Текст книги ""Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 (СИ)"

Автор книги: Мария Барышева

– Как тебе вчера на кронштейне и карнизе?

– Да, – Георгий ободряюще похлопал его по плечу. – У тебя неплохая реакция, но для этого мира ты пока слишком медленный. Ты пока еще по-старому ощущаешь свое тело. Ты привязан к физическим законам, к весу, к пределу своей гибкости, тебя тормозит вот это, – Георгий постучал себя пальцем по лбу. – Не думай о возможных последствиях для себя, думай только о том, что хочешь сделать. Ну-ка, попробуй еще раз. Только не трать время, думая обо мне, как о препятствии. Хранители друг для друга всегда осязаемы. Давай! Оставим пока удары, просто схвати меня за руку.

Он чуть отступил, и Костя, сделав обманный рывок вправо, попытался сцапать Георгия за правое плечо, но тот, извернувшись, ужом проскользнул в свободное пространство между Костей и диваном, вновь уклонился от метнувшейся следом руки Денисова, и Костя смог только мазнуть пальцем по рукаву его гимнастерки. Подпрыгнув, Георгий оттолкнулся каблуками сапог от низкого выступа-полочки серванта, взлетел вверх и с удобством устроился на верхнем ребре приоткрытой дверцы.

– Вот это да! – восхищенно сказал Костя, задрав голову. – Как ты это сделал?!

– Научишься со временем, – заверил Георгий. – Станем тренироваться в свободное время, а если не будешь вести себя, как придурок, может и еще кто-нибудь тебе поможет.

– Ты же сказал, что хранители не помогают друг другу.

– Не помогают в драках, в обороне флинтов, а вот советом помочь вполне могут. Не забывай – они люди, к каждому нужен подход. Уж ты-то это должен знать, у тебя, вроде как, бизнес был, – Георгий спрыгнул с дверцы и одернул гимнастерку.

– Значит, если я вывалюсь с девятого этажа, со мной не приключится ничего, кроме слабости? – Костя потер подбородок. – А если хранитель сломает мне руку или шею?.. он вообще может это сделать?

– Вполне. Сломанная конечность просто перестанет действовать, и тебе нужно как следует выспаться рядом со своим флинтом, чтобы все восстановилось. Но учти – для этого вы оба должны спать. Если твой флинт будет бодрствовать, ты не получишь достаточно сил для восстановления, а если ты будешь не спать, то можешь забрать больше, чем нужно – восстановишься быстро, но флинт твой ослабеет. Во всем должен быть баланс. Проблема в том, что пока ты будешь спать, с флинтом может что-нибудь случиться, – Георгий развел руками. – Кости восстанавливаются, если они остаются при тебе. Так что если тебе опять снесет голову, это, увы...

– Не напоминай! – вздрогнул Денисов.

– Хранитель может умереть и от повреждений, и от сильных побоев. Удушение, без повреждения шеи, не так уж страшно, но ты можешь потерять очень много сил. Смертельные повреждения показываю сразу, – Георгий, сложив два пальца, почти одновременно ткнул не успевшего увернуться Костю в центр груди, в горло и в лоб. – Ранят во все три точки – тебе хана. В одну или две – можешь выжить, если успеешь добраться до своего флинта, а он будет в спящем состоянии. Тут "поводок" роли не играет – расстояние должно быть минимальным, вплоть до нескольких сантиметров. А умрет твой флинт – тебе тоже хана. А когда тебе хана, тебя возвращают в отстойник... извини, в Центр Ожидания, где ты, собственно, и пребывал от своего ухода до самой нашей встречи. Тебе повезло. Иногда там сидят годами.

– Не помню я никакого Центра!

– Естественно. Там не пребывают в сознании, представляю, какой бы тогда там был шум. Вот почему так важно быть рядом с ней, пока ты мало что умеешь. Ты хранишь ее, а она дает тебе жизнь, – Георгий кивнул на Аню, проворно соскребавшую с тарелки остатки завтрака. – Вот почему так важно присоединение. Это не только поводок и сплетение на духовном уровне. Это возможность нашего существования. Мы берем часть их жизненной силы, и скоро ты начнешь чувствовать, как это происходит. Крошечную часть, вреда им это не наносит, хотя бывали случаи, когда хранители наловчились брать больше, чем положено, и портили здоровье своих флинтов. Это, – Георгий выразительно покачал пальцем перед лицом Кости, – во-первых, идиотизм, а во-вторых, уголовное преступление, сразу спишут в абсолют!

– Вот почему этот с синей бородой назвал вас вампирами?

– Захарыч старый, напыщенный идиот! – буркнул Георгий. – У него другая форма существования, и он слишком задирает свой облезлый нос!

– А...

– Мне недосуг тут болтать обо всем сразу! – настроение Георгия внезапно испортилось. – Она уже заканчивает завтрак, будет собираться. Займемся внешним видом. Для этого нам нужно зеркало, иди сюда, твой поводок до этого места достанет.

– А тебе, что ли, поводок не положен? Потому что ты доброволец?

– Чем крепче будет становиться твоя эмоциональная и духовная связь со своим флинтом, тем длиннее будет становиться твой поводок. А однажды он просто исчезнет. Его не обманешь красивыми словами и спектаклем. Пока ты действительно не привяжешься к своему флинту и не начнешь хранить его по-настоящему, поводок никуда не денется.

– Да как же я... – Костя красноречиво указал на Лемешеву, вновь дымившую сигаретой в своем кресле.

– А вот это уже исключительно твоя проблема! В этом тебе никто не поможет!

– Она страшная!

– Она могла бы и вовсе оказаться мужиком! – раздраженно отрезал Георгий. – Вот почему нет никаких сексуальных потребностей! Нужно оценивать человека по его духовным качествам, а не по длине ног и форме носа. Нужно суметь увидеть в нем что-то... Вот например, ты любишь собак? Милые, веселые, забавные существа...

– Я не люблю собак.

– Ну, тогда я и не знаю, что тебе посоветовать!

– Уж не хочешь ли ты сказать, что для хранителей их персоны – как домашние питомцы, – Костя, не представляя Георгия препятствием, осторожно прикоснулся пальцем к его плечу. – Можно я буду называть тебя Жорой?

– Ладно.

– А, может, Гошей?

– Если ты хоть раз назовешь меня Гошей, то получишь в ухо! – пообещал наставник.

– Может, мне тогда называть тебя Ростиславом?

– Я сейчас пойду домой, а ты будешь сам разбираться со своими проблемами!

– Жора, – примирительно сказал Костя, на сей раз легко ткнув пальцем в гимнастерку наставника чуть выше медалей.

– Не смей меня трогать! – мрачно предупредил Георгий. В этот момент Аня пробежала мимо них, хлопая задниками тапочек. Костя, сосредоточенный на наставнике, пропустил этот момент, за что был немедленно наказан – его рвануло, швырнуло на пол и потащило в сторону кухни. Денисов проехал на спине метра два, остановился рядом с дверью ванной и, глядя в потолок, свирепо сказал:

– Мне начинает это надоедать!

– А ты не зевай! – Георгий хохотнул без всякого сочувствия. – Приноравливайся к своему флинту, наблюдай за ним... иначе я представляю себе твои перемещения по улице!

– Я не хочу идти на улицу, – мрачно объявил Костя, поднимаясь.

– Опаздываю, опаздываю!.. – Лемешева снова пробежала мимо него – на сей раз в спальню. Костя поспешно ринулся следом и остановился на пороге, глядя, как Аня роется в груде одежды на стуле.

– Сейчас опять наденет на себя какое-нибудь отвратительное тряпье! – буркнул он. – Откуда такое невероятное отсутствие вкуса?! Она одевается, как пожилой дворник! Я, конечно, понимаю, что в ее фигуре особо подчеркивать нечего... там и фигуры-то нет, но, по крайней мере, у девчонки отличная грудь, ей нужно этим пользоваться! И господи боже, кто учил это чудо красить глаза? Она их не красит, она их закрашивает!

– Ну так скажи ей об этом, – Георгий сделал в сторону суетящейся персоны приглашающий жест, и Костя посмотрел на него иронически.

– Толку-то?!

– Мы говорим им о том, что лучше... – голос наставника стал осенним. – По крайней мере, что лучше на наш взгляд. Мы говорим им... порой с утра до вечера, твердим одно и то же... и иногда они слышат нас. Большую часть решений люди принимают самостоятельно, но когда духовная связь между хранителем и его флинтом становится настоящей, крепкой, некоторые решения, соображения могут принадлежать и ему. Внезапная мысль, внутренний голос, интуиция... вот как в том мире называется наша работа. И это очень тяжелый труд, сам увидишь. Хочешь внести в ее жизнь яркие краски, хочешь помочь ей измениться – вперед, работай! Если ты будешь хотеть этого на самом деле, рано или поздно она тебя услышит. Если ты будешь достаточно настойчив, она не только услышит то, что ей следует сделать, но и решится на это. Посмотри на нее, – Георгий вздохнул. – Я плохо ее знаю, но мне кажется, твоя персона редко на что-то решается.

– Скорее никогда!

– Прекрасный вызов для сильного и упрямого хранителя, – Георгий ободряюще кивнул Денисову. – Но не забывай одного – твой флинт – это индивидуальность, отдельный человек. Флинт может быть невероятно бестолковым, но все же его следует уважать, хоть немного. Можно пытаться переделать его для его блага, но не следует пытаться переделать его в угоду своим вкусам. Флинты – не куклы. Их нельзя использовать!.. Итак, – голос Георгия резко изменился, став беспечно-веселым, – к зеркалу, мой юный ученик!

Костя повернулся и настороженно посмотрел на зеркальный прямоугольник, висевший на стене напротив вешалки, потом пожал плечами.

– Зачем?

– Что? – Георгий подался вперед, изумленно заглянув ему в лицо. – Поверить не могу, ты здесь почти сутки и ни разу не глянул ни в одно зеркало?!

– Для чего? Чтобы окончательно осознать свое...

– Так, иди сюда! – наставник схватил его за плечо и подтолкнул к зеркалу. Костя уперся.

– Я не хочу!

– Иди! – Георгий толкнул его с такой силой, что Костя, едва удержав равновесие, оказался прямо напротив зеркала, на мгновение едва не сдержавшись, чтобы не закрыть лицо руками. Зачем ему смотреть на пустоту? Зачем...

Но в зеркале не было пустоты. В зеркале был он, Константин Денисов, с непривычно испуганным и растерянным выражением лица. Все то же отражение, что он видел в зеркалах каждый день по многу раз. Разве что загар сошел с кожи, да уверенности в глазах не было. А так – все по-прежнему. Крепкое тренированное тело, взъерошенные волосы с легкой благородной проседью, короткий шрам на костяшке правой руки, небольшое родимое пятно на левом предплечье. Костя прикоснулся к своей щеке, и отражение в ответ сделало то же самое, озадаченно гримасничая.

– Как я могу отражаться в зеркале? – он протянул было руку к серебристой поверхности, но тут же отдернул ее. – Ведь я умер!

– Зеркала нельзя обмануть, – сказало отраженное лицо Георгия, выплывая из-за его плеча. – Зеркала всегда все видят, и им неважно, дух ты или состоишь из плоти и крови. Важно то, что ты в них смотришь. Другое дело, что они не всем показывают то, что они видят. Живые не увидят наших отражений. Так же, как и мы не можем видеть их отражений. Судя по выражению твоей физиономии, ты не заметил, что твой флинт не отражается в зеркале.

– Я не ходил за ней по пятам! – огрызнулся Костя и наклонился к зеркалу, приглаживая волосы. – Сюрприз за сюрпризом!

– Старайся не смотреть в зеркало, когда в него смотрится она. Конечно, – Георгий небрежно махнул рукой, – я сомневаюсь, что тебе когда-нибудь удастся установить настолько прочную связь с ней... но если вдруг каким-то чудом это произойдет, избегай подходить к зеркалу в такие моменты. Если ваши взгляды в зеркале пересекутся, зеркало это может запутать... пусть и на мгновение, но вместо своего лица флинт может увидеть твое. Сам понимаешь, его психику это не улучшит.

– Так вот в чем суть крещенских гаданий?! – Костя, не сдержавшись, засмеялся. – А это жестоко, Жора! Девчушка узреет мое прекрасное лицо, но ей так и не суждено будет выйти за меня замуж!

– К величайшему для нее счастью, я думаю, – Георгий дернул его, заставив выпрямиться. – Вначале возраст. Учти, он выбирается один раз – и его нельзя изменить до тех пор, пока не получишь следующего флинта. Так что советую подумать хорошенько.

– Возраст?

– На сколько лет ты хочешь выглядеть? Некоторые выбирают себе и детский возраст, так что если ты увидишь на улице хранителей-детишек, пусть тебя это не путает. Детей среди хранителей не бывает, до восемнадцати лет в хранители не назначают.

– А что же происходит...

– Мало времени!

– Меня моя внешность вполне устраивает! – самодовольно заявил Денисов. – Или предлагаешь что-то улучшить?

– Нельзя ничего улучшить. Или изменить. Можно лишь выбрать возраст. Ты не можешь стать голубоглазым блондином, если только в какой-то период своей жизни им не являлся. Ты не можешь обзавестись усами и бородой, если никогда их не носил. Устраняются лишь физические недостатки, которые могут помешать твоей работе или каким-нибудь образом вывести из душевного равновесия других хранителей. Но это происходит заранее, без твоего участия.

– То есть, если б я родился без руки или без носа... Об этих эстетических нормах говорил Захарыч? Не очень-то это справедливо, знаешь ли! А если б я при жизни просто был уродливым – это что ж, и после смерти мучайся?!

– Значит, ты предпочитаешь...

– А если б я при жизни был карликом?

– У меня нет знакомых карликов! – раздраженно отрезал Георгий. – Значит, предпочитаешь оставить этот возраст?

– Почему нет? – Костя улыбнулся самому себе, потом согнул правую руку, напрягая мышцы. – По-моему, я прекрасно выгляжу! Если моя внешность и выведет кого-то из душевного равновесия, то совсем по другой причине.

– Нарциссизм не способствует качеству работы.

– Но способствует поднятию настроения.

– Черт с тобой! Итак, одежда. Она может быть какой угодно – ты можешь надеть на себя хоть рыцарские латы. Конечно, они не будут железными, но выглядеть будут вполне правдоподобно, если ты правильно их представишь. Одежда находится на тебе до тех пор, пока ты находишься в сознании.

– В смысле?

– Заснешь – станешь опять голым. А снимешь ее – она исчезнет. Сложность одевания в том, что нужно четко представить себе каждую деталь, причем она должна находиться на нужном месте. Поэтому одеваться нужно перед зеркалом. И представлять нужно не просто вещь. Представлять нужно вещь на себе. Но не все сразу. Одну часть гардероба за другой. Одежда для тебя вполне материальна, но ощущать структуру ткани ты не сможешь. Просто будешь ощущать, что на тебе что-то надето.

– Что-то я пока не очень понимаю, – признался Костя.

– Вначале никто не понимает. Ты носишь трусы?

– Что это еще за вопрос?!

– Нормальный вопрос. Начинай с трусов. Посмотри в зеркало, вспомни, как ты в них выглядишь, как они на тебе сидят. А теперь закрой глаза, но мысленно продолжай смотреть в зеркало, продолжай себя видеть. Ощути их на себе, представь цвет, материю, постарайся представить каждый шов.

Костя зажмурился и принялся усердно представлять на себе белье до тех пор, пока у него не начал заходить ум за разум. Он чувствовал себя невероятно глупо. Конечно, он помнил, как он выглядел в трусах... но представить это почему-то не получилось. Как и понять, в каких именно трусах он хочет себя представить. В голову полезла всякая чушь, с гардеробом вообще не связанная, кроме того вспомнился омерзительный галстук, в котором его похоронили, и Денисов начал стремительно свирепеть.

– Давай-давай, – проскрипел рядом с ухом наставник, – давай, вроде, что-то получается! Думай!

Костя сжал зубы так, что ему показалось, что они вот-вот раскрошатся, и внезапно ощутил, что стал менее голым. Ну, совсем-совсем слегка. На нем определенно появилось белье. Во всяком случае, в нужном месте. И в то же время что-то было не так.

– Хм, – задумчиво произнес Георгий, – либо у тебя странный вкус в одежде, либо ты не понял, что я тебе тут втолковывал.

После этого, судя по звукам, наставник сполз на пол и принялся хохотать. Костя, уже не сомневаясь, что сейчас не узреет в зеркале ничего хорошего, открыл глаза и посмотрел туда, где должны были образоваться представленные трусы. И тут же пожалел, что сделал это.

Впрочем, спереди это действительно походило на трусы. Во всяком случае, располагалось, где надо, и что надо поддерживало. Только было оно почему-то не трикотажным, а полиэтиленовым, с бесформенными вставками из черного кружева, а по центру протянулся миниатюрный светло-серый галстук, испещренный розовыми слониками. Костя изогнул шею, заглядывая себе за спину, потом потрясенно повернулся. С тыла трусы присутствовали лишь сверху и снизу, посередине же были щедро открыты для обозрения денисовские полупопия.

– Е! – выдохнул Костя. – Это... Я вообще не это представлял! Это что еще за гейский наряд?! Это ты сделал?!

– Что? Нет, – Георгий, сидевший привалившись к стене, протестующе замахал ладонями. – Каждый одевается самостоятельно. И вообще для первого раза очень неплохо.

Сделав это заявление, наставник повалился на пол в новом приступе хохота. Костя в бешенстве попытался содрать с себя столь оригинальный наряд, но Георгий, извиваясь на линолеуме, все же сумел выговорить:

– Не, не, оставь, времени нет другое делать! Да кто увидит?! Дальше давай – носки, ботинки, брюки... Или попроще – халат или, я не знаю, хоть полотенце, как у меня вчера! Совсем голым ходить не принято, да ты и не захочешь, а? А так не смотри, что зима на дворе. У нас многие не по сезону одеваются.

Костя издал глухое рычание, одним глазом заглянул в спальню, где Аня уже натягивала на себя джинсы, вернулся к зеркалу и зажмурился в отчаянной попытке представить на себе еще что-нибудь. Но как назло он, человек, всегда тщательно следивший за своим гардеробом, прекрасно разбиравшийся в одежде и почти через день покупавший себе что-нибудь новенькое, не мог сейчас представить на себе ни одной, даже самой простенькой, незатейливой вещички. Ему представлялись его гардеробы с костюмами и галстуками, внушительных размеров обувной шкаф вместе с содержимым, просто груда одежды, сваленная на кровати, но что-то отдельное, конкретное, никак не появлялось в голове.

Наконец он кое-как представил себе носки. Они практически удались, во всяком случае, были больше похожи на носки, чем трусы – на трусы. Только один получился длиннее другого, причем ядовито-зеленого цвета, тогда как другой был нежно-кремовым, в мелкий рубчик.

– Пошевеливайся! – подгонял Георгий, к этому времени успевший вновь занять вертикальное положение. – Времени нет, она уже причесывается! Представляй уже какие-нибудь штаны! Или килт! Вечером потренируешься.

– Под руку не говори! – огрызнулся Костя, пытавшийся представить на себе хоть какие-нибудь брюки. – Или под что там... не мешай, короче! Елки, журнал бы хоть какой дали! Для начинающих разве не положено?!

– А кто мне недавно толковал про Армани с этим... как его... Боллини? Я-то думал, ты спец!

– Черт! – Костя приоткрыл один глаз. – Может, я твою форму представлю, она хоть перед глазами...

– Я те представлю! – Георгий показал ему кулак. – Нечего советскую форму позорить, а то ты сейчас и туда гламура своего понавтыкаешь, не зря у тебя трусы с кружавчиками!

– Да пошел ты! – в отчаянье сказал Костя, снова закрывая глаза. В его голове довольно смутно начали вырисовываться брюки, которые были на нем в последний вечер. Проще простого – свободные по всей длине, с защипом, темно-синий меланж... Хотя вообще-то это брюки от костюма, пиджак он оставил на работе... Нет, бросил в машину после. Самый обычный костюм от "Donatto", ничего такого. Пиджак свободный, однобортный... а чего он его не надел... кажется, что-то там было с рукавом. Рубашка... что-нибудь обыденное, в вертикальную полоску... серую... это чудо сейчас наверняка опять наденет на себя какой-нибудь мешок до пола... не отвлекаться... и при чем тут рубашка, с брюками разберись! Итак, защипы, темно-синий меланж... может, лучше сделать рубашку с бледно-голубой полосой... и ярко-синий с искрой боссовский галстук...

– Ух ты, – восхищенно сказал Георгий, – это чего такое?!

Судя по его голосу, на Косте образовалось нечто из ряда вон выходящее, и открывать глаза ему тут же расхотелось. А раздеться вполне можно и с закрытыми глазами. К чему унижать свое достоинство, разглядывая мужественного Константина Денисова в каких-нибудь рюшечках и бантиках или вовсе в драпировке из рыболовной сети? Все же он приоткрыл глаза, посмотрел, после чего тихо сказал:

– Я на улицу не пойду.

– Да кто ж тебя спрашивает?! – веселился наставник, и в этот момент, как назло, персона, уже полностью готовая и выглядящая ничуть не лучше, чем вчера, вышла в прихожую и деловито принялась натягивать сапоги.

– Эй, эй! – в панике воскликнул Костя, снова покосившись на свое отражение. То, что взглянуло на него из зеркала, превзошло все его ожидания. Он был облачен в некий балахон без рукавов, сильно расклешенный книзу и плиссированный по всей длине. Балахон состоял из лоскутов темной костюмной, ярко-синей шелковой и светлой в полоску тканей разных размеров, сшитых друг с другом в абсолютном беспорядке. С левой стороны на подоле почему-то красовались два рубашечных манжета. Костя повернулся, отчего его наряд привольно колыхнулся, и узрел на своей спине змейку чудовищной "молнии", шириной почти с ладонь. Балахон доходил ему до щиколоток, и из-под лоскутного подола кокетливо выглядывали зеленый и кремовый носки. В этом наряде Константин Денисов нисколько не походил на Константина Денисова. Больше всего он походил на какую-то жуткую самоварную куклу.

– Я ж тебе говорил, что каждую вещь нужно представлять отдельно, – пожурил Георгий не своим, тонким птичьим голосом. – Конечно у тебя получилось месиво! Но ты не расстраивайся – с первого раза ни у кого не получается что-то путное... Эй, эй! – он схватил за руку Костю, уже вознамерившегося содрать с себя созданную им одежу. – Иди уж так... Снимешь – и все увидят твои трусы!

– Уж не знаю, что и хуже! – Костя попытался вырваться. В этот момент Аня застегнула свой пуховик и решительно двинулась к двери. – Эй, стой! Куда?!

– В самом деле не идти же тебе голым? – Георгий подтолкнул его следом.

– Голый я всяко лучше выгляжу, чем в этом!.. А ботинки?!

– До следующего раза! – Георгий наклонился, и Костя только сейчас заметил, что в углу возле двери свалены какие-то вещи. Ему в глаза сразу же бросилось весло – самое обыкновенное деревянное лодочное весло, с наполовину срезанной рукояткой. Срез был остро заточен, а на лопасти с правой стороны тянулось несколько трещин. Весло выглядело и смешно, и грозно одновременно, но прежде чем Костя успел поинтересоваться, на кой черт оно сдалось покойному фельдшеру, Георгий сунул ему в одну руку брезентовый собачий поводок без карабина и заклепок, а в другую – банальную скалку, всю сплошь в щербинках, словно этой скалкой кого-то усердно охаживали в течение нескольких месяцев.

– Какого... – успел сказать Костя, машинально приняв нелепые предметы, и тут его уверенно рвануло к двери. Внезапно Денисову пришло в голову, что если он представит дверь препятствием, то ему удастся остаться дома, но Георгий, влет раскусивший его замысел, быстро произнес:

– И не вздумай – только зря головой долбанешься!

не препятствие, не препятствие

Костю вынесло на лестничную площадку, и он попытался было ухватиться за перила, чтобы содрать с себя кошмарный наряд

лучше уж и в самом деле голым, чем таким посмешищем

но его тут же потянуло к лестнице. Персона уже топала сапогами по нижним ступенькам, от подъездной двери ее отделяло всего ничего, а там, за подъездной дверью...

Господи, что ж там теперь?!

– Извини, это пока все, что мне удалось достать, – Георгий кивнул на врученные им вещи, забрасывая на плечо моток толстой веревки и небрежно помахивая веслом. – Да и те тебе вряд ли сегодня пригодятся – ты большей частью будешь по сторонам глазеть! Первый день – самый опасный!

– Зачем мне поводок и скалка?! Эта баба – повар в кинологическом центре?!

– Это твое оружие, болван! И запомни – предметы нашего мира сквозь предметы их мира не проваливаются, в отличие от нас.

Костя хотел было расхохотаться, но тут, шагнув с последней ступеньки, почти по щиколотку погрузился в сигареты, которые покрывали площадку первого этажа толстым слоем. Местами сигаретный ковер был смят, местами взрыт, у стен же громоздились совершенно нетронутые сигаретные барханы.

– Елки! – с отвращением сказал Георгий. – Да тут не убирали месяцев шесть! И что за уроды у вас тут в подъезде дымят?!

У нас!

Ошеломленный Денисов никак не успел отреагировать на эту фразу – его уже тащило к железной двери. Он успел только заметить, что у сигарет нет фильтров, и они имеют ту же размытую призрачность очертаний, что и сигареты в пепельнице Ани, а потом спешащая на работу персона вытащила его в тусклое зимнее утро нового мира.

* * *

Снега не было, но, судя по подмерзшей земле и ледяных оконцам в выбоинах тротуара, погода стояла холодная. Вокруг остатков скамейки ковыляли хмурые голуби. На иглах кривобоких сосенок остро серебрился иней. По разбитой дворовой дорожке брел куда-то облезлый кот, хромая на заднюю лапу и отчаянно зевая, и большая стая дворняг, ежащаяся и скребущаяся под старой черешней недалеко от мусорных баков, поглядывала на него с задумчивым раздражением. Ветер привольно гонял взад-вперед по двору полиэтиленовые пакеты и смятые флаеры супермаркетов, по-летнему зеленые, несмотря на декабрь, кленовые и акациевые листья, птичьи перья, собачью шерсть, чей-то прозрачный лиловый шарфик, создавая из всего этого настоящую метель – метель призрачных вещей, пеплом покинувших мир живых, но и в новом денисовском мире так же покорно взлетающих на ладонях неспокойной воздушной стихии. А мимо подъезда, только что выпустившего в утро персону Анну Лемешеву, ее взбешенного хранителя и его чрезвычайно веселого наставника, неспешно шла какая-то женщина. Женщине было лет пятьдесят, в одной руке она держала пузатый пакет, а в другой – поводок, на конце которого суетливо перебирал лапками-спичками пинчер, облаченный в вязанный комбинезончик. На правом же плече женщины, забросив ногу на ногу, преспокойно восседал серьезный усатый господин в серебристом костюме-тройке, сверкающих туфлях и мягкой фетровой шляпе, надвинутой на одну бровь. За спиной господина на веревочных креплениях болтался самый обыкновенный древесный сук длиной с полруки, что несколько перекашивало его элегантный внешний вид. Господин читал газету, что-то бормоча себе под нос. Заметив потрясенный Костин взгляд, он поднял голову и неприветливо сказал:

– На что ты уставился?!

– Да я... – обалдело начал было Денисов, но тут из-за угла дома, хихикая, болтая и вовсю дымя тонкими сигаретками выскочили две юные, легкомысленно одетые особы. На плече каждой восседало по одной, не менее юной и не менее легкомысленно одетой особе, которые также болтали и дымили сигаретками. Хранительницы – он понял это сразу же, хотя и не знал, откуда у него взялось это понимание. И девчонки, и серьезный господин – все они были хранителями. Внешне они ничем не отличались от хранимых персон – и все же были другими. Костя просто это знал. И вовсе не потому, что они так ловко ехали верхом на своих персонах, что уже само по себе было крайне странно.

– Ой, – звонко сказала белобрысая хранительница, узрев Костю, – какой смешной! Гляди-ка, Дусь, еще один малек! Первый день, а?!

– Кого это ты изображаешь?! – поинтересовалась ее подружка. – Ансамбль песни и пляски нетрадиционных меньшинств?!

– Слушайте, – Костя, слишком ошеломленный увиденным, пропустил первые насмешки мимо ушей, – а как это вы так... не падаете?

– Ой, да вот как-то так... прям не знаем... само собой получается! – Дуся блеснула крепкими зубами. – Просто мистика какая-то!

– А ну брысь отсюда! – прикрикнул на них Георгий. – Уважение имейте к человеку! Будто сами мальками не были!

Подружки залились беззаботным хохотом, после чего Дуся свесилась с плеча своей персоны, глянув на ее запястье, и всплеснула руками.

– Без двадцати девять! – она склонилась к уху своей персоны и заверещала: – Опаздываем в калледж! Опаздываем в калледж!

– Опаздываем-опаздываем! – подхватила ее крик подружка, припав к ушной раковине своей хранимой. – Будет как в прошлый раз! Бегом-бегом, опаздываем!

– Блин! – сказала персона Дуси, глянув на часы. – Уже без двадцати девять! Светка, бегом, а то у Деменцевой опять истерика будет!..

Окончание диалога Костя не дослушал – позабытый поводок рванул его, он, взмахнув руками и выронив все, что держал, полетел спиной вперед и чуть не врезался в какого-то мальчишку – вернее врезался бы, если б неожиданно возникший перед ним человек не оттолкнул его, так что Костя изменил траекторию и, пролетев сквозь сосну, шмякнулся на землю. Балахон завернулся ему на голову, Костя забарахтался, пытаясь высвободиться, и в таком положении его протащило еще несколько метров, прежде чем Георгий вздернул его на ноги.

– И как мне работать в таких условиях?! – прошипел Костя, свирепо одергивая свой наряд.

– Как всем! – Георгий сунул ему обратно поводок и скалку. – Вот это в руках держать надо! Мне стоило больших трудов все это достать! А ты, – он обернулся к хранителю мальчишки, уже удалявшемуся бодрым шагом, – чего руками размахался?! Ничего б твоему флинту не сделалось!

– Почем мне знать, что у этого придурка на уме?! – огрызнулся тот. Только сейчас Костя, теперь пытавшийся идти спиной вперед, чтобы и не упасть, и не упустить ничего из вида, смог оценить его наряд – высокий черный цилиндр, черный смокинг и черная, развевающаяся на ветру крылатка.

– Господи, – изумился Денисов, – прямо какой-то граф Дракула!

– Придержи язык! – сурово велел "граф". – А ты, Андреич, приглядывай за своим олухом! И пусть скажет спасибо, что я ему, – он погрозил Косте чем-то, определенно похожим на ручку лопаты, – не приложил как следует!

Костя хотел было ответить, но Георгий поспешно зажал ему рот ладонью.

– Пока ты ничего не умеешь, учись себя сдерживать! – пророкотал он. – Киселев – хранитель очень сильный, враз тебя может раскатать!.. Кстати, до восемьдесят девятого один из старейших судостроительных возглавлял!

Тут Костю снова рвануло – пытаясь смотреть во все стороны сразу, он никак не мог примериться к длине поводка, да и вовсе забывал про него каждую секунду. На этот раз он устоял на ногах и теперь следовал за своей персоной боком, крутя головой туда-сюда – и повсюду вокруг него спешил на работу утренний люд, и вместе с ними спешили их хранители. Они шли перед своими персонами и позади них, они восседали у них на плечах, они что-то шептали им на ухо или болтали друг с другом, одетые невероятно разнообразно – от обыденных костюмов и домашних халатов до платьев с кринолинами и римских тог. Очень быстро Денисову стало казаться, что он идет не по улице, а по бесконечной театральной сцене, на которой разворачивается некое масштабное гротескное действо. Многие хранители фыркали при виде его облачения, но большинство, кстати, вовсе не обращали на него внимания. Не удивительно – по сравнению с иными Костя был одет довольно тускло и даже обыкновенно.