Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– Равно как и тебе со мной, – устало заметила Вита и посмотрела на часы. Ей не хотелось спорить, не хотелось убеждать в чем-то Наташу и в чем-то убеждать себя, утешать, решать какие-то вопросы. Ей хотелось попасть наконец домой, крепко заснуть и хотя бы несколько часов ни за что не отвечать.

– Нет, я не об этом… они… одно время… я даже не могу понять, как мне такое пришло в голову… наверное, это были их мысли… был момент, когда я… или не я… хотела, чтобы ты умерла… ты придешь домой – там, в моем пакете, среди листов… снотворное…

– Все, хватит, – Вита выпрямилась, потирая затылок, – больше я ничего слушать не хочу. Я больше не могу здесь находиться. А тебе советую подумать… не копаться в себе, а просто подумать. То, что ты сегодня сотворила, – это чертов эгоизм, ясно?! Может, тебе действительно казалось, что ты совершаешь что-то толковое, но это чертов эгоизм!

Наташа съежилась, точно Вита занесла над ней руку для удара.

– Это…

– Что – жестоко? Больно? Да. И, наверное, это хорошо, ты знаешь. Я не изменила своего отношения к тебе, но теперь я довольно часто буду разговаривать с тобой именно так. Потому что, к сожалению, по-моему, только язык боли на тебя действительно действует. Не смотри так на меня – ты взрослый человек, учись воспринимать все конструктивно, а не дуть губы и заливаться слезами. Если ты не будешь мне помогать, я ничего сделать для тебя не смогу.

Дверь палаты отворилась, и в нее заглянула кудрявая рыжеволосая головка молоденькой медсестры, с которой Вита уже успела мило познакомиться.

– Все, Катюша, прощайтесь, уже без десять девять, а договаривались до без двадцать!

– Да, ухожу, ухожу! – Вита просительно улыбнулась ей, снова повернулась к Наташе и зашептала: – Смотри, не забывай, что я здесь по паспорту Катерина Михайлова. Все, до завтра справляйся сама – я тут уж ничем помочь тебе не могу. Воюй сама и запомни – что бы не случилось – никаких больше картин, твоих картин, понимаешь? Ни при каких обстоятельствах! Приучи себя к мысли, что так рисовать ты больше не будешь никогда. Потому что еще одна-две картины – и тебе конец, понимаешь?! Ну, все. Да пребудет с тобой сила!

Боль и печаль вдруг слетели с лица Наташи, и она тонко хихикнула.

– Я тоже в детстве любила «Звездные войны»!

– Вот и думай о детстве. Пока.

Из больницы Вита поехала прямо домой, никуда не заглядывая и ни о чем не думая. Анализировать происшедшее не хотелось. И думать о том, что будет дальше, не хотелось. Не хотелось ничего. Кое-как добравшись до квартиры, она наглоталась антибиотиков и забралась в постель, даже не поев – сама мысль о еде вызывала тошноту. Ее колотило, она чувствовала себя совершенно разбитой, и, натянув одеяло до подбородка, Вита вдруг ощутила животный страх. Заболевать настолько серьезно ей доводилось лишь пару раз, и всегда рядом кто-то был, но сейчас рассчитывать приходилось только на себя. Она закрыла глаза, потом снова открыла и посмотрела на выключатель. Следовало погасить свет сразу, и теперь придется вылезать из-под одеяла и идти на другой конец комнаты – страшно далеко. Стуча зубами, она откинула одеяло и встала, сделала несколько шагов к двери, но тут же повернулась и подошла к креслу, рядом с которым белел Наташин пакет с рисовальными принадлежностями. Вита засунула в него руку, но пакет тотчас же податливо повалился набок, и тогда она ухватила его за нижние уголки и вывалила все содержимое на пол. Долго искать не пришлось, и вскоре она, болезненно сощурившись, пристально разглядывала упаковки снотворного, чувствуя боль, обиду и странную жалость. Потом подняла голову и посмотрела на шкаф, где любовно пристроенный Наташей, стоял ее, Витин, портрет, даже с такого расстояния светившийся неземной чистотой и нежностью.

Ты мой друг.

Почему ты меня не убила?! Ты ведь на самом деле хотела меня пристрелить…

– Нет, – сказала она с неожиданной безадресной досадой, – нет. Только не ты.

Слова прозвучали пугающе в пустой комнате, словно их произнес кто-то чужой. Вита поспешно встала, выключила свет и снова залезла под одеяло. От собственного бессилия ей хотелось выть. Схимник тогда сказал ей, что она совершенно бесполезна… хоть он и имел в виду совсем другое, но она и вправду была совершенно бесполезна. Вот уже несколько месяцев, как она стала совершенно бесполезна – толку от нее было не больше, чем от сгустка дыма, чем от сна, глупого и лживого видения. Бег от химер к химерам – вот и все, что получалось.

В следующие восемь дней ее самочувствие то улучшалось, то ухудшалось, но все же она исправно навещала Наташу, стараясь при этом поменьше смотреть в ее потерянные беспомощные глаза, приносила еду и лекарства и весело болтала, каждый раз с трудом сдерживаясь, чтобы не уйти сразу же, ругая себя в душе и надеясь, что Наташа ничего не замечает. А возвращаясь домой, сидела над письмами, и все чаще на ее губах начала появляться довольная улыбка исследователя, приближающегося к долгожданной разгадке.

На девятый день Вита чувствовала себя вполне неплохо, поэтому перед посещением больницы решила немного прогуляться, а заодно зайти в парикмахерскую, поскольку ее прическа уже давно оставляла желать лучшего.

Но в парикмахерской, пока толстая веселая парикмахерша занималась ее волосами, Вита неожиданно для себя крепко заснула, а проснувшись, снова почувствовала себя совершенно больной. Пока толстуха обметала с ее плеч срезанные волосы, шумно восхищаясь собственной работой, Вита, кое-как разлепив веки, критически посмотрела на себя в зеркало, откуда на нее вместо неряшливо крашеной шатенки снова глянула свежая, коротко стриженая блондинка. Только вот взгляд у блондинки был воспаленным и каким-то пыльным. Вита встала, расплатилась, сделала несколько шагов к выходу, пошатнулась, вернулась обратно и шелестящим несчастным голосом испросила разрешения позвонить. Парикмахерша сжалилась и кивнула на заклеенный изолентой старенький телефон. С трудом попадая дрожащим пальцем в отверстия наборного диска, Вита все же набрала номер и попросила предупредить Чистову из второй палаты, что сегодня к ней прийти не смогут. Старательно выговаривая слова, она тускло разглядывала старый «Фотон» в углу. На антенне висела большая упреждающая записка: «Этот ус не трогать и не шевелить».

Домой Вита шла очень медленно, то и дело останавливаясь, чтобы отдохнуть. Перед глазами все плыло, голову пронзал назойливый, зудящий звук, похожий на жужжание бормашины, горло изнутри распухло и высохло и даже те крошечные порции воздуха, которым удавалось протолкнуться к легким, раздирали его, словно каждая молекула обросла шипами. Мысли начали путаться, и в эту путаницу почему-то упорно лезла дурацкая детская песенка:

 
По кривой извилистой дороге
Ехал бесколесый грузовик —
Ехали калеки на поминки
И везли с собою гробовик!
 

Сама того не замечая, Вита постепенно начала бормотать песенку вслух, в такт шагам. Прохожие удивленно оглядывались на девушку в расстегнутом плаще, которая шла, пошатываясь, болтая руками и тускло глядя себе под ноги, и глухо выговаривала: «За рулем… сидел безрукий… а безногий жал… на тормоза… а слепой указывал до… дорогу… а немой… сигналы подавал…» Некоторые осуждающе поджимали губы – девушка, судя по всему, была вдребезги пьяна.

У подъезда Вита остановилась и привалилась к косяку, чтобы отдышаться. Она жадно хватала ртом горячий воздух, в то время, как ее пальцы рылись в раскрытой сумке, отыскивая ключ. Но ключ не находился, под руку все время попадалось что-то другое, и она с трудом сдержалась, чтобы не высыпать содержимое сумки прямо на асфальт. «Где, где?!..» – она судорожно трясла сумку. Добраться до постели и кроме того… кроме того… Вита резко обернулась и воспаленно оглядела двор, но он был пуст, только на скамейке какая-то женщина вычесывала болонку, да двое мальчишек гоняли мяч. «Это уж навечно…» – пробормотала она. Ее пальцы наконец нашарили ключ и торжествующе выдернули из сумки. Вита прижала его ко лбу. Ключ был таким приятно холодным… Она оттолкнула себя от косяка и вошла в подъезд. Цепляясь за перила, Вита кое-как преодолела две лестницы, но на середине третьей перед глазами вдруг все поплыло. Она качнулась, на мгновение отпустив перила. Ее рука тут же метнулась обратно, но перила тем временем куда-то пропали. Вита попыталась повернуть голову, чтобы посмотреть, куда же они подевались, ее нога соскользнула со ступеньки, и она, потеряв равновесие, полетела спиной вперед. Крик не получился, и Вита только и успела, что зажмуриться в ожидании удара, но в самый последний момент ее неожиданно подхватили чьи-то руки. Сумка брякнула о ступеньки где-то внизу – страшно далеко, как показалось Вите. Сама же она смутно почувствовала, как ее подняли и как ее голова откинулась на чье-то плечо. Открывать глаза не хотелось – лежать так, на руках, с закрытыми глазами было много приятней. Вроде бы за ней никто не шел, значит, она поднималась гораздо дольше, чем ей показалось… может быть, час. Облизнув губы, она пробормотала:

– Спасибо… вы не могли бы… двадцать шестая… мне плохо…

Ей ничего не ответили, но Вита ощутила легкое покачивание и поняла, что ее несут наверх. Какой замечательный, отзывчивый человек! Надо будет не забыть как следует его отблагодарить… потом… угостить чем-то… только чем?.. ничего же нет… или есть? Хорошо бы сейчас холодной воды… холодное полотенце… как сегодня жарко… может уже лето… сколько временито прошло? Хорошо так… бережно несут, как дорогую куклу… когда она работала в «Парфеноне», ее почему-то прозвали «Барби», хотя в ее внешности не было решительно ничего кукольного… может, из-за роста… аккуратненького внешнего вида, выработанной манеры поведения, которая давала ей возможность занимать нужное место…кличка дурацкая… но улыбалась, отзывалась… так было надо… Женька долго смеялся, когда узнал… но Женька умер… кто же тогда ее несет?.. хорошо хоть, что не прозвали «Пупсик» или «Ангелочек»… Машинально Вита пробормотала это вслух, смутно почувствовала, как ключ вынули из ее податливо разогнувшихся пальцев, и услышала далекий смешок. Человек, наверное, думает, что она пьяная. Вите вдруг показалось очень важным сообщить ему, что она вовсе не пьяная.

– … не пьяная!.. – сказала она сердито. Дверь ее квартиры открылась, тут же снова закрылась, и где-то за веками вспыхнул тусклый свет.

– Вот это плохо. Была пьяная – было бы проще!

Голос она узнала мгновенно, хотя слышала его всего несколько раз – в последний больше месяца назад – а узнав, хотела закричать, но тут же снова рухнула куда-то, в душную темноту, и в этот раз ее никто не подхватил.

Вита ощутила, что лежит в постели, под прохладным одеялом, и, еще не открывая глаз, подумала: «Какой жуткий сон!» Потом она шевельнула рукой, вытащила ее из-под одеяла и провела ладонью по голове – волосы подстрижены, значит парикмахерская все же была… и улица была, и звонок Наташе, и подъезд… а потом уже начался какой-то бред. Она попыталась вспомнить, как на самом деле попала в квартиру, и не смогла. Ну, конечно, наверное добралась до постели уже ничего не соображая и залезла под одеяло, а все прочее – горячечный кошмар, не более. Вита приоткрыла веки, посмотрела на потрескавшуюся штукатурку на потолке, чуть подвинулась на постели, потом нахмурилась. Странно, что ничего не соображая, она еще как-то умудрилась снять с себя всю одежду. Во всяком случае, теперь она чувствовала себя намного лучше – жар исчез, было прохладно и приятно, горло почти не болело, только ныл сгиб левой руки и легко ломило в висках. Было светло, но на потолке уже не шевелились тени, значит, время перевалило за двенадцать. А во сколько же она ушла из парикмахерской? Кажется, в десять.

Вита чуть повернула голову и сразу же увидела Схимника – он небрежно, как у себя дома, развалился в одном из кресел и просматривал ее записи, рассеянно потирая щеку, заросшую рыжеватой щетиной. Влажные волосы были, как обычно, зачесаны назад, из одежды присутствовали только серые слаксы, на крепкой шее поблескивала тонкая золотая цепь. Книги и бумаги на журнальном столике были аккуратно отодвинуты в сторону, а на их месте стояла полупустая бутылка пива и тарелка с остатками какой-то еды.

«Здрассьте!» – сказала Вита про себя и зажмурилась, дожидаясь, пока проснется на самом деле. Но когда она через некоторое время снова открыла глаза, Схимник никуда не исчез. Значит, все, что произошло, не было никаким кошмаром – это было много хуже.

– Не сон, не бред, сплошная реальность, – равнодушно произнес Схимник, не поднимая глаз от записей, и Вита невольно вздрогнула от звука его голоса. – Конечно, можешь представить, что я тебе снюсь, если так спокойней.

– Черт! – с чувством сказала Вита и снова закрыла глаза, услышав, как Схимник усмехнулся.

– Ну, ты, знаешь, тоже не аленький цветочек.

Наступила тишина, нарушаемая лишь шелестом бумаг, да мерным щелканьем часов на шкафчике. Вита недоуменно открыла глаза и увидела, что Схимник снова углубился в записи, не проявляя больше ни малейшего интереса к ее персоне. «Тактика, – хмуро подумала она. – И как же скоро начнут бить? Интересно, в этот раз он один или с друзьями?» Вита тоскливо и затравленно огляделась, пытаясь что-нибудь придумать, сообразить, как действовать дальше, но в голову ничего не лезло. Конечно, можно было закричать, грохнуть чем-нибудь в стену – соседи услышат, вызовут милицию…

– Советую вести себя культурно, – негромко заметил Схимник. – Время рабочее, людей дома мало, а если кто и прибежит, так ты ж понимаешь – я-то отмажусь, не сомневайся, а вот ты до упора просидишь связанная с заткнутым ртом. Так что если хочешь сохранить относительную свободу действий – не дури.

Вита скривилась и села на кровати, придерживая на груди одеяло.

– Где моя одежда?! – зло спросила она.

– Та, что была на тебе, – вон, – он кивнул на стул, где лежали ее платье, колготки и белье, – остальная, очевидно, там, где ты ее побросала. Или ты думаешь, что я тут делал генеральную уборку?

– Откуда мне знать, что ты тут делал?! – голос Виты слегка дрогнул, и она поежилась под одеялом. Схимник посмотрел в ее сторону и вдруг от души расхохотался, с размаху откинулся на спинку кресла, и оно жалобно скрипнуло.

– Да ты что, подруга, я ж тебе не некрофил, женщин без сознания не пользую, а женщин без сознания и с температурой под сорок – тем более! Так что за свою девичью честь можешь быть спокойна!

– Скотина! – прошипела она, сощурившись. Схимник усмехнулся.

– Это в знак одобрения или сожаления?

Вита хотела было ответить, но, сжав зубы, отвернулась к стене. «Стоп! – сказала она себе. – Надо по-другому». Несколько секунд она покусывала губы, потом повернулась и увидела, что Схимник наблюдает за ней с неподдельным исследовательским интересом.

– С места в карьер? Глядите, какая прыткая девочка! Ну, и как, чего придумала? – деловито спросил он. – Мольбы, слезы, ругань, трогательный детский лепет, попытка соблазнить? Последнее, кстати, даже и не пробуй – выглядишь ты сейчас, мягко говоря, отвратно. Так что не упражняйся, побереги силы.

– Да пошел ты!.. – бросила Вита и снова отвернулась к стене. Схимник слегка улыбнулся и опять занялся бумагами. Через несколько минут Вита кротко сказала:

– Дай мне, пожалуйста, халат – он вон там, на диване.

– Я тебе не горничная. Встань и возьми – ты для этого уже достаточно здорова.

– Тебе сложно, что ли?!

– Сложно, – он внимательно посмотрел на нее, на этот раз без улыбки. – С тех пор, как ты с лестницы сковырнулась, мне с тобой возни хватало. Хочу отдохнуть.

– Тебя никто не заставлял со мной возиться. С чего вдруг такое самаритянство?

– Никакого самаритянства – грубый расчет – у трупа много не узнаешь.

Вита пожала плечами, высунула из-под одеяла ноги, пошевелила пальцами и выжидающе на него посмотрела, а он все так же внимательно продолжал смотреть на нее.

– Может, хоть отвернешься?!

Схимник пожал плечами, похоже, искренне удивленный.

– А чего я не видел?

– Видел, не видел – ты можешь мне оставить хоть чувство собственного достоинства?!

Он собрался было ответить, но тут с кухни долетел слабый дребезг крышки закипевшего чайника, и Схимник, положив бумаги на столик, встал и быстро вышел из комнаты. Вита выскочила из-под одеяла, подбежала к дивану и поспешно натянула на себя халат. Кое-как застегнув пуговицы, она подошла к дверному проему и осторожно выглянула. На кухне Схимник стоял возле стола и что-то размешивал в большой чашке, над которой поднимался пар. Вита закусила губу, сделала несколько осторожных шажков к входной двери, но тут же досадливо тряхнула головой и повернула обратно.

– Умница, правильное решение, – добродушно сказал он, не повернувшись. – Кстати, не шляйся босиком.

Вита пожала плечами и вернулась за тапочками. В конце концов, существовал и другой вариант. Сердито хлопая задниками, она вышла из комнаты и покосилась в сторону кухни – Схимник уже стоял лицом к двери, закуривая сигарету. Увидев, что она вышла, он сделал несколько шагов навстречу и остановился, глядя на нее выжидающе.

– Я в ванную, – холодно сообщила Вита. – Туда-то я могу пойти?!

– Бога ради, – он усмехнулся и, затянувшись и выдохнув дым, спокойно добавил: – Кстати, пистолета там нет.

Она сжала зубы, стараясь, чтобы услышанное никак не отразилось на ее лице – это, несомненно, доставило бы ему еще большее удовольствие – явный психологический садист.

– Не сомневаюсь, ты же квалифицированный специалист, верно? Наверное, Баскаков очень тебя ценит? И меня тоже, раз спустил призового пса на… как вы тогда изволили выразиться?.. на глупую, маленькую, бесполезную суку?! Охотиться на бабочку с атомной бомбой!

Схимник прислонился к стене, рассматривая Виту с откровенным удовольствием.

– Глядите-ка, бабочка! Павлиноглазка артемида! Здорового парня так тачкой долбанула, что он до сих пор в больничке отлеживается. Другому нос набок свернула. Кутузов чуть без уха не остался. А вспомним эпизодик, когда эти лапки держали пистолетик? А народ, которому ты в фирмах головы дурила? Ангелочек! – он говорил ласково, даже почтительно, но смотрел с какой-то странной тревогой, словно ее ответ мог представлять для него нечто важное. Ее удивляло, что он до сих пор ничего не спросил о Чистовой. Знает ли он, где Наташа? Вита попыталась найти достойный ответ, но в голову лезла только классическая банальная фраза: «А ты кто такой?!», и, не выдержав, она сказала:

– Сам-то ты кто, чтобы меня совестить?!

Глаза Схимника неожиданно стали по знакомому сонными.

– Тебе, как филологу и недоученному психологу, обладающему хорошим словарным запасом и некоторыми знаниями, должно быть известно, что вопрос «кто?» подразумевает довольно широкий круг ответов.

– Давим интеллектом? Надо же! Не проще ли по старинке дать пару раз по физиономии? Ты ведь славно умеешь воевать с бабами?!

Схимник отечески улыбнулся ей.

– Ты ведь, кажется, шла в ванную? Али расхотелось?

Он повернулся и ушел на кухню, дымя сигаретой. Вита зло хлопнула дверью и накинула крючок. Открыв воду, она некоторое время изучала себя в зеркало и вдруг фыркнула. Положение было – хуже некуда, и, скорей всего, в этот раз ей не выкрутиться, если чудо не поможет – ни ей, ни Наташке, но отчего-то вдруг на мгновение ей стало смешно. С ума она что ли сошла?! Наедине с убийцей, к тому же, вероятней всего, сумасшедшим, а мгновение смеха было искренним, словно ей только что рассказали хороший анекдот. Из-за болезни… Вита запоздало задумалась над тем, сколько же времени она провалялась в забытьи, что здесь происходило? Она ничего не помнила. Как там Наташка в больнице

не съели ли ее еще келет?

знает ли Схимник, где она? Хоть бы не знал… но если не знает, то спросит – спросит по-своему, и, конечно же она все расскажет, потому что спрашивать он будет очень и очень больно…

Почему в Ростове он дал мне выжить?

Вита не стала шарить за коротким бортиком ванны – сомневаться в словах Схимника относительно пистолета было бессмысленно. А под конец, когда уже собиралась выходить, то сделала открытие, которое ее обеспокоило – на сгибе левой руки, на вене, темнело несколько точек – явные следы от уколов. Пока она ощупывала руку, в дверь вежливо постучали.

– Выходи.

– Сейчас, – тонко, жалобно сказала Вита и осмотрелась – не найдется ли чего-нибудь, что можно использовать вместо оружия. – Сейчас, мне что-то плохо.

Несколько секунд он молчал, потом спокойно произнес:

– Врешь. Открывай немедленно или…

Вита не стала дожидаться продолжения и распахнула дверь, но в коридоре уже никого не было, в кухне тоже, и, с тоской покосившись на входную дверь, она вошла в комнату и с порога спросила:

– Сколько времени прошло? Сколько я провалялась?

Схимник, уже снова устроившийся в кресле, вскинул на нее глаза.

– Два дня. Неужто совсем ничего не помнишь? – он внимательно наблюдал за ошеломленным выражением ее лица, в то время как на его собственном проступало странное удовлетворение. – Ну, оно и к лучшему.

– Два дня? – медленно переспросила Вита. «Наташка, наверное, с ума сходит! Как же так?» – Но ведь это же… получается ты… все время… – она запнулась и густо покраснела, чего не происходило с ней уже очень давно. Схимник насмешливо прищелкнул языком.

– Господи, что за детский сад! – сказал он и отвернулся. Вита подошла к кровати и, словно во сне, забралась под одеяло, все еще осмысливая сказанное.

– Что же у меня было?

– Запущенная простуда плюс нервы, – равнодушно ответил он и глотнул пива.

– Ты мне что-то колол?

– Да. Ничего такого, чтобы следовало так таращить глаза, – Схимник взглянул на часы, потер затылок и недовольно, даже с досадой посмотрел на нее – так смотрит человек на упавшее поперек дороги дерево. Он встал, подошел к кровати и опустился на край, и Вита тотчас резким движением отодвинулась к стене, глядя на него сузившимися глазами, что вызвало у него новую усмешку. Ей хотелось разбить в кровь это ухмыляющееся лицо – так, как он это сделал с ней, разбить, чтобы от этого лица ничего не осталось, но Вита хорошо понимала, что это невозможно. Схимник внимательно и спокойно ее разглядывал, делая для себя какие-то выводы, и она снова, уже в который раз, почувствовала себя жучком, распяленным на картонке, которого обстоятельно и бесстрастно изучают под микроскопом. Вита тяжело задышала – от ненависти и страха ей стало жарко. Она сжала пальцы в кулаки, боясь, что сейчас у нее начнется истерика, но взгляда не отвела. Как выскользнуть, как?! Ведь можно же что-то придумать… ведь ей уже удавалось сбежать и не раз, если…

Если только он сам ей это не позволил.

– Поди сюда, – приказал Схимник и протянул руку. Вита пододвинулась, решив пока выказывать послушание. Он пощупал ей пульс и внимательно посмотрел в глаза, поочередно оттягивая нижние веки.

– Язык высунуть? – услужливо спросила она.

– Не стоит, – Схимник тыльной стороной ладони дотронулся до ее лба, потом до щеки. – М-да, похоже, я тебя все-таки переоценил.

– А может, недооценил, – Вита заставила себя слегка, по-кошачьи, потереться об его ладонь. Было жутко, но отнюдь не противно – скорее напротив – темное всегда притягивало, все равно, что погладить тигра. Но ладонь сразу же отдернулась, и Схимник слегка отодвинулся. – Ты что же, боишься меня? Неужели я и вправду настолько плохо выгляжу, – она подпустила в голос немного детской обиды.

Его рука снова протянулась и схватила Виту за подбородок.

– Так вот, милая девочка, усеки раз и навсегда, что твои уловки на меня не действуют. Они были хороши для тех дяденек и тетенек, которые не знали, кто ты, – видели милого ребенка, несчастную замухрышку, безмозглую куколку, а я тебя знаю, – произнес он, растягивая слова, отчего они казались еще значительнее. – Кроме того, «постельная разведка» ведь не твой профиль, верно? Слишком далеко все равно не зайдешь, так чего зря время терять?

– Это тебя Эн-Вэ просветил? – она сумела удержать улыбку.

– Эн-Вэ? – Схимник нахмурился, но его лицо тут же разгладилось. – Ах, да, Гунько, толстый амбициозный идиот, помешанный на русской классике? – он наклонился ближе, в его глазах пробегали странные всполохи – то ли от злости, то ли от смеха. – Ты, наверное, не в курсе – несчастье недавно приключилось с Николаем Сергеичем – неосторожно спускался по лестнице, упал и сломал себе шею. Очень печально.

Ее улыбка смазалась, и она пожала плечами.

– Ну, невелика потеря для сельского хозяйства. За что ж вы бедолагу?

– Ни за что. Сказано ж тебе – несчастный случай, – Схимник явно потешался над ней, но как-то странно, будто старался за что-то поквитаться. Вита не могла больше смотреть ему в глаза, на мгновение опустила взгляд и теперь, когда он сидел так близко, увидела на его груди две ямки – скорее всего следы от пуль – одна у основания шеи, другая над сердцем. Кто-то дважды почти убил его, и все равно ничего не вышло. Невольно вздрогнув, она попыталась отвернуться, но он не пустил, и его пальцы больно стиснули ее подбородок, потом резко скользнули к затылку и вплелись в ее спутанные волосы, слегка отклонив голову назад. Схимник наклонился, в упор глядя на нее, словно пытался заглянуть до самого дна, как это делала Наташа.

– Хотел бы я знать, – негромко произнес он, – что сейчас творится в этой головенке на самом деле.

Что творится? Мне страшно, до чертиков страшно… отпусти меня или я сейчас умру… А тебе ведь нравится, когда мне страшно, правда? вот что тебе нравится… очарование властью… у каждого есть свое слабое место… может, это твое… потянуть… нажать… очарование… кто же так говорил?.. очарованные… мы все очарованы и оттого обречены.

– А тебе бы, наверное, хотелось заглянуть в голову Сканера, верно? Для тебя ведь важно понять, а не просто уничтожить, я так понял?

Это был меткий, хорошо рассчитанный удар. Она словно на бегу налетела на невидимую стену. Удачная, как ей казалась, линия поведения, только начавшая выстраиваться, мгновенно превратилась в пепел, и Виту снова отбросило назад, в «Пандору», в разгромленный мертвый зал, и где-то снова тонко и страшно закричал невидимый Сканер.

Это не я!!! Я здесь не при чем…

Вита резко отвернулась, чтобы Схимник не видел, как жалко дрожат ее скривившиеся губы. Отчаянная смелость исчезла, оставив боль и слепой ужас, и она снова начала рассыпаться на части, как тогда ночью в пустой квартире Одинцова, когда судорожно собирала вещи и еще не знала, что Схимник притаился в темноте за спиной.

– Зачем ты так со мной? – глухо спросила она. – Зачем так?.. Тебе ведь нужна информация, так спрашивай, избивай – что ты там обычно делаешь… это все равно будет гораздо гуманней, а так…

Он сжал ее предплечье – не сильно, очевидно для того, чтобы напомнить о своем присутствии, и в ней вспыхнула прежняя злость, и Вита резко повернулась, замахнувшись левой рукой, чтобы все-таки хоть что-то сделать, чтобы показать, что она – не распяленный жук. Схимник не отклонился и не попытался перехватить летящую навстречу ладонь, и Вита опустила руку, понимая, что и этот удар он сумеет обратить в свою пользу. Схимник смотрел на нее без улыбки, глаза его были пустыми и холодными, но она почти видела, как за этим холодом он издевательски хохочет.

– Тебе недостаточно просто меня убить, да?! – прошипела Вита, сжавшись. – Ты хочешь меня полностью уничтожить, раздавить, да?! Откуда ж ты такой выполз?! Хочешь, чтоб я тебя боялась – так я боюсь, до черта боюсь – доволен?! Я думала, что ты просто… а ты хуже этого Сканера, потому что он… он убивает страшно, зато только один раз и все… а ты снова и снова… растягиваешь…

Его глаза вдруг начали темнеть, пустота в них – заполняться чем-то жутким, и Вита зажмурилась – ей неожиданно показалось, что это лицо сейчас взломается, выпустив наружу нечто страшное. Наступила тишина, а когда Вита через некоторое время открыла глаза, Схимника уже не было в комнате – он исчез бесшумно, как призрак.

– К черту! – прошептала она, спрыгнула с кровати и сделала несколько быстрых шагов к балкону, но тут же поняла, что имел в виду Схимник, сказав, что он ее переоценил, – по телу вдруг разлилась противная слабость, голова закружилась, и Вита с размаху села на пол, ругаясь хриплым старушечьим шепотом. От собственного бессилия ей хотелось разреветься.

Схимник вернулся в комнату. Она снова этого не услышала, зато теперь почувствовала, но не сдвинулась с места. Он что-то поставил на журнальный столик, потом в поле зрения Виты появились его босые ноги.

– Что, опять облом? – спросил он насмешливо и наклонился, явно собираясь ее поднять. Вита отдернулась в сторону.

– Не трогай меня!

– Заткнись! – грубо сказал Схимник, легко подхватил ее и отнес на кровать, потом отвернулся, забрал со столика большую кружку и протянул ей, и до Виты долетел пряный горячий запах.

– Что это?

– Мышьяк пополам с цианидом, что ж еще.

– Смешно. На кирзе настаивал? Я не буду это пить.

– Не будешь – придется влить в тебя силой.

– Делай, что хочешь, – устало сказала Вита и попыталась откинуться на подушку, но он успел поймать ее затылок в ладонь и вернул в прежнее положение.

– Выпей пожалуйста.

Она хмуро посмотрела на него, взяла кружку и выпила в несколько глотков, морщась – темная горячая жидкость была ужасной на вкус. Вита так и не успела понять, что это было, потому что с последним глотком лицо смотревшего на нее Схимника вдруг задернулось туманом и унеслось куда-то. Вита повалилась на подушку в глубоком сне, и он едва успел подхватить кружку из ее разжавшихся пальцев.

Когда она проснулась в следующий раз, за окном была глубокая ночь, а в комнате горел свет. Схимник, теперь уже и в черной футболке, дремал в кресле, откинувшись на спинку. Сейчас, при электрическом освещении, он выглядел много старше и казался совершенно измотанным – днем она этого не заметила. Вита прикинула – удастся ли ей незаметно проскользнуть мимо, но тут же подумала, что вряд ли даже удастся незаметно встать – проклятые пружины скрипели отчаянно, а у Схимника наверняка очень чуткий сон. Все же она решила попробовать, но не успела даже пошевелиться – пальцы Схимника, до сих пор лежавшие расслабленно на подлокотниках кресла, вдруг стиснули их с такой силой, что Вита услышала легкий хруст. Его голова дернулась назад, на шее натянулись жилы, и он оскалился, словно пытался поднять неимоверную тяжесть. Воздух с шипением прорывался сквозь его стиснутые зубы, и со своего места Вита видела, как его глаза подергиваются под веками. Смотреть на Схимника было настолько ужасно, что она не выдержала и слабо вскрикнула. Схимник мгновенно открыл глаза и посмотрел на нее – так ясно, словно вовсе и не спал.