Текст книги ""Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Ольга Болдырева

– А ваш бывший компаньон? Мошкин Вилим Александрович? С которым вы вместе, по слухам, начинали?

Ага, дождался все-таки! И очень хорошо. Надо разъяснить раз и навсегда. Слухи, говоришь? Значит, уже и слухи. Просто замечательно!

– Да, вы знаете, эти разговоры, действительно, не более, чем слухи. Конечно, Вилим Александрович очень часто помогал мне в делах, на дружеских началах, и даже одно время удалось его уговорить на должность моего помощника. Но ненадолго. Он, видите ли, весьма способный математик и неплохой экономист-теоретик, однако совершенно далекий от предпринимательства человек. Трагическое убийство в Мухогорске моей правой руки и фактического директора комбината Порошевича Дениса Домициановича слишком напугало моего старого друга. И он решительно отказался далее консультировать меня в коммерческих неурядицах, – Дружников сделал паузу, чтобы журналистка успела все как следует записать. – Сейчас я оказываю ему исключительно спонсорскую помощь в написании научной работы. Но, поскольку Вилим Александрович чрезвычайно занят и почти не выходит из дому, мы, можно сказать, совсем не видимся. Кстати, Вилим Александрович, очень замкнутая личность и к общению способен в весьма ограниченных формах.

Журналистка задавала еще какие-то, совсем уже мирные и посторонние вопросы, Дружников отвечал ей заученно-машинально. А у самого, против воли и настроения, в голове бесконечным кругом обращались одни и те же мысли. Зачем его «дорогой друг» Валька убил Зулю Матвеева. Почему убил, такого вопроса у Дружникова не возникало. Насколько он знал Зулю, от него потенциально можно было ожидать любую гнусность, а от испуганного Зули и любую дурость. Матвеев вполне мог наплести Вальке с три короба правды, и повернуть ее удобным себе боком. Это, да. Но почему правда вышла боком Матвееву? Не очень похоже на Вальку. Не хотелось бы Дружникову, чтобы его бывший компаньон стал находить в мести удовольствие и не обнаруживать при этом никакого раскаяния. Да и какие-то непонятные движения начались в Валькином мире. Каркуша, конечно, осведомитель аховый, но и он заметил, что Валька, вместо того, чтобы сидеть тихо, начал проявлять активность и интерес к внешней жизни. Впрочем, если это способствует его здоровью и долголетию, пусть себе. Он, Дружников, лишь немного увеличит силу ежедневно посылаемых Вальке приказов. Теперь такое возможно. Как Дружников и предвидел, настраивать Вальку на нужный лад в последнее время сделалось не в пример легче, словно ему в самом деле удалось пробудить в Вальке прежнюю, искреннюю любовь к своей особе.

Валька опаздывал. Москву за ночь засыпал варварский снегопад, о своевременной уборке и расчистке проезжих магистралей, понятно, не могло быть и речи. Хорошо, что Лена ждет его не на улице. А в книжном магазине, как раз напротив… Ну, словом, напротив того самого учреждения, где она, собственно, служит. Ого! Уже пятнадцать минут прошло с назначенного времени, а они все еще еле ползут мимо памятника первопечатнику Федорову. Валька велел Косте ехать далее, до магазина, а сам выскочил на дорогу и пошел быстрым шагом, насколько позволяло состояние тротуара и толчея на улицах.

Лену он нашел возле стойки с детективными романами, которые она неторопливо просматривала один за другим, впрочем, без намерения покупать.

– Привет, – просто поздоровался с ней Валька.

– Привет, – ответила Лена, и, потянувшись, чмокнула Вальку в щеку. – А ты похорошел.

– Да ну, ерунда. Хожу в тренажерный зал и вот…, – Валька в некотором смущении развел руками. К нежностям со стороны Лены он оказался немного не готов.

– Случилось что? – поинтересовалась Лена, вовсе не замечая Валькиного замешательства. – Ты так срочно вызвал меня с работы.

– Извини. Я как-то не подумал. Нет, ничего не случилось. Но помнишь, ты говорила, если понадобится помощь, я могу обратиться к тебе, – сказал Валька и посмотрел просительно.

– Конечно, можешь. А в чем дело?

– Вот, – Валька протянул сложенный вдвое листок бумаги. – Узнай, пожалуйста, что сталось с этими людьми. Прямо по списку. Адреса, места работы, семейное положение. Ну, словом, все, что удастся. Тебе это несравненно легче сделать, чем мне.

– Когда надо? – только и спросила Лена, взяв листок в руки.

– Не хочу тебя торопить, но, чем скорее, тем лучше?

– Может, все-таки расскажешь? – спросила его Лена, и Валька сразу понял о чем.

– Может и расскажу. В двух случаях. Если буду точно знать, что тебе это не повредит. Или… Или я окажусь в безвыходной ситуации, когда ничья безопасность уже не станет иметь значения.

И Валька, во избежание дальнейших расспросов, быстро попрощался. Вышло не очень вежливо, но он видел: Лена на него не обиделась.

Из магазина Валька не сразу вернулся домой. А сделал кое-какие покупки. После перед зеркалом их примерил. Ну, вот. Валька оглядел свое отражение со всех сторон. Настоящий модный щеголь, немного фатоватый, но не чересчур. Джинсы умопомрачительного покроя, туфли крокодиловой кожи, кричащего зеленоватого тона, пояс с огромной пряжкой, синяя рубашка «поло» и венец творения – кожаное, сиреневое полупальто с отстегивающейся подкладкой на меху. Мальбрук в поход собрался. Чем дольше Валька глядел на себя, тем больше в нем поднималась некая, восхитительная легкость. Так теперь и надо. Чтобы он отныне ни делал, чтобы ни желал, даже если пожелать придется самое страшное, новый Валька отнесется к этому легко. Вот только его нынешнее имя – Валька. Какое-то оно жалкое и отдает беспомощной наивностью. Главное, он больше не чувствует себя Валькой. Имя надо сменить. И, кстати, прическу тоже. Отрастить волосы подлиннее и собрать в хвостик. Будет обманчиво богемное впечатление. Но какое же имя выбрать? Непременно передовое и сильное. Валька стоял и склонял себя на все лады. Ага!

Пусть он теперь будет Вилли. С этаким инородным оттенком. Вилли-генерал, рыцарь в походе против тьмы. Должный освободить спящую принцессу и спасти своего рыцаря-друга. Нет, у генералов все же есть начальники. Тогда генералиссимус. Вот. Генералиссимус Вилли! Это прозвучит. Осталось единственное. Добыть себе собственную армию.

UPGRADE! GO TO LEVEL THREE!

Игра третья. Генералиссимус Вилли

Ох-хо-хо! Бедный малый в больничном бараке отдал душу бессмертную богу, он смотрел на дорожные знаки и совсем не глядел на дорогу… ИТАК?

День не задался с самого утра. Первым делом в кране не обнаружилось ни капли горячей воды, и Рафе пришлось умываться и чистить зубы холодной, о целительном душе нечего было говорить. А когда Совушкин, кое-как приведя себя в порядок, вышел прогуляться к продуктовому магазинчику по соседству, то во дворе у подъезда обнаружил следующий приятный сюрприз. Окрестное хулиганье не посочувствовало обшарпанному виду его старой «восьмерки» и наглым образом отвинтило оба внешних, обзорных зеркала. Вроде и ерунда, и сам виноват, надо было не полениться загнать машину на стоянку, но, опять же, сторожу тогда пришлось бы платить полтинник, а с деньгами в последние дни у Рафы совсем вышел затык. Однако скупой всегда платит дважды. Теперь придется раскошеливаться на зеркала. «Ладно, куплю одно только левое», – попытался утешить себя Рафа, но настроение решительным и окончательным образом испортилось. Вот тебе и выходной!

В местной продуктовой лавке Рафа обстоятельно выбрал в морозильнике пачку пельменей поприличней, снял с полки бутылку растительного масла подешевле. Хотел взять еще пару пива, да, как назло, любимого «Бадаевского» не оказалось. На фоне утренних неприятностей этот казус Рафу не особенно расстроил. Бывают же у людей несчастливые дни в календаре? Хотя, с другой стороны, выходит прямая экономия в бюджете. Опять-таки, надо покупать зеркало. Рафе сделалось совсем тоскливо. На экономию он тут же плюнул. Эх, живем один раз! И Совушкин пробил в кассе упаковку из четырех крошечных бутылочек «Будвайзера». Поскольку сожалеть о необдуманных решениях было совсем не в характере Рафы, то обратно домой он пошел в приподнятом настроении, предвкушая пусть малое, но весьма чувственное пивное удовольствие. Даже на изувеченную машину посмотрел без сожаления. Подумаешь, зеркала! Зато на стоянку железного друга отгонять нет ни малейшего смысла. Снимать с его «восьмерки» все равно более нечего. Передний бампер треснут, заднего не имеется вовсе, резина лысая, как голова Котовского. А дворники еще в позапрошлом месяце сперли возле Черкизовского рынка. Так что в дождь Рафа ездит теперь подобно летчику Гастелло. Правда, в бардачке у него лежит фланелевая тряпица протирать стекло. Что есть, то есть! О тряпке Рафа подумал с некоторой гордостью. Все же хозяйственный он парень! Дура была его третья жена, да и вторая и первая тоже. Хорошо еще, что ни на одной из них он не был женат, так сказать, формально. И квартира осталась при нем. Хотя вторая его гражданская подруга Светка Лопухова вывезла из нее все, что можно. Плюс искусственный цветок из туалетной комнаты. Зато третья, Лариска, точнее, Лариса Валерьевна, много чего в квартиру привнесла. И новенький телевизор «Голдстар», и печку-гриль, и даже надувной матрац для нежданных гостей. Жаль, сбежала быстро. В спешке забыла чудный корейский фен с насадками, да так за ним и не вернулась. А ведь Лариска-то служила парикмахершей в гостинице «Космос». Ну, да фен Рафе ни к чему, вот Лариску жалко. И ничего же не сделал. Подумаешь, стукнул утюгом! Не по голове, заметьте, по плечу. Но, во-первых, был выпимши, а во-вторых, не надо лезть под руку со слезами и воплями типа «ты же обещал, сволочь этакая». Кстати, как Лариска ушла, так он пить и бросил, уже окончательно. Но не оттого, что ушла. А оттого, что нынешняя работа не дозволяет. Рафа год как крутит баранку, развозит «ленты» по кинотеатрам. Бывший дружок с «Мосфильма» устроил, он крутой – состоит ныне киномехаником в «Кодаке». Конечно, платят Рафе совсем не ахти, но зато, если ты с умом дружишь, можно хорошо подхалтурить на казенный счет.

В кухне Рафа поставил на плиту ковшик с водой, а сам, в ожидании, пока древняя электрическая конфорка раскочегарится и сварит воду до кипения, прошел в другое и единственное, жилое помещение своей однокомнатной квартирки. Зала, она же спальня, она же столовая, представляла собой контраст между относительно чистыми островками обитания ее хозяина и кошмарно захламленными углами, заваленными старыми газетами и журналами, разбитыми видеокассетами, древней одеждой, вышедшей из употребления и оттого изгнанной из шкафа. Балкон, точнее не застекленная лоджия, тоже имелся. Но наглухо стоял забитый пустыми бутылками в три ряда вверх, которые Рафа жалел выкинуть, а сдавать стеснялся, отчего-то полагая пункты приема стеклотары местом последнего человеческого падения. Но главное были не бутылки, главное, что у него вообще осталась эта квартира. Единственная благодарность, которой заслуживал его бывший, давнишний администратор Туча, настоящее болотное чмо, как раз и заключалась в том, что он заставил Рафу много лет назад приобрести этот однокомнатный кооператив. А не просадить все деньги до конца на пьянки и на баб. Квартира, само собой, была так себе. В двенадцатиэтажке по улице Никулина у юго-западного метро. Хотя райончик неплохой. Все-таки, не Кузьминки.

Рафа в ожидании выглянул в окно, узрел унылый раскопанный пустырь, на котором предполагалось какое-то элитное строительство, вернулся к дивану и включил телевизор. Если отвлечься на посторонние вещи, то, может, вода закипит скорее. По ящику шла обычная утренняя муть, и Рафа принялся жать одну за другой кнопки пульта в надежде выкрутить спортивную передачу. За этим занятием его и застал неожиданный звонок в дверь.

На пороге Рафу ожидало чудо чудное и дивное диво. Посетитель. Но столь необычный, что Рафа первым делом предположил – незнакомец ошибся дверью, домом или этажом или всем этим вместе. Незачем было к Рафе являться таким незнакомцам. Выглядел утренний заблудший гость просто-таки шикарно. Один лиловый, кожаный плащ чего стоил. А ботинки-то крокодиловой кожи! Уж в чем, в чем, в предметах мужского гардероба Рафа разбирался. Хотя сам, конечно, не имел давно возможности украшать собственную персону по первому разряду. К тому же у незнакомца был даже не первый, а какой-то заоблачный разряд. Джинсы, наверняка, от «Армани», не иначе. А пояс! Это, да. Баксов триста, не меньше того. А на поясе мобильный телефон, «Моторола», последняя модель. Рафа уже собирался вежливо задать традиционный вопрос случайного гостеприимства «вам кого?» и разъяснить чудесному посетителю ошибку, как вдруг незнакомец его опередил:

– Вы Рафаэль Совушкин? Солист группы «Пирамидальная пирамида»?

Рафу будто кто звезданул промеж глаз. Выходит, незнакомец к нему? А к кому же? Ведь ясно спросил, не он ли будет Рафаэль Совушкин. Солист «Пирамидальной пирамиды». Рафа не сразу сообразил, что солист – это тоже он. Когда это было, и кто это помнит? Однако, надо же ответить, раз человек спрашивает.

– Ну, да. Я. Солист. То есть, был солистом. А теперь я шофер, – на всякий случай предупредил незнакомца все еще ошарашенный неожиданностью Совушкин.

– Я знаю. Но это неважно, – коротко ответил незнакомый посетитель. После улыбнулся и спросил:

– Можно пройти?

– А? Ну, да. Само собой. Проходите, куда хочете. То есть хотите. В смысле, на кухню или в комнату. Только там не убрано, – честно предупредил гостя Рафа, и покосился на его нарядный костюм. – Лучше все-таки в кухню. Не то изгваздаете одежу. А я пельмени варю.

– Если угостите, буду премного благодарен. С утра еще, понимаете, не завтракал. Времени не было, – незнакомец дружелюбно и весело посмотрел на Рафу.

Совушкин поспешно закивал в ответ. Знамо дело, откуда же время-то взять. На такой прикид с утра до вечера пахать надо. Вот разве пельмени. Нет, не надо думать, что Рафе было жаль пельменей для гостя. Да пусть хоть все слопает вместе с коробкой. Беда в том, что пельмени у него самые простые, магазинные, из серии «хана желудку от дохлой собаки». Куда их такому господину! Однако, если хочет, то пусть, конечно, попробует. Рафа щедрой рукой сыпанул в ковш всю пачку. Пельмени, естественно и мгновенно слиплись, пришлось их срочно разлучать друг с другом при помощи алюминиевой вилки. Управившись с этим нелегким делом, Рафа обернулся, наконец, к незнакомцу.

– А вы, ээ-э… – тут до Рафы только дошло, что гость никак не назвался ему, а сам Рафа даже не потрудился поинтересоваться.

– Извините, забыл представиться, – вывел его из неловкого положения шикарный посетитель, – меня зовут Вилим Александрович Мошкин. А если мы с вами подружимся, в чем я мало сомневаюсь, то вы сможете звать меня просто Вилли. Впрочем, без фамильярности. Нам она будет не к лицу.

– Ага. Ладно. Меня вы и сами знаете, – ответил Рафа, но про себя подумал: «Хорошие дела! Просто Вилли. Уж не «голубой» ли он часом? Вроде не похож. А спросить, может обидеться». И Рафа решил не спрашивать. Зачем гость к нему пожаловал, он и сам вскоре разъяснит. Даже если и «голубой» и пришел его соблазнять, то он, Рафа, мужик крепкий и шутки над собой шутить не позволит.

– Вы, очевидно, желали бы узнать, для чего я к вам пожаловал? – будто читая мысли, спросил незнакомец, все тем же картинно-литературным языком. – Так вот, если вы не против, объяснения я бы, с вашего позволения, отложил на время после еды. Очень кушать хочется, видите ли.

– Да ешьте на здоровье, – охотно согласился Рафа. И далее стал уплетать пельмени в молчании. Незнакомец от него не отставал. Видать, желудок тоже имел луженый.

Когда откушали пельмени, Рафа предложил гостю на выбор чаю или пива, и тут же похвалил себя за давешнюю расточительность. «Будвайзер» выставить на стол было не стыдно. Однако, гость отказался:

– Лучше чаю. Алкоголь я не употребляю. Никогда и ни в каком виде. Ни под каким предлогом. И бесполезны любые провокации в духе «ты меня не уважаешь». Но вы пейте, если хотите. Только не много. Разговор у нас с вами грядет серьезный и очень необычный.

Рафа лишь развел руками. Мол, как же не понять. Не будь разговор серьезным, стал бы такой заоблачный гость наносить визиты по однокомнатным хибарам. А гость тем временем вновь задал вопрос, и вновь ему удалось ошарашить им Рафу:

– Скажите, Рафаэль, вы меня случайным образом не узнаете? Однако не торопитесь с ответом. Посмотрите внимательно. Даже долго.

Рафа старательно посмотрел. Но не долго. Смотри, не смотри, нет у него таких знакомых. Если и были когда, так им всем сейчас под сорок, не меньше. А этому молодому щеголю нет еще, поди, и тридцати.

– Не знаю я вас. Точно говорю. Знал бы, сказал. Чего мне врать.

– Я не спрашивал, знаете ли вы меня. Я спросил, узнаете ли вы. Но, не страшно. Я вам подскажу. В восемьдесят шестом, под Новый Год, вы подвозили в своей машине паренька. На Комсомольский проспект. И нарисовали ему на лбу фломастером автограф. С вами ехал ваш администратор Тучкин, и две девицы. Вы еще поссорились.

– Морду бить пришли. Ну, что ж, бейте. За хамство, – угрюмо ответствовал незнакомцу Рафа. Вон, оно, в чем дело-то оказалось. Смутно он помнил и тот вечер, и долговязого паренька, и собственную, стыдную выходку. А теперь паренек вырос, забурел, и явился к Рафе за ответом. – Чего ж вы сидите? Бейте. Заслужил. Вы ж за этим явились?

– Никоим образом. Неужто вы полагаете, что мне заняться более нечем? А вот что понимаете и помните свое давнишнее хамство, это очень хорошо. Я же говорил, что мы с вами подружимся. Но я спрошу далее? Помните ли вы, что с вами стало происходить в последующее за этим время? Что случилось с вашей жизнью?

– Еще бы не помнить. Жопа случилась. Как мы тогда с Тучей разлаялись, так все и пошло наперекосяк, – лицо Рафы передернулось от нахлынувших воспоминаний. – как сговорились все кругом. Совушкин, дескать, алкаш и дебошир, будто я один такой, а они ангелы, только что не летают. Писаки эти газетные тоже. Со своими статейками. Псы продажные. Им сверху велели, вот они и кинулись. Я так думаю, это Туча, гной перестоявшийся, мне нарочно устроил. Сначала поимел, потом кинул.

Рафа распалился в позабытом, праведном гневе, и явно имел намерение ругаться далее, тем более, что видел перед собой заинтересованного слушателя. Но загадочный визитер прервал его площадную тираду весьма странным комментарием:

– Не берусь судить о том, что именно представляет собой ваш бывший администратор, господина Тучкина я не знаю близко, может он и в самом деле предатель и блюдолиз. Но в ваших неприятностях, уверяю вас, он не виноват.

– А кто ж тогда? – спросил Рафа, недоверчиво и с простодушным интересом.

– Вам никогда не приходило в голову, что отчасти, я подчеркиваю, лишь отчасти, в обрушившихся на вас бедах вы некоторым образом виноваты сами? – незнакомец задал свой провокационный вопрос с обезоруживающей веселостью, без намека на нравоучения.

Оттого Рафа ответил ему так, как думал об этом сам:

– Ну, может, и виноват. Только я не напрашивался. Пел себе и пел, с ребятами группу собрал, в Москву поехал. С ментами кучу неприятностей имел. То разрешали нас, то наоборот, давали пинка под зад. Пока этот Туча не объявился. С корешами меня развел. Набрал других музыкантов, группу мою переименовал. И понеслось, – тут Рафа, до этого более обращавший свои слова к кухонному окошку, искоса посмотрел на нового своего знакомого. – Ну, знаю, знаю. По-свински я тогда поступил. Надо было послать этого Тучу куда подальше. И за друзей старых держаться. Глядишь, вместе пробились бы. Да черт меня попутал. Сразу тебе деньги, и слава, и жизнь красивая. А я каким был, таким и остался. Всем поначалу был хорош, потом вдруг разонравился. Из-за чего, спрашивается?

– Из-за меня, – коротко ответил загадочный гость.

И Рафа, в немом изумлении уставившись в лицо гостю, поежился. Нет, похоже, этот полоумный Вилли, или как там его, не шутил с ним. Но, как же это так, и кто он вообще такой?

– Да-да, вы не ослышались. Все, что с вами происходило с того момента, как вы встретили Тучкина и, если говорить упрощенно, по сегодняшний день случилось из-за меня. Вернее, потому что я так хотел. Каюсь, я был молод и глуп, а когда поумнел немного, то о вас позабыл. Так что, приношу свои извинения. Но и вы тоже хороши. Могли как-нибудь и сами. Ведь зачем-то же Господь Бог наградил вас головой на плечах?

– Ничего не понимаю, – ответил Рафа и не покривил душой. Он уже и в самом деле ничегошеньки не понимал. А незваного своего посетителя внезапно и забоялся.

– Я вам сейчас объясню. Только вы сперва успокойтесь, и, пожалуйста, не пугайтесь меня. Даю слово, никакого зла вам не причиню. Разве что, вы сами захотите, – Рафин гость двусмысленно и непонятно усмехнулся. – Так вот. С вами произошло следующее…

Все то время, что странный его гость занял своим повествованием, Рафа не проронил ни единого слова. Слушать ему было и ужасно, и любопытно. История действительно получалась из ряда вон. Однако правда ли все это? Рафу все круче одолевали сомнения. Как человек, не получивший никакого мало-мальски добросовестного образования, а просвещавшийся более в среде бабских сплетен, обывательских суеверий и городских страшилок, Рафа был склонен предполагать всамделишнее существование инопланетных тарелок, дипломированных колдунов и могущественных гипнотизеров-экстрасенсов. Но с другой стороны, одно дело слушать чужие пересуды, и совсем иное, столкнуться с потусторонним чудом на собственной кухне. К тому же, как утверждали многочисленные слухи и бульварные газеты, в мире черной и белой магии полным-полно обретается всяческих шарлатанов. Может, и его новый знакомец из их числа? Может, он на Рафину квартиру позарился? Сейчас охмурит и заставит написать завещание, а потом бац! нету Рафы Совушкина! А этот Вилли купит себе очередной костюмчик.

– Звоните вы красиво, придраться вроде бы не к чему. Только как докажете, что все это не полная брехня? – вызывающе, но и с замиранием сердца спросил Рафа гостя.

– А с вами оказалось, легче, чем я думал, – и странный Вилли по-настоящему, непритворно рассмеялся. – Вы, стало быть, не намерены объявлять меня сумасшедшим, звонить в городскую «скорую помощь» и окроплять помещение святой водой. Вам нужны лишь доказательства. Это здорово! Но ответьте мне сначала на один вопрос. Что вы станете делать после того, как доказательства будут вам предъявлены?

– Что стану делать, блин! Ну, тогда поверю, – ответил гостю Рафа и тоже непонятно почему, вдруг развеселился.

– Замечательно! Просто поверите. И даже не поинтересуетесь, зачем я вам все это рассказываю и доказываю? С какой целью? Ну, ладно. Попрошу вас минуту помолчать, – оставив веселье, строго сказал гость и стал в упор смотреть на Рафу.

Совушкину сначала сделалось не по себе, вспомнился гипноз и прочие рекламные экстрасенсорные штучки, но Рафа быстро успокоился. Никаких дурманящих флюидов он не ощущал, а взгляд гостя, чем далее, тем более делался мягким и ласковым и даже каким-то отцовски заботливым. Рафе тот взгляд был приятен. Правда, гость ни разу не посмотрел Рафе прямо в глаза, и вообще, взором своим избегал его лица. «Что ж, как хочет, так пусть глядит. Мне от того убытку никакого», – решил про себя Совушкин и нарочно выгнул грудь колесом, чтоб улучшить для гостя картину созерцания.

– Ну, вот и все. Теперь будем ждать, – неожиданно сказал его визави, и, оторвавшись от разглядывания Совушкина, поспешно смежил веки, будто боялся пропустить некий важный момент. Затем принялся как ни в чем ни бывало прихлебывать остывший чай из кружки.

– Чего ждать-то? – не понял Рафа.

– А вот скоро узнаем, – только и ответил ему гость.

Через четверть часа в полной тишине зазвенел телефон. Загадочный Вилли нервно мотнул головой, мол, снимай скорее трубку, не пожалеешь. Рафа так и сделал. Незнакомый голос на проводе сначала поинтересовался, тот ли он самый певец Совушкин, а после предложил нынче к пяти вечера подъехать в Останкино и обсудить участие в программе большого шоу, посвященной музыкальным течениям 80-х годов. Пропуск будет заказан. И голос подробно объяснил, в какую именно студию надлежит явиться. Вот тут у Рафы словно нечто перемкнуло в запутавшихся мозгах, хотя ему как раз показалось, что наоборот нечто прояснилось.

– Понял! Я все понял! Вы какой-нибудь хитрожопый продюсер! Прознали, что меня позовут обратно, и теперь спешите пенки снять! Голову мне баснями морочите! А вот хрен вам! И всем хрен! Я вам еще покажу! – и Рафа многое продолжал кричать в том же духе.

Однако, гость его совсем не испугался разоблачений, напротив, лицо его сделалось гневным и суровым, и отчасти бешеным. Роняя слова сквозь побелевшие губы, роковой посетитель произнес:

– Вы идиот. Всегда им были, им остались. Но я вынужден иметь с вами дело, и потому придется вас проучить, – и внезапно закрыл глаза, замер, словно его более не было в этой кухне.

Рафа сразу остановил свой словесный понос, неожиданно ощутив нехороший холодок муторного страха. И все то время, пока гость его сидел, закрыв глаза, Совушкин простоял перед ним навытяжку. Когда гость, наконец, очнулся, снова зазвонил телефон. Рафа, как дрессированная обезьяна, снял трубку. Незнакомый женский голос оповестил его, что произошла ошибка, и в Рафином приезде на телецентр нет нужды.

– Как же это так? – чуть не плача только и смог пожалобиться Рафа.

– А так. Я предупреждал, – тут его страшный гость достал листок бумаги и что-то записал на нем. Затем холодно произнес:

– Вот мой адрес. Когда все обдумаете и одумаетесь, сами меня найдете. Я за вами более бегать не стану. Мне, простите, недосуг.