Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– У меня голова кругом идет!

– Слишком много информации сразу, – Георгий кивнул. – Но мы ведь не хотим, чтоб тебя прибили в первый же день работы! Я не всегда смогу быть рядом, у меня своих дел хватает. Запомни – человек хранителю ничего сделать не может, если только не будет испытывать к нему неприязнь, но этого не произойдет, потому что твой флинт понятия не имеет о твоем существовании. А вот другой хранитель может тебя ранить или убить. И еще предметы. Обычно они для нас нематериальны, но в тот момент, когда ты защищаешь от них своего флинта, они могут нанести тебе такой же вред, как если бы ты был живым. Камень, пуля, машина – ну, ты понял. Еще есть порождения.

– Чего?

– Проклятия, сглазы, пожелания, направленные эмоциональные выплески. В твоем мире это были просто слова и взгляды. В нашем мире – это множество крайне неприятных созданий. Ну, это мы тоже отложим до завтра. Тебе понадобится какой-нибудь предмет, а арсеналом нас тут не снабжают.

– Предмет?

– Даже с кошмариками трудно сражаться голыми руками. Ну, это нужно будет поискать или лучше всего поговорить с мусорщиками.

– Я не разговариваю с мусорщиками... Сражаться?!

– Без хорошей дубинки в первые дни любая мелочь может открутить тебе голову... – Костя тотчас вздрогнул. – Ой, извини, про голову еще, наверное, рано шутить.

– Мне дадут не только одежду, но и дубинку? Обалдеть!..

– Никто тебе здесь ничего не даст. Уж тем более за просто так!

– Ну, к этому я привык.

– Хранитель все добывает себе сам. И каждый хранитель – сам по себе. Как любому человеку положен хранитель, так любому мальку положен наставник, но так будет только первое время. Потом все будешь делать сам – и не жди от кого-нибудь помощи. Ты можешь завести себе друзей, но ваша дружба не пойдет дальше бесед и прогулок. Главная задача хранителя – сохранить своего флинта и не забывать, что от этого зависит его собственное существование. Никто не станет рисковать своим флинтом, чтобы утирать тебе нос. Поэтому кроме советов иной помощи от меня не жди.

– И где, интересно, я должен добывать себе дубинку? – Костя, повторяя позу наставника, растянулся на полу. – Я бы предпочел хороший ствол.

– Не выйдет. Наш мир вещей состоит из того, что обращается в пепел. Бумага, ткань, дерево, некоторые виды пластмасс. Металл в этот список не входит. Ты не найдешь здесь ни стволов, ни ножей, ни камней, ни машин. Но здесь и без того барахла хватает. Мягкий мир... и мы тоже мягкие... – Георгий подмигнул. – Так что здесь простая палка или ножик пластиковый – не хуже, чем в прежнем мире хороший ствол.

– Это что же, – Костя вдруг расплылся в улыбке, – получается, я теперь буду ангел-хранитель?

– Посмотри на меня, – предложил Георгий. – Я похож на ангела?

– Нет.

– Ну а ты тем более. Особенно когда открываешь рот. Ангелов ты здесь не сыщешь, как ни старайся. Те же люди. Без крыльев, без нимбов, частенько и без мозгов... фигурально выражаясь. Плохие люди, хорошие, так себе...

– Погоди... – Денисов сдвинул брови, – в машине, прямо перед тем, как меня... я видел какого-то типа... он появился из ниоткуда, он... Хочешь сказать, это был мой хранитель?

– Любопытно, – заметил наставник – без особого, впрочем, интереса. – Видимо у тебя был очень сильный хранитель. Слишком отчаянно пытался тебя спасти. Надеюсь, его теперь приставят к кому-нибудь стоящему.

Костя скептически усмехнулся сказанному.

– И какой в этом смысл? Кто все это придумал? Господь бог?!

– Не знаю, он мне об этом не говорил.

– А ты его видел?! – Костя потрясенно приподнялся.

– Не далее, как вчера.

– Ты врешь! – заявил Денисов с нервным смешком. Георгий кивнул.

– Вру. Никого я не видел. Ни бога, ни ангелов, ни демонов, ни апостолов.

– Но они существуют?

– Об этом я знаю не больше тебя.

– А как же все эти департаменты, службы?! Откуда берутся...

– Ты начинаешь задавать вопросы, не имеющие отношения к делу, – Георгий сел и свесил босые ноги с дивана. – Значит, очухался. Мне пора домой.

– Но как же...

Пыльная люстра вдруг мелко замерцала, и действо на телевизионном экране рассеклось помехами. Георгий встревожено спрыгнул с дивана, и Костя, решив, что это неспроста, тоже вскочил, настороженно озираясь.

Люстра мигнула еще раз, и ее свет вновь стал непрерывно ярким. В наступившей тишине проросла низкая одинокая нота, к ней присоединилась вторая, потом третья. Мгновение аккорд дрожал, словно в нерешительности, потом затих, почти сойдя на нет, а затем из этого отголоска звука выплеснулась вдруг музыка, заструилась по комнате, заполняя тишину до самого потолка, – прозрачная, легкая, волшебная, рожденная из сердец множества инструментов, и Костя даже не мог определить, каких именно. Впрочем, определять и не хотелось – хотелось только слушать, слушать бесконечно, растворяясь в чарующей мелодии и становясь ею, как растворяется лед в бокале некоего дивного напитка. И он даже не вздрогнул, когда на старый палас гостиной из ниоткуда шагнули вдруг три тонкие изящные фигуры в белых свободных одеждах, спадающих мягкими складками. Прибывшие – девушка, молодая женщина и мужчина денисовского возраста – были красивы необычайно, их глаза светились доброжелательностью, а губы улыбались так, что Костя почувствовал невероятное умиротворение и невольно глубоко вздохнул, хотя, вроде бы, хранители больше не нуждались во вздохах. Впрочем, краешком сознания, не плененным прелестью прибывших, Костя ощутил в этом умиротворении нечто неправильное – как будто оно было отличным пиджаком с чужого плеча, и слегка подобрался, вернув руки в ставшее уже привычным положение.

– Добрый вечер, Константин Валерьевич, – голоса визитеров оказались не менее прекрасны, чем внешность и окутывавшая их музыка.

– Это еще как сказать... – пробормотал Костя. – Впрочем, привет.

– О, – скептически произнес Георгий. – Явились – не запылились! К Константину Валерьевичу Денисову пришедши, а? А ничего, что Константин Валерьевич уже побывал и в отправной точке, и в третьем дне, и в девятом?! Ничего, что я его наставник, и у нас уже как бы занятия?! А тут вы с оркестром и все в белом! Самое, конечно, время!

Троица синхронно повернула головы в его сторону. Музыка тотчас исчезла в тишине, и одновременно с этим девушка сказала:

– Ой!

– Это кто такие? – озадаченно спросил Костя. – Еще наставники?

– Это наша служба оповещения, которая в последнее время отличается необыкновенной пунктуальностью, – Георгий сделал в сторону прибывших представляющий жест. – Пришли в психологической форме сообщить тебе, что ты умер. После оповещения все дальнейшее, как правило, воспринимается чуть-чуть полегче.

– Вот как?! – немедленно рассвирепел Костя и взмахнул рукой с ключами, чуть не попав по носу одному из представителей службы оповещения. – И где вас все это время носило?! Потрясающе – и здесь начинается тот же бардак! Я на вас буду жаловаться! Кто администратор?!

– Успокойтесь, Константин Валерьевич, – примирительно произнес Евдоким Захарович, так же неожиданно возникая рядом с пришедшими, – с этим мы без вас разберемся.

– Что-то у меня насчет этого большие сомнения!

– А грубить не надо, Константин Валерьевич, – укоризненно заметил синебородый и, взглянув на троицу в белом, покачал головой. – Нехорошо, господа, крайне нехорошо. До свидания.

– Мы не можем успевать везде сразу! – дерзко заявила молодая женщина, вздергивая подбородок, после чего вся служба оповещения в полном составе исчезла без следа. Евдоким Захарович снова покачал головой – на сей раз возмущенно, и протянул руку.

– Пожалуйста, ключи, Константин Валерьевич.

Костя вздрогнул. Расстаться с единственным земным ощущением?!

– Вам-то они зачем? Я бы...

– Это не обсуждается. Я не могу их у вас отобрать, но если откажетесь, то я об этом сообщу. Гарантирую – пользы вам это не принесет.

– Отдай их, – мрачно сказал Георгий. – Прошлое для тебя закрыто, и никому не станет лучше, если ты периодически будешь бегать смотреть на свои похороны или на то, как тебе снесло голову.

– Напоминать об этом было совершенно необязательно, – раздраженно отозвался Денисов, после чего протянул руку, и ключи, прощально звякнув, скользнули на раскрытую ладонь Евдокима Захаровича. Тот сжал пальцы, благодарно кивнул и прошествовал к своему саквояжику.

– Не переживайте из-за ощущений. Тоска, жажда – у некоторых это бывает в первые часы после возвращения. Обычно все проходит, и у вас пройдет – нам ведь не нужна повторная реабилитация, правда? Что ж, – замок саквояжика слабо щелкнул, и, подхватив его, Евдоким Захарович выпрямился, – я сожалею, Константин Валерьевич, что в вашем случае вышли некоторые... хм-м, накладки...

– Это слабо сказано! – буркнул Костя.

– И я искренне надеюсь, что в следующий раз мы встретимся при более приятных обстоятельствах, – синебородый запахнул халат и сделал прощальный жест Георгию. – Георгий Андреевич.

– Наше вам, – отозвался тот без особого уважения. Евдоким Захарович пожал плечами и двинулся было к дверному проему, но тут Костя не сдержался:

– А вопрос можно?

– Ну что ж, – Евдоким Захарович, притормозив, обернулся, – если он для вас так важен... Прошу.

– А почему борода синяя?

– До свидания, Константин Валерьевич, – произнес представитель службы распределения с вежливым раздражением и величаво покинул комнату. Георгий немедленно повалился на диван и разразился оглушительным хохотом.

– Вселенский вопрос представителю департамента распределений! Почему у вас синяя борода! Охх! – Георгий закрыл лицо ладонями.

– Но это и вправду странно.

– Возможно, мы и сработаемся, – сообщил веселящийся наставник, и тут из коридора долетел скрежет ключа в замке. Георгий тут же вскочил.

– Это она!

– Черт! – воскликнул Костя и метнулся за спинку кресла. Георгий посмотрел на него озадаченно.

– Что ты делаешь?

– Я же голый!

– Ну и что?! Они ведь не могут нас видеть.

– Ах, да, я и забыл, – Костя настороженно посмотрел на дверной проем. – Все-таки, нельзя мне хоть какую-то одежду сегодня, а? Как-то это неправильно – что ж мне, до утра при посторонней тетке голым ходить?

– Ничего, справишься, прекрасный Адонис! – Георгий хихикнул. – Запомни, всегда держись рядом со своим фли... ну, с ней. Ляжет спать – ложись рядом. И нечего ухмыляться! Пока у тебя нет с ней прочной духовной связи, ты ни на метр не должен от нее отходить. Всегда быть готовым к опасности. Постоянно что-то происходит – даже ночью. А уж когда ты сможешь увидеть ее сны... не изнутри, не хлопай глазами, невозможно увидеть сон изнутри. Но ты сможешь увидеть его снаружи... Этого не описать словами, это невероятное зрелище! Мы следим и за снами тоже. Ну, об этом пока без подробностей, никто из мальков не видит сон флинта.

– Судя по всему, быть хранителем – каторжная работа, – без энтузиазма сказал Костя, прислушиваясь к доносящейся из коридора возне.

– Не то слово! – согласился Георгий. – Ничего, первый бой – он трудный самый. Ну, пойдем к твоей барышне. Времянщики только до входных дверей доводят. За работу, хранитель!

– Прелестно! – Костя скривил губы. – Надеюсь, хоть деваха симпатичная. Хотя, конечно, мне для душевного равновесия больше подойдет симпатичная старушка. Даже если я постоянно буду видеть ее голой, это не усложнит мне жизнь и психику. Хотя, мне не очень бы хотелось смотреть на голую старушку.

– Прекрати болтать и иди к ней!

– А ты будешь держать меня за руку?

Георгий сделал зверское лицо и, ссутулившись, затопал в коридор. Костя помедлил еще немного, после чего с величайшей неохотой вышел следом, прикрывшись все же ладонями. Одежда до присоединения не положена – это прелестно! – но могли хотя бы фиговый листик выдать!

В коридоре ярко горел свет, безжалостно обнажая всю его обшарпанность и запущенность, но поначалу Денисов не заметил этого – все его внимание целиком сосредоточилось на особе, которую он теперь обязан был прилежно хранить, что бы это ни значило. Особа стояла вполоборота к тусклому прямоугольному зеркалу и, склонив голову и что-то бормоча себе под нос, пыталась расстегнуть "молнию" рыжего пуховика с вялой меховой оторочкой.

Хоть Костя и был лишен ощущений, на секунду он почувствовал себя так, словно его без предупреждения огрели по голове доской. Он мгновенно узнал и этот отвратительный пуховик, и его содержимое, и у него вырвалось:

– Ах ты ж елки ж блин!

– Знакомая? – немедленно истолковал этот возглас Георгий.

– Это ж та баба! – Костя вытянул руку в сторону пуховика, и его пальцы сами собой согнулись когтями, готовые вцепиться в этот пуховик и хорошенько встряхнуть его вместе с хозяйкой. – Это она мне машину помяла! Чертова корова! Откуда она здесь?!

– Она здесь живет, – проинформировал его наставник, и Костя в растерянном бешенстве повернулся к нему.

– Погоди... ты хочешь сказать, что это ее я должен охранять?!

– Ну да, – Георгий сделал в сторону пуховика такой жест, словно тот являлся невесть какой ценностью. – Лемешева Анна Ю...

– Мне плевать, как зовут эту дуру! – рявкнул Костя. – Она изуродовала мою машину, испоганила мне вечер!.. Это из-за нее я на взводе был! Это из-за нее я разбился!

– Эк куда тебя занесло! – фыркнул Георгий. – Может и в том, что земля круглая, тоже она виновата? И как это она помяла твою машину? У нее машины нет, насколько мне известно.

– Поскользнулась и шмякнулась прямо о крыло, вот как!

– Костя, – задумчиво произнес наставник, – а я тебе уже говорил, что ты козел?

– Смелый ты – оскорблять того, кто не может врезать! – огрызнулся Костя. – Ничего, я тебе все это вспомню!

Лемешева Анна Юрьевна тем временем кое-как освободилась от пуховика, стащила с головы шапку-миску и, с легким стоном потерев поясницу, опустилась на скамеечку и принялась снимать с ног сапоги. Даже это простое действие в ее исполнении Косте казалось невероятно неуклюжим и вызывающим отвращение. Тяжелые, заторможенные движения. Никакой женственности. Глухой длинный серый свитер и черная шерстяная юбка до пола делали ее похожей не на женщину, а на большой параллелепипед. Кое-как закрученные на затылке и смятые шапкой блекло-каштановые волосы. Тусклое лицо, тусклые глаза. Левая ладонь перехвачена грязным бинтом. Ни единого яркого мазка во всем облике. Рядом с той же Гелей это создание просто потерялось бы, обратилось в тень. Оно и так похоже на тень. Тетка-тень. Назвать ее женщиной язык не поворачивался. Хорошо, что он не может чувствовать запахи – наверняка от нее опять разит подделкой под "Лайт Блю" вперемешку с запахами рабочего дня. Костя скривился. Он бы сплюнул, да слюны во рту не было.

– Я не буду ее хранить! – резко сказал Костя. – Я отказываюсь!

– Аргументируй, – предложил Георгий.

– Не буду я аргументировать! И хранить ее не стану! Да я б сам пришиб эту лошадь! Как тебе такой вариант хранения?!

– Если ты намеренно доведешь своего флинта до смерти... – грозно начал было Георгий, но Денисов отмахнулся.

– Да, буду жестоко наказан превращением в ничто! Очень страшно! Если альтернатива – либо эта баба, либо ничто, то я с радостью в это ничто хоть сейчас! Не буду я ее охранять, понял?! Не хочу и не буду!

– Что ж, – наставник развел руками, – раз ты настаиваешь, тогда вызываем спецслужбу, объявляем абсолютную смерть – и разбегаемся.

– Да уж пожалуйста!

– Вообще-то у нас нет такой службы, – тут же признался Георгий и подмигнул. – Думаешь, ты один такой?! Да семьдесят процентов в первый день орут то же самое!

– Я не буду ее охранять! – четко произнес Костя. – Да и от кого – кто на такого крокодила позарится?! Либо давайте другого кого-нибудь, либо убивайте!

– Ты не на базаре, малый, – Георгий подтянул полотенце. – И вообще мне пора домой. Хранитель отца моего флинта мужик нормальный, а вот хранительница матери – на редкость глупая баба, так что мне тут с тобой недосуг. Поговорим завтра, лады? Она на работу к девяти идет, так что я забегу часиков в восемь, потренируемся с одеждой.

"Крокодил", снова испустив жалобный стон, поднялся, потирая спину, посмотрел на себя в зеркало, испустил третий стон и зашлепал тапочками на кухню. Костя дернул головой и отвернулся.

– Смотреть противно!

– Утром все сладится, – сладко пропел Георгий, ухмыльнулся, но его лицо тут же сделалось предельно серьезным. – А теперь слушай внимательно. Сегодняшняя ночь для тебя решающая. Я уже понял, что ты парень нервный, горячий и запросто после моего ухода можешь ринуться, куда глаза глядят! Постарайся пожалуйста этого не делать. Постарайся дождаться утра. Сбежишь от флинта до присоединения – станешь призраком. А призраков никто не жалует. Ни работы, ни дома. Живут голяком в каких-нибудь развалинах... пока не угаснут.

– В фильмах, вроде, они живут в замках, летают в саванах, развеваются...

– Что на свалке найдут, в том и развеваются! – отрезал Георгий. – А замки ты у нас где видел? Из обеих жизней исключены, и обратно им дороги нет. На них периодически облавы проводят, часть, которых удается обработать, отправляют в мусорщики, а что происходит с остальными – я не знаю.

– Я понял твою мысль. Быть призраком – плохо.

– Тогда я пошел, – Георгий с явным облегчением направился к двери. – Если что – зови, просто произнеси мое имя – пока я твой наставник, всегда смогу тебя услышать. Но зови только по делу. Если будешь звать по пустякам, я тебя урою. Ясно?

– Предельно! – буркнул Денисов.

– Вот и славно, – наставник подбросил мочалку на ладони. – И на будущее – если ты впустил в дом чужого хранителя, то когда он будет уходить, не забудь сказать ему "прощай". Скажешь "до свидания" или вообще ничего не скажешь, и он начнет таскаться к тебе в дом без твоего позволения.

– Прощай, – тут же сказал Костя. Георгий скептически фыркнул.

– Во-первых, дождись, когда хранитель окажется за дверью. А во-вторых, я твой наставник, и мне твое приглашение требовалось лишь раз. Пока не будешь готов, я могу приходить, когда мне вздумается.

– Очень жаль.

– И еще, – Георгий, уже протянувший руку к двери, обернулся. – Не стану врать, Костя. Завтра тебе будет очень трудно.

Он выразительно подмигнул, а потом прошел сквозь дверь, и Костя остался в одиночестве.

Хотя как в одиночестве...

С Лемешевой Анной Юрьевной, черт бы ее подрал!..

Бряк!

– Ой!

Ну вот, минуты не прошло, а она уже что-то раскокала!

Или – о трепетная надежда – ей на голову свалилась какая-нибудь ваза, и хранить ему больше нечего. До свидания, Анна Юрьевна! И здравствуй кто угодно другой!

Он в нерешительности потоптался на месте, разглядывая отстающие плитки синего линолеума, кое-где подколоченные гвоздиками, потом развернулся и проследовал на кухню, где его хранимая персона возилась на полу, собирая осколки разбитого стакана. Костя встал на пороге во всей своей красе, все еще машинально удерживая ладони там, где положено их удерживать голому мужчине при знакомстве с посторонней дамой. Он чувствовал себя невероятно глупо и неуютно и был почти уверен, что сейчас эта посторонняя дама с воплями пустится наутек. Хотя, ей бы следовало обрадоваться. Да, неизвестный голый мужик. Зато очень красивый.

– Ну, – откашлявшись, сказал Костя, – а вот и я!

– Потрясающе! – произнесла посторонняя дама, не прекращая своего занятия, и Денисов опешил.

– А разве ты меня...

– Как ты ухитрилась?! – продолжала между тем дама. – Он же не на краю стоял! Молодец!

Тут Костя сообразил, что Лемешева разговаривает сама с собой, а вовсе не с ним.

– В общем, я твой новый хранитель, – сообщил он, оглядывая крошечную кухню, отчаянно требовавшую капитального ремонта. – Константин Валерьевич. Будем знакомы! Хотя ты ведь и так со мной знакома, а?

Тут Лемешева зашипела и, вскочив, открыла кран и сунула под струю воды окровавленный палец. Костя фыркнул и скрестил руки на груди.

– Так тебе и надо! Да я смотрю, ты у нас тетя-катастрофа, а?!

– Дурацкий стакан! – пробормотала хранимая персона, смахивая с глаза слезинку. – Разбила последний стакан!

– Зато к счастью! – Костя широко развел руки. – Вот оно, твое счастье! Ты рада?

Она вдруг развернулась и пошла прямо на него, глядя ему в подбородок. Костя автоматически попытался было прижаться к стене, но не успел, и в следующее мгновение женщина прошла сквозь него так же спокойно, как недавно проходила его рука сквозь ухмыляющуюся физиономию наставника. Костя невольно ойкнул, потом покрутил головой и последовал за Лемешевой.

– Похоже, ты не очень рада! Знаешь, я тоже не рад. Может, попросишь, чтобы меня заменили? Я тебе не подхожу. Тебе нужен какой-нибудь рабоче-крестьянский дядька.

– Стоит забыть взять сигареты на работе, как в моем районе они тут же заканчиваются, – поведала персона, извлекая из сумочки две пачки сигарет. – Нашла только через остановку. Везет, как всегда!

– Вести разговоры с самим собой – очень плохой признак, – заметил Костя. – Ты, часом, не того? – он осторожно потрогал пальцем обойные лохмы на стене, и палец прошел сквозь них, не задерживаясь. – Даа, квартирка-то запущенная. Сразу видно, мужика тут никогда не было. И бардак какой, а? Ты здесь хоть иногда убираешься?

– Уже девять часов! – она выключила свет и направилась в гостиную.

– Ну и что, хоть пыль могла бы смахнуть, – Костя двинулся следом. – М-да, увлекательно, должно быть, жилось твоему предыдущему хранителю! Мне сказали, он погиб? Наверное, умер от скуки.

– Скоро и спать ложиться. А потом на работу. Одно и то же, одно и то же, – персона опустилась в кресло и щелкнула зажигалкой, пододвинув к себе пепельницу с сигаретами. – Один длинный день, который никак не закончится!

– Боже, неужели мне предстоит теперь постоянно все это слушать?! – ужаснулся Денисов, аккуратно присаживаясь на соседнее кресло. – Ты б хоть переоделась вначале! Душ приняла! А зачем ты складываешь в пепельницу целые сигареты?

– Черт, как болит спина! – она наклонилась, извлекла из-под столика на треть пустую бутылку красного десертного и долила бокал до самых краев, после чего отпила из него приличный глоток.

– О, прекрасно, ты еще и алкоголичка! – кисло констатировал Костя, и тут внимательней присмотрелся к ее руке с дымящейся в ней сигаретой. Пальцы, кстати, были довольно изящными, тонкими, хотя короткие ногти с облезлым лаком и отчетливые мозоли все портили. Но не пальцы заинтересовали его, а сама сигарета, и вначале Костя не понял почему. И только спустя несколько секунд сообразил, что не так.

Сигарета не сгорала.

Она исправно исходила дымом, и огненное колечко уверенно ползло вверх, к фильтру, каждый раз, когда Лемешева затягивалась. Но за пределами этого колечка сигарета почему-то не обращалась в пепел, только становилась как-то бледнее, и ее очертания теряли резкость, словно он смотрел на нее сквозь запотевшее стекло. Раз за разом рука встряхивала сигарету над пепельницей, но туда так и не упало ни чешуйки пепла.

– Забавно! – изумленно сказал Костя и наклонился, вглядываясь в сигареты, которыми была наполнена пепельница. Та же размытость очертаний, не замеченная прежде. И никакого пепла.

Наш мир вещей состоит из того, что обращается в пепел.

Он протянул руку и попытался взять одну из сигарет, но, как и прежде, его пальцы схватили пустоту. Видимо, ему удастся это сделать только после пресловутого присоединения. А толку-то – курить он все равно не сможет.

А хочется?

Ну, наверное, да. Только...

Черт возьми, как это было? Разумеется, он помнил, как курил. Но каково это было? Вкус... запах...

А что это вообще такое?

Костя, привстав, попробовал поймать губами облачко дыма, но оно беспрепятственно проскользнуло сквозь его щеку. Ничего, никаких ощущений. Ругнувшись, он ударил кулаком по подлокотнику, кулак немедленно провалился, и Костя, потеряв равновесие, чуть не рухнул на журнальный столик. Снова выругался, приковавшись взглядом к такой желанной сизой струйке дыма.

– Ты толстая, страшная, чокнутая алкоголичка! – злобно сказал он. – И как же так вышло, что при всем при этом ты все равно счастливее меня?!

Забывшись, Костя свирепо откинулся на спинку кресла, не представив ее препятствием, и немедленно полетел вверх тормашками, после чего разозлился еще больше – то ли потому, что это было унизительно, то ли потому, что обитательница соседнего кресла ничего не заметила бы, даже если б он свернул себе шею.

– Я хранитель! – рявкнул он, вскакивая на ноги, подходя к Лемешевой и наклоняясь над ней. – И вот это я должен хранить?! Вот это?! Как мне тебя называть?! По фамилии? Она мне не нравится! Анна Юрьевна?! Слишком длинно! Аня?! Посмотри на себя, какая ты, на фиг, Аня?! Я буду называть тебя "страшная лошадь"! Тоже длинно, согласен! Но тебе идет!

– Мерзкий ублюдок! – вдруг зло выговорила "страшная лошадь", выдохнув клуб дыма прямо ему в лицо. Костя невольно отшатнулся, отмахнувшись рукой, после чего настороженно уставился на персону, теперь смотревшую на оконные шторы.

– Это ты мне?!

– Дать бы монитором по голове! Или придушить! Или хоть ответить что-нибудь! Хоть раз! Но это только мы дома такие смелые! Это мы только дома можем махать руками и разговаривать! Трусливая дура!

Она бросила сигарету в пепельницу, резко встала и вышла из комнаты. Костя несколько секунд озадаченно стоял на месте, потом покачал головой и сказал в потолок:

– Эй, вы приставили к ней хранителя не с той специальностью! Я мертвый бизнесмен! А ей нужен мертвый психиатр! Эй!

Из потолка он, разумеется, никакого ответа не получил. Хотя, разве не заведено у них никакой специальной службы и на этот случай? Или они только распределяют и оповещают? Какой идиот, интересно, распределил его к ней? И с какой целью? Наказать его за что-то? Или наказать ее? Скорее ее, потому что он, Константин Денисов, в роли хранителя устроит ей такую веселую жизнь, что она сама в петлю полезет! Хранить Анну Юрьевну?! Непременно! Он объявление повесит на Анну Юрьевну "Разрешаю делать с этой персоной все, что вздумается". И пойдет с ней на прогулку.

Костя схватился за голову и зажмурился, пытаясь успокоиться. Им овладело такое бешенство, что он даже испугался. Он никогда ничего не получал просто так, он рано начал работать – связи связями, но одних связей мало, нужно вкалывать, а не валяться на диване! И он вкалывал, и построил себе прекрасную жизнь – жизнь обеспеченную, жизнь, в которой он мог делать все, что вздумается, и получить все, что он захочет и кого захочет. А теперь, в самом расцвете лет лишиться всего в один миг, получив взамен должность охранника при глупой толстой бабе! Работать за возможность возрождения, доказательств которому он, кстати, пока еще не получал! Работать ни за что, даже не за спасибо, потому что она не скажет спасибо тому, о ком понятия не имеет.

Костя посмотрел на фотографию старика в шляпе, на пианино, на облезлые стены. Жить здесь? Нет уж, увольте! Он уйдет. Георгий сказал, что стать призраком плохо. Отсутствие крыши над головой – это, конечно, грустно, но с другой стороны, с его же слов призраки свободны. И, судя по всему, их довольно много. Может, в том, чтобы быть призраком, есть свои преимущества?

Хмыкнув, он направился в другую комнату, куда удалилась хранимая персона. Эта комната оказалась спальней – большая кровать, застеленная зеленым покрывалом, шкаф с книгами, одежный шкаф, гладильная доска, стул, погребенный под брошенной одеждой, плотно задернутые шторы, тусклый светильник под потолком, изукрашенный неизменной паутиной. Погруженная в полумрак комната походила на склеп, а не на женскую спальню, и на мгновение Косте показалось, что он чувствует холод, исходящий от ее стен. Хранимая персона стояла возле шкафа и производила затейливые телодвижения, пытаясь высвободиться из свитера со слишком узким воротом.

– О! – сказал Костя, потрогав кровать

препятствие!

и вальяжно повалившись на нее. – Стриптиз?! Давай, детка!

"Детка", взлохмаченная и раскрасневшаяся, вынырнула наконец из свитера, швырнула его на стул и принялась за юбку. Костя забросил руки за голову, насвистывая песенку из фильма "Красотка", внимательно разглядывая постепенно обнажавшуюся натуру и прислушиваясь – не появятся ли какие-нибудь ощущения. Нет, ничего. Либо Георгий не соврал насчет отсутствия сексуальных потребностей, либо все дело было в неаппетитности обнажавшейся натуры. И все же, несмотря на злость, он чувствовал некоторую неловкость. Все ж таки, он не школьник и не вуайерист. Хотя, наставник ведь сам сказал от персоны ни на метр не отходить? Он не говорил, что при этом надо зажмуриваться. Вот Костя и не отходит. А то, что Анна Юрьевна раздевается – не его вина.

– Вот так, – пробормотал он, перестав насвистывать, – теперь колготочки... А вообще что-то в этом есть... Поразительно, ты даже раздеваешься некрасиво! Где изящество движений, где их округлость... и где, кстати, талия? Елки, ну и экземплярчик! Интересно, ты хоть раз была в парикмахерской? Это ж даже прической не назовешь!..

– Апчхи! – сказала Анна Юрьевна, слегка подпрыгивая и подстукивая зубами. – Как же холодно! Они в этом году батареи вообще не собираются включать?!

– Позвони, да узнай! – отозвался Костя. – Я-то себе давно автономку поставил, на коммунальщиков надеяться смысла нет. Их пока в угол не зажмешь с плоскогубцами, они ничего сделать не сподобятся.

– Не топят, а счета присылают космические! Не буду ничего платить! – заявила персона, заводя пальцы за застежку лифчика.

– И тут все коммунальщики сели рядком и заплакали, – фыркнул Костя. – Ой, как же Анна Юрьевна не будет нам платить?! А мы ведь так старались, платежку распечатывали ей каждый месяц... Да все ты заплатишь, знаю я таких!

– Ни копейки не дам!

– Да куда ты денешься?!

Она расстегнула лифчик, бросила его на стул, и Денисов, присвистнув, резко сел на кровати, пожирая глазами пышную сливочную грудь. Может, потребностей и не было, но смотреть очень даже хотелось!

– А вот это мне нравится! – мурлыкнул он. – Хотя я, вообще, излишне грудастых не очень люблю... но вот это, ты знаешь, одобряю. Вот тут придраться не к чему! Но все остальное, Юрьевна, это кошмар! Мышц никаких – один жир! Что ж вы себя так запустили, а, тетя?! На фитнес вам надо идти! Нет, не идти – бежать вам надо на фитнес!.. Хотя с твоим пристрастием к десертному и фитнес может не помочь. С тыла как минимум килограмм десять надо убирать! И живот... ну что это такое?! А ноги?!

Все же Костя вынужден был признать, что хранимая персона на деле вовсе не такая объемистая, как ему показалось вначале – и пуховик, и свободная одежда сильно увеличивали ее фигуру. Анну Юрьевну нельзя было назвать толстой. Скорее пухлой, но все равно чересчур для ее роста. В ней было метр шестьдесят пять – не больше, значит скидывать нужно не меньше половины. Денисову нравились женщины высокие, худощавые, тренированные, знающие, что нужно делать со своим телом. Ангелина, например, при всей своей бестолковости, в постели была просто профессором. Эта же, сразу видно, флегматик, на свое тело давно плюнула и вряд ли уже когда-нибудь будет способна на затейливые кувыркания.