Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– Иди сюда, пригнись и встань правее, – сказала Вита Наташе, не глядя на нее. – Быстрей! А вы отойдите за ту красную машину.

– Мне нужно взять мой пакет, – пробормотала Наташа, сделав несколько шагов на подкашивающихся ногах, и лицо Виты выразило откровенную досаду и раздражение.

– Это важно?!

– Да.

– Нагнись и иди вплотную ко мне, быстро! Дернешься – выстрелю! Назад! – вдруг крикнула Вита, увидев, что один из парней резко качнулся в их сторону, но одновременно с ее криком Схимник протянул руку, и тот налетел на нее и остановился.

– Спокойно, – сказал Схимник ровным голосом, – идите. Он пошутил.

Наташа послушно наклонилась, и они с Витой быстро сделали несколько шагов почти голова к голове, и Ян, который улучив момент, снова выглянул, зло скривил губы. Он рассчитывал выстрелить Вите в голову (черт с ней, с шумихой, разберется как-нибудь!), в особое местечко, чтоб мгновенно отключились все двигательные функции и даже палец на спусковом крючке не дернулся бы, но сейчас он бы обязательно попал и в Чистову. Ян исчез за мгновение до того, как Вита взглянула в его сторону, но в этот раз его увидел Схимник и, улучив момент, успел едва заметно качнуть головой – «Нельзя». Ян скрежетнул зубами, и тотчас пистолет исчез из его руки, а вместо него в пальцах с быстротой и ловкостью фокусника появилась сигарета – мимо, совсем рядом, шли, разговаривая, мужчина и женщина. По счастью, они не посмотрели в сторону гаражей и не обратили никакого внимания на Яна, а он снова повернулся. Сейчас ситуация зависела целиком от него – Схимник был куда как в более невыгодном положении.

Наташа подняла пакет, с ужасом взглянув на бесформенную, слабо шевелящуюся и болезненно кряхтящую кучу на пороге сарая – сбитого «Нивой» человека – выпрямилась, и тут откуда-то из соседних дворов долетел заунывный, приближающийся вой сирены. Вита вздрогнула, вопросительно посмотрела на Наташу, и та кивнула.

– Я.

Прочие действующие лица нервно задвигались, и за гаражом Ян встревожено выпрямился. Сюда, не сюда?! Медлить больше нельзя – пусть только побыстрей дойдут до машины – садясь, Вита наверняка откроется.

До машины они не дошли – добежали. Наташа дернула прикрывшуюся дверцу, полезла внутрь, Вита перехватила дверцу, которая снова начала было закрываться, и при этом зеркальце выскользнуло из ее пальцев и звонко брякнуло о камень. Дернувшись, она на мгновение вскинула глаза на Схимника, который стоял сразу за машиной, точно напротив нее, и машинально дернулась и рука Виты, уводя прицел пистолета вверх, куда-то в точку над крышей «Нивы».

Ян вылился из-за угла гаража стремительно, словно был сделан из ртути, но еще раньше пришли в движение руки Схимника, который не столько увидел, сколько угадал его появление и таки успел опередить эту жидкую стремительность. Все произошло в мельчайшую долю секунды, и стоявшие рядом с ним даже не успели понять, что произошло. Взгляд Схимника вонзился в зрачки Виты, его левая ладонь быстро качнулась и почти одновременно с ней качнулась и голова девушки, уходя вниз и в сторону, словно эта ладонь была не на расстоянии, а плотно прижата к ее виску. Удивиться и подумать, почему она это сделала, вдруг сразу же поверив, Вита успела только много позже. Краем глаза она заметила, как в правой руке Схимника что-то блеснуло, тут же исчезло, что-то едва слышно свистнуло в воздухе чуть левее от нее, и тотчас позади раздался вопль боли и грохнул выстрел. Не оглянувшись, Вита юркнула в машину, захлопнула дверцу, «Нива» с визгом дернулась, выбросив из-под колес тучу пыли и мелких камней, развернулась, ободрав крыло о каменную стену гаража, и рванулась к ближайшему выезду. Вита успела увидеть, как с дороги в сторону отскочил какой-то светловолосый человек с искаженным от боли и ярости лицом. Его правая рука была окровавлена, и в ней торчал короткий нож, насквозь пробивший запястье.

– Направо! – пронзительно вскрикнула Наташа, прежде чем Вита повернула. – В левом менты!

«Нива» послушно повернула направо, потом нырнула за ближайшую пятиэтажку и помчалась через дворы. Вита слегка сбавила скорость, но, как только машина выскочила на объездную дорогу, снова увеличила, ругаясь, как портовый грузчик, каким-то странным тонким голосом, почти срывающимся на визг. Вскоре они выехали на трассу, где «Нива» ловко ввернулась в поток машин, и Вита, замолчав, слегка ослабила намертво вцепившиеся в руль пальцы. Ее трясло, словно в ознобе, и Наташа, вжавшись в кресло, поглядывала на нее исподлобья и со страхом, не зная, как себя вести. «Обманули, – горько думала она. – Как ловко обманули! Подставили похожих. И конечно же вместе с той «Витой» на скамейке сидел не Слава. Значит, его все-таки больше нет?!»

– Бессмысленно! – вдруг сказала Вита и мотнула головой. – Ничего не понимаю! Совершенно бессмысленно!

– Что? – осторожно спросила Наташа, пристегивая ремень безопасности. Вита быстро глянула на нее и снова уставилась на дорогу.

– Меня предупреждать! Только усложнил все… не понимаю!.. Что за игры?! Что он задумал?! Ведь ничего просто так не делает!

– Вроде не видно их, – пробормотала Наташа, глядя назад – Вита рассуждала о том, что ей было непонятно, и она решила спросить об этом потом. – Слышишь?! Вроде не едут! Может, получится? Может, не найдут?

– Найдут, – глухо ответила Вита. – Прочие – не знаю, а он обязательно найдет! Он всегда меня находит! Это ведь он за мной к вам приехал – от него удрать невозможно! Он меня чует, все мои мысли чует, он хитрый, он волк! Я боюсь его до черта! Елки, дура, совсем забыла! – Вита, держа руль одной рукой, вернула на место флажок предохранителя брошенного рядом на сиденье пистолета и, опустив руку вниз, протянула его Наташе. – На, спрячь куда-нибудь на себе или в барахле своем!

– Куда?

– Не знаю, придумай! – раздраженно ответила Вита. – Ох, свезло, так свезло! Не думала, что получится! Ты Ростов знаешь?

– Нет.

– Плохо. Я тоже. Ну… сейчас посмотрим, куда нам забиться. Телегу придется бросать, жаль!..

– Как ты меня нашла? – спросила Наташа, расстегивая пальто.

– Твой приятель, Костя Лешко помог. Слава богу, что у тебя хватило ума сказать ему, в какой город ты поехала! Я ведь приехала в Симферополь в тот же день, как ты отчалила. А потом он перезвонил мне сразу же после твоего звонка. И мне, и тебе вовек не расплатиться с Максом, который сообразил подбросить мне мобильник! Честно говоря, я почти не верила, что успею!

– Но как же ты Костю нашла? – удивленно произнесла Наташа. – Я ведь тебе не говорила, где…

– Зато назвала Римаренко, забыла?! Найти в городе человека, зная его фамилию, а также два места его работы, отнюдь не сложно. Правда, стоило большого труда убедить его, а затем и Костю, что я не враг народа, из-за этого и время потеряла… Вообще, мне много что есть тебе рассказать, но это потом, а теперь помолчи, ладно? Я за рулем не первые сутки, я и водить-то до сих пор толком не умею, так что не говори под руку! Кстати, если и когда будем в безопасности, я хорошенько тебе врежу за то, что тебя понесло на эту дурацкую встречу и за то, что не отвечала на мои звонки и сообщения, ясно?!

– Ладно… только… откуда у тебя пистолет?

– Доктор выписал! – на губах Виты промелькнула знакомая озорная улыбка, осмысленная и совершенно нормальная, и Наташа поразилась тому, как она могла еще несколько минут назад считать этого человека абсолютно сумасшедшим и бояться его почти так же, как Схимника и его людей. «Лиса!» – вдруг вспомнила она и тоже улыбнулась, глядя на свои дрожащие пальцы. Каркас из страха и злости, умело обтянутый безумием. А ведь она поверила! Или все-таки действительно было, чему поверить? Наташе вдруг вспомнилась та Вита, из недавнего сна, мертвенно бледная, улыбающаяся болезненно и презрительно, и, не выдержав, она произнесла:

– Вита?

Непривычно светловолосая и коротко стриженная голова на мгновение повернулась.

– Ну, что еще?

– Послушай… а если бы они… если бы кто-нибудь из них… – Наташа напряглась – слова давались ей с трудом, – ты ведь… ты бы выстрелила?

Лицо Виты вдруг постарело и на него наползла глубокая усталость, высветленные брови дернулись к переносице, и Наташа внезапно поняла, что за то время, что они не виделись, Вите довелось пережить нечто такое, что ее не только напугало, но и очень сильно изменило – возможно навсегда.

– Нет, – хрипло и отчужденно ответила она, не глядя на Наташу. – Конечно нет.

– Но ведь… они могли не поверить, и тогда ты бы не ушла оттуда.

– Вероятно.

– Значит, никакого плана у тебя не было? На что же ты рассчитывала?

Вита усмехнулась, снова помолодев.

– На удачу! На такого маленького божка! В последнее время я часто рассчитываю только на него, и, возможно, ему начало это льстить. Выгодны боги для нас – коль выгодны, будем в них верить. Вон там, по-моему, подходящие дворы должны быть, – она кивнула на громоздящийся по левую сторону жилой массив. – Ничего, может и уйдем. Верно они сейчас не столько за нами гоняются, сколько между собой грызутся!

Наташа неожиданно для самой себя рассмеялась.

– Только не обижайся, но, кажется, ты еще более ненормальная, чем я!

– Скорей всего, – серьезно произнесла Вита. – Не будь я ненормальной, меня, возможно, и не было бы уже.

* * *

– Нет, ты, очевидно, рехнулся, если думаешь, что я поведусь на этот треп! – продолжал орать в трубку Ян, от бешенства путая ударения, и Схимник, поморщившись, слегка отодвинул телефон от уха. – Когда я…

– А как бы ты у нее холодной узнал, где документы?! – рявкнул Схимник в ответ. – Ты про них забыл?!

– Ты сам говорил, что она послала их Чистовой!

– Но я же тогда не успел узнать, куда! И где гарантии, что она правду сказала?! Об этом ты подумал?!! Тогда вы мне все испоганили, и теперь…

– … ты мне не лепи!..

– Ты на чужой территории, а резвишься, как дома!

– Ты специально дал им уйти!

– Следовало меня предупредить заранее! Ты думаешь, как я там оказался?! Али забыл, чем я занимался все это время?!

– Ты их отпустил!

– А что было делать?! Ты лица ее не видел! Малейший толчок – и привет! А подруга ее с дуплом в голове нам мало чем полезна!

– Снять было элементарно…

– Ты плохо меня слышишь?! Или резко поглупел?! Кстати, я находился точно на линии огня, если ты не заметил. Пролетело бы насквозь… мне пока, знаешь ли, на тот свет неохота.

– Ты мне руку изуродовал!..

– А следовало бы голову! Что мне делать было – орать тебе?! Руками махать?! К тому же, можно подумать, ты бы послушал!.. Зарастет, не плакай! Зато не натворил того, чего не следовало!

– Валентиныч узнает – живьем тебя зароет! Или мне отдаст, а я…

– Как бы тебе самому первому не прилетело! – Схимник от души веселился. «Собачья свара!» – подумал он, поглядывая на дорогу.

– … мы еще поговорим!..

– На дуэль вызовешь?!

– Ветшне отпотшыване![2] – прошипел Ян и отключился. Схимник фыркнул и бросил телефон на сиденье. Конечно, это было не очень хорошо. Если до сих пор Яна можно было считать врагом рассудительно-осторожным, почти скрытым, можно сказать, слабо сидящим в ножнах, то теперь ножны исчезли. А недооценивать Яна нельзя. Ян отточен на совесть. Конечно, по-дурацки все получилось, ничего не скажешь. Знай он заранее, что наткнется здесь на Яна и его людей, сыграл бы по-другому, а так пришлось очень нехорошо сымпровизировать. Схимник усмехнулся, подумав, что Вита сейчас наверняка совершенно сбита с толку.

Найдя ее спустя несколько дней после того, как она покинула Волжанск, Схимник, с некоторыми перерывами, уже не выпускал ее из вида. Вел он ее незаметно, издалека и не собирался обнаруживать свое присутствие до тех пор, пока Вита не привела бы его к Чистовой, а в том, что она кинулась разыскивать ее, Схимник не сомневался. Все было бы хорошо, если бы не сопровождение. И к нему, и к Яну Баскаков приставил по несколько человек, якобы в помощь, хотя, вероятно, дело здесь было совсем в другом – Виктор Валентинович так до конца и не разобрался, что же толком произошло тогда, в Волжанске, ночью, и теперь не доверял ни одному из них. Но если Яну, любившему просчитывать, но не любившему всюду соваться самому, лишние люди были не в тягость, то Схимнику они мешали страшно – и не только своей туповатостью, но и вообще самим своим существованием, и никаким из всех известных ему способов избавиться от них пока было нельзя. Из-за них Вита дважды его замечала, и дважды приходилось давать ей уйти, разыгрывая ситуации таким образом, чтобы никто ни о чем не догадался. К счастью, это было не так уж сложно, в основном ему оставалось лишь подыгрывать ей, а так, в принципе, Вита справлялась сама, с каждым разом адаптируясь все быстрее и все искусней, и то, что случилось сегодня, было ярким тому доказательством. Своим отчаяньем и упрямством она все больше напоминала ему угря, гибкого и скользкого, до последнего выкручивающегося из крепко схвативших его пальцев. В чем-то это походило на игру, особую жутковатую игру, и самое смешное заключалось в том, что в последнее время Схимник не был уверен, что выиграет именно он.

Закурив, он покосился в зеркало обзора. Две машины сопровождения – его и Яна шли за ним почти впритирку. Хорошо бы было, конечно, оторваться от них сейчас, технически это было легко, но по обстоятельствам невозможно, особенно, пока впереди, на приличном расстоянии, в потоке машин мелькает побитая бежевая «Нива». Ей, конечно, нужно дать уйти – когда пути его и Чистовой, наконец, пересекутся, никого не должно быть рядом. Поэтому нужно улучить момент и увести сопровождение в сторону, включить его в ложную гонку, и очень славно, что Яна с ними сейчас нет. А девчонок он потом найдет – никуда не денутся. Его глаза, слегка покрасневшие от многодневного недосыпания, все же поблескивали ясно, уверенно, и он снова был спокоен, хотя, следовало признать, недавно пришлось понервничать. За ничтожную долю секунды могло разрушиться все, и прочее, чем было бы наполнено остальное время, не имело бы уже никакого смысла, потому что бесполезное всегда бессмысленно. Уже несколько раз Схимник успел спросить себя – выстрелила бы Вита или нет, но ответить так и не смог. Одно он знал точно – для него миф все больше обрастал плотью. Несомненно, Вита знала про Чистову гораздо больше, чем Схимник, и видела больше, и она верила в нее – верила по-настоящему. А это было немало, ведь в «Пандоре» работали исключительно здравомыслящие люди. Даже если допустить, что после всего происшедшего Вита крепко повредилась рассудком… но нет, это почему-то никак не допускалось. Он не мог заставить себя допустить это.

На повороте бежевая «Нива» на мгновение пропала из вида, и когда она вновь оказалась в поле зрения Схимника, он с радостью увидел, что впереди идет выехавшая откуда-то еще одна бежевая «Нива». Она была целехонька и гораздо чище, чем машина Виты, но в целом очень похожа – в сгущающихся сумерках и прыгающем свете фар сопровождение не успеет разобраться. Какое счастье, что на свете полным полно старых бежевых «Нив»!

Когда Схимник миновал следующий поворот, то увидел, как нужная «Нива», свернув с трассы, поспешно исчезает в одном из дворов. Слегка улыбнувшись, он уверенно проехал мимо, улучив момент перестроился в соседний ряд, в котором ехала другая «Нива» и слегка прибавил скорость. Обе машины, шедшие следом, не притормозив миновали въезд во дворы и последовали за машиной Схимника.

– А сегодня теплее, да? – сказала Наташа и обернулась, стоя на балконном пороге. В ее голосе не было удовольствия, он звучал скорее умоляюще, словно обратить внимание подруги на перемены, происходящие на улице, было неким жизненно важным делом. Вита, сидевшая в старом жестком кресле с высокой узкой спинкой, оторвалась от груды бумаг и книг, лежавших перед ней на шатком журнальном столике, и раздраженно взглянула на нее, потом стряхнула пепел с сигареты в кофейную банку, полную окурков.

– Закрой дверь – холодом тянет! – хрипло произнесла она и снова уткнулась в бумаги, склонив светловолосую голову с неряшливо темными корнями на проборе.

– Ну пусть хоть немного проветрится – тебя уже ж и не видно из-за дыма!

– Ну и слава богу! Не на что тут смотреть! Отстань от меня! Займись своими делами!

– Какими делами? У меня нет никаких дел! На улицу ты меня одну не выпускаешь, сама идти не хочешь! Сколько можно сидеть взаперти?!

– Ну мы же выходим иногда, – рассеянно пробормотала Вита и начала что-то торопливо писать.

– Только в магазин. Пойдем хоть ненадолго прогуляемся! Город посмотрим. Я ведь здесь никогда не была, ничего не видела. Вита!

– Попозже.

– Ты всегда так говоришь, а в результате мы так никуда и не идем!

– Слушай! – прошипела Вита, вскинув голову, и ее глаза блеснули сквозь сизые дымовые волны. – Уже конец апреля, больше месяца прошло, а мы все еще живы и все еще на свободе! Наслаждайся этим и не приставай ко мне! Любуйся зеленодольским пейзажем! Он очень милый!

– Разве это свобода? – с тоской сказала Наташа, и по ее пальцам, распластавшимся на косяке двери, пробежала уже хорошо знакомая Вите дрожь. Закусив губу, та потянула к себе со столика кружку, до половины наполненную ярко-розовой жидкостью – грейпфрутовым соком смешанным с водкой – сделала большой глоток, открыла толстенный словарь литературного русского языка и начала что-то высматривать, запустив пальцы в короткие волосы. – Сидим тут, как крысы в погребе! Сколько можно?!

– Возможно всегда.

– Нет, я так не хочу! Если мы уж здесь задержались так надолго, так давай попробуем снова жить нормальной жизнью… пока ничего не придумали, – на последнем слове Наташа споткнулась, и ее пальцы снова предательски дрогнули.

– Ничего придумывать мы не будем! – резко сказала Вита, не подняв головы. – Ты уже в Ростове придумала – еле ноги унесли! И то еще неизвестно!

– Это потому что я… а вместе с тобой мы могли бы все сделать совсем по-другому. Теперь-то… когда я знаю, кто ты на самом деле…

– Кто?! – Вита фыркнула и подняла словарь, словно щит, с трудом удерживая его двумя руками. – Спецназ?! Господь бог?! Ничего не изменилось, я всего лишь секретарша с филологическим образованием. То, что было в Ростове, – это так, наитие. Больше такого не повторится.

– Ты же понимаешь, о чем я, Вит, – в голосе Наташи снова проскочили умоляющие нотки, но на этот раз к ним примешалось еще что-то – то ли заискивание, то ли какая-то странная хитринка. – Мы могли бы все сделать совсем по-другому. Ты их лучше знаешь, ты бы могла все продумать, как нам это устроить, а уж я…

– Нет!

– Неужели мы позволим всему закончится вот так?! Нельзя, чтобы им все это вот так просто сошло с рук! И… Слава… и твои друзья, и мои клиенты – столько людей…

– Нет! – повторила Вита и зло взглянула на нее поверх книги. – Вот так все, конечно, не должно закончиться. Но, во-первых, мы сейчас не в том положении, чтобы играть в войнушки! Во-вторых, чтобы что-то придумать, нужно время, много времени и приведенные в порядок нервы. У меня нервы еще не в порядке, у тебя эмоции вообще через край переливаются. А на эмоциях тут далеко не уедешь, ты уже в этом убедилась! Ты видела, что это за люди! С ними нельзя договориться! С ними нельзя объясниться! Их почти невозможно обмануть!

Наташа подтянула тренировочные брюки, которые были ей немного велики, взяла с подоконника сигареты и криво улыбнулась.

– Ну, продолжай – в-третьих, в-четвертых… у тебя ведь много пунктов, подпунктов…

Вита бросила ей зажигалку и снова спряталась за книгой, которую стоймя опустила на стол. Наташа поймала зажигалку и слегка прищурилась.

– Синий цвет, – произнесла она одними губами. – У полета синий цвет… но теплый синий… странно…

– Я не слышу, что ты там бормочешь?

– Говорю, так можно было и в глаз попасть. Так что же в-третьих?

– В-третьих, все нужно придумать так, чтобы это не зацепило никого из посторонних людей, просчитать любые случайности, малейшие детали, понимаешь? Чтобы получился как бы круг, в котором будем только мы и они – никого больше, никаким образом! Если не получится придумать так, чтоб никого не зацепить, то тогда ничего делать не будем, ясно?! И так уже… – голос Виты дрогнул, ее рука мягко, змеей выскользнула из-за книги, схватила стакан и утянула добычу за словарь.

– Но ведь ты даже не пытаешься ничего придумать! – негодующе сказала Наташа. – Ничего не пытаешься!.. Все время, что мы здесь, ты только и делаешь, что роешься в этих дурацких бумажках и пьешь! Ты все время пьешь! Сейчас только одиннадцать утра, а ты уже пьяная! За этот месяц ты превратилась в алкоголичку!

Она испуганно зажала себе рот ладонью, но поздно – слова были уже произнесены. Наташа не хотела этого говорить, но словно кто-то другой завладел ее голосом и губами, как это не раз бывало в последнее время, когда они с Витой ссорились ни с того, ни с сего. Ее щеки залила жаркая волна стыда – она вообще не имела права упрекать подругу в чем-либо после того, что она для нее сделала. Вита с грохотом опустила книгу на стол, и Наташа внутренне сжалась, ожидая, что та сейчас накричит на нее или запустит чем-нибудь. Но когда Вита заговорила, ее голос, слегка растянутый под влиянием алкоголя, оказался ровным и холодным, как и взгляд ее сине-зеленых глаза, и ладони ее спокойно легли поверх раскрытого словаря.

– Да, на этот месяц я – алкоголичка! Ничего хорошего, конечно, в этом, – она постучала ногтем по стакану, – нет. Но по мне это лучше, чем таблетки – всякие снотворные и успокоительные. Потому что я хочу какое-то время спокойно спать! Потому, что так я могу заниматься этими чертовыми письмами, не отвлекаясь на собственные переживания. Потому что… – Вита судорожно глотнула, и на мгновение в ее глазах мелькнул ужас. а правая рука непроизвольно поднялась к шее, но тут же испуганно отпрыгнула, – очень много этих «потому что». Кстати вот, между прочим, алкоголички мы обе! Только я пью водку, а ты свои кошмары и чужую грязь! Мне вот это, – ноготь Виты снова стукнул по стакану, – отнюдь не мешает видеть, как ты в себе копаешься до изнеможения, просчитываешь что-то. Как ты перед зеркалом сидишь – глаза в глаза. Как ты картину свою проклятую разглядываешь! Как у тебя рука дрожит, как ты пальцами в воздухе стрижешь, будто в них кисть или карандаш! Как ты на меня смотришь и на людей там, на улице, словно изголодавшийся пес на кусок мяса! Как ты постоянно пытаешься забраться к ним внутрь! И как тебя каждый раз после этого колотит. Рисовать хочется, да?! Ты думаешь, я тебя на улицу не пускаю только лишь из опаски засветиться?! Я тебя не пускаю потому, что боюсь – а вдруг ты свихнешься или сорвешься снова! У тебя такие глаза… тело здесь, а сама где-то ходишь… – Вита скривила губы – полупрезрительно-полужалостливо. – Да, мы с тобой на этот месяц алкоголички. Только знаешь, в чем между нами разница? Существенная разница? Я всегда могу отставить свой стакан в сторону и забыть о нем, это я и сделаю не сегодня-завтра. Вот так, – стакан от легкого толчка проехался по столику в сторону Наташи, которая сидела напрягшись, судорожно вытянув шею и приоткрыв рот. Розовая жидкость едва слышно плеснулась за прозрачным стеклом. – Отставить в сторону. А ты не можешь так сделать. Вот в чем разница. Мой стакан не управляет мной и он просто стоит в стороне. А твой – часть тебя!

Наташа вскочила и выкрикнула, еще не успев выпрямиться:

– Неправда! Ты сама… Ничего такого у меня нет, и на людей я смотрю нормально! Да, я хочу рисовать, но всегда этого хочу и прекрасно все контролирую – всегда! И ничего я не сорвусь! И мне это нисколько не мешает! Это ты зависима, а я… я…

– Ну? – Вита прищурилась. – Ну что ты?! Это вообще еще ты?! – она сдвинула брови, пытаясь остановиться, но, как и Наташу, ее тоже уже понесло. – Знаешь, у меня очень много недостатков, но есть и достоинства и одно из них – то, что я умею слушать и умею запоминать. И тогда, в Волгограде, еще не веря во все, еще потешаясь в душе над твоим рассказом, я слушала очень внимательно. И сейчас я легко могу вспомнить, что случилось с тобой в том курортном поселке. Приступ художественного безумия! Этакое художественное раздвоение личности. Теперь этот приступ начинается снова. Он пройдет, я уверена, но пока он не прошел, я никуда тебя не выпущу! Я никого тебе больше не позволю вписать в эту картину!

Наташа вздрогнула, и обжигающая, пьянящая волна гнева на мгновение отхлынула от нее – слишком похоже прозвучали слова…

Все эти люди так или иначе соприкоснулись с тобой – напрямую или через других людей. И теперь они больше не о т д е л ь н ы е, понимаешь? Они – ч а с т ь. Часть полотна.

– Это неправда, – прошептала она. – У меня нет никакого приступа! Ты просто напилась! Ты так и не поняла, что я хочу. Я хочу нарисовать тех, кто все это сделал – всех их вместе с хозяином! А потом… ты знаешь, что надо сделать потом… через какое-то время! Это будет лучший способ мести. А ты должна всего лишь придумать, как это сделать! Тебе вовсе не обязательно идти со мной. Ты должна только придумать…

– Да, только придумать, – медленно произнесла Вита. – Это и вправду была бы замечательная месть, и я действительно могла бы что-то придумать… если бы была уверена, что тебе на самом деле хочется мести.

– А чего же еще? – спросила Наташа с нервным смешком.

– Охоты. Обладания. Власти. Думаю, когда ты начнешь рисовать, ты и не вспомнишь о своей мести, не вспомнишь о Славе, обо мне, обо всех, кто уже умер, более того, ты забудешь даже кто тот человек, которого ты в данный момент рисуешь. Ты будешь наедине с темнотой и будешь наслаждаться ею, как хорошим вином, и тебе захочется все больше и больше этого вина. И рисовать ты будешь не ради мести или ради помощи кому-то, ты будешь рисовать только ради самого процесса. И я не знаю, что тогда с тобой будет и что ты тогда натворишь, мне страшно даже подумать об этом! Потому что я не знаю, кто ты сейчас!

Наташа, сжав пальцы в кулаки, пригнулась, точно кошка перед прыжком, и прошипела:

– Все это бред! Ты просто боишься меня! Боишься и ненавидишь из-за того, что случилось в Волжанске! Ты ведь на самом деле хотела меня пристрелить, ты вовсе не играла! Почему ты меня не убила?! Ты испугалась! Потому и напиваешься теперь, чтобы собраться с духом и…

– Заткнись! – Вита вскочила, тоже пригнувшись, и ее сузившиеся глаза бешено засверкали, и в глазах Наташи тоже загорелся дикий огонь. Казалось, они вот-вот набросятся друг на друга, но Вита вдруг, как-то обмякнув, опустилась в кресло и провела по лицу ладонью, словно сметая с него невидимую паутину. Когда она убрала руку, ее ресницы были мокрыми, а лицо – бесконечно усталым.

– Прости, – негромко сказала она. – Прости меня, Наташ. Я не хотела всего этого говорить. Я знаю, что тебе сейчас трудно. Забудь – это действительно бред.

– Нет, ты права, – пробормотала Наташа, прислонившись к косяку, – ты во всем права… это я… я не имела права… ты столько для меня сделала, а я… я… и после всего, что случилось, ты имеешь полное право…

– Я не ненавижу тебя. И не боюсь, – Вита потерла подбородок. – И я никогда не хотела и не захочу тебя убить. Я не желаю тебе ничего плохого, напротив – я очень хорошо к тебе отношусь, но сегодня… во всяком случае, пока, я думаю, нам не стоит больше разговаривать.

Наташа печально кивнула и шагнула за балконный порог. Обернулась.

– Вита, что с нами происходит? Ведь такого не было… раньше.

Вита подтянула к себе какой-то листок и сказала, не глядя на нее:

– Мы много пережили и переживаем до сих пор, мы с тобой существуем в отдельном собственном мире, постоянно на глазах друг у друга и этим постоянно напоминаем друг другу о том, что было, мы живем в постоянном страхе, в кошмарах и напряжении, а от этого люди и куда крепче нас звереют. Остается надеяться, что это пройдет. А теперь… пожалуйста, я хочу поработать.

– Хорошо.

Наташа вышла на балкон, положила ладони на перила и устремила неподвижный взгляд на одну из огромных раскидистых лип, росших возле самого дома – в этом городе старые липы росли повсюду и в таком количестве, что Зеленодольск казался выстроенным посреди липового леса. Ее губы дрожали, и снова и снова прокручивая в уме все сказанное Витой, она бормотала про себя: «Неправда, неправда! Я хочу мести, я не хочу темноты, я хочу рисовать не ради темноты!» Но тут же Наташа вспомнила свой сон, а потом то неповторимое ощущение от своей последней работы… где она рисовала тогда – в Киеве? кого? – тот человек уже стерся из памяти… да он и не имел никакого значения… взглянула на мгновение на прохожих внизу и закрыла лицо руками.

Страшно, правда? А может больно? А может прекрасно? Величественно? Очаровывает? Ведь все твое. Все – от тебя.

Вита права. Тысячу раз права. Люди и их поступки становились чем-то незначительным – важно было только то, что в них. А из собственных чувств важна только ненависть, потому что она полезна для работы. Потому что в ней особая сила. Но ведь рисовать она будет не из-за ненависти. И не ради нее. А ради…

…столько картин… столько пойманной тьмы…

Что-то действительно происходило, и это было хуже, чем тогда, в поселке. Что-то особенное. Наташа чувствовала, что приближается к некоему озарению, что еще немного, и она сможет понять и обрести нечто большее, чем было дано Андрею Неволину… а может, будет дано именно ему, если часть его сущности осталась в ней… и часть других… Может, именно они толкают ее к этому? Они разжигают в ее руке и в мозге проклятый огонь, требующий пищи… прекрасный холодный огонь… Наташа зажмурилась, сжала пальцы на перилах так, что стало больно. В любом случае она скоро поймет, но чтобы понять, нужно больше разбираться в себе… больше смотреть – в себя и в других. Но это противоречит другому ее желанию – снова стать нормальным человеком.

Отставить свой стакан в сторону.

Я не знаю, кто ты сейчас.

Когда Наташа пыталась разобраться в себе, происходящее вокруг мало ее волновало, но в остальное время ее очень беспокоили и огорчали все учащавшиеся ссоры с Витой. Размолвки начались почти сразу же, как они поселились в Зеленодольске. Ссоры вспыхивали порой из ничего, и инициаторами они выступали попеременно. Возможно, это действительно объяснялось тем, что сказала Вита, а может и нет. Несмотря на то, что Наташа успела очень сильно к ней привязаться, Вита то и дело раздражала ее. Она запрещала ей выходить на улицу, она постоянно возилась с этими ужасными письмами – возилась с каким-то фанатизмом, напоминавшим Наташе ее собственный. Кроме того, она что-то недоговаривала. Наташа ни разу не рассказала ей о своем сне, но это был всего лишь сон, Вита же замалчивала что-то реальное. Однажды, не выдержав, она попробовала заглянуть в нее и в ответ получила пощечину и приказ никогда больше так не делать. Правда, Вита почти сразу же извинилась, сославшись на нервы, но потом ушла в ванную, где, как уже давно поняла Наташа, пряталась от нее, чтобы выплакаться под шум льющейся из крана воды, и после этого не разговаривала с ней до вечера. Конечно, Наташа уже знала, что в Волжанске погибло несколько близких Вите людей, но иногда раздражение все же на мгновения поглощало сочувствие и вину. Возможно, если бы Наташа в подробностях знала, что случилось в «Пандоре», ее отношение было бы иным, и она бы безоговорочно приняла и вспыльчивость, и жесткость, и словесную жестокость подруги, и ее фанатичную работу над письмами. Но она не знала и, кроме того, была слишком поглощена собой.