь направить его в нужную сторону, чтобы он сам на себя повлиял. Ты все сделала правильно.

Юля упрямо нахмурилась, но ничего отвечать не стала, да и не успела бы – дверь в зал распахнулась, но еще за миг до того Хель щелкнула пальцами, отбрасывая полуэльфийку к противоположной стене, буквально впечатав ее в холодный камень. Нет, боли Юльтиниэль не почувствовала, но, видимо, со стороны это смотрелось ужасно.

– Что ты сделала?

Юля не могла ни пошевелиться, ни успокоить испуганного Оррена, сказав, что с ней все в порядке, зато ему ответила Хель:

– Всего лишь исполнила твое желание… – Лареллин больше здесь нет. Думаю, пока скрыть исчезновение княжны будет нетрудно, а после родов все решат, что она умерла… Сейчас я уберу тело.

А затем реальность начала стремительно сереть, растворяясь в холодной пустоте.

Дневник, к безграничному счастью, со своего места никуда не исчез. Мне оставалось только крепко сжать его в руках и позвать Пресветлую мать, ни капли не сомневаясь, что творец отзовется. И Алевтина не заставила себя ждать, сразу же возникнув в комнате.

Хель многое рассказала мне об этой женщине. Например, то, что она появляется всегда в таком обличье, которое произведет на собеседника максимально выгодное для Алив впечатление: одному – всесильное существо не от мира сего, другому – усталая женщина, быть может, юная девчонка с задорными бронзовыми косичками или же невинный ребенок. Видимо, ради наглого герцога она решила себя не утруждать или же посчитала подобный вид наиболее удачным, хотя, в чем именно заключалась фишка, я понять сразу не смог. Для меня Пресветлая мать оказалась невзрачной, худенькой женщиной за тридцать в простенькой темной одежде, с недлинными, какими-то линялыми рыжими волосами и блеклыми болотными глазами. Только спустя несколько долгих мгновений я понял, что выбор действительно был неслучайным – этой небрежностью и невзрачностью творец пыталась вызвать у меня ассоциации сразу с двумя женщинами, сыгравшими в моей жизни большие роли. И как только я это понял, словно упала пелена – блеклые глаза стали мертвыми, а уставшая улыбка обернулась голодным оскалом опасного хищника.

Не нужно было слушать воду – подсказка призрака заключалась в существовании самих строчек. Все это время у меня под боком лежал ключ к решению проблемы, а я с упорством осла искал второе дно.

– Это не совсем вежливо – позвав даму, так бесцеремонно разглядывать ее и молчать. – Алив красиво изогнула брови, словно бы показывая, что совершенно не представляет, зачем я – слуга ее оппонентки – позвал Пресветлую мать.

– Прикажи эольцам, чтобы они убирались. Хватит играть нашими жизнями, Великая, – не здороваясь, начал я.

– И что ты сделаешь, Оррен Рит, если я откажусь? Погрозишь пальчиком, отшлепаешь меня или умрешь от негодования? – Речь Алив оказалась настолько переполнена какими-то нелепо затертыми фразами, что даже она сама это поняла. Алевтина поморщилась и попыталась исправиться: – Вижу, ты захватил с собой козырь? Глупо. Я легко могу забрать дневник с собой, а ты наверняка не догадываешься, как его можно использовать…

– Не приукрашивай, – я покачал головой, – если бы ты могла, то забрала бы дневник сразу же, как он попал ко мне в руки… Или в тот момент, когда мы начали его переводить… Как же там было?

Я сделал вид, что усиленно вспоминаю строчки из дневника:

– Кажется, ты написала, что общаешься с Рием, и об этом не должен знать никто из творцов? Правда, я не представляю, кто такой – этот Рий, но думаю, если сказать Хель, она быстро поймет, что к чему. Так как? Ну же, отнимай свою игрушку!

Алив опустила взгляд в пол, то ли подыгрывая, то ли действительно не зная, что можно ответить.

– Если об этом узнает Хель… – начала она, вдруг запнулась и замолчала.

Я не торопил Пресветлую мать, прекрасно понимая, что долго ощущать удивительное чувство превосходства мне не позволят. Алевтина быстро найдет способ отыграться за минуты унижения, но пока я мог позволить себе эту небольшую слабость.

– Нет, ты не поймешь тот ужас, что произойдет, если кто-либо узнает об этом. Особенно Хель. Как можно объяснить суть огромного мира ничтожному микробу, возомнившему себя богом?

– Попробуй, – предложил. – Вдруг я проникнусь?

– Хватит! – резко одернула меня творец и закусила губу, явно убеждая себя, что не стоит развеивать меня по ветру.

– Значит, если я отзову эольцев, снова притворившись их драгоценной Хель, ты отдашь мне дневник?

– Нет, не так. Ты отзываешь убийцепоклонников и оставляешь нас в покое, а я, так уж и быть, не стану ничего говорить Хель. Вот мои условия.

– Договорились, – неожиданно согласилась Алив, – насчет покоя не обещаю, против своей природы не пойдешь, как ни крутись, но эольцы вас оставят. Только не думай, что так легко отделаешься… – Неожиданно творец оказалась слишком близко, извращая само понятие личного пространства, поднялась на цыпочки и заглянула мне в глаза: – Да… один раз фокус с дневником удался, спорить не стану. Могу даже поздравить – давно меня так не тыкали носом в собственные ошибки. Но если ты решишь повторить трюк, я скорее пожертвую множественной вселенной, чем еще раз унижусь. Понятно?

– Безусловно. – Я улыбнулся и только после того, как творец, не попрощавшись, исчезла, позволил себе сползти на пол и несколько минут бездумно пялился в стену, думая, что к Хель такие приключения – Пресветлую матерь шантажировать! Да мне же теперь всю оставшуюся (боюсь, удручающе короткую) жизнь придется от каждого шороха вздрагивать… – все-таки Алевтина считается среди творцов не только величайшей, но и самой мстительной.

А мне, как обычно, все шишки…

Что ж, хватит рассиживаться, отдохнул немного, а теперь стоит пойти проверить, уладила ли Алив проблемы и можно ли нам праздновать победу.

На крепостной стене творилось что-то неописуемое – всего за каких-то полчаса мы вышли из безнадежно-проигрышного положения, сумев немыслимым образом перетянуть удачу на свою сторону. Так что стоило мне только подняться к друзьям, как те, подобно коршунам, налетели выведывать подробности.

– Как ты это сделал? Они уходят! Когда Маришка остановилась, они еще пробовали возобновить атаку, а потом вдруг, как по команде, начали отступать! Что произошло, Оррен?

Сияющие лица Василия, Маришки, Ливия, Эриама, уже вернувшихся Альги и Рика, незнакомых мне гвардейцев и оборотней заполнили собой всю мою реальность, неожиданно сжавшуюся до открытой площадки башни.

– Поговорил с Пресветлой матерью, – с удовольствием сказал я правду. – Попросил ее прекратить это безумие и заставить эольцев отступить. Она согласилась, как вы могли заметить.

На этих словах Ливий посмотрел на меня так, будто я сам неожиданно стал Алив. Приятно, Хель побери! Ну а то, что согласилась она с неохотой, упоминать вовсе не обязательно…

Хм… может, попросить поставить себе памятник? Всегда мечтал!

Мои размышления прервал недоуменный вопрос Лерана, который беззастенчиво перебил ректора, уже просчитывающего, когда же можно будет отправляться назад домой:

– Почему Пресветлая мать всего лишь заставила убийцепоклонников отступить, а не дала нам сил втоптать их в пыль?

Я опешил. Остальные уже потянулись в сторону лестницы, спеша оставить обзорную площадку и отметить нашу победу, и вопроса не расслышали.

– Потому что я попросил именно об отступлении. Зачем лишний раз кровь проливать? Между прочим, у нас нет даже раненых, а после выступления Маришки состав эольцев заметно поредел – они получили хороший урок и смогли его правильно усвоить.

Граф недовольно поджал губы, но спорить не стал. Как оказалось – припас напоследок более весомый аргумент. И стоило только повернуться спиной к Дирру, как мне под левую лопатку всадили нож.

– Ты недостоин быть защитником, если отказываешься вести нас против служителей Убийцы… – вкрадчиво оповестили меня, с омерзительным хрустом проворачивая лезвие.

Да, конечно, друзья быстро поняли: случилось что-то не то. Они кинулись ко мне, скрутили Лерана, вытащили нож, применили исцеляющие заклинания. Напрасно. Я сразу почувствовал, что в сталь была вплетена сила Алив, – видимо, оружие когда-то принадлежало одному из прежних защитников, и будь я так же отмечен Пресветлой матерью, нож не смог бы мне повредить, но тот, кто дал его Дирру, знал: нет лучшего способа убить слугу Хель.

Почему-то вспомнился случай в трактире Дилры Ли – он не ударил так подло в спину.

Вот о чем предупредила нас Пресветлая мать – некто на ее стороне, по своему незнанию помогающий врагам. Леран, мечтающий уничтожить врага, за пеленой ненависти, застилающей ему глаза, забыл о цене простой человеческой жизни.

Неловко завалившись набок, я наблюдал за суетящимся ректором и что-то причитающей Альгой. Ох, бросьте! Никуда я не денусь, не зря же Алив прямо намекнула, что очень скоро стрясет с меня по полной программе за свое унижение, Леран – самый быстрый способ меня достать…

Дышать было невыносимо трудно, каждый вздох казался подвигом. В груди мерзко хлюпало, а ноги стремительно немели; хотелось просто закрыть глаза и уснуть, не дожидаясь, когда же меня изволят спасти или Алив сочтет паузу достаточно театральной и снова переместится на сцену.

И она появилась… – на этот раз в блеске и роскоши, кажется, истратив все запасы спецэффектов. Пресветлая мать нарисовалась в ослепительно-белой вспышке прекрасной доброй феей с всепрощающе-теплым взглядом. Ливий поспешил упасть на колени, остальные (даже Рик!) поклонились, понимая, что более пафосные расшаркивания в такой момент не очень уместны – только время отнимут, а Алив и так видно, какой трепет охватил всех присутствующих, удостоенных возможности лицезреть ее персону.

Женщина улыбнулась и внимательно посмотрела на меня.

«Кажется, теперь мы поменялись ролями, Оррен Рит? Как ощущения?» – прозвучал в голове наполненный злорадством голос творца. Даже странно, что она не стала говорить вслух… или же решила не сразу выдавать тот факт, что я вовсе не являюсь отмеченным ею защитником? Неужели захотела поберечь мою репутацию? Что-то слабо верится мне в такую благотворительность…

В любом случае я был благодарен Алив за это, но ответил все-таки в своей манере.

«Непередаваемый букет! – похвастался я. – Хочешь, поделюсь?»

«Не стоит. Сразу к делу: у тебя два варианта: либо ты соглашаешься на мои условия и уже через минуту оказываешься живее всех живых, или же через всю ту же минуту убитые горем друзья будут оплакивать ушедшего в безвременье защитника. Все равно Хель сейчас занята и не сможет тебе помочь. Выбирай…»

Я прикрыл глаза.

«И что за условия?»

«Ничего сложного… Я во всем люблю сохранять равновесие, поэтому, вернув тебе жизнь, буду вправе через какое-то время потребовать ответную услугу, равнозначную помощи, оказанной тебе. Ни больше ни меньше – как раз по твоим силам». – Великая хитро подмигнула мне, словно стремясь показать, что это очень выгодная сделка.

«И конечно, суть услуги я до последнего не узнаю? Но потом отказаться уже не получится…»

Пресветлая мать согласно кивнула.

«И чем же может оказаться полезен Великому творцу смертный человек?»

Женщина покачала головой, и туго завитые рыжие пряди смешно подпрыгнули в такт этому движению.

«Не стоит себя недооценивать, Оррен Рит. Поверь. Иначе тобой бы не заинтересовались ни Хель, ни я. Иногда и простой смертный может сделать решающий ход, завершая игру… – упрекнула меня Алив в низкой самооценке. – К тому же требовать что-то сразу – не мой стиль, обычно я предпочитаю перестраховываться. Быть может, твои услуги мне вовсе не понадобятся, если я сама смогу решить некоторые проблемы, а может, придется вспомнить про тебя…»

Почему-то очень хотелось отказаться. Не люблю, когда требуют подписываться, не показывая, под чем я, собственно, подпись ставлю. Даже Хель, предлагая сделку, была откровенной со мной, сразу объяснив, что желает получить взамен. Условия Алив же… – проще согласиться на кота в мешке.

Но как же доченьку-то увидеть хочется…

«Да. Я принимаю твои условия…» – Видеть торжество творца не хотелось, но из последних сил я пытался не закрыть слипающиеся глаза. Однако Алив всего лишь кивнула, ничем не выдав своей радости, наклонилась, дотронувшись указательным пальцем до моей переносицы. И одновременно с этим раздались два испуганных вскрика:

– Папа?!

– Крестный?

Вернулось мое солнышко… Как раз вовремя.

Творец, соглашаясь с моими мыслями, улыбнулась и исчезла, оставив в воздухе резкий запах лилий.

Вот теперь все было относительно хорошо…

– А я-то думала, что Норт – самое темное пятно в моей родословной. – Юльтиниэль изучала свои ногти с таким видом, будто бы они оказались единственной важной на всем свете вещью.

Я пожал плечами:

– Увы, ты лучше меня помнишь, что по-другому Альга уже двадцать лет как покоилась бы под землей. Условие Хель поставила неприятное – вряд ли хоть у кого-нибудь она может вызвать симпатию (хотя вселенная большая, разное случается), но ради спасения жизни пришлось согласиться. Кто же знал, что все так закончится? – Я понимал, что, если скажу то, что собирался сказать, дочь на меня смертельно обидится, но решил рискнуть: – Мне стоит за многое у тебя попросить прощения: грехов накопилось достаточно, но вот извиняться за то, что ты появилась на свет, я не намерен.

Юля, к моему удивлению, злиться на это заявление не стала, даже, наоборот, крепко схватила меня за руку и, прижавшись к плечу, прошептала:

– Пап! Как же я скучала по тебе… И не надо извиняться. Ты же не знал!

Я потрепал Юльтиниэль по волосам (заново выкрашенным в сиреневый цвет), смешно разлохмачивая прическу.

– Спасибо, доченька, я тоже рад, что все наконец-то закончилось и что не стал для тебя врагом номер один.

– Думаешь, Хель именно этого и добивалась? – недоверчиво уточнила Юля.

– Кто ж ее знает?

Итак, все более-менее утряслось. К счастью, наш мысленный диалог с Алив недодумался подслушать даже ректор (или просто не смог?), так что «чудесное» мое спасение все восприняли с восторгом. Эольцы убрались восвояси, Чар с Крисом быстренько подписали какой-то мирный договор; в его соблюдении я откровенно сомневался, но лет триста – пятьсот спокойного сосуществования мы точно получили. А дальше проблемами пусть потомки мучаются, мы свое уже отбегали.

Сейчас я с Юлей сидел на веранде нашего дома в столице. Дочке надо было возвращаться в академию и продолжать обучение, к тому же, кажется, у них с императором опять что-то начало склеиваться. Я же собирался отбывать в герцогство, прихватив с собой Василия и Альгу.

Без того с разговором тянули, как могли, – после окончания «войны» и возвращения Юли и Криса прошло уже больше недели, а мы все ходили вокруг да около, бросая друг на друга виноватые взгляды. Альга и та утянула Юльтиниэль на откровенный разговор уже на следующий день. Помню, в прошлом их прощание прошло скомкано и совсем некрасиво. О чем уж они несколько часов кряду говорили и что обсуждали, вряд ли хоть кто-нибудь когда-нибудь узнает, зато теперь Альга и Юля общались так же замечательно, как раньше, и даже лучше, что не могло не радовать.

– Нет, – неожиданно пробурчала Юльтиниэль. – Я сначала, конечно, хотела рвать и метать… Но столько лет жила, ничего не зная, и чувствовала себя прекрасно. И кроме того, что правда наконец выплыла на поверхность, не изменилось ничего. Точнее, многое стало ясным, но вот каких-то кардинальных перемен я за собой не заметила. Скажи, почему, несмотря на то что во мне нет ни капли эльфийской крови, я выгляжу так? Это иллюзия? Ее можно как-нибудь снять?

Я припомнил наш разговор с творцом, когда Хель, переместившись ко мне в комнаты на утро пятого дня после «смерти» лучезарной княжны, вручила небольшой конверт с недовольно попискивающей новорожденной дочкой. Надо заметить, я тогда тоже испытал некоторую оторопь, увидев остренькие эльфийские ушки. Убийца хмыкнула и снизошла до довольно сумбурных объяснений, после чего исчезла.

– Хель не хотела, чтобы ты была похожа на нее. Вообще не желала, чтобы в тебе было хоть что-то от нее, сверх того, что получает ребенок от своей матери. Я не знаю, как она это сделала, но ты уже родилась такой – копией той Лареллин, по сути никогда на свете не существовавшей. Настоящая княжна была бледной тенью, Кларисс, на которую наверняка подумала, тоже, кроме общих черт, ничем на тебя не походила. Вот такие причуды мироздания. Это не иллюзия – ты такая, какая есть. Думаю, теперь даже сама Хель не сможет все исправить.

– И хорошо… Я тоже не горю желанием быть на нее похожей, – призналась Юля. – Скажи, пап, зачем Алив было убивать княжну? Что бы она получила, нарушив время?

– Алив? Она-то тут при чем? – не понял я, но, увидев, как дочка нахмурилась, пояснил и этот момент: – Лареллин убила сама Хель, чтобы получить повод переместить в прошлое вас. К сожалению, ей, прежде чем начать игру со временем, нужно соблюсти массу условий. Это замкнутый круг в нашей реальности… Она может возвращаться в те дни, когда пожелает, и заново все переживать. Сложно обвинить Хель в жажде чувствовать себя хоть кому-то нужной, пусть это и длится недолго.

Юльтиниэль повела плечами, словно бы говоря, что не хочет понимать боль и одиночество творца, но, помолчав еще минуту, кивнула, что не станет винить Убийцу.

Поразмыслил о минусах любопытства, я все-таки спросил:

– А что у вас с Крисом? Неужели все-таки решили пожениться? – Конечно, хотелось, чтобы дочка покачала головой и опровергла доползающие до меня слухи. Против всех логических доводов, я продолжал считать ее слишком маленькой и отпускать во взрослую жизнь не желал. Обойдутся!

Но, увы, Юля меня огорчила.

– Я извинилась за свой побег. Поняла, что из-за своей глупости могу потерять его… И Крис меня простил. Очень рада, что смогла себя пересилить! Пап, знаешь, а ведь Талли из-за меня умер! – неожиданно призналась дочка с такой горечью, что я даже на месте подпрыгнул. – Он, когда собирался Альгу увести, мне сказал о смертной болезни… У нас ведь… ну ты помнишь? А когда я ему сказала, что не могу, он заболел, – сумбурно закончила Юльтиниэль, видимо пожалев, что так неожиданно разоткровенничалась.

– Вряд ли тебя это успокоит, но судьба в любом случае взяла бы свое. Иначе ты бы не сохранила наше время. Не грусти, все ведь хорошо? И да, Юля… – Дочка подняла на меня взгляд. – Боюсь, моя просьба окажется неприятной, но тебе стоит поговорить с Хель. Она наверняка ждет, когда же ее позовешь.

– И что я ей скажу?

– Что угодно, тут важно то, что она скажет тебе. Скорее всего, Хель не откажется красочно расписать тебе жизнь в других реальностях, объяснить, какая в тебе спит великая сила, обрисовать открывающиеся возможности и перспективы. И конечно, после всего этого предложит уйти с ней в мир творцов.

– Я откажусь, – уверенно заявила дочка, и я не сдержал улыбки.

Что ж, по крайней мере, этот раунд Убийца явно проиграла.

– Тогда скажи ей об этом лично, – попросил я Юльтиниэль, и она решительно кивнула, сразу начав думать над тем, что хочет сказать своей матери.

Все у нас – Ритов – не как у нормальных людей. Зато жить интересно!

ЭПИЛОГ

В жизни всякое случается, но с годами все реже.

NN

– В моем мире это называется дежавю, – усмехнулась Хель.

Пусть на этот раз мы разговаривали не на балконе моего столичного дома, а в родовом замке Ритов, ситуация все равно оставалась до абсурда знакомой. Творец откинулась на спинку кресла, обитую плотным мягким бархатом, смешно поджала ноги: на небольшом сиденье, ограниченном высокими подлокотниками, женщина сложила их немыслимым образом, словно отдельные части, не прилагающиеся к ее телу. Темные, глубоко запавшие глаза, казалось, хотели достать до моей души – так пристально смотрела на меня Убийца.

– Ты что-то хотела обсудить? – устало уточнил я.

Больше всего прочего сейчас я желал зажмуриться и исчезнуть из реальности на несколько дней или даже лет, не думая о проблемах, планах, делах, долгах, творцах, детях, даже друзьях. А появившаяся, как всегда, «кстати» Хель только напоминала о том, что такой подарок судьбы на этом свете, простите за каламбур, мне не светит ну никак.

– Я не смогу помочь тебе, когда Алив придет требовать долг. Она ни за какие сокровища не откажется от данного тобой слова. Ты понимаешь?

– И не надо. Сомневаюсь, что от меня потребуется что-то ужасное, и я решусь просить помощи у тебя. Хватит. Одного раза оказалось вполне достаточно, – резко перебил я Хель, почему-то перестав воспринимать ее как весьма опасное существо, способное убить меня так же легко, как выпить чашку чая. Даже проще.

– Оррен, – тон Хель стал вкрадчивым, а в прищуре появилась нотка несвойственной ей лукавости, – неужели ты недоволен тем, что у тебя есть такая замечательная дочь? Ведь, если бы ты отказался от моей помощи тогда, в прошлом, девочка никогда не появилась на свет…

– Разве я сказал, что о чем-то жалею? Просто не хочу снова зависеть от тебя.

Вернул Убийце кривую улыбку и отвернулся к окну. Разговаривать с творцом о Юльтиниэль было… странно. Нет, вовсе не неприятно. Я всегда знал, что Хель рано или поздно обязательно захочет сменить роль наблюдателя, вспомнив о своей дочери. Единственно, чего я опасался. – Убийца заявит права на ребенка и уведет девочку в сумасшедший и жестокий мир творцов.

Как же я этого боялся!

Но Хель сделала предложение, и Юля дерзко отказала. Я не был посвящен в подробности их короткого, эмоционального разговора, но знал, что Убийцу послали в замысловатый поход по далеким лесам и горам, не позволив вставить оправдательного слова. Солнышко мое, когда хочет, так виртуозно хамит, что, как выяснилось, даже творцы теряются.

Оставался один важный вопрос: каким будет следующий шаг? Хель так легко не отступит. И сейчас я пытался понять, что мог упустить из вида. Какую-нибудь мелочь, которая теперь могла сыграть решающую роль.

Творец молчала. Я физически ощущал на себе ее внимательный взгляд. Что ж, придется начинать неприятный разговор первым.

– Я тронут твоей заботой, но уверен, что Алив не съест меня. Теперь, закончив со вступлением, ты можешь переходить к основной части, ради которой и решила обрадовать меня своим визитом.

Хель кивнула.

– Ты помнишь, почему я оставила девочку с тобой?

Хорошо, согласен. Пойдем издалека.

– Помню. – Я предложил творцу вина и несколько мгновений, пока наполнял бокалы дивным напитком из личных запасов, думал, как удобнее всего пересказать длинную речь Убийцы, которой она пыталась оправдать свое бегство. – Ты сказала, что твои сородичи сделают все, чтобы убить ребенка, и не желаешь, чтобы кто-либо знал о девочке. Что изменилось за эти годы?

Женщина посмаковала вино, словно тоже не знала, как ей лучше говорить… или врать. Потом пожала плечами – такое, по-человечески растерянное, движение неожиданно сразу примирило меня с любым ответом.

– Она выросла. И доказала, что не носит в себе мое безумие… что я не породила на свет чудовище… Поколение ведь этого больше всего боится. – Лицо Хель странно помертвело. Казалось, что в один миг ее тело пронзила немыслимая боль, но женщина не могла даже закричать. – Однажды, как ты выразился, сородичи уже убили моего сына до того, как он успел родиться. Мне этого хватило… Теперь, показав множественной вселенной своего ребенка – невероятно могущественного, я смогу многое изменить. А заодно доказать, что они все – тупицы.

– Значит, для тебя Юльтиниэль – только инструмент? – Почему-то удивления не было. Вот в любовь и проснувшиеся материнские чувства я бы точно не поверил.

– Конечно, для всех творцов дети – это оружие. Страшная мощь… Нас слишком многое сдерживает: условности, клятвы, предрассудки, усталость. А они – новое поколение – свободны от этого хлама. Девочка нужна мне, Оррен. Что она найдет в этом мире?

– Спокойствие, семью, любовь, дом, дружбу, – незамедлительно перечислил я.

– Стены, – хмыкнула Хель, отставляя на низкий круглый стол пустой бокал. – Юля никогда не станет здесь по-настоящему свободной. Она уже понимает это, но продолжает упорствовать. Да, наш мир жесток, но девочка сможет там выжить и стать одной из сильнейших: моя кровь не позволит ей проиграть. Юльтиниэль не понимает, от чего отказывается.

– И я рад этому. Можешь делать со мной что хочешь, но переубеждать ее я не стану. Юля сделала свой выбор – такая мать не нужна ей.

Хель кивнула.

– Знаешь, Оррен Рит, совсем недавно я объясняла ей, как из горделивого, самовлюбленного и наглого парня получился такой замечательный герцог… А теперь я с удовольствием расскажу тебе, что именно заставит Юлю пойти за мной. Да… я открою тебе свою тайну, после чего силой запечатаю это знание в тебе, чтобы ты не нарушил моих планов. Как тебе такая идея?

– Попробуй, – легко согласился я. – Проще найти способ обойти печать, чем мучиться в неведении.

Хель на секунду закрыла глаза, а потом, убедившись, что заклинание не позволит мне поделиться хоть с кем-нибудь услышанным откровением, начала говорить:

– Алив любит действовать прямо – она совершает какой-то поступок и получает нужную отдачу: спасла тебя – потребовала взаимной услуги, пусть и с отсрочкой. Это ее метод, весьма действенный, надо заметить. Поэтому, когда результат нужно получить быстро, даже я прибегаю к его использованию. Но у меня есть то, чего нет у нашей рыжей врушки: умение терпеть. Я могу долго ждать, Оррен, очень и очень долго, постепенно передвигая фигуры на доске так, чтобы они сами того не замечали: не заставляю или принуждаю, как думают некоторые, а формирую нужную идею внутри них самих – это куда результативнее. Я сделала с Юльтиниэль то же, что когда-то с тобой: внушила чувство вины. На нем играть интереснее. Ты думал, что своими словами убил Лареллин. Теперь твоя дочь считает… – Тут творец замолчала, подарив мне хитрый взгляд. – Ну же, сложи два и два. Не думаю, что это сложно.

Действительно, долго искать ответ не пришлось – дочка сама дала его мне не так давно.

– Талли? Юльтиниэль думает, что из-за нее он умер, – прошептал я, с ужасом ожидая продолжения рассказа Хель, абсолютно уверенный, что не захочу это услышать.

– Да… потому что он сделал все, чтобы девочка так решила. И когда прекрасный светлый эльф снова появится в ее жизни, она пойдет за ним туда, куда он скажет. А точнее, в мой мир. Пока Юля разыгрывала из себя княжну Лареллин, мальчик блестяще примерил на себя роль давно упокоившегося в северных землях лорда Э'кина. То-то бедная Кларисс удивилась, увидев почившего брата! Не меньше, чем князь, когда его больная сестра неожиданно обрела трезвый ум. Талли стал тебе другом и помогал Кристиану с Юльтиниэль, чтобы больше никто не замечал этого: придумал, что эльфийки могут чувствовать нечисть, проиграл спор, чтобы Альга не выступала против поездки в столицу, не помешал освободить Вэра, вовремя соглашался и подталкивал к нужным решениям, был милым и обходительным. Предложил интересный ход с подставой: пришлось немного подкорректировать события, и на свадьбе настоял не Эльрад, а сам князь, но это только пошло времени на пользу. Правда, замечательный мальчик? Уже не раз помогал мне в самых деликатных делах…

– Кто он?

– Таллиэль? Ты не поверишь! – Неожиданно Хель непринужденно рассмеялась. – Это младший сын Алив, который попытался вырваться из-под опеки Великой мамочки и решил, что ему в этом поможет безумная Убийца. Впрочем, мальчик не в обиде. Я же говорила, что наши дети – страшное оружие? И в первую очередь оно замечательно действует против нас самих. Но главное, что он подходит Юле… намного лучше, чем этот заносчивый полукровка с неправильным прикусом. Юльтиниэль почувствует в Талли родственную душу и не сможет отказать мне во второй раз. Осталось только подождать…

Хель поднялась с кресла и подошла ко мне. Присев на левый подлокотник, дотронулась до лба холодными пальцами, закрепляя печать.

– Знаешь, Оррен, – прошептала она, наклоняясь к моему лицу, – ведь ты тоже мог бы пойти в мой мир…

– Шутишь? – не понял я, размышляя о том, что, кажется, у всех творцов сильные проблемы с понятием личного пространства, но деваться было некуда.

Убийца покачала головой и с легким хлопком исчезла.

На этот раз свадьба Кристиана и Юльтиниэль прошла, как и было запланировано, – без каких-либо эксцессов: ни дочка никуда не сбежала, ни небо на землю не рухнуло, ни земля под ногами не треснула. Даже светопреставления не случилось. Кажется, некоторые из гостей, уже настроившиеся в ожидании чего-нибудь необычного, даже огорчились, когда дело дошло до поедания огромного шоколадно-сливочного торта, украшенного засахаренными ягодами.

Я тихо стоял в углу и, скрепя сердце, принимал поздравления в честь того, что все-таки смог удачно пристроить дочь. Искоса любовался довольными молодоженами, которые вместе смотрелись невероятно гармонично: Юльтиниэль в данный момент громко шутила на тему, что не придется долго привыкать к новой фамилии – всего-то одна буковка поменялась с «р» на «л», а Крис пытался убедить ее, что в сочетании со звонким именем девушки это звучит намного мелодичнее. Никто и не спорил. Василий танцевал с Элизабет – изредка в круговерти пар можно было заметить ее строгое темно-синее платье. Недалеко от меня что-то обсуждала с оркскими послами, как обычно, неотразимая Шахра'ла. Вот уж кто был бесконечно доволен свадьбой, так это императрица-мать, уверенная, что порочный круг неудачных браков, захвативший в свои сети Литов, наконец-то удалось разорвать. Маришка, ожидая Тэдара, отошедшего за напитками, сочувствующе поглядывала в мою сторону.

– Как себя чувствуешь? – осторожно спросил у девушки: было неудобно, что раньше не озаботился ее здоровьем, но все так закрутилось, что я просто забыл об этом.