Текст книги ""Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ)"

Автор книги: Ольга Болдырева

Мухогорский комбинат из светлой перспективы постепенно становился зримой реальностью. Вырастал впереди всей своей устрашающей массой, нависая над «Домом будущего» пышущей зловонными плавильными дымами махиной. Шла упорная и яростная скупка акций многомиллионного ГОКа, и финдиректор Кадановка, ответственный за ее осуществление, забыл как о собственной лени, так и о спокойной жизни. Но акции являли собой лишь необходимый технический этап. Главные вопросы решались Валькой и Дружниковым в совсем других сферах.

Непосредственно иметь дело, как и состоять в некотором подчинении, им приходилось с теми самыми важными людьми, к которым их столь щедро определил Гена Вербицкий. Дядя и племянник, оба по фамилии Беляевы, представляли собой тот еще подарочек, истоки их огромных капиталов были загадочны и темны, а намерения без непредвзятости ужасающе циничны. Валька в их обществе чувствовал себя как задыхающийся на берегу дельфин. Хорошо хоть, Дружников тут же нашел с ними общий язык, и от Вальки не требовалось особенно активного общения. Даже не нужно было пожеланий в удаче. Дядя и племянник, по-видимому, без Валькиных хлопот делали все то, что ожидал от них Дружников. Но Беляевы состояли, так сказать, на ролях фигур закулисных, и в свете рамп показывать себя и свои деньги не желали. Оттого всю внешнюю работу приходилось исполнять «Дому будущего». А работа оказалась достаточно грязна.

Нечего и говорить, что такое значительное предприятие, как покупка Мухогорского комбината, необходимо было утрясать на многих уровнях, попутно задабривая целую тучу чиновничьей саранчи, немедленно слетевшуюся к месту сытной кормежки. Плюс еще и местные Мухогорские власти, которые, за солидную мзду и твердые гарантии на будущее, обещались покупке не противиться и под ногами особенно не мешаться. Но слова своего не держали, то и дело зачинали новые вымогательства.

Однако, это было лишь полбеды. Рука «Дома будущего» совсем не в единственном числе протянулась в Мухогорск. Хозяином Медной Горы пожелал стать еще кое-кто. Местный криминальный авторитет, правда, довольно солидного регионального масштаба, некто Алик Диденко, или просто «дед». Привыкнув за некоторое число лет с постоянством и прибылью «доить» нынешнее руководство комбината, «дед» совсем не хотел его замены на пришлых москвичей, которые точно делиться не станут, и которые наверняка явятся в Мухогорск с собственной «крышей» и охраной. А тогда «дед» и его внучки, тут уж можно и Тамару Глоба не спрашивать, поплывут мимо больших денег. Как следствие, «дед» принялся подбивать нынешнего директора на необдуманные и чреватые поступки. Но директор комбината, Гусочкин, на уговоры не поддался. Предпочел сговориться с москвичами об отступных и синекуре свадебного генерала. Во-первых, с сильнейшим драться глупо. А во-вторых, какие могут быть военные действия, когда тебе уже шестьдесят два, и даже внуки хорошо пристроены.

Тогда «дед», или как его пренебрежительно называли Дружников и племянник Беляев – «дедок», решился на отчаянный шаг. Купить комбинат самому. Но, к сожалению, выяснилось, что ни «дедок», ни внучки нужными для этого мероприятия средствами и приблизительно не располагают. «Дед», конечно, попробовал заинтересовать проектом знакомых ему коммерсантов, обещая защиту и поддержку, и некоторые даже соглашались. Правда, только до той поры, пока не наводили справки о конкурентах. После чего следовал решительный и полный отказ. Дураков не было.

Кроме самого «дедка». Вместо того, чтобы ретироваться с нажитыми в нелегком бандитском труде капиталами, и в ближайшем, крупном городе попытаться отбить для себя торговый комплекс, систему автозаправок или вещевой рынок, что было бы ему вполне по силам, «дедок» полез на рожон. То ли от обиды, то ли из принципа, то ли в силу некоторой естественной отмороженности. Серьезного вреда принести он не мог, но палки в колеса вставлял изрядные. Запугивал население, чтобы не продавало акции, грозил и дирекции комбината. Кончилось все тем, что Вальке и Дружникову пришлось вносить немалые дополнительные средства в кассу местного ГУВД, дабы оградить от домогательств Гусочкина и его присных и дополнительно обеспечить в Мухогорске также собственную безопасность.

Когда же все нужные акции были с успехом скуплены, все колеса смазаны, а дело перешло в завершающую стадию, Вальке и Дружникову предстояла последняя перед выборами нового правления комбината поездка в Мухогорск. Ехать решено было втроем: Валька, Дружников, плюс Иванушка, для солидного юридического представительства. Муслима, во избежание эксцессов, с собой не взяли, как и прочую московскую охрану, в этот раз сочли возможным обойтись местным милицейским сопровождением. Уже всем было понятно, что свое безнадежное дело «дедок» проиграл совершенно, и более реальных угроз от него не ждали.

А с Муслимом вышло вот что. В положенный срок он примерно завершил свое обучение в школе телохранителей и с тех пор состоял при Дружникове в новом своем качестве с новенькой же «береттой» и совершенно законным на нее разрешением. Валька от услуг Муслима бесповоротно отказался, считая вообще всю затею Дружникова с личной охраной пустым ребячеством. Но и Олегу тешиться не мешал. Хочет играть в «казаки-разбойники» – пусть себе. Опять же, Муслиму занятие и заработок. И вообще, все это забавы для взрослых. Вроде купленного недавно Дружниковым новенького «БМВ». Он и Вальку подбивал сменить советскую «Волгу» на дорогого иностранного коня. Однако, директор Мошкин мягко, но решительно отказался. Для поддержания солидности и статуса фирмы «Волги» вполне достаточно, а дорогой автомобиль по нынешним сиротским для многих людей временам иметь не очень-то порядочно. Вальку угнетал уже один тот факт, что он в силу служебного положения должен пользоваться услугами личного водителя. Оттого Валька своего персонального шофера Костю баловал, как мог. Но странное дело, при полном попустительстве своего шефа, Костя капризничал и воровал не в пример меньше и реже, чем водители, пребывавшие под строжайшим и жестким хозяйским надзором. И даже пытался опекать своего работодателя, будто малого ребенка. Иногда Вальке чудилось, что Костя отчего-то сочувствует ему. К покупке же Дружниковым зеленого баварского красавца Валька отнесся снисходительно. Никогда Валька не забывал и того, что друг его набедовался достаточно в детстве и в юности, что, будучи студентом, своими руками зарабатывал деньги на лесоповале и стройках. Так пусть хоть сейчас ни в чем себе не откажет. Пусть нарадуется на свои новые игрушки. А со временем это пройдет. К «игрушкам» Валька относил и абрека Муслима. Только с Муслимом случилась история.

Несмотря ни на что и слава богу! существование Дружникова на белом свете протекало совершенно мирно, опять же и Валька не зевал. Не было ни покушений, ни ограблений, ни транспортных аварий, ни каких иных неприятностей. Оттого Муслим и впрямь зачастую выглядел рядом со своим хозяином ненужной мебелью, видимо, чувствовал себя не в своей тарелке, чрезмерно выискивал опасности, могущие грозить Дружникову. И, однажды, нашел.

Надо заметить, что дом возле станции «Беговая», где временно обитал Дружников, был старый дом. Еще сталинской застройки. Потому многие квартиры в нем были квартиры коммунальные. И люди, которые в них проживали, отнюдь не числились в миллионерах. Так, напротив Дружникова, селились в трех комнатах две семьи, одинокая мать с дочерью и сыном, и старый любопытный хрыч Макарыч, вдовец послепенсионного, но не очень древнего возраста. Этот-то Макарыч и стал причиной инцидента.

И без того въедливый от природы, совсем распоясавшийся на пенсии Макарыч, бывший техник «Мосгаза», совал свой длинный, обвисший, со слезою, нос во все доступные и недоступные дыры. Скандалил по пустякам в домоуправлении и у участкового милиционера, шпионил за соседями, разглагольствовал в магазинах и на рынке у метро, ругался без толку и устали с автовладельцами, чтоб не парковали машин под окнами. Словом, вел активную общественную жизнь. Новый же, богатенький сосед, поселившийся напротив, возбуждал в Макарыче особенно острое любопытство. Прямо подойти и обратиться к загадочному жильцу Макарыч все же опасался. Слишком стремительно тот покидал и возвращался в квартиру, всегда в обществе нескольких прихлебателей, причем, все те минуты, пока сосед ехал в их допотопном лифте, один из них, здоровенный кавказец, исправно бежал рядом с кабиной по лестнице. Но ничто не мешало Макарычу вести наблюдения через свое личное окошко в мир – через дверной глазок, и время от времени цепляться с расспросами к пожилой мамаше соседа, доброжелательной и общительной, деревенской тетке. От нее-то Макарыч и получил расплывчатые сведения, что новый сосед его – большущая шишка, а скоро станет еще больше. После чего заинтригованный Макарыч, преодолев опаску, решил попасться соседу на глаза. Не столько даже неопределенной корысти ради, сколько для обретения захватывающих ощущений от знакомства с «выдающимся» человеком и может быть, всамделишным миллионером. Тут уж будет о чем поговорить и с ЖЭКовской бухгалтершей, и с продавщицами из местной гастрономии.

Далее Макарыч придумал и продумал хитроумный план. С утра пораньше (хотя какое там пораньше, сосед из квартиры до девяти редко когда выходил) дождаться у глазка с мусорным ведром. И лишь только дверь напротив распахнется, тут он, Макарыч, выйдет с оным ведром на лестничную клетку и загородит не нарочно дорогу. Вроде, случайно так совпало. И здрасте наше вам с кисточкой. Уж парой-то слов со стариком перекинутся. Затем встретиться раз-другой, а там, глядишь, Макарычу и удастся втянуть «выдающегося» соседа в разговор, к примеру, на государственные темы. В самом деле, не о картошке же и домовой уборщице Клавке ему беседовать с миллионером!

И вот, однажды утром Макарыч приготовился. Полное мусором ведро стояло рядом, сам Макарыч приник к глазку. Чуткий слух его вскоре уловил, как у соседа щелкнул замок, значит, пора. Мешкать было нельзя, иначе упустишь момент, и Макарыч торопливо подхватил свое ведро, потянул дверь и сделал шаг.

В то утро Дружников выходил вместе с Валькой. Так уж вышло, что накануне вечером друзья засиделись допоздна с бумагами и совещаниями, и Валька после недолгих уговоров остался у Дружникова ночевать.

Итак, Валька и Дружников шли рядышком, следом за ними мелкой, дробной походкой семенил камердинер Тихон с хозяйским портфелем в руках, впереди привычно вышагивал телохранитель Муслим. И был он не в настроении. Только что Муслим выхватил изрядный нагоняй за то, что случайно, на несколько минут оставил на кухонном столе свою «беретту», всего-то хотел перетянуть кобуру подмышкой, дабы не натирала, и до колик перепугал Раису Архиповну. Дружников высказался и пригрозил оружие вовсе отобрать, все равно нужды в нем нет никакой. Муслиму же было обидно. Сейчас нет нужды, а вдруг появится, да будет поздно. С оружием расставаться нельзя, и в охранной школе так учили, Муслим об этом даже заносил в тетрадку для письменных заданий. Эх, кабы ему выпал случай и шефа защитить и себя показать, тогда бы и дурацкие придирки прекратились.

Тут, как по волшебству, случай выпал. Всегда безмолвно закрытая, коричневая обшарпанная дверь напротив с мерзейшим скрипом распахнулась, и на тренированный взгляд Муслима распахнулась слишком резко и быстро. Из темного, пахнущего коммунальной прелью проема шагнул некто с неопознанным, громоздким предметом в левой руке. «Покушение! Бомба!», – обрадовано и стремительно заключил Муслим. Сразу же, с одного движения, он выхватил заветную «беретту» и наставил ее дверному субъекту прямо в лоб.

Бедный Макарыч, уже выходящий на лестничную клетку с заранее отрепетированной дружелюбной улыбкой, внезапно увидал перед собой совершенно зверскую, радостно оскаленную физиономию, и черное, зияющее пустотой дуло того самого предмета, который Макарыч не лицезрел со времен войны. Макарыч от неожиданности выронил ведро, оно тут же грохнулось о плиточный пол и покатилось с великим шумом, сделал шаг назад, споткнулся о порожек, и полетел кувырком навзничь, через рассыпавшийся мусор. Уже в падении он услыхал громовой раскат, на лицо ему посыпалась с небес штукатурка, и любознательный пенсионер потерял сознание, ударившись головой о край собственного же эмалированного ведра.

– Попал, попал! – завопил во весь голос Муслим, все еще держа пистолет наготове и одновременно прикрывая собой Дружникова и Вальку. – В киллера с бомбой! Попал!

Из квартиры напротив доносились детские крики, и высокий бабий голос внезапно завизжал:

– Убили! Макарыча убили! Ой, люди добрые!

Дружников отстранил плечом сияющего довольством Муслима.

– Какой еще киллер? Идиот! – закричал он страшным голосом на телохранителя. Вместе с Валькой бросился внутрь соседской квартиры.

Макарыч без чувств лежал на полу, над ним выла расхристанная баба в ситцевом, линялом халате. Пенсионер был жив, пуля из «беретты», срикошетив о чугунную детскую ванночку, висящую в коридоре, ушла в потолок. Кое-как Макарыча откачали. Камердинер Тихон уже скоренько собирал мусорную кучу обратно в ведро, Раиса Архиповна, выскочившая на шум, принесла стакан коньяку и шоколадку. Не случись рядом Вальки, Дружников бы сунул соседям пару сотен баксов за беспокойство и ушел, предоставив женщинам самим утрясать последствия безобразий Муслима. Но при Вальке это было немыслимо. И Дружникову пришлось битых полчаса стоять на коленях рядом со стариком, путано извиняться, поддерживая тому голову, пока мать и Валька вливали в Макарыча маленькими порциями его, Дружникова, собственный коньяк, невозможно какой цены. Сам Макарыч получил, что хотел: он был в центре внимания, и миллионер-сосед собственноручно поил его вкуснейшим алкогольным напитком, какого Макарыч не пробовал в жизни. В эти минуты Макарыч мог говорить, что угодно и как угодно долго, его бы слушали. Но к словесному общению Макарыч отчего-то более не чувствовал никакой охоты, и к дальнейшему знакомству с соседом тоже. Он допил коньяк, растерянно-машинально взял какие-то зеленые бумажки, пролепетал, что с ним все в порядке, и вздохнул с облегчением, когда за соседом и его свитой, наконец, захлопнулась входная дверь.

После этого происшествия Муслим был временно отстранен от обязанностей, пистолет у него, естественно, отобрали. Поэтому и в Мухогорск отважный Муслим не отъехал, остался в распоряжении полковника Быковца, помогать налаживать дисциплину в кадрах.

Валька, Дружников и с ними Иванушка, будто три богатыря, отправились в Мухогорск одни. Переговоры с Гусочкиным прошли как должно, уже и дата собрания акционеров была назначена. Иванушка документацией остался доволен, лишний день задерживаться в Мухогорске не имело смыла. С утра поехали в Каляев, к самолету. Местный начальник ГУВД, полковник Рогульков, человек разумный и во многих смыслах положительный, предоставил ведомственную машину, ГАЗик с мигалкой, и степенного водителя Сергея Михайловича в сержантских погонах. От большей охраны Валька и Дружников отказались, а Рогульков не настаивал. «Дедок» в последние дни был тих и низок, как полегшая трава, да и нападение на московских эмиссаров уже не сыграло бы никакой роли. После того, как договоренности по всем вопросам состоялись окончательно, даже внезапная смерть московских гостей ничего бы не решила. На их место назначили бы других, и только.

Так, в ГАЗике ехало четверо. Трое москвичей и местный милиционер. Все относительно довольные собой и друг другом. За исключением, быть может, Дружникова. Олега Дмитриевича уже несколько недель точила ржа. Вот он, Генеральный директор и владелец, точнее СОвладелец фирмы, покупает целый завод и ему твердо обещано, что на том заводе он тоже будет Генеральным директором. Да что толку! От своих целей и мечтаний он далек так же, как и, скажем, год назад. По сути, завод, и деньги завода, и для завода есть и будут вовсе не его. Основной капитал и доля принадлежат все тем же дяде и племяннику Беляевым и иже с ними, а ему остается лишь три места в правлении и ничего не решающие пятнадцать процентов акций, которые предстоит отрабатывать. Да и взяли его Беляевы, скорее, как мальчика на побегушках, чем как серьезного партнера, чуть что не так, сразу скажут «цыц!», и в любую минуту могут изгнать совсем. Конечно, ничего подобного не случится, пока с ним Валька. Но вот, опять же, Валька! Сколько и как долго будет от него зависеть Дружников, и когда окрепнет проклятая паутина ведь неизвестно? Вот и выходит, что обложили его со всех сторон, и без Вальки и долларовых тонн от Беляевых сам он, Дружников Олег Дмитриевич по-прежнему полный ноль. Но ничего, он терпелив, и он еще всем покажет, лишь дайте срок. Таково думал Дружников, а ГАЗик глотал пыль и километры трассы до областного Каляева… Когда два выскочивших наперерез джипа преградили им дорогу. Еще один тут же выехал из-за боковых кустов и стал сзади, отрезав отступление.

Алик Диденко, «дед», очень скоро понял, что проиграл, и сытный кусок ему не удержать. Но не способный мыслить достаточно масштабно, во всем винил залетных москвичей, а не естественный ход исторических событий, и потому, перед отбытием в иные российские дали, решил напоследок оглушительно хлопнуть дверью. Да, смерть эмиссаров ничего Алику не давала, кроме ненужного, бессмысленного шума и возможно, пристального милицейского розыска. Но зато своей запоздалой местью он заработал бы дополнительное уважение внучков, так необходимое при смене места, а заодно избавился бы от чувства гложущей его отчаянной ненависти к сволочным, столичным хищниками. И Алик вышел на большую дорогу. Отомстить или умереть. Хотя последнее едва ли. Четверо с одним стволом против двух десятков до зубов вооруженных головорезов совсем неравное пари.

Из машины Вальке, Дружникову и сержанту с Иванушкой пришлось выйти самим. Иначе бы их просто унизительно выволокли наружу. Затем ребят тычками поставили у ГАЗика, спиной к машине. Бандиты всем скопом, ухмыляясь, разминались напротив. В джипах никто не остался. Внучкам хотелось посмотреть на предсмертную потеху, да и куда бы москвичи делись? Бежать по дороге глупо. Из автоматов срежут влет. Сержант и вовсе не противник, даже ствол не достал, стережется. И правильно, будет молодцом, отпустят. Нечего излишне ссориться с Рогульковым.

Валька, Дружников и Иванушка стояли очень тихо. Уже по одним безжалостным ухмылкам бандитов Валька понял, что живы они временно, видимо «дед» хочет поквитаться еще и на словах. Но как только он это сделает, все они уничтожены будут незамедлительно. И Вальку захлестнул первобытный ужас. До такой степени, что он растерял все мысли, кроме одной: любой ценой спастись. Как угодно, лишь бы жить! Валька чуть не заплакал от отчаяния, но все же сдержался, еле-еле. Думать, думать и побыстрее! Пожелать удачи? О да, и таким образом он спасет Олега. Но единственно его. А как же Валька? Его, Валькина удача не распространяется на самого себя. Олег выживет, это хорошо. Но ничуть не легче, от того, что Дружников останется, а он ляжет в землю. Он тоже хочет остаться, он, Валька, тоже хочет жить, и все равно как. Как? Господи, как? «А стена? – подсказал изнутри кто-то другой, – ведь есть стена, беги к ней, она спасет!». И в самом деле. Хорошо это или плохо, Вальке было наплевать. Стена спасет, остальное не имело значения. «Дедок» тем временем что-то говорил, а внучки отвели их и поставили в ряд у обочины, и тоже смеялись и говорили что-то издевательское. Но Валька их не слышал. Он сосредотачивался. Как и прежде, когда в секунду собирался с мыслями для пожеланий удачи Дружникову, так же теперь вмиг сжался в своей ненависти к убийцам.

Стена была там, где и всегда. Темная, холодная, но в этот раз почти не страшная. Проходить ее медленно не хватало времени, и Валька бросился напролом, сквозь ослепительную боль. Воющий, черный смерч встретил его чуть ли не дружелюбно, словно спрашивал: «Чего изволите?», и Валька закричал ему в пустоту:

– Убей их здесь всех! Всю эту мразь, этих подонков с «пушками» и автоматами, спаси меня! Спаси нас! Сейчас, немедленно! Ну, пожалуйста!

Вихрь загудел черной полнотой, но тоже достаточно миролюбиво, и как-то удовлетворенно. Потом оттянулся назад, словно намекая, что Вальке пора уходить, и не мешать ему, вихрю, работать, делать свое «черное» дело.

Валька выдавил, выпихнул себя за стену. Боль была просто оглушительной, она ослепляла, становясь с каждым мгновением все сильней. Но вовне происходили дела. Валька вместе с Дружниковым и Иванушкой все так же стояли у обочины. Хотя Валька никого из них не видел. Сквозь боль он смотрел вперед. А впереди были все те же братки с автоматами. Нацеленными на него, Вальку. Сейчас прозвучит команда и конец. Ну, где же, где вихрь?

Внучки расположились в достаточном отдалении, все два десятка. Несколько в шеренге с поднятым оружием, остальные позади сбились в любопытствующую кучу. Рядом с ними, сбоку стояли два головных джипа, чуть в стороне и третий, подогнанный из арьергарда. Неподалеку, изображая безучастный вид, отирался бравый сержант Сергей Михайлович. На приговоренных он не смотрел.

И тут. Тут небо, дневное и светлое, рассекла стремительная огненная полоса, яркая даже в солнечном луче. Вместе с нею возник тонкий свист, пронзительный и приближающийся со страшной скоростью. Братки подняли головы, посмотреть на сияющее небесное явление, еще не понимая происходящего. И вдруг свистящее и летящее огненное нечто ударило в дальний джип, прямо в бензобак. В ту же секунду, раздался страшный грохот и взрыв, за ним еще два и еще один. На воздух взлетели и все три бандитских авто и милицейский ГАЗик, брошенный поблизости. Вскоре в пламени затрещали хлопками взрывающиеся патроны, перекрывая жуткие, предсмертные крики заживо горевших, раненных людей.

Еще в тот самый момент, когда свистящая огненная стрела ударила в первую жертву, Валька, преодолев безумную боль, толкнул Иванушку и Дружникова в придорожную канаву, у которой построил их «дед», и сам рухнул с насыпи следом за ними. Боль сделалась невыносимой и скорчила его в дугу.

Через некоторое время, когда огонь утих, на дорогу выбрались Дружников с Иванушкой, затем кое-как вытащили Вальку, усадили кривобоко на черный от сажи асфальт. Дружников обошел пожарище. Кругом никого живых не было, только части обгорелых и разорванных трупов.

– Вот это да! – странным, ошалевшим голосом протяжно сказал Дружников. – Что это было, а? Метеорит, что ли? Чудеса.

Валька, обеими руками державшийся за гудящую пронзительной болью голову, все же ответил:

– Это не чудеса. Это я. Понимаешь, это я! И скоро мне будет плохо совсем. Прости.

Валька больше не мог говорить, от муки его стошнило, и он беспомощно повалился в горелую пыль. Но Дружников и без того все понял. Понял и ужаснулся. Никогда он не видел прежде ту, другую силу, в действии, лишь слышал о ней. Ныне же узрел ее мощь собственными глазами и содрогнулся, и обрадовался, что он, слава неизвестно какому богу, этой силе недоступен. А Валька пусть будет рядом, человек, который может ТАКОЕ, пусть пока будет рядом, он, Дружников сетовать не станет.

– О чем это он? – раздался подле него голос до самых печенок перепуганного, серого лицом Иванушки. – В каком смысле, это он? Вилим Александрович ведь не мог…?

– Конечно, не мог, – немного резко оборвал его Дружников. – Видишь, ему плохо. Наверно, контузило взрывной волной. Давай-ка его поднимем.

– Прямо апокалипсис какой-то, – все так же испуганно сказал Иванушка, одновременно с ужасом и отвращением обозревая черные, оплывшие от жара автомобильные останки и горелые куски человеческой плоти.

– Ладно, ладно, возьми себя в руки! – прикрикнул на него Дружников, сжимавший в объятиях беспомощного, стонущего Вальку. – Нам выбираться надо отсюда. А Вальку надо в больницу… Черт, и как назло на дороге ну ни одной машины! – Дружников в сердцах выругался матерно и длинно.