Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Тимур тяжело повернулся к раскрывшейся двери и сказал:

– Да пошел ты в жопу!

* * *

– Я не понимаю, – прошептала Аня и, затянувшись сигаретой, прижалась затылком к стене, – что это за любовь? Он же чуть не убил ее! А она теперь сидит с ним в больнице и отказывается писать заявление!.. Я не понимаю!

– А я не понимаю, чего ты вообще влезла! – буркнул Костя, который, зажав в зубах сигарету и вытянув ноги, сидел на полу прихожей слева от нее. – Это был самый идиотский поступок, который я когда-либо видел!.. Ну, если не считать моего собственного с тем "мазератти".

– Ухух! – сказал Гордей, сидевший справа от Ани и смачно попыхивавший короткой трубочкой. Вряд ли его интересовал предмет разговора – скорей всего, домовику просто нужна была компания.

– Он ведь и меня мог убить, – сказала Аня так потрясенно, словно осознала этот факт только сейчас.

– И меня! – сердито напомнил Костя.

– Чхах! – сказал домовик, выпуская в полумрак огромный клуб серебристого дыма.

– Что же теперь будет?

– Ничего, если будешь делать то, что я тебе велю!

– Эхех!

Аня встала и, сняв пуховик и бросив его на табуретку, пошла в кухню. Гордей тотчас вскочил и, в два прыжка обогнав ее, радостно загрохотал впереди. Костя неохотно зашагал следом. Сейчас он предпочел бы посидеть в одиночестве либо вовсе лечь спать, но после того, что случилось, ему было страшно даже на метр отходить от своего флинта. Даже покушение в автобусе напугало его гораздо меньше. Возможно, потому, что если бы его просто убили, то может, у него был бы шанс снова получить должность. Но если бы сегодня он потерял своего флинта, шансов не было бы никаких. Да, наверное дело было в этом. И еще в том, что вся его работа пошла бы прахом – работа, к которой у него наконец-то начал появляться какой-то интерес. А ведь утро так хорошо начиналось! И смотреть на своего флинта было почти приятно. Черт бы подрал этого укурка и его чокнутую жену! Теперь Ане, конечно же, не до внешнего вида – опять депрессуха и рыдания. Что теперь будет... Да собственно, все уже случилось. Конечно же Тимур уволил Таню, сделав это еще до приезда "Скорой", и теперь неизвестно, кто придет на ее место – не дай бог вторая Вика! Милиция в "Венеции" даже не появилась – видимо, Тимур утряс происшедшее по каким-то своим каналам, не желая отпугнуть покупателей. Марат пребывал в больнице, там же была и Таня, для которой сегодняшний визит любимого обернулся несколькими трещинами в ребрах и выбитым зубом, и Костя с неохотой был вынужден признать, что не вмешайся его флинт, тощая блондинка могла бы еще получить и сотрясение мозга, а то и того хуже. А в магазине теперь не будет единственного человека, который относился к Ане дружелюбно. Не будет Галины с ее пронзительным голосом и нелепыми вычурными платьями. Не будет кроличьей стаи, топочущей по залу туда-сюда...

Гордей уже сидел за столом, нетерпеливо стуча ложкой. Аня выпила стакан воды, протянула руку к дверце холодильника, но, тотчас уронив ее, сморщилась и пошла прочь. Домовик огорченно опустил ложку и начал слезать с табуретки.

– Эй! – Костя загородил дорогу своему флинту. – Ты бы поела!

Аня, не глядя, прошла сквозь него в ванную, и Костя, пожав плечами, обернулся – как раз вовремя, чтобы увидеть, как в дверце холодильника исчезают лохматые ноги домовика. Почти сразу же из холодильника донеслось удовлетворенное хлюпанье – вероятно, Гордей добрался до молока. В ванной открыли воду, и Костя, подождав немного, заглянул внутрь – его флинт, присев на бортик ванны, яростно возил полотенцем по лицу.

– Помощь не нужна? – поинтересовался Костя и безуспешно потянул за полотенце. – Хочешь с себя кожу содрать?!

– Это мое лицо! – задушено сказала Аня в полотенце. – Что хочу – то и делаю!

– Ошибаешься, ты делаешь со своим лицом то, что хочу я!

Аня скомкала полотенце и отшвырнула его, так что оно пролетело в нескольких сантиметрах от Кости. Он машинально отскочил, потом засмеялся и прислонился к двери.

– Продолжаешь буйствовать? А чего полотенце? Я думал, ты теперь используешь только мороженую печенку.

Аня, вскочив, сдернула другое полотенце и отправила его вслед за первым, тут же запустив ему вдогонку флакончик с шампунем, который отскочил от стены и чуть не угодил Денисову в глаз.

– Ах вот ты как?! – Костя сдернул с себя пальто и скомкал его. – Получай!

Большой серый ком растаял прямо перед самым Аниным лицом, но мысленно Костя представил себе иной вариант развития событий и получил удовольствие хотя бы от этого. Аня развернулась и зло вышла из ванной.

– Между прочим, я создавал это пальто почти полчаса! – сообщил Костя, шагая следом. – Ты злишься?! Это я имею полное право злиться! Из-за твоей сегодняшней выходки я чуть не отправился в абсолют! Тебе уже следовало осознать, что я – лучшее, что было у тебя за эти годы! Может, мне передумать и насчет плана, и насчет прочего и просто целый день спать у тебя на плечах, а?!

Аня села за фортепиано и откинула крышку с такой силой, что чуть не отломала ее. Костя тотчас метнулся к окну, прищурившись, вгляделся в зимнюю тьму, потом постучал по стеклу, и темная фигура, размахивавшая метлой возле забора, обернулась и обрадованно заторопилась к дому.

– Отличная идея! – Костя одним прыжком взлетел на фортепиано и улегся на нем в удобной позе. – Я и сам хотел предложить! Именно то, что мне сейчас нужно! Что-нибудь спокойное, не слишком минорное. Мне понравилось то озеро с мостиком, водопадом и елками, я бы еще там погулял. И пожалуйста, летнее солнце. Осточертела уже эта зима! Справишься сама или подержать тебя за руку? – наклонившись, он потянулся к ее запястью, но Аня резко передвинулась и взяла несколько таких мощных аккордов из малой и большой октав, что Костя чуть не свалился с крышки. Потом ее левая рука осталась терзать большую и контроктаву, тогда как правая перебежала в первую, и пальцы проворно запрыгали по клавишам, просыпая из них рваные тревожные звуки. Из щелей между клавишами потянулись белесые струйки дыма, а следом стремительно проросли острые хищные язычки пламени, изгибаясь в такт музыке. Прежде чем Костя успел что-нибудь сказать или сделать, фортепиано дохнуло пламенем так, что оно взвилось почти до облезлого потолка, а в следующее мгновение Костя лицом вниз рухнул на землю, оказавшуюся почти нестерпимо горячей. Тотчас вскочив, он испуганно огляделся – вокруг, насколько хватало глаз, с громким треском полыхал лес, охваченный пламенем до самых макушек. Покрытая пеплом земля слабо дымилась, в воздухе бушевала метель из искр и горящих листьев, и пока Костя потрясенно смотрел на все это, отлетевший уголек ожег ему щеку, и, ойкнув, он схватился за пострадавшее место, на сей раз совсем не обрадовавшись возможности ощущать. Одно из деревьев, качнувшись, рухнуло прямо ему под ноги, взметнув огненный фонтан, и Костя, вскрикнув, едва успел отскочить. Обернувшись, он поискал источник музыки, слитой со стоном полыхающего леса, и увидел фортепиано на верхушке самого высокого дерева, охваченного огнем, и сам инструмент был словно из жидкого пламени, и из клавиш проливались огненные водопады, и женская фигура металась за ним, словно плетущая чары ведьма.

– Эй! – негодующе заорал Костя. – Ты чего творишь?!! Я просил озеро!

Дым попал ему в легкие, и, кое-как откашлявшись, Денисов примерился взглядом к верхушке дерева, и тут что-то подхватило его, подбросило в воздух, перевернуло вверх ногами и потащило куда-то вверх, болтая из стороны в сторону, словно чаинку в стакане.

– Какого черта?! – сказал Костя, который ничего не мог поделать с этим явлением, кроме как наблюдать. Земля и полыхающий лес стремительно уносились вниз, и только огненное фортепиано вместе с разъяренной исполнительницей парили неподалеку, омывая Денисова музыкой, становившейся все более и более бешеной. Невидимый вихрь принялся вращать его вокруг своей оси, отчего Костю очень быстро начало мутить.

– Прекрати! – успел крикнуть он и тут же полетел обратно вниз – прямо в самое сердце чудовищного пожара. Костя зажмурился, и в следующую секунду ощутил, что ничего не ощущает. Музыка исчезла, и огненная стихия исчезла вместе с ней. Он сидел на полу, а Аня разворачивалась к нему на стуле, морщась и потирая ладонь. Неподалеку моргал Гордей, чья физиономия носила отчетливые следы молочного преступления. Из-за оконного стекла проскрипел жалобный голос Дворника:

– Это не совсем то, что я хотел.

– Слушай, – Костя машинально схватился за обожженную щеку, но, разумеется, никакого ожога там не было, – ты извини, но она сильно не в настроении. В другой раз.

– Я такого наощущался! – негодующе сказал Дворник и зашаркал прочь от окна. Костя встал навстречу своему флинту, который шел, прижимая руку к груди и склонив голову, так что волосы закрывали лицо. Он не стал ничего говорить, хотя Аня лишила его редкой возможности ощущений, а так же вероятности получить сегодня что-нибудь полезное от Дворника. Просто молча пошел следом, ошеломленно моргая и все еще видя перед собой стремительно приближающееся огненное море с дымной пеной и брызгами искр, а в ушах звучала музыка – квинтэссенция ярости, вырванная из самого сердца фортепианных струн. Возможно, Костя мог бы признать, что в ней была некая своеобразная жуткая красота, если бы не то место, куда она его отправила.

Зайдя в спальню, он мрачно повалился на свою половину кровати, наблюдая, как Аня стягивает с себя одежду. Оставшись в одном белье, она вытянулась поверх покрывала, сдвинув брови и ощупывая большой кровоподтек на правом бедре. Костя приподнялся, рассматривая густо-синее пятно.

– Это когда он тебя толкнул? Почему ты не зашла к врачу, все равно ведь в больницу ездили!

Он снова начал злиться – на нее, на Марата, на Таню, на собственную беспомощность. Насколько все было бы проще, если б он был Кукловодом! Не было бы этого синяка, не было бы взблеска ножа в светлых глазах, не было бы слез, этой жуткой музыки, кошмарной одежды... И было бы...

А что бы было? Что бы в конце концов осталось? Кукла с угодной ему внешностью, угодным ему поведением, угодными ему словами... Костя озадаченно нахмурился, наблюдая, как глаза его флинта поблескивают из-под опущенных ресниц. Внешность – да, это было бы неплохо, но все остальное... Внезапно ему в голову пришла забавная мысль – а ведь он уже был кукловодом – еще при жизни. У него уже были куклы. Они выглядели, как ему нравилось, и обычно старались вести себя так, чтобы он был доволен. Если они капризничали, то делали это лишь в подходящие и безопасные моменты. Если у них было свое мнение, они чаще всего держали его при себе. Они были послушными и удобными. И он мог выбросить их в любую секунду.

Аня, коротко вздохнув, болезненно поморщилась и убрала руку. Костя, тотчас бросив размышления, передвинулся ближе, встревоженно спросив:

– Больно, да?

– Больно, – шепнула она, смахивая выкатившуюся из-под ресниц слезинку, и Косте почти захотелось, чтобы сейчас в квартиру заглянуло какое-нибудь неосторожное порождение. Он разодрал бы его голыми руками.

– Елки, ну чего ты туда полезла, а?! – Костя провел пальцами по ее бедру, потом положил на него ладонь, так что синяк почти скрылся под ней, и ему стало немного спокойней. Сопротивление воздуха... Когда он дотрагивался до хранителей, это было иначе, это было... Он не мог этого описать. Это было... ну это просто были хранители. Они были другими. Их можно было похлопать по плечу, стукнуть, приложить о стену или дерево. Как их назвать? Твердые? Холодные? Почему оказываясь в музыкальных фантазиях, он мог так четко сопоставлять слова с собственными ощущениями и так резко утрачивал эту способность, когда музыка заканчивалась? Вот каково ее бедро на ощупь? Наверное теплое, гладкое... такими были все женские бедра, которых он касался. Он знал, что это так. Но не помнил, что это такое.

Костя вдруг представил ее мертвой. Почему-то ее, а не себя. Видимо, потому что себя мертвым он уже видел, это было противно и в данный момент неинтересно. Картина получилась настолько яркой и реалистичной, что он вздрогнул и сжал пальцы. Аня, что-то бормотнув, повернулась на бок, и Костя тотчас озадаченно отдернул руку, а в следующую секунду и вовсе спрятал ее за спину, когда в спальню вкатился домовик и начал деловито осматриваться.

– Ухух!

– Ты ничего не видел! – отрезал Костя. – И вообще нет ничего такого в том, чтобы трогать своего флинта. Я ж его не за интимные места трогаю. Да и не тянет!

– Ффух!

– Мне плевать, что ты думаешь! Постарайся ночью не греметь!

– Ахах! – Гордей, пригладил бороду и полез на шкаф. Аня встала и быстро расстелила кровать, пока Костя раскладывал на гладильной доске свой арсенал на тот случай, если ночью кто-нибудь проберется в квартиру. Между подушками он, как обычно, сунул скалку, и через несколько секунд его флинт, переодетый в ромашковую пижаму, скользнул под одеяло и щелкнул выключателем бра. Костя повернулся, глядя, как в темноте поблескивают глаза хранимой персоны. Аня, глубоко вздохнув, чуть передвинулась, так что они оказались нос к носу, потом склонила голову, и Костя почувствовал сопротивление воздуха – флинт уткнулся лбом ему в подбородок. Он уже привык автоматически на ночь представлять Аню отсутствием препятствия, чтоб своими метаниями не мешала спать, но пока не стал этого делать. Сейчас это в чем-то было даже забавным.

– Не подмазывайся, – сказал Костя, – это все равно был дурацкий поступок. Очень дурацкий. Хоть и смелый, не ожидал... Я ведь в данном случае был совершенно не при чем. Не улыбайся, это не комплимент! Ты такая же чокнутая, как и Тимка! Тоже никак не можешь понять, что в таких случаях смелость для тебя – это непозволительная роскошь!

– Костя...

– Что?!! – Денисов потрясенно приподнялся.

– Просто... – Костя, хмыкнув, умостил голову обратно на подушку, поняв, что ослышался, – как еще можно было...

– Можно было посидеть за прилавком, а другие бы разобрались. Ты ж не мужик, в конце концов! – не сдержавшись, он щелкнул своего флинта по кончику носа. – Не делай так больше! Хранители и порождения – это одно, но с флинтами я ничего не могу сделать! Я ему башку насквозь проткнул, а у него всего-то глаз зачесался!

Вскоре лежавший рядом флинт задремал, а Костя еще долго смотрел на тяжелые шторы, за которыми изредка мелькал свет автомобильных фар, не в силах избавиться ни от мыслей о том, насколько хуже могло бы закончиться сегодняшнее происшествие, ни от досады из-за того, что спящий на соседней подушке человек так никогда и не узнает его имени.

* * *

Костя почти привык просыпаться в четыре-полпятого утра – стандартное время пробуждения для хранителей без особого стажа. И сейчас его разбудил не шум, не начавшее уже вырабатываться чувство опасности – скорее это был легкий дискомфорт. Еще толком не открыв глаза, Костя разобрал пробивающийся под веки слабый свет и удивился. Светать начинало в семь часов. Либо он невероятно проспал, что для здорового хранителя было столь же невозможно, сколь и позорно, либо Аня просто проснулась и включила свет, но тогда почему он этого не почувствовал?

Денисов открыл глаза и, не сдержав возгласа, сел на кровати.

Судя по заглядывавшей в прореху между шторами густой тьме, до утра еще было очень далеко. Аня лежала рядом с ним, на спине, забросив одну руку за голову, и Костя вначале даже не понял, что именно он видит – тело девушки окружало мягкое золотистое сияние, образуя вокруг нее некий кокон в полметра высотой, сотканный из мириад искорок, мягко скользящих каждая по своей траектории – словно пылинки, танцующие в ярком солнечном луче. Сияние то становилось ярче, то тускнело, приобретая серебристые оттенки, его округлость то шла рябью, то вновь становилась гладкой, и хаотичность движения искорок на неуловимые мгновения образовывала причудливые узоры, которые почти сразу же рассыпались. Это было невероятно волшебное зрелище, и вначале Костя даже решил, что впервые после ухода увидел сон. Но тут же пришел в себя и испуганно протянул руку к своему флинту. В этот момент Аня, вздохнув, перекатилась на бок вместе с окружавшим ее сиянием, и Костя руку озадаченно опустил. Судя по всему, его флинт мирно спал, и этот свет вовсе не мешал ему. Костя снова протянул руку к сиянию и озадаченно пошевелил пальцами, вспомнив, как прошло его первое знакомство с порывом ветра. Видимо, это и было то явление, о котором говорил наставник. А еще он говорил вызывать его в любое время...

– Ухух! – среди складок шторы открылись ярко-желтые совиные глаза.

– Спи! – велел Костя и на всякий случай взял скалку. – Жора! Жорка!

Скорость перемещения искр замедлилась, и теперь они двигались почти упорядоченно, ритмично, казалось, что через спящую медленно перехлестывают светящиеся волны. Костя наклонился, краем глаза заметив, как Гордей перебирается со шторы на гладильную доску, потом, отбросив скалку, оперся локтями о кровать и уткнулся подбородком в переплетенные пальцы, зачарованно наблюдая за колышущимся сиянием. Не выдержав, потянулся к искоркам указательным пальцем, но тут в коридоре раздалось сонное шарканье, и Костя, отдернув руку, поспешно сел, схватил скалку и принял суровый вид.

– Я ничего не трогал! – на всякий случай сказал он взлохмаченной голове наставника, просунувшейся в комнату. Голова зевнула в ответ, и Георгий, хлопая тапочками, подошел к кровати.

– Ты позволишь? – он шлепнул ладонью по свободной части ложа, и Костя кивнул, вновь прирастая взглядом к золотистому мерцанию. Наставник забрался на одеяло, сделал приветственный жест возящемуся на гладильной доске домовику, и, скрестив ноги, улыбнулся почти умиленно.

– Я ж говорил... Красиво, а?

– Ага, – подтвердил Денисов. – Невероятно! Это... сон?

– Да. Первое время я мог наблюдать за ним часами, – Георгий протянул руку и осторожно провел ладонью над сиянием. – Видишь, как движутся эти искры? Пока они медленные – значит, там не происходит никаких значительных событий – возможно, ей снится, что она беседует с кем-то или сидит где-нибудь за столиком или на берегу моря... Когда движение искр ускоряется, то, вероятней всего, она идет, или бежит, или едет на чем-то, или разговаривает о чем-то серьезном... Разумеется, это только предположения, основанные на долгих годах наблюдений. Золотистый цвет, спокойная округлая форма – это стандартный, обычный сон. Ей снится что-то нейтральное. Ни хорошее, ни плохое. Что-то обыденное. Там для нее, во всяком случае, – Георгий усмехнулся. – Скажем так, если даже сейчас она видит двухголовых людей или летающие поезда, это ее ни удивляет, ни пугает. Так что тебе беспокоиться пока не о чем. Можешь дотронуться... Ты ведь сейчас не злишься на нее?

– Нет, – Костя приподнял руку и задумчиво пошевелил пальцами. – Совсем нет.

– Любопытство или желание успокоить – снам не помеха, а вот злость на спящего может нарушить спокойный сон и усилить кошмар. Ну, давай. Не бойся, это просто сон, он тебя не укусит.

Денисов с подозрением посмотрел на невозмутимое лицо наставника, потом осторожно коснулся сияния кончиками пальцев, готовый отдернуть руку в любую секунду. Ничего, только странное чувство – забавное, но не неприятное. Он положил ладонь на золотистый кокон и медленно повел ее справа налево, и по мерцающей поверхности, отставая на несколько миллиметров, следом потянулся отпечаток его ладони, сотканный золотистыми искрами. Костя поднял руку, и отпечаток растаял с волшебной медлительностью, как след на запотевающем стекле.

– Она это чувствует?

– Возможно. Но мы не оказываем значительного влияния на сны, – Георгий занял полулежачее положение. – Можем немного сгладить плохой сон. Или просто разбудить флинта...

– А если я буду говорить с ней, она услышит меня там?

– Они и бодрствуя редко нас слышат, – Георгий покачал головой. – Возможно она почувствует твою эмоцию, но слова...

– Но я могу ей присниться?

– Можешь – она ведь встречалась с тобой. Подсознание – забавная штука. Но ты не приснишься ей в качестве хранителя.

– Ты точно это знаешь? – не отставал Костя.

– Никто точно ничего не знает о снах.

– Но что там?

– Где?

– Там, – Костя снова положил ладонь на золотистое сияние. – Этот свет, искры... ничего не понятно. Что там происходит на самом деле?!

– Об этом знает только она, – удивился Георгий. – Это ведь ее сон.

– А я вижу его только снаружи... А как увидеть изнутри?!

– Да никак, – наставник усмехнулся. – Ты можешь видеть только отсвет сна. Для тебя это как солнечный луч. Что ты увидишь, если заглянешь в солнечный луч?

– Неуместная аллегория, – буркнул Костя, осторожно водя ладонью туда-сюда и наблюдая за золотистыми переливающимися следами. – Он реагирует на прикосновение. Это не просто свет. Это поверхность чего-то... И значит под ней что-то должно быть.

– Ничего там нет, кроме твоего флинта, – Георгий начал сердиться. – Это просто сон. Иллюзия. Фантазия. Воспоминания. Мы видим только отсвет. Тень. Эхо.

– Эхо рождает звук, а тень рождают предметы, – заметил Костя, не сводя глаз со своей ладони.

– В таком случае, попробуй коснуться ее, – предложил Георгий. – Только не делай этого резко, можешь испортить ей сон.

– Ты раньше этого не говорил, а я ведь пытался трясти ее, когда ей снились кошмары! – возмутился Костя.

– Пока ты не мог видеть сон, ты и влияния на него не имел. Это как с порывами ветра. Тебе уже следовало понять, как тут все устроено. Малькам по уши хватает порождений и других хранителей, им нужно учиться, и чем меньше они наломают дров, тем лучше.

– Типа защиты от дурака?! – хмыкнул Костя и, сжав зубы, медленно начал погружать ладонь в мерцающую поверхность, и та слабо спружинила, а потом поддалась. Золотистые искры облепили его пальцы, одев руку в драгоценную перчатку, а Денисов продолжал опускать руку вниз, глядя то на свои пальцы, то на спокойное лицо спящей. На его ладонь набросился уже целый сонм искр, они суетливо, негодующе тыкались в нее, точно пытаясь изгнать это чужеродное, посмевшее нарушить их хаотичный танец. Костя остановился, и вскоре большая часть искр вернулась на свои непредсказуемые орбиты, и только некоторые кувыркались вокруг руки. Он коснулся плеча Ани и застыл. След от его руки, прошедшей сквозь ореол сна, растаял, и сияние стало таким же, каким и раньше. Костя повел ладонь от плеча своего флинта к его подбородку, и за пальцами вновь сгустился искрящийся след. И исчез. Он смотрел на свою руку внутри золотистого сияния и недоуменно улыбался.

– Убедился? – снисходительно поинтересовался Георгий. – Ничего там нет. А вот в кошмары советую так руку не совать, их можно трогать только на поверхности. Руку, конечно, тебе не перемелет, но из строя вывести может. А просто касаться их – ничего, нормально. Более того, их нужно касаться, сглаживать – именно так можно сон успокоить. Вон они знают в этом толк, – Георгий указал на домовика, который, болтая ногами, слезал с гладильной доски, видимо раздраженный изобилием звуков и действий.

– Охох! – сердито сказал домовик и утопотал в коридор. Костя осторожно извлек свою руку из чужого сна и посмотрел на свою ладонь, которая теперь, без золотистого ореола казалась невероятно неинтересной. Потом снова принялся наблюдать за движением юрких искр. Какое-то время они бестолково метались туда-сюда, словно рой микроскопических обалдевших светлячков, потом часть их начала слаженно кружиться, образуя спирали, тогда как остальные потянулись во всех направлениях, складывая извивающиеся золотистые стебли, и теперь Аня лежала среди причудливых, растягивающихся и сжимающихся мерцающих узоров. К яркому золоту добавилось бледное, красно-коричневое, появились серебристые оттенки. Поверхность невесомого кокона перестала быть округлой и снова пошла неравномерной рябью.

– Обалдеть! – шепнул Костя. – Что там происходит?

– А я почем знаю?! – Георгий пожал плечами. – Снится что-то. Ничего ужасного пока, во всяком случае.

– Узнать бы... Вот если б было можно туда влезть...

– Влезть... Если б такое было возможно, то, я думаю, кто б влез в сон, тот абсолютной смертью не отделался бы – ему б такую страшную кару назначили, что у меня и фантазии столько нету. Сон – это ж настолько интимно... это тебе не под юбку своему флинту заглянуть!

– Мне незачем заглядывать ей под юбку, я ее и так почти каждый день вижу голой, – рассмеялся Денисов. – Что ты так уставился?! У меня все еще поводок, да и лень мне каждый раз выскакивать из комнаты.

– А отвернуться или глаза закрыть – тоже лень? – вздернул брови наставник.

– Пока я буду деликатничать, какая-нибудь гадюка в дом заберется...

– Пока что в этом доме ты – главная гадюка.

– Началось! Жор, ну я в жизни не поверю, что ты у себя дома на голых баб не глазеешь!

– Не глазею! – сердито отрезал Георгий. – А... поглядываю. Иногда. И вообще это не твое дело! Кошмары часто снятся ей?

– Чаще некуда!

– А в какое время обычно?

– Да когда угодно!

– Подождем пока, – деловито решил Георгий, подпирая голову ладонью. – Если в ближайшие полчаса ничего не будет, я тогда домой, а ты меня позовешь, если что. В первый раз негоже с этим сталкиваться в одиночку. Раз ей часто плохие сны снятся, значит и кошмарики тут гости частые, дорогу знают и наверняка борзые. Привыкли, что почти полтора месяца флинт бесхозный, а тут ты. Они точно не обрадуются.

– Это как так – бесхозный? – удивился Костя.

– Пока твоя связь с флинтом не окрепла, пока ты не вжился в этот мир, не стал настоящим хранителем, ты не видишь ни снов, ни кошмариков. Но штука в том, что и кошмарики тебя не видят. Они видят только взрослых хранителей, мальков для них не существует, – с явным удовольствием пояснил Георгий. – А нынче ночью – сюрприз!

– Что-то мне это не нравится, – насторожился Денисов. – А кто они? Тоже порождения?

– А фиг их знает! – Георгий пожал плечами. – Какие-то ночные твари. Может порождения, может остатки каких-то древних злобных призраков, может голодные духи ночи – неизвестно. Днем никогда их не видел. Говорят, днем они прячутся в тенях, да только это наверняка сказки. Тут про них баек знаешь сколько?! Удивительно, чего только люди не выдумают про то, что неизвестно. Хотя на деле это наверняка такие же паразиты, как и все остальные.

– А что они делают?

– Как ты знаешь, спящий человек с одной стороны менее уязвим, чем бодрствующий, сон – обычный сон скрывает его от бродячих порождений, защищает его, и они не могут на нем закрепиться – только забиться куда-нибудь в щель и ждать утра. Но с другой стороны, у спящего легче забрать жизненную силу, если ты уже являешься его частью – если ты его присоединенный хранитель или уже закрепившееся порождение. Именно поэтому раненый хранитель не должен бодрствовать во время восстановления...

– Я все это слышал уже много раз! – нетерпеливо сказал Костя и немедленно получил подзатыльник. Несмотря на тренировки ему до сих пор ни разу не удалось увернуться от учительской длани, если речь шла о поведении на уроке.

– Не перебивай! Послушаешь еще, тебя не убудет!.. Так что в этом отношении спящий более уязвим. А мучающийся, напуганный спящий – уязвим вдвойне. Кошмар меняет сон, – Георгий повел ладонью над золотистым сиянием, не касаясь его, – в нем появляются дыры, и кошмарики чуют такие сны, как осы – взрезанный арбуз. И летят на них, чтобы что-нибудь через эти дыры урвать. Ты ведь слышал про вампиров, мышек этих, которые в тропиках водятся? – Георгий сморщился. – Они при укусе впрыскивают в кровь антикоагулянт, чтоб не сворачивалась. Вот и кошмарики по тому же принципу работают, только не с кровью, а с жизненной силой, сосут через дыры, кошмары усиливаются, а человек слабеет. Вот доводилось тебе просыпаться поутру – и не с похмелья, и здоровым вроде спать ложился, а чувствуешь себя совсем разбитым, и гнусь какая-то снилась всю ночь? Это кошмариков работа.

– На что они похожи? – Костя деловито оглядел свой арсенал, с усмешкой прислушиваясь к начавшему доноситься из прихожей громкому храпу.

– Шаровую молнию видел когда-нибудь?

– Черт, они что – током бьются?!

– Нет, – Георгий усмехнулся, – просто это единственное, с чем я могу их сравнить. Круглая хрень примерно, – он свел большие и указательные пальцы кружком, чуть больше теннисного мяча, – вот такого размера.

Костя схватил ракетку и вопросительно качнул ею.

– Подойдет, – одобрил наставник, – но только сшибать их мало – постарайся сразу добивать. Они как пираньи – бешеные и ничего не боятся. Зубов у них, правда, нет, но вот конечностей опасайся. И смотри, чтоб к тебе не присосались – большая стая тебя запросто выпить может! Совет, – Георгий подмигнул, – когда гоняешь их, постарайся побольше материться, их это с толку сбивает... Впрочем, мужика этому учить не надо, а?!

–..! – хмуро сказал Денисов, присоединяя к ракетке пластмассовый меч.

– Да, примерно так, – Георгий, снова растянувшись на кровати, повел рукой, – но побольше экспрессии.

Костя кивнул и прислонился к спинке кровати, то настороженно поглядывая на складки штор, то рассматривая мерцающие цветные узоры сна и спокойное, расслабленное лицо своего флинта. Что же происходит там, за этим светящимся мельтешением? Не может быть, чтоб там ничего не было! Что-то там точно есть, просто он не может этого увидеть – какое-то место, куда она уходит из своего тела, но что это за место, и есть ли там люди, и какие они? Она спит спокойно, значит, там сейчас нет никаких чудовищ. Но что там? Город? Море? Какая-то обыденность? Что-то волшебное? Косте вспомнилось озеро и водопад с мостиком, спрятавшиеся среди елей, – слушая музыку своего флинта, он уже несколько раз оказывался там – и был совсем не против. Может, оно там тоже есть? Нечестно, что он не может этого знать. Неправильно.

– Какой-то ты сегодня тихий, – заметил наставник. – Ни угроз, ни оскорблений, ни нытья. Сон что ли так подействовал?

– Вчера кое-что случилось, – Костя протянул руку и легко коснулся светящегося кокона. – Мой флинт мог погибнуть. И я вместе с ним. Тебе мне не стыдно это сказать – я испугался до черта! Сколько я здесь – такого не было. Конечно, я толком не помню, но, по-моему, и при жизни такого не было. Да я ж ни хрена не боялся!

– Хм, – Георгий скептически ухмыльнулся. – Ну, если я правильно понял твой жизненный уклад, в том мире ты отвечал только за себя и, так или иначе, ни от кого не зависел.

– Уж конечно не зависел! Мне казалось, ты уже усвоил мое финансовое...

– Вот болван! При чем тут деньги?!

– Флинты делают нас слишком уязвимыми, – мрачно сказал Костя. – Они дают нам жизнь и при этом лишают возможности эту жизнь использовать. Не понимаю, почему я здесь? Я должен был просто снова родиться! От этого всего нет никакого толка. Люди не меняются. Люди никогда не меняются! Ты ведь это понимаешь? Сколько я думаю – ну по какому принципу они меня сюда засунули?! Я никогда никого не убивал. Вдов и сирот не колотил палками. Кошкам хвосты не отрывал, черт возьми! Я просто жил! Я просто пытался удержать на плаву свой бизнес! Ты знаешь, как это трудно при нынешних законах?! Вчера услышал об очередном налоговом творении – так на минутку даже порадовался, что умер!