Текст книги ""Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Ольга Болдырева

Загвоздка в одном. Как убрать с завода Порошевича, и как выманить Вальку в Москву? Кто знает ответ, получи миллион. Просто так Валька не поедет из Мухогорска никуда. Он только вошел во вкус, и полон наслаждений от роли сеятеля, между прочим, Дружниковым же выращенных денежных знаков. Отгрохал новую больницу, закупил для нее медицинской техники, будто это не Мухогороск, а клиника на Рублевке. Садик какой-то для малолетних сопляков строит, чуть ли не с бассейном. Не-ет, Валька просто так из Мухогорска не поедет! И Порошевич его не отпустит. Убрать же Дениса Домициановича сразу не получится. Он и в совете, и с губернатором за ручку, и Вербицкий его знает, отзывается тепло. Как та куча навоза, которую только тронь. Разворошишь и вони не оберешься. Так навоз хоть лопатой целиком можно сгрести! И тьфу, на удобрения! А Порошевича на удобрения не пустишь… Стоп! Ой-ой-ой! Дружникова осенило и озарило одним махом, но тут же стало холодно и захватывающе страшно. Как говаривал Лаврентий Палыч, светлая голова? Нет человека, нет проблемы. Именно убрать целиком, всего и навсегда. Да! Вальку же, Вальку заодно можно будет уверить в том, что в Мухогорске ему небезопасно! Ну, к примеру, бывшие дружки «дедка» решили отомстить. В общем, вихри враждебные веют над нами.

Только вот Дружникову никогда раньше не приходилось никого убивать. Ни лично, ни путем нанятия киллера. Это Вальке достаточно раз плюнуть и тучу народа уморить. Смотался за стену, и всех делов. Вдоль дороги одни мертвые с косами лежат. Уж он видал. Хорошо, когда под рукой тебе и метеорит, и ядерный реактор, хоть проказа с берегов Ганга. А ему, Дружникову, все придется делать самому. Он, конечно, и хотел бы заставить в очередной раз поработать вместо себя Вальку. Но опасно, вдруг обман не получится. Здесь не пожелание удачи, как в случае с Анютой, а натуральное смертоубийство. Тут Валька все будет десять раз проверять и перепроверять. Ну, что ж. Придется действовать обычными, земными способами. Надо лишь все правильно рассчитать.

Валька к этому времени из заводской гостиницы переехал. Не в личные апартаменты, и не в новый дом. И не в целях придания себе надлежащего положения. В гостинице, собственно, ему было не то, чтобы очень плохо. Но, так уж вышло.

Однажды вечером, и время-то было не позднее, Валька шел по коридору заводоуправления. Надо было навестить Порошевича. Завтра, с утра, Валька и Денис Домицианович собирались ехать в область, им требовалось обсудить еще раз кое-какие вопросы, которые имелись до губернаторской особы. Мягкий, яркий ковер глушил звуки и шумы. Оттого Валька хорошо расслышал голоса, доносившиеся из-за неплотно прикрытой двери кабинета, принадлежащего Семену Адамовичу. Один голос, тонкий и явно женский, приглушенно вскрикивал и, кажется, нес в себе плач. Второй, принадлежавший Семену Адамовичу, басил и вроде бы грозно требовал чего-то. Валька спокойно собирался пройти мимо, но его остановил жалкий и беспомощный вскрик:

– Помогите, хоть кто-нибудь!

И в ответ обиженно-возмущенное:

– Чего ты орешь, дура! Я же тебя не резать собираюсь!

Валька решительно рванул дверь кабинета Квитницкого на себя. Скандалить с Семеном Адамовичем он вовсе не намеревался, но дурная репутация Квитницкого по части женского пола была удручающе известна. Валька прикинулся простачком.

– Семен Адамович, ну чего вы шумите на весь коридор! Не в пивной! Совершенно же невозможно работать! А вы, девушка, если вам делают замечание, так не спорьте с начальством, ему видней.

Девушка, испуганная и, похоже, насильственно полураздетая, и не думала спорить. Валька охватил единым взглядом открытую, разлитую наполовину бутылку вина, разрезанный дольками грейпфрут на столе Семена Адамовича, и его раскрасневшуюся похотливо физиономию, которая и не предполагала смущаться, – еще рассыпавшиеся по полу бумаги. Видно, пылкий Семен Адамович намеревался овладеть своей случайной жертвой непременно на рабочем месте, оттого со стола и посыпались документы.

Девушка, тихонько шмыгая носиком, торопливо подбирала с пола разбросанные листы. Валька еще поговорил о чем-то необязательном с Семеном Адамовичем, давая ей выиграть время, и увидев, что девушка готова бегству и только ждет разрешения, открыл ей путь к отступлению:

– Ну, чего вы встали? Вас разве в школе не учили, что подслушивать нехорошо? Вы из какого отдела? Ах, из бухгалтерии. Так идите, идите, не стойте. Надо работать, а не прохлаждаться. И без того у вас в бухгалтерских отчетах сплошной бардак. Теперь понятно, почему! – Валька был нарочито груб и строг, но девушка не обиделась нисколько, напротив, на Вальку она смотрела благодарно и умиленно. Но и Вальке в кабинете Квитницкого особого дела не имелось, потому он тоже откланялся:

– Да и я, Семен Адамович, пожалуй, пойду. Мне завтра в область на заседание комиссии по налогам ехать, так что дел невпроворот.

Валька вышел следом за девушкой. Та не уходила, ждала его в коридоре, прижимала к груди растрепанные бумаги, нервничала.

– Спасибо вам, Вилим Александрович. Вы не думайте, я совсем не хотела. Только ведь, что же делать? Господин Квитницкий если захочет, завтра же и уволит.

– Не уволит, не бойтесь. В следующий раз бейте прямо по роже. Я разрешаю, – Валька ободряюще ей улыбнулся. – Кстати, на всякий случай, как вас зовут?

– Даша. Плетнева. Из бухгалтерии, – ответила девушка и еще сильнее стиснула руки на груди.

– Это я понял. Ну, что же, Даша. Будем знакомы, – и Валька, чтобы разрядить ситуацию, протянул ей начатую упаковку жевательной резинки, – держите, не стесняйтесь.

Даша взяла, но пробовать не стала, положила жвачку в карман. Вальке она не очень показалась. Худенькая, голенастая, русые волосы собраны в самый обычный мышиный хвостик. Не красавица, но и не уродина. Так, курносый нос, бледные щеки, глаза невыразительные, каре-зеленые. Да Семену Адамовичу, видно, наплевать, на пять минут сойдет. Вальке девушку стало жалко. Он утешил ее на прощание:

– Если будут еще приставать, дайте мне знать. И не расстраивайтесь. Вы хорошо работаете. Я это чувствую в людях. А в кабинете я так просто сказал. Аппаратные игры, видите ли.

С Дашей он с тех пор встречался часто в заводоуправлении, хотя возможно, не чаще, чем ранее. Просто теперь Валька ее узнавал, и здоровался по имени. Она казалась ему милой и безобидной как ночной мотылек, к тому же вечерами Вальке случалось ощущать и гнетущее одиночество. Так, он пригласил однажды Дашу посидеть в ресторане гостиницы, поболтать и поскучать вместе. И сделал это, как нечто само собой разумеющееся. И почувствовал облегчение. Ему совсем было наплевать, что в руководящем кругу, к которому он отныне принадлежал, затевать постоянные, прочные связи с местными женщинами считалось вопиющим моветоном. Однако, косых взглядов в Валькину сторону никто не осмелился себе позволить. А со временем посиделки с Дашей Плетневой вошли у него в привычку. С ней было свободно и спокойно, общество ее не вызывало душевных волнений. Даша, хоть и не была сиротой, но жила одна в двухкомнатной квартирке пятиэтажного панельного дома, правда, выгодно расположенного в центре Мухогорска, невдалеке от старого здания горсовета. Родители Даши в настоящий момент пребывали в далеком Нефтеюганске, где отец Даши, квалифицированный инженер-наладчик, работал по контракту на буровой. А Даша, окончив в Каляеве бухгалтерские, двухгодичные курсы, осталась в Мухогорске и нашла работу на комбинате.

И вот, как-то раз Валька, словно переступив некоторую черту в своих отношениях с Дашей, пригласил ее в свой номер. Но сразу обговорил, что Даша вовсе не обязана это делать, никаких последствий ее отказ иметь не будет, они даже не перестанут встречаться по вечерам. Просто он совсем один в этом городе, да и у Даши на данный момент постоянного кавалера нет. К его удивлению, Даша не отказалась и не возмутилась, а согласилась поспешно, так, как будто ждала Валькиного предложения всю жизнь. Валька на всякий случай счел нужным Дашу предупредить:

– Ты все же подумай и имей в виду. Жених из меня никакой. В смысле, что в семейную жизнь я по определенным причинам пригласить тебя не могу.

– Это ничего, Вилим Александрович. То есть, Валя. Мне и так сойдет, на время, – успокоила его Даша и посмотрела на Вальку уже откровенно влюбленными глазами.

«Вот тебе раз! Только этого не хватало!», – подумал про себя Валька. Если Даша и в самом деле в него влюбилась, ее получалось жалко еще больше прежнего. А Валькино приглашение, возможно, заслуживало и осуждения. Он уже собрался было отказаться от своей затеи, но представил опять и всегда мертвую гостиничную комнату, холодную кровать, телевизор вместо компании, и передумал. К тому же, если Даша не против.

Секс был как секс и ничего особенного. Кроме того, что после ошарашивающего зрелища Аниной беременности, Валька на женщин и смотреть не мог. А на Дашу вот посмотрел. Значит, потихоньку, помаленьку, начал выздоравливать. И был в состоянии уже спокойно, не выматывая себе самому душу, вспоминать ту страшную для него картину явного и полного, осязаемого доказательства Анечкиной близости с Дружниковым.

Вскоре, Валька, устав от гостиничного быта, согласился на мягкие Дашины уговоры и переехал к ней в панельную пятиэтажку. Впрочем, опять настойчиво пояснив, что этот его переезд никакого отношения к брачным планам на будущее иметь не может. Нет, Валька вовсе не являлся негодяем, собиравшимся отравить жизнь и надежды милой девушки. Просто, пока Аня, не была замужем, пусть хоть и с кучей детей от каких угодно мужчин, Валька никак не мог считать себя человеком свободным.

Легко сказать, но нелегко сделать. Думы Дружникова были тяжелы. Киллера-то найти можно. Сложно, но можно. Да только поиски неизбежно приведут к расширению круга заинтересованных лиц. Огласки, конечно, можно не опасаться. Нет таких дураков, чтоб о подобных делах трепались, где не надо. Но вдруг тот, кому Дружников доверит дело, захочет впоследствии взять его самого за горло?

Собственная крыша отпадала в первую очередь. Потому что, была не вполне его собственной. Еще не хватало Дружникову разборок с Вербицким. Местному Быковцу столь щекотливое дело не доверишь. Во-первых, он кретин, а во-вторых, все же бывший мент, и кто его знает. Сотрудников по коридорам гонять в рабочие часы, следить за дежурными у входа – вот звездный пик его возможностей. Какое-то, очень недолгое время, Дружников подумывал привлечь к поискам и посредничеству «Армяна». И прошлое у него темное, и связей сомнительных хоть отбавляй. Недаром ходили упорные слухи, что в Риге один из злостных конкурентов его транспортной фирмы не совсем добровольно нырнул знойной зимой с пирса в балтийские воды. Но Дружников вовремя одумался. Дело-то, может, «Армян» и сделает, но уж очень он говнистый клиент. Его если использовать, то лишь втемную, или информировать вспомогательно и не до конца. Из домыслов все же шубы не сошьешь.

Дружников подумал еще и загрустил. Это что же получается? Вот он, солидный новый русский, денег, как у дурака махорки, а простого киллера нанять не может. И ведь любой, средней руки, рыночный браток такую проблему решит в пять секунд. А все почему? Потому что привык он, Дружников, давным-давно полагаться только на Вальку. Оттого и серьезной службы безопасности не имеет, и криминальные связи пока ему ни к чему. В будущем, когда заработает двигатель, они тоже не понадобятся. Но вот сейчас просто необходимы. Дружников тут же и пожалел, что так поспешно и нелепо когда-то оттолкнул от кормушки и от себя покойного «дедка». «Никому не следует быть излишне самоуверенным», – упрекнул себя Дружников в прошлой неосмотрительности. Но, что сделано, то сделано. Однако, положение его становилось уже и смешным. И все же. Наводить справки самому опасно, обращаться к кому попало опасно вдвойне.

Как всегда, в критической ситуации, изобретательный мозг Дружникова подсказал ему единственно правильное решение. Доверить дело Муслиму. Недаром же заплачена кругленькая сумма за его обучение в школе телохранителей. А раз там учат таких обормотов, как именно защитить своего хозяина от рук убийц, то, стало быть, по закону взаимозаменяемости, любой из телохранителей вполне сгодится и на роль киллера. Само собой, Муслим умом не блещет. Но это даже хорошо. Думать за него будет Дружников. От Муслима требуется только безусловное повиновение, и бесстрашная решимость исполнить приказание. Ни того, ни другого, по счастью ему не занимать. Тем более, Муслим давно жаждет отличиться и доказать Дружникову свою безоговорочную полезность. Он и сейчас верен, как сторожевой пес, а после задания Дружников и вовсе купит его душу. Главное – Муслим никогда не затеет шантажировать Дружникова, у него просто не хватит на это ума. Иначе, с точки зрения Муслима, ответственное дело, которое собирается Дружников ему поручить, будет «хорошо весьма». Опять же, не надо никаких посредников. Того, что Муслим ненароком проболтается, опасаться смешно. Ему и о погоде два слова связать куда как затруднительно.

Для начала Дружников собственноручно, не поленившись, собрал в Мухогорске нужные сведения. Впрочем, чрезвычайных трудов затрачивать ему не пришлось. И Квитницкий и «Армян», первые, завистливые сплетники на заводской кухне, вмиг выложили ему все частные факты о Вальке и Порошевиче. Так сказать, в порядке дружеского доноса. И что у Вальки в «деревне» завелась баба, и что зовут ее Дарья, и что он, гад такой, не побрезговал отбить ее у Семена Адамовича. Хотя Квитницкому худосочная барышня, конечно же, нужна была, как прошлогодний снег, но очень Семен Адамович любил преумножать свои кажущиеся обиды. Дружников, к своей чести, не поверил ни единой его жалобе, но «баба в деревне» его встревожила. Нет, пора, пора забирать Вальку из Мухогорского болота, пока он тут не врос окончательно корнями, и не наплодил, не дай-то бог, лягушат, то бишь, детишек. А вот то, что каждый божий, рабочий день, Валька с утра заезжает на служебной «Волге» за Порошевичем, было очень кстати. Выходит, Дениса Домициановича не сопровождает личный шофер, не поднимается за ним в квартиру, но просто Валька дает гудок у подъезда и ждет Порошевича в машине. Вот так-то и доводит до беды чистоплюйство, злорадно усмехнулся про себя Дружников. Не выпендривались бы в своих играх в равенство и демократию, а пользовались каждый положенным ему по рангу автомобилем, глядишь, беда не ждала бы у ворот. Дружникову трепетной приятностью отлегло от сердца. Сами виноваты. Сами и во всем.

Откладывать в долгий ящик задуманное Дружников не полагал: и время не терпит, и Порошевич может поменять свои привычки. Потому, в ближайшую неделю он собрался из Москвы. Но вовсе не в Мухогорск, а в область, якобы, повидаться с Матвеевым и дать указания, заодно решить кое-какие насущные вопросы с губернатором относительно кабельного завода, чей контрольный пакет акций он недавно и удачно приобрел. Для отвода глаз Дружников ехал не один. Надо было ввести в должность нового своего представителя на новом же предприятии, некоего Раева, лицо недавнее, но достаточно опытное и смирное, к тому же настоятельно рекомендованное Вербицким. И пусть. Вез собой и Снежану, женщину легкомысленную, оттого как бы придававшую пикантную приватность его поездке. Муслим обычным образом следовал за своим хозяином. Вот только на этот раз номер оружия, указанный в выданном ему разрешении, и номер свеженького ствола в его кобуре не совпадали между собой. Правда, последнего обстоятельства никто из служащих депутатского зала, провожавших Дружникова и компанию в самолет, проверить не удосужился. И к Дружникову и к его вооруженному телохранителю там давно уже привыкли, как к постоянным и влиятельным, вполне добропорядочным клиентам.

Незадолго до отлета у Дружникова состоялся с телохранителем разговор. Впрочем, говорил в основном Олег Дмитриевич, преданный Муслим больше угукал и с понятливой уверенностью кивал в ответ.

– Значит, машину оставишь в переулке за больницей. Там недалеко, да и подозрений меньше. К тому же утро будет раннее и темное. Автомобиль Вилима Александровича подъезжает в одно и то же время. Без четверти восемь, плюс-минус минута. Как услышишь гудок – все, можешь спускаться с чердака. Порошевич будет уже на выходе. Спустишься на пролет! Как раз его этаж. Но аккуратно, чтоб ни одна душа тебя не видела. Впрочем, подъезд там глухой, лифта нет. А лампочку на лестничной клетке выруби сам. Не вздумай выкручивать, просто разбей, но тихо. Сразу стреляй, и обратно на чердак. И через крышу в соседний подъезд. Как только Валька забеспокоится и пойдет за Порошевичем, или просто соседи подымут шум, приготовься. Наверняка, водитель «Волги» тоже поднимется на место происшествия. В общем, как начнется суматоха, ты незаметно убирайся оттуда. Пока милиция не приехала. И ноги в руки. Я встану в десять, на всякий случай в половине одиннадцатого. Чтоб к этому времени ты был в гостинице.

– Машину где взять? – конкретно уточнил непонятное место Муслим.

– Возьмешь у Авессалома его разъездную шестерку – смотри, номера загрязни. По счастью, в той глухомани постов по ночам нет. Потом так же тихо поставишь ее назад. Да если и заметят не беда. Где Каляев, а где Мухогорск. Но лишне не рискуй.

– А Авес… Авесса-лом? – с трудом выговорил длинное имя Муслим.

– За него не переживай. Он даже о чем и догадается, молчать будет, как кремированный покойник. Это уж мое дело почему. Все понял? Оружие не вздумай сюда везти. Закопай где-нибудь в поле по дороге. Это не трудно. Ну, если все понял, действуй, – наставил Муслима в последний путь Дружников. Но и многозначительно подчеркнул доверенность миссии:

– Я на тебя надеюсь. Очень надеюсь.

Муслим с достоинством наклонил голову, что означало полную готовность эту надежду оправдать. Вид у него был умиротворенный и счастливый.

Рано утром Валькина машина, как обычно, притормозила у подъезда Порошевича. Входную дверь дома напрочь не было видно из-за монументальных башен кое-как собранного с проезжей дороги снега. «Надо бы снегоуборочных машин прикупить», – в который раз за эту зиму подумал Валька. На дворе уже конец января, а руки все никак не дойдут. «Ладно уж, на следующий год обязательно!» – утешил собственную нерасторопность Валька. Он подвинулся на сидении в левый угол, заранее освобождая место Денису Домициановичу. Водитель дал одиночный гудок. Валька в ожидании Порошевича уставился в окно. Хотя смотреть особенно было не на что. Улица имени пионера-героя Марата Казея совсем не относилась к парадной части города, да и за автомобильными стеклами еще стояла зимняя, утренняя чернота.

Невольно он задремал. В «Волге» во все прожорливое горло шпарила плохо отлаженная печка, старенький водитель-ветеран Аркадий Степанович дымил в приоткрытое окошко «Примой», слушал радиостанцию «Маяк». Он же и разбудил Вальку вопросом:

– Вилим Саныч, что-то Порошевич наш долго не выходит. Может, погудеть еще разок?

Валька взглянул на часы – почти четверть девятого. Надо же, больше двадцати минут заспал. На улице уже и светлеть начало. «Может, Денис Домицианович не расслышал? Может, заболел? А почему тогда Вера Андреевна не вышла и не предупредила?» – мысли одна вперед другой проносились в Валькиной голове. Жена Порошевича, солидная Вера Андреевна, в прошлом начальник лаборатории химического анализа при комбинате, отличалась крайней пунктуальностью и дотошной, скрупулезной исполнительностью.

– Не надо гудеть. Я сам поднимусь. Узнаю в чем дело, – ответил Валька.

Он пробрался к подъезду по узкой тропинке, с двух сторон беспощадно зажатой ледяными торосами сугробов. Подумал немного, не окрикнуть ли попросту Дениса Домициановича снизу, но решил подняться наверх. Ни к чему устраивать шоу для окрестных старушек. И Валька пошел по лестнице на четвертый этаж. Предчувствий у него не было никаких. Ни скверных, ни беспокойных, ни сомнительных. Ситуация скорее забавляла его. Хорошо зная Порошевича, он ожидал с его стороны только житейской нестандартной неурядицы. Вот сейчас он поднимется, позвонит в дверь и услышит брюзжащий, добродушно ворчливый голос Дениса Домициановича, который сначала воспитанно извинится, потом посетует на некстати засорившуюся трубу, или случайно испачканные брюки, или на коварный, очень нужный документ, в последнюю минуту предательски скрывшийся из поля зрения. А Вера Андреевна, конечно, усадит его пить свежезаваренный чай, невзирая на доводы, что он теперь человек полусемейный, и Даша по утрам кормит его на убой.

В доме у Дениса Домициановича Вальку всегда встречали с ненавязчивой теплотой, учтиво и стеснительно завуалированной чрезмерной вежливостью. Но Валька знал, что пожилой чете Порошевичей его визиты в радость. Им тоже иногда бывало одиноко вечерами. Дети давным-давно разъехались, навещают с внуками изредка в летние каникулы. А Валька, как одинокий, милый холостяк, некоторым образом замещает им житейскую пустоту. Когда в его быту появилась Даша Плетнева, Порошевичи охотно приняли и Дашу. И старались утонченными уловками заманить в гости их обоих. Впрочем, к Денису Домициановичу и без того Валька захаживал с удовольствием. Он даже отчасти сроднился с ним и с Верой Андреевной, симпатия его к Порошевичам чем дальше, тем более видоизменялась в сторону подлинной привязанности и родственной любви.

Дойдя до четвертого этажа, Валька остановился. На лестничной площадке, как назло, не работало электричество – слабый, утренний свет, едва пробивавшийся через нечистое, завьюженное окошко лестницы, намекал на какую-то бесформенную, довольно большую кучу на полу у двери Дениса Домициановича. «Что же это за бардак такой? – с сердцем высказался про себя Валька. – Неужто трудно хлам вниз снести? Свинство сплошное и больше ничего. А если бы Денис Домицианович вышел, споткнулся об эту гору, да покалечился? Хорошо, что не вышел». Валька впотьмах склонился над кучей. Все равно ее следует убрать, а то и к двери не подойти.

Рука его, хоть и в толстой, кожаной перчатке, тем не менее, ощутила неприятную мягкость кучи. От прикосновения куча вдруг осыпалась на бок, на ближнем ее склоне проступило белое пятно. Валька потянулся к пятну, провел по нему ладонью, пытаясь понять, что же это такое. Под его рукой пятно из белого сделалось черным. Вальку это обстоятельство отчего-то привело в раздражение. Он стянул перчатки одну за другой, запачкавшись в текучей, липкой гадости, вытер пальцы о кучу, которая на ощупь показалась обычной замшей, из коей делают дубленые полушубки. Он нетерпеливо дотронулся до пятна, и с ужасом почувствовал, что касается еще теплого, но вяло безжизненного человеческого лица. Покрытого пахучей, черной жидкостью. Валька истошно закричал, бросился к первой попавшейся двери, забарабанил в нее кулаками. На его крики и стук распахнулись почти одновременно все три двери на площадке, и в желтом, тусклом свете, лившемся из квартир, Валька увидел мертвое, окровавленное тело, бывшее некогда Денисом Домициановичем Порошевичем.

А дальше начались суматоха и плач, страшно отмеченные тенью зримой, насильственной смерти. Кто-то кинулся звонить в милицию. Чей-то мужской голос мудро призывал ничего не трогать на полу и ни в коем случае не переносить Дениса Домициановича до тех пор, пока не приедет опергруппа. Несколько сердобольных женщин уводили под руки Веру Андреевну, теперь уже вдову. Одна из соседок попросила Вальку вызвать врача. В некотором замешательстве Валька сообразил, что вызывать будет долго, а больница, собственно, в двух шагах. На ватных, обмякших ногах он подошел к окошку лестницы, дернул раму на себя. Когда та решительно отказалась распахнуться, попросту выбил кулаком стекло. Закричал вниз. Аркадий Степанович уже не сидел в «Волге», давно стоял на тротуаре, с беспокойством глядя на шумные окна вверху. Но свой пост, однако, оставить не решался. Валька закричал ему:

– Аркадий Степанович! Срочно поезжайте в больницу! Привезите врача!

Старичок водитель согласно замахал руками, побежал обратно к машине, как вдруг остановился и крикнул Вальке:

– Какого врача нужно?

Валька не имел понятия какого. На всякий случай прокричал в ответ:

– Берите всех, кто попадется, – и, словно нечто сообразив, дополнил свой приказ:

– Патологоанатома обязательно!

Аркадий Степанович вместо ответа ахнул, осел в сугроб, приложил невольным жестом руку к груди. Потом в поспешном ужасе кинулся к машине… И конечно же не обратил никакого внимания на мелькнувший сзади и сбоку силуэт, одетый в темную, спортивную куртку, стремительно выскользнувший из дальнего, крайнего подъезда.

Милиция приехала рекордно скоро. Это ведь не пьяная драка у самогонщиков в поселке. Шутка сказать, завалили самого Порошевича. Следственную бригаду уже вызвали из области. А пока местные опера робко терлись возле Вальки, не решаясь отважиться на предварительный допрос. Как лица, обнаружившего труп. Однако, Валька сам вступил с ними в разговор. Операм даже не пришлось задавать положенные вопросы, он подробно и несколько раз поведал им детали случившегося, с тупым упрямством повторяя одно и то же. Когда Валька пошел на четвертый круг, оперативники, наконец, сообразили, что господин помощник Генерального директора находится не в себе, и для начала было бы неплохо вывести его из шокового состояния. Младший из них кинулся в ближайшую квартиру за лекарством, и скоро в Вальку уже насильственно вливали полный стакан жгучей, местной водки. Валька понемногу стал приходить к адекватному мировосприятию. Уйти с площадки он, по необъяснимой причине отказался, тогда ему вынесли стул. На нем и уселся возле чужой двери. Оперативниками он, конечно, служил изрядной помехой, но попросить удалиться фактического хозяина города не решился никто. Вскоре прибыл и мэр Извозчиков, и, в подражание Вальке, расположился рядом на лестнице. Аскольду Вадимовичу тоже пришлось вынести стул.

– Если еще кто-нибудь из верхушки приедет, у нас тут будет прямо театр, – проворчал едва слышно один из оперов.

– Ага, цирк. Колизей. И с клоунами, – так же тихо отозвался другой. – Ну, этот москвич – допустим. Человек умом ненадолго повредился. А наш Извозчик чего дурака валяет? Сейчас, глядишь, руководящие указания будет давать. Алкаш мутный.

И ведь как в воду глядел. Аскольд Вадимович, солидно откашлявшись, оглянулся на молчащего Вальку, и вопросил:

– Доложите, товарищи, что имеете на месте преступления?

– Х… дроченый, – ответил в сторону старший группы, и уже непосредственно обращаясь к мэру, пустился в объяснения. – Так что, Аскольд Вадимович, имеем огнестрел. Два проникающих… Один в грудную клетку, второй, контрольный, в височную часть головы. Последний, скорее всего, сделан в упор. Обнаружены две гильзы. Предположительно, от пистолета Макарова. Первая, непосредственно, возле тела, вторая на площадке между этажами, где, видимо, и стоял стрелявший.

– Какие будут выводы? – упрямо, по-армейски, допытывался вошедший во вкус расследования мэр Извозчиков.

– Выводы делать пока рано. А так, навскидку могу сказать, у нас здесь заказное убийство. Очень чисто и грамотно исполненное. Если можно так выразиться. Вероятность раскрытия приблизительно ноль процентов. Убийца даже оружия не выкинул, ни на месте преступления, ни где-либо в окрестности – ребята уже искали. Видимо, очень уверен в себе… Если только обнаружится какая-нибудь глупая случайность? Но мой опыт говорит, в таких делах случайностей практически не бывает.

– Что значит, вероятность ноль процентов?! – в праведном гневе зашелся Аскольд Вадимович. – Мы, если надо, всю область на уши поставим, до Москвы дойдем. Пусть оттуда следователей присылают. Да я Генерального Прокурора буду на это дело требовать!

– Хоть президента! – осадил его оперативник. – А дело это дохлое.