Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

Соавторы: Анастасия Разумовская,Виктория Богачева
сообщить о нарушении

Текущая страница: 234 (всего у книги 355 страниц)

Денисов, наклонившись, заглянул в окно с пассажирской стороны, издал пронзительный вопль и, отшатнувшись, угодил в объятия подоспевшего наставника, который осторожно опустил его на бордюр.

– Ну-ка, давай-ка лучше присядем...

– Это... – в ужасе произнес Костя, вытягивая дрожащую руку в сторону окошка, в которое только что заглянул. – А где?..

– Что? – Георгий повторил действие, только что совершенное самим Денисовым, и вновь присвистнул. – М-да! Неприятно, понимаю.

– Это в-ведь я?! Там... это я?!

– Увы.

– А где?.. где она?!

– Слушай, ты сам хотел все увидеть – чего ж теперь?!..

– Не может быть! – прошелестел Костя, судорожно ощупывая свое лицо и макушку. – Голова... Моя голова... Не может этого быть! Вот же! Вот! А там что же... где же...

– Сейчас, – оптимистично провозгласил Георгий, – тебе главное успокоиться!

– Успокоиться?! – проревел Костя, вскакивая. – У меня нет головы! Это же я там?!.. Я!.. И без головы! Я там в... и у меня совсем нет головы!!!

– Ну не то чтоб совсем нет... – Георгий еще раз заглянул в окошко и поморщился. – Вон там, с правой стороны немножко осталось...

– По-твоему, черт возьми, это смешно?! – завопил Костя, хватая себя за волосы и не ощущая их.

– Я просто пытаюсь тебя подбодрить, – пояснил Георгий.

– Подбодрить?! Моя голова превратилась в...

– Нет, ну а чего ты ожидал?! – искренне удивился обладатель изумрудного полотенца. – На двухстах сорока в бетонный столб вмазался, а теперь возмущается, что от его головы ничего не осталось! Вроде бы взрослый человек...

– Обязательно мне все время напоминать о том, что я взрослый человек?! – Костя медленно опустился на бордюр и закрыл лицо руками. – Нет, я не верю! Это сон! Розыгрыш! Это... этого не может быть!

– Мужик, ты же сам все видел, – мягко сказал Георгий.

– Это все подстроено! Фотомонтаж... или, я не знаю... современные технологии... Это все неправда! Я в больнице!.. И я с головой!

– Самое главное на этом не зацикливаться...

– Что?! – Костя убрал ладони и в растерянном бешенстве посмотрел в лицо наставника, которого уже успел возненавидеть. – Не зацикливаться?! Мне голову снесло, на хрен! Как, интересно, на таком можно не зацикливаться?!

– Когда-то и мне дали такие ключи, – обыденным тоном поведал Георгий и неожиданно подмигнул ему. – Когда-то и я тоже не верил. Я-то на мине подорвался, и можешь мне поверить, похуже тебя выглядел. Так что знаю, что говорю.

– Ой, ну теперь, конечно же, мне намного легче стало! – процедил Денисов, вновь уставившись на окошко пассажирской стороны, явившее ему столь ошеломляющую, тошнотворную картину. – Думаешь...

– Да пошел ты! – спокойно произнес Георгий, и в следующее мгновение Костя почувствовал, что остался один. Он еще раз ощупал свою голову, так и не ощутив того, что щупает, потом попытался найти пульс вначале на одной руке, потом на другой, но не было ни привычного биения жилки, ни, собственно, самих рук – одно лишь сопротивление воздуха. Одно лишь препятствие.

Либо препятствие, либо отсутствие такового...

Это что же – теперь он, Константин Денисов, лишь препятствие или отсутствие такового?!

– Бред... – прошептал он, глядя на искореженную машину, напрочь утратившую красоту, блеск и изящную строгость линий. Теперь она походила на огромную консервную банку, упавшую с большой высоты. И содержимое этой банки – груда бесполезных деталей и Костя,

без головы!

так и не доехавший до шикарной инструкторши по йоге. Вокруг него шумела растревоженная аварией улица, кто-то пробегал мимо, кажется, кто-то даже пробежал через него. Костя этого не замечал – сидел и сидел на бордюре, ничего не соображая, – один, вне жизни и пространства, связанный с миром лишь ощущением холодного металла на своем пальце, и снег летел и летел сквозь него. Денисов тупо смотрел на бесчисленные снежинки, выпархивающие из его голой груди и живота, точно он сам превратился в некую нелепую снежную тучу. Снежинки выпархивали беззаботно и весело, теперь в их пляске ему чудилось нечто насмешливое, и он ненавидел каждую из этих чертовых искрящихся пушинок.

– Нет! – внезапно крикнул Костя, вскакивая. – Да это же...

Оставшиеся ключи звякнули на его пальце, и он осекся. Потом поднял руку, разглядывая их с кривой усмешкой. Куда же могут привести его эти ключи? В какой еще кошмар. Если длинный ключ привел его, как говорил Георгий, в первый день, то...

Усмешка сползла с его лица, и Костя снова посмотрел на свою машину, вокруг которой уже суетились какие-то люди. Первый день. Третий день. Девятый...

О, господи!

Он поднес ключи к глазам, чуть ли не уткнувшись в них носом, и тут сзади недовольно сказали:

– Медный.

Костя раздраженно обернулся:

– Разве ты не ушел?!

– И рад бы, да не могу! – буркнул Георгий. – Во-первых, мне не с руки портить свою репутацию. А во-вторых, не желаю, чтоб на моей совести оказался призрак.

– Неужто быть призраком так уж плохо? – осведомился Денисов со всевозможнейшим для обстоятельств скептицизмом.

– На мой взгляд, всяко лучше, чем быть тобой! – огрызнулся наставник. – Чего ты ждешь?! Либо иди в третий день, либо возвращай ключи...

– Но я должен посмотреть... – Костя вяло махнул рукой в сторону "Ауди".

– Еще не насмотрелся?

– Я должен хотя бы убедиться, что меня оттуда нормально вынут...

– Тому тебе уже все равно!

– У меня и так головы нет! А вдруг они еще что-нибудь потеряют! Я не хочу, чтобы на этой помойке...

– Так, – пальцы Георгия сомкнулись на его запястье, – отдавай ключи!

– Хорошо, ладно, все! – Костя поднял свободную руку, и наставник неохотно отпустил его, глядя, впрочем, весьма недобро. – Медный, говоришь?..

На этот раз появившаяся из ничего замочная скважина уже не так его ошеломила. Наверное, ко всему можно привыкнуть.

Но не к тому, что тебе снесло голову!

Костя вытянул руку с ключом и нерешительно посмотрел на Георгия, который немедленно принял скучающий вид.

– Значит, сейчас я, надо понимать, попаду на свои похороны?

– Ну, тебе не обязательно на них попадать, – Георгий пожал плечами. – Разве того, что ты уже видел, тебе недостаточно?

– Уж такое я пропустить не могу! – заявил Денисов, и через секунду скважина заглотила второй ключ.

* * *

– Судя по твоей машине, я думал, что тебе закатят шикарную церемонию, – скептически произнес Георгий, с интересом наблюдая за происходящим из зарослей сирени, в которые он, по его словам, забрался исключительно из уважения к скорбящим, хоть те и не могли его видеть.

– Я тоже так думал! – огрызнулся Костя из-за кипариса – в отличие от Георгия он прятался ради собственного душевного равновесия. – Не понимаю, почему мне не дали какую-нибудь одежду?! Глупо смотреть на собственные похороны в голом виде!

– Пока ты не присоединен, ты не можешь иметь одежду.

– Так присоединили бы вначале, что бы это ни значило!

– Не положено.

– Идиотизм! – буркнул Денисов, вслушиваясь в надгробную речь, которую произносил Борька, спотыкаясь через каждое слово и щурясь в смятый листок, который он держал в руке. – Елки, нашли, кому поручить!.. Чушь несет какую-то! Потрезвей никого не могли найти – его ж никто не понимает! А гроб – ты посмотри! Дешевка какая-то! Почему отец не проследил?! И где он вообще?! Ни его, ни Марины, и Пашка не пришел – им что – плевать, что меня хоронят?!

– Может, что-то случилось, – сказали из сирени. – Заткнись, а? Слушать мешаешь.

– Мои похороны – что хочу, то и делаю! – вскипел Костя. – И почему мы сразу сюда попали! Я на отпевание хотел посмотреть!

– Нечисти в храме не место.

– А мы нечисть? – удивился Костя.

– Я – нет.

Костя иронически покачал головой и снова принялся пожирать глазами свое последнее пристанище, которое и вправду выглядело довольно убого. Странно – он думал, что гроб будет закрытым, но столь внезапно усопший во цвете лет Денисов был выставлен на всеобщее обозрение, только голову и шею прикрыли полотном, под которым угадывались округлые очертания – вероятно, подложили какой-то муляж. Сейчас собственное тело его уже не так волновало – скорее всего, потому, что он не воспринимал его, как свое. Там лежал чужак, большая кукла со скрещенными на груди желтовато-серыми руками. Паршиво, кстати, одетая.

– Какой идиот выбирал мне костюм?! – Денисов вытянул шею. – Гелька, что ли?! Старье какое-то на меня надели, ему лет шесть, я его выкинуть собирался!.. И... о, господи, что за кошмарный галстук?! У меня вообще такого никогда не было! Нет, ты посмотри!

– Мне отсюда неважно видно, – заметил Георгий, – но так вроде галстук как галстук...

– Ты видишь, какой на нем узор?!

– Нет.

– Слоники! – Костя закрыл лицо ладонями. – Я бы таким и машину протирать не стал! Ты посмотри – он даже не шелковый! Меня хоронят в старом костюме и дешевом галстуке со слониками! Какой кошмар!

– По-моему, ты выглядишь вполне прилично.

– Сразу видно, что ты не разбираешься в одежде! – злобно сказал Денисов. – Впрочем, чему я удивляюсь – ты наверняка Армани от Боллини не отличишь!

– Я даже не знаю, кто это, – миролюбиво ответил Георгий. – Ты выглядишь...

– Мне неинтересно мнение человека, явившегося на мои похороны в полотенце!.. Нет, ты посмотри на Витьку – треплется по сотовому во время надгробной речи! – Костя сжал пальцы в кулаки. – А Наташка... ты глянь, с каким видом она на часы посматривает! Скучно ей, ты глянь! Это точно отпечаток прошлого?! Ты уверен, что я никому там не могу врезать?!

Георгий издал сдавленный смешок.

– Зато погода хорошая.

Погода действительно стояла хорошая, незимняя, от снега не осталось и следа, из раскисшей земли то там, то тут торчали острые кончики выбирающихся травинок. С пронзительно лазурного неба щедро рассыпало лучи ослепительное солнце – и ни клочка облака не было видно даже вдалеке. Со стороны забора бодро голосили чайки, долетал шум машин. Жизнь шла своим чередом, и природа улыбалась даже здесь, и не было в ее улыбке ни скорби, ни должной грусти – похоже, ей было глубоко плевать на то, что его, Константина Денисова,

без головы!

совершенно и безнадежно мертвого, сейчас закопают в старом костюме и отвратительном галстуке. Костя смотрел – и не мог понять, что же его злит больше – собственная смерть, скверное погребальное облачение, равнодушие окружающего мира или Ангелина, безупречно одетая и тщательно накрашенная, то и дело драматическим жестом подносящая к глазам платочек, после украдкой проверяя сохранность своего макияжа. Ее искусственные всхлипывания не обманули бы даже ребенка, а в глазах отчетливо виднелись скука и брезгливый страх перед покойником. Она всегда была для него всего лишь красивым аксессуаром, но сейчас Костю больно резануло то, что, оказывается, и он значил для нее не больше, чем стильная сумочка. Не выдержав, он отвернулся, разглядывая остальных – вначале с любопытством, потом – озадаченно и, наконец, уже с отчаянием. Его взгляд метался от одного человека к другому, он искал – и не находил этого нигде – ни в глазах, ни в жестах, ни в изгибе губ. Не было ни скорби, ни сочувствия, ни горечи – ни даже подобия легкой печали. Ничего настоящего. Ничего, что шло бы от сердца. Людей было много – знакомые, полузнакомые, коллеги, но ни на одном лице Костя не нашел ничего кроме вежливого ожидания. Отец не пришел. Мачеха, которая, вроде как, была к нему привязана, не пришла. Лучший друг не пришел. И без них все это превратилось в спектакль – еще немного, и актеры, отыграв свои вежливые и, в большинстве, бессловесные роли, снимут маски за воротами кладбища, будут курить, качать головой и иронически говорить друг другу: "И как же его угораздило?!"

Ангелина, аккуратно прижав платочек к губам, подошла к гробу и, сморщив носик, уронила цветы на восковые скрещенные руки, после чего отступила так поспешно, точно боялась, что покойный муж восстанет из гроба и устроит ей напоследок хорошую взбучку. Какой-то не знакомый Денисову смазливый молодой человек подхватил ее под руку и отвел в сторону, действуя настолько по-хозяйски привычно, что Костя широко раскрыл глаза.

– А это еще кто?!

– Наверное, родственник, – немедленно предположил Георгий.

– Нет у нее таких родственников... Ты посмотри! – он вытянул руку. – На этом уроде мой жакет! Ну точно мой! Какого черта?! Я его из Англии привез, он полторы штуки евро стоит! Как тебе это нравится, а?! Меня еще не закопали, а эта сучка уже раздаривает мои вещи своим хахалям! Это же Александр МакКуин!

– Ты же только что сказал, что не знаешь этого типа! – удивился Георгий.

– Дурак! Жакет от Александра МакКуина, известного дизайнера. Который умер в феврале...

– Зачем ты купил жакет покойника?

Костя махнул на него рукой, разглядывая индивидуума в своем жакете с удвоенной злобой.

– И часы на нем мои! А галстук! Это же...

– Так, – решительно сказал Георгий, покидая сиреневое укрытие, – нам пора!

Денисов, даже не взглянув на него, выскочил из-за кипариса и ринулся было к стоящим неровным полукругом людям, но Георгий успел схватить его за запястье, и в следующее мгновение Костя оказался прижатым к земле. Зарычав, он попытался освободиться, но единственное, что ему удалось сделать – это слегка повернуть голову.

– Пусти! – проскрежетал он.

– Отпущу, когда успокоишься, – сообщил Георгий, восседавший на его спине.

– Так нечестно! Это односторонняя драка!

– А разве я с тобой дерусь? Ты лежишь, я тоже отдыхаю.

– Я успокоился! – буркнул Костя. – Слезь с меня!

– А ты будешь хорошо себя вести?

– Какая разница? Они же все равно меня не видят! Это же прошлое! Ты сам сказал!

– А как же нормы поведения?

Костя с удвоенным усердием повторил попытку освободиться, но поскольку все его тычки и толчки уходили в пустоту, которая все так же крепко прижимала его к земле, вскоре он сдался.

– Ладно, хоть руку с ключом отпусти!

– Ты хочешь в девятый день? – изумленно спросили Костю с его же спины. – Тебе что – мало?

– Насколько я понимаю, это мое конституционное право... или что там у вас?

– Ну как знаешь.

Его правая рука оказалась на свободе, и Костя схватился за последний ключ. Черная скважина, как по заказу, возникла из воздуха совсем низко, почти на уровне его носа, но прежде чем вставить в нее ключ, он повернул было голову, чтобы еще раз взглянуть на людей, стоявших вокруг его собственного гроба. И тут Георгий неожиданно мягко, почти ласково произнес:

– Не надо, сынок. Не смотри больше. Хватит.

И он не стал смотреть.

* * *

– А это точно девятый день? – сумрачно спросил Костя. Георгий кивнул.

– Да. Сегодня, одиннадцатого декабря, ровно час назад.

Денисов растерянно огляделся. Красно-коричневая палитра драпировок, люстры, похожие на хрустальные дворцы, столики с подсветкой, огромные зеркала. Знакомое место. Именно отсюда он уехал тем злополучным вечером. Уехал в никуда.

Почти все столики в зале были заняты, но Костя не знал никого из этих людей. Они ели, пили, разговаривали, смеялись. За каждым столиком был свой вечер, к нему, Константину Денисову не имевший никакого отношения, и только оглядев все, Костя увидел за столиком в углу Пашу, который выглядел совершенно так же, как и всегда, и Борьку, который поглощал коньяк в устрашающих количествах и с устрашающей же скоростью. Воротник его рубашки был расстегнут, смятый галстук торчал из кармана, и именно в этот момент, глядя на золотисто-коричневый галстучный хвост, Костя вдруг осознал, что верит. Это не было розыгрышем. Это не было сном. Все кончено. Он мертв.

Но подождите, а где же тоннель, ведущий к яркому свету? Где покойные добропорядочные родственники, взирающие на него с грустной укоризной? Где черти или ангелы? Где небесный суд, на котором ему объясняют, каким он был идиотом? Где, наконец, бесконечное ничто – единственное, во что он верил и что бы предпочел? Где это все? При чем тут Евдоким Захарович, несущий какую-то околесицу о распределениях и должностях, и кривоногий мужик в банном полотенце, ходящий за ним по пятам и не менее безумный? Почему он сам голый? Разве ему не положен хотя бы саван?

– Наверное, что-то напутали с адресом, – произнес Костя со всевозможным оптимизмом. – Я же должен был попасть на девятый день, на поминки? А тут только Борька с Пашкой сидят, треплются. Поминки, наверное, в другом месте.

– Нет, – ответил Георгий с разозлившей Костю беспечностью. – Если официально девятый день не проводится, то ты попадаешь туда, где тебя в тот день вспоминали близкие тебе люди. Не расстраивайся, тебе еще повезло. У многих девятого дня вообще не бывает.

– Ты хочешь сказать, – Костя медленно сделал развернутый жест в сторону углового столика, – что это и есть мои поминки? Что сегодня никто, кроме них, обо мне не вспоминает?

– Ну, – Георгий пожал плечами, – сейчас я должен бы сказать, что мне очень жаль... Хотя, на самом деле мне плевать.

Костя, не дослушав его, подошел к столику и остановился, растерянно переводя взгляд с брата, пытающегося выудить из пачки сигарету, на Пашку, разливавшего коньяк по рюмкам, и обратно. Два человека? Как же так вышло, что девять дней спустя его вспоминают только два человека?

– И давно ты узнал? – Паша поставил бутылку, отнял у Борьки пачку и сунул сигарету ему в рот.

– Да с месяц, – пробормотал тот. – Натаха по пьяни проболталась... Представляю, как он потешался надо мной все это время! Тоже мне брат, сука такая!

– Чего ж ты молчал?

– Ну так это... – Борька мрачно заглянул в рюмку, – понимаешь... Короче, в последнее время проблемы у меня с этим... Боялся я, Натаха уйти могла, а так хоть... Люблю я ее, понимаешь? Уж лучше он... Костян бы точно ее не увел, ему ведь плевать на нее. Ему на всех всегда было плевать – на баб своих, на нас с тобой!

– Ах ты сволочь! – сказал Костя, но никто за столиком его, разумеется, не услышал, хотя смешок Паши прозвучал вполне последовательно.

– Короче, казззел он был! – Борька вздернул руку с рюмкой, выплеснув часть коньяка себе на рукав, и посмотрел в потолок. – Слышишь, ты... там?! Казззел ты был!

– Я не там, а здесь, придурок! – Костя взмахнул рукой – больше для проверки, и Борькина опухшая и раскрасневшаяся физиономия пропустила ее сквозь себя без какого-либо ущерба.

– Боря, тихо, выведут! – напомнил Паша. – И вообще нельзя плохо о покойниках.

– А, вот как надо? – двоюродный брат сморщился. – Ну... Он в теннис хорошо играл. Ты клиента-то своего охмурил, или как?

– А то! – Паша усмехнулся. – Не клиент – золото! "Ягуарчика" забрал – как раз того, который Гельке приглянулся. И "доджик" – сказал, сестре подарок на свадьбу.

– Неплохо, – Борька выпил коньяк, чуть не уронив рюмку. – А совесть не мучит?

– А чего? – Паша развел руками. – На поминки ж я успел. Думаю, Костян не обиделся. Он же тоже человек деловой... был. Надо же, как глупо! Только в тот вечер с ним об этом говорили! И машину разбил отличную, и сам погиб, как идиот!

– И черт с ним! – подытожил Борька и потянулся к бутылке. Костя резко отвернулся и, не глядя на Георгия, сказал:

– Я хочу уйти!

– А что так? – тот ухмыльнулся. – Я бы еще послушал. Я тут прям растрогался!

Костя закрыл глаза, пытаясь успокоиться, после чего с трудом произнес полузабытое слово:

– Пожалуйста.

* * *

Вокруг снова была убогая, запущенная комнатка, на всех стенах которой цвели пыльные хризантемы. Георгий, забрав с пианино свою мочалку, уютно устроился на диване, Костя же стоял возле окна, невидящими глазами уставившись на складку серо-синей шторы. Ключи вновь вернулись на кольцо, и он даже не понял, когда и как это произошло. Кольцо болталось на его указательном пальце. Прохладное. Гладкое. Последнее ощущение из мира живых.

– Итак, – Георгий закинул руки за голову, – ты умер.

– Е...ануться об сарай! – сказал Костя.

– Не поможет. Хотя, в сущности, ты ведь уже это сделал.

– Да пошел ты!

– Не груби дедушке! – Георгий усмехнулся и посмотрел на настенные часы. – Быстро управились... Да ты не раскисай.

– Не раскисать?! – Костя яростно обернулся, и в ярости, впрочем, не забыв скромно прикрыться ладонями. – Я разбился в хлам! Мне снесло голову! Меня похоронили в старом костюме и галстуке со слониками! И всего через девять дней меня вспоминали только два человека, да вспоминали так, что лучше бы не вспоминали вовсе! Меня как будто и не было никогда! А ты говоришь не раскисать! Что мне теперь делать?! Что?!

– То же, что делают все остальные, сынок, – Георгий потянулся за бумагами, которые оставил Евдоким Захарович. – Работать. А ты думал – помер и все?! Арфы-облачка? Или тьма благодатная? Это еще нужно заслужить. Второе, во всяком случае, ибо, – наставник выразительно пошевелил пальцами ног, – о первом-то я ничего не знаю. Конечно, есть такое место... но о нем только слухи ходят, и меня что-то совсем не тянет их проверять.

– Работать? – озадаченно переспросил Денисов и огляделся. – Кем?

– Чем ты слушал, когда Захарыч языком-то молол?! – удивился Георгий. – Ты теперь хранитель. Как я. Как другие.

– И что же я должен охранять?

– Не охранять, а хранить! – поправили Костю с некоей торжественностью. – И не что, а кого! Лемешеву Анну Юрьевну. А тебе разве не сказали? Мы с ней в соседних домах живем, график ее с моим флинтом примерно одинаковый, потому меня к тебе и приставили. Вижу я ее частенько, но мой флинт с ней не общается.

Костя, после первой же фразы переставший понимать, о чем идет речь, только молча моргал.

– Что ты глазами хлопаешь? Одного не понимаю – у бедняжки других покойных родственников посердечней не нашлось, что ли? Хранительниц-то женского полу всяко полно! – Георгий вновь подмигнул ему с совершенно неуместным в данной ситуации, на взгляд Кости, весельем.

– Родственников? – промямлил Денисов.

– Ну ты ж родственник этой Анны Юрьевны?

– Да я понятия не имею, кто это!

– Хм, – Георгий неожиданно посерьезнел и сел на диване, – это меняет дело. И чего ты натворил?

– На этот вопрос так с ходу не ответишь, – заметил Костя. – Ты имеешь в виду что-то конкретное?

– Тебя не просто так бабу поставили хранить. Обычно так не делают. Женщин хранят женщины, мужчин – мужчины, все как положено. Исключения – это родственники или те, кому позволено выбирать... но, – Георгий покачал головой, – смотрю я на тебя... тебе точно не позволили бы выбирать. Значит, ты что-то сделал.

– Я ничего не понимаю.

– Подумай. Может, обидел кого? Хотя... на этот вопрос ты тоже так с ходу не ответишь, да?

– Не знаю я никакой Анны Юрьевны! – отрезал Костя. – И охранять ее не собираюсь! С какой еще стати я должен охранять какую-то левую тетку?! Я вообще сейчас отсюда уйду!

– И куда же ты пойдешь? – поинтересовался Георгий.

– У меня есть дом – забыл? Точнее, у меня есть два дома, дача в пригороде и еще всякая коммерческая недви...

– У тебя теперь нет дома. Этот дом есть у твоей жены, и ее хранитель тебя туда не пустит.

– То есть, как это не пустит?! – изумился Костя.

– Очень просто. Ни хранитель, ни призрак не может войти в дом, если нет разрешения хозяина. Если бы ты мне сегодня не дал разрешения, я бы тоже не смог войти.

– Это я, значит, опрометчиво поступил... А как же этот, с синей бородой?

– Представители служб – совсем другое дело, – Георгий похлопал себя мочалкой по колену. – Да только и им не позволено шляться, где и когда вздумается. Коммерческая недвижимость, говоришь, у тебя есть? Магазины, что ли? Ну тогда конечно, ночью ты сможешь жить в магазине – представляю, как это весело – в тишине, темноте, среди товара – благодать, – наставник издевательски ухмыльнулся. – Эти твои магазины, наверное, и после смерти твоей работают?

Костя неопределенно пожал плечами.

– Значит, днем тебя будут выгонять хранители рабочего персонала. Так что днем будешь жить где-нибудь под сосной. Или на сосне.

– Это что ж еще за порядки?!

– Разумные. Тела твоего больше нет, но ты ведь все равно человек. А человеку для работы всегда нужна мотивация – мертвый ли он, живой ли. Мало кто делает что-то для другого просто так. Вначале, во всяком случае. А потом привыкнешь к своему флинту – сам уходить не захочешь. Даже самые большие бездельники редко покидают своих флинтов по доброй воле.

– Каких еще флинтов?! Ты Стивенсона перечитался, что ли?

– Это просто сленг, – пояснил Георгий. – Ну, утром и сам поймешь, что к чему. Объяснить все без демонстрации невозможно. И про одежду, пока ты не присоединен, объяснять тоже смысла нет, одеждой займемся завтра.

– То есть, одежду все-таки выдадут? – чуток приободрился Денисов.

– Ну. – Георгий сделал в воздухе неопределенный жест мочалкой, – можно и так сказать. Ох, – он хихикнул, – когда малек в первый раз одевается, это такая потеха! Видел бы ты, как прошлый...

– Малек?

– Новенький.

– То есть, я – малек? – кисло вопросил Костя. – Потрясающе! А что такое присоединение? Что-то не нравится мне это слово!

– Это ты тоже узнаешь утром.

– А не могу ли я для разнообразия что-нибудь узнать прямо сейчас?!

– Разумеется, – Георгий снова повалился на диван. – Спрашивай.

– Э-э... – Костя огляделся. – Честно говоря, не знаю с чего и начать.

– Большинство всегда начинают с потребностей, возможностей. Что хранители могут и чего не могут...

– Ну, я предостаточно смотрел фильмов про призраков, чтобы... – Костя осекся. – Ах, да, судя по твоим словам, призраки вообще ничего не могут. А хранители?

– О, у нас очень интересная и насыщенная жизнь! – воодушевленно произнес Георгий и внушительно потряс в воздухе мочалкой. – Именно жизнь, мой юный ученик, просто иная форма существования...

– А можно без пафоса, сэнсей?!

– Но ты и вправду еще юнец...

– Мне тридцать шесть лет, – усмехнулся Денисов. – А тебе... ну наверное, лет сорок пять.

– Если брать все мое пребывание в сознании, то мне сто семь лет.

– Ладно, аксакал, валяй дальше.

– Хочешь еще по шее?!

Костя с нервным смешком поднял обе руки и тут же, спохватившись, вернул их обратно. По шее ему не хотелось. Во всяком случае, до тех пор, пока он не сможет дать сдачи. Денисов уже начал понимать, что к чему, и чем бы ни являлось загадочное слово "присоединение", судя по всему, после завершения этого процесса он получит способность бить таких, как Георгий. Что с удовольствием и сделает.

– У хранителей нет привычных физиологических потребностей, – Георгий перевернулся набок, приняв позу патриция, возлежащего за обеденным столом. – Хранители не дышат, не едят, не пьют и, соответственно, не...

– Это я понял! – поспешно перебил его Костя.

– Хранители не видят снов, но спать им тоже нужно, хоть и не так часто, как фл... людям. Они могут испытывать усталость. Могут испытывать и боль, правда, это не та боль, к которой ты привык. Хранителя можно ранить. И хранитель, – Георгий меланхолически вздохнул, – может умереть.

– Как?! – возмутился Костя. – Опять?!

– А ты думал! – удивился Георгий. – Таков порядок вещей. Подумай, сколько тысячелетий на этой планете существует жизнь. Живых в миллиарды миллиардов раз меньше, чем таких, как мы. На возрождение уходит ничтожное количество, и если б хранители были бессмертны, то здесь было бы не протолкнуться! Среди хранителей смертность гораздо выше, чем среди людей. Наш мир, который люди не видят, гораздо более опасен. И работа наша более опасна, чем любая, о которой тебе доводилось слышать.

– Что-то мне это все меньше и меньше нравится, – пробормотал Костя, но тут же встрепенулся. – Погоди, возрождение? Ты сказал, возрождение?! Можно снова стать живым?!

– Конечно, – просто ответил Георгий. – Но не так за здрассьте! Это право нужно заработать. Храни прилежно своего флинта, а там видно будет.

– Что видно?

– Это я не знаю.

– Тогда с чего ты взял, что это вообще произойдет?

– Я много раз видел возрожденных. Забавно – иной возраст, иная внешность, иные воспоминания, а мы все равно их узнаем... Но я должен тебе сказать, что среди нас достаточно хранителей, которые вовсе не стремятся возродиться. Они хорошо выполняют свои обязанности, но им отнюдь не хочется обратно.

– Это они тебе сказали?

– Мне тоже предлагали возрождение после моего второго флинта, – Георгий зевнул. – Я отказался.

Костя потрясенно вытаращил на него глаза.

– Отказался стать живым?! Ты что – дурак?!

– Да ну, – Георгий махнул рукой, – что-то неохота мне обратно во флинты. После всего, что я знаю... А так все заново, никаких воспоминаний, срок свой отживу, а потом опять учиться?! Не. Я так привык. Друзей у меня тут много. Опять же, добровольцы имеют право выбора. Я вон, теперь, за праправнуком приглядываю. Хороший пацан. Болван, конечно... а так – хороший. В принципе здесь неплохо... если б, конечно, не департаментские – носятся всюду, работать мешают. Особенно распределители, вроде Захарыча.

– Так, – решительно сказал Денисов, – давайте сюда эту бабу... как ее там... Анну Юрьевну! Я ее быстренько похраню – и обратно! Хоть симпатичная?

– Ах, да! – спохватился Георгий. – И никаких сексуальных потребностей.

– Как?!! – ошарашено спросил Костя. – Это еще что значит?!

– Хотеться не будет – вот что это значит, – в голосе наставника прозвучало плохо скрываемое злорадство. – Конечно, тебе будет нравиться смотреть на симпатичных девчонок, особенно на голых симпатичных девчонок – это никуда не деть. Но ты будешь только смотреть. Это все. Ты ничего не сможешь сделать. И не захочешь. Ты даже не сможешь их потрогать – в привычном смысле.

Костя поспешно убрал ладони, внимательно изучил обстановку внизу, вернул ладони на место и кивнул на них.

– Но ведь он же на месте!

– У тебя и голова есть. И все воздухопроводящие отверстия присутствуют. Анатомию-то зачем нарушать? Он-то на месте, только не работает. Он у тебя теперь для декоративности.

– То есть если даже я...

– Нет.

– Господи! – в ужасе сказал Денисов. – Я немедленно хочу обратно!

– Ничего, привыкнешь. Есть вещи и поинтересней секса.

– Вообще не понял смысла фразы!

– Вот почему обычно мужиков не ставят хранить женщин. Легко можно умом поехать, а среди хранителей, увы, и так достаточно ненормальных. Поэтому, еще раз повторяю, видно в твоем случае это очень серьезная причина. И в первое время тебе будет очень тяжело. Ты извращенец? Если нет, то справишься.

– А если меня убьют?

– Чаще всего если малек погиб слишком быстро – прежде, чем освоился и успел хоть чего-то добиться, его вернут и приставят к новому флинту, другое дело – неизвестно, через какой срок это произойдет. А далее уже смотрят по результатам, но тут уж я не знаю – как и чего они решают.

– Типа как соответствие или несоответствие маркетинговой политике компании?

– Ну, – Георгий заморгал чуть озадаченно, – вроде того. И тут уже три варианта – либо вновь в хранители, либо на возрождение, либо абсолютная смерть.

– Это как?

– Полное ничто. Тебя просто больше никогда не будет.

Костя резко сел на пол и прижал неощущающиеся ладони к вискам, глухо сказав: